Я подарю тебе Луну и Звезды

30 мая 1998 года, суббота. Мэлфой-Мэнор. Гермиона очнулась в каком-то незнакомом кабинете. Неяркий дневной свет, проникавший через окна с черными переплетами, едва ли влиял на царивший тут полумрак. Вокруг громоздилась тяжеловесная мебель из черного дерева, и лишь зеленая обивка кресел и тускло поблескивавшие серебром металлические детали обстановки слегка оживляли гнетущую атмосферу комнаты. Старинные гобелены с орнаментами из змей, кусавших друг друга за хвосты, скрывали бóльшую часть потемневших от времени стен. «Слизерин?» — мелькнуло в ее голове… Где-то из глубин подсознания пыталось прорваться какое-то неясное беспокойство — что-то было не так… В голове ощущался легкий шум, руки и почему-то босые ноги не слушались, будто чужие. И эта неприятная сухость во рту… Она с трудом села на зеленой кушетке. «Это не кушетка, это — оттоманка», — поправил бы ее хозяин кабинета, если бы мог слышать ее мысли. — Мисс Грейнджер, с возвращением, — произнес возвышавшийся над ней видный собой мужчина средних лет. Он кого-то ей напоминал… Длинные платиновые волосы, стального цвета глаза… Она осторожно откашлялась, прочищая пересохшее горло. — Кх-м… Мистер… Луциус Мэлфой? — насилу вспомнила она. Ее голос охрип, а язык тяжело ворочался во рту. — Где я? — В Мэлфой-Мэноре. Теперь вы будете жить здесь. В качестве рабыни. — Рабыни? — недоверчиво переспросила девушка. — Я брежу? Как я вообще здесь оказалась?! — О, это долгая история, — с деланной серьезностью ответил аристократ. — Но я постараюсь быть краток. Вчера, когда вы вышли из леса, вас поймали оборотни. В связи с вашими попытками оказать сопротивление к вам применили оглушающее заклинание. Потом состоялся маленький сельский аукцион и, после непродолжительных торгов, — та-дам! — вас имел честь купить ваш покорный слуга… Он с комичным видом прижал руку к груди и слегка склонил голову. Эта ситуация его одновременно и веселила, и возбуждала. Сегодня определенно был его день. Кажется, он одним ударом поразил сразу три цели. Закинул Темному Лорду кое-какие идеи, полезные для себя и своего бизнеса. Приобрел на волчьем «аукционе» грязнокровку для сына. И не забыл свой собственный интерес… Драко с утра был вызван Темным Лордом на очередную миссию «умиротворения» маглорожденных, Нарцисса собиралась нанести визит подруге — никто не сможет помешать ему исполнить давно лелеемую мечту. — Фенрир Грейбэк… — Гермиона вздрогнула, вспомнив, как оборотень грубо схватил ее за плечо и наставил на нее волшебную палочку. «Палочка», — в ее голове мелькнула первая рациональная мысль, и она обеспокоенно спросила: — Где моя волшебная палочка?! — Мисс Грейнджер, вам не стоит тревожиться из-за такого пустяка… Он пытался казаться учтивым, но что-то в его голосе, а главное — в его взгляде, вызывало у нее недоверие и беспокойство. — Сейчас с вашей палочкой все в порядке. Вы обронили ее, а оборотни — подобрали. Ваша палочка шла в комплекте с вами, и теперь она находится у меня, в надежном месте. Так что можете о ней забыть. Грязнокровкам волшебные палочки не положены, рабыням — тем более. Мистер Мэлфой сообщал ей все это с каким-то болезненным удовольствием… — Вы не имеете права без приговора суда лишать меня моей волшебной палочки! Верните мне ее, пожалуйста, — настаивала девушка. Она уже не верила в призрачную справедливость, но наивно надеялась на остатки его аристократического благородства. Но этот крупный мужчина лишь вызывающе нависал над ней, явно нарушая ее личное пространство. — Обсудим наши права? — нервно ухмыльнулся он. — Как насчет того, что у вас, как и положено грязнокровке, больше нет никаких прав? Повторяю: я купил вас на аукционе. Легально. И теперь вы — моя рабыня, моя собственность, моя вещь, — чеканил слова хозяин кабинета, пытаясь скрыть нараставшее возбуждение под внешней холодностью. Потомственный аристократ не мог просто так наброситься на девчонку — ему был нужен небольшой «разогрев»… Хотя грязнокровки и считались низкого происхождения, не всегда «грязнокровка» априори означало «шлюха», как казалось некоторым поборникам чистоты крови. А перед ним был особенный экземпляр. Луциус никогда не интересовался мнением сына насчет этой девчонки, но запомнил, что как-то раз тот презрительно назвал ее «недотрогой». Конечно, хотелось бы, чтобы девчонка сама ему поддалась, пошла навстречу его желаниям… Но, скорее всего, для укрощения «недотроги» придется приложить некоторые усилия. Что ж, сначала он добьет фактами ее рациональное сознание — тогда сломить ее будет проще. А если еще поддерживать в неопытной жертве состояние тревоги и неуверенности… не исключено, что тогда ее может подвести ее гриффиндорская импульсивность — в конце концов она запаникует, и тогда дело пойдет быстрее. Нужно просто дождаться нужного момента, терпеливо загоняя жертву в угол. — Продажа людей, аукцион, рабство… Дикость какая-то… Средневековье… — с сомнением проронила Гермиона. Происходившее здесь казалось ей дурным сном, от которого ей нужно было проснуться. «Это же не может быть реальностью! Этого просто не может быть!» — думала она. Она попыталась что-то вспомнить об «аукционе», о котором говорил мистер Мэлфой. В голове возникли размытые образы и обрывки разговоров: странные фигуры возле нее что-то неразборчиво бормотали, нестройный гул их голосов и раздражал, и утомлял… И почему-то сено вокруг… — Ну почему сразу — Средневековье?! — тем временем притворно негодовал мистер Мэлфой. — В Волшебной Британии рабство было всегда и существует до сих пор. Возьмите, к примеру, домашних эльфов. А до XVIII века продажа в рабство самих волшебников вообще никого не удивляла. Рабами становились должники или преступники, родители-бедняки продавали в рабство своих детей, в рабство попадали пленники во время войн. Кстати, как раз вы подходите под этот последний случай… После XVIII века, по мере развития просвещения, рабство волшебников постепенно стало выходить из обихода. Но никаких законов, запрещавших сам институт рабства, как вы, наверное, уже заметили, принято не было. Ваша ситуация не является чем-то новым и исключительным — так, очередное возвращение к не совсем забытым старым практикам. — Кстати, вот, можете ознакомиться, — и аристократ жестом фокусника достал из воздуха лист пергамента, чтобы продемонстрировать его Гермионе. — Купчая на вас. Можете даже не пытаться ее порвать, это — копия. Оригинал в Гринготтсе — обработан, подшит и сдан в архив. Надеюсь, вы в курсе, что подобные сделки, заверенные в Гринготтсе, заключаются как минимум на пятьдесят лет? В вашем случае это — навечно. Гермиона и не думала что-то «порвать». Без сил сидела она на краю кушетки и пыталась снова почувствовать свои ноги — те были будто ватные то ли от последствий Конфундуса, то ли от прогремевших, как гром с ясного неба, слов мистера Луциуса Мэлфоя. Она присмотрелась к пергаменту перед ее лицом: — Тридцать тысяч галлеонов?! Вместе с осознанием пришел испуг: «Это не сон! Надо бежать…» Хозяин мэнора смерил ее холодным изучающим взглядом. — Да, я заплатил за тебя цену небольшого поместья — Мэлфои не мелочатся. Отныне я по праву могу называть тебя «моя самая дорогая… рабыня-грязнокровка». Теперь, когда карты были раскрыты, аристократ перешел со своей рабыней на «ты». Он откровенно разглядывал девушку, пытаясь смутить ее. — Или ты предпочтешь, чтобы я звал тебя «мисс Грязнокровка»? Согласно надписи на твоей руке. — Зачем вы это делаете? Зачем вам понадобилось унижать меня? — абсурдность ситуации не укладывалась у Гермионы в голове. — Не делай вид, что не догадываешься, — скривил губы в хищной ухмылке новоявленный рабовладелец. — Вообще-то я купил тебя для своего сына. Знаешь, большие мальчики любят играть в большие куклы. Думаю, мой мальчик заслужил такую дорогую игрушку — Мэлфои всегда получают все самое лучшее. Во все времена ценились наложницы с высоким интеллектом. Глаза Гермионы изумленно распахнулись. «Наложница?! Для Драко?!» В это невозможно было поверить. Но самого Драко в кабинете не было… Слабая надежда появилась у девушки: может, Мэлфой-старший просто пугает ее и сейчас отпустит? А с Драко она уж как-нибудь договорится. Главное, что это будет потом, не сейчас, когда она так слаба… — Но сначала я хотел бы воспользоваться своим правом лорда, правом первой ночи — droit de cuissage, droit de prélibation¹, как говорят в тех краях, откуда берет начало род Мэлфоев. Мой сын не будет сильно удивлен «подпорченному» товару. Признáюсь, я и сам не ожидал, что ты, моя очень дорогая рабыня, смогла сохранить невинность при таком опасном для юной девушки образе жизни! И сейчас я собираюсь исправить это упущение и правильно подготовить тебя для своего сына. Гермиона даже не предполагала, что когда-либо окажется в подобной ситуации. Может, она сходит с ума?! «Что же делать?! Что же делать?!» — один и тот же вопрос отчаянно бился в ее голове. Растерянным взглядом она обводила кабинет, тщетно пытаясь найти хоть какую-то возможность спасения… Мэлфой-старший грозно нависает над несчастной пленницей — он возбужден и его грудь вздымается от шумного дыхания. Он кажется ей огромным. И душа ее будто срывается в пропасть… У нее начинается паника, она не выдерживает и подскакивает с кушетки, пытаясь сбежать. Но бежать некуда, да и ноги ее подводят. Мужчина хватает ее за руку и резко дергает на себя. От удара о его твердую грудь воздух выбивается из ее легких, и она на мгновение цепенеет в болезненном шоке. Тогда он приподнимает ее, обхватив сильными руками. Гермиона беспомощно извивается — ее руки плотно прижаты к ее же телу, а ноги не достают до пола. Он делает несколько шагов к стене и с силой вжимает девушку в гобелен, коленом раздвинув ей ноги. Гермиона понимает, что могла бы причинить ему боль, но силы слишком неравны и попытки ее сопротивления могут только разозлить насильника. «Пожалуйста, пожалуйста, не надо», — тихо просит она. Прижав девушку к стене, Луциус немного успокаивается. Его рука крепко держит ее за талию, его колено не дает ей сползти вниз. Пальцами другой руки он зарывается в ее волосы и отклоняет ее голову немного назад, чтобы получить больше доступа к нежной девичьей шее. И приникает к ней губами. Он покрывает ее шею долгими влажными поцелуями, с наслаждением вдыхая запах ее кожи, и Гермиона понимает, что у нее появилась небольшая передышка. Она упирается в его грудь руками… Но мысли путаются… Ей надо бы оттолкнуть его от себя, но у нее слишком мало сил… Увы, ей начинает нравиться, как он целует ее шею… «О, если бы он на этом и остановился…» — уповает она. Но Луциус не собирается останавливаться — он быстро целует ее скулы и подбородок, и неожиданно — для нее — накрывает своим ртом ее нежные пухлые губы. Он жадно терзает их, пока Гермиона не сдается и не впускает в свой рот его язык, замирая от вызвавшего у нее отвращение чужого вкуса… Луциус же доволен — глупая неопытная девчонка не подозревает, что таким образом сама дала ему согласие сделать с ней все, что он захочет. Мужчина возвращает девушку на оттоманку, которая успела превратиться в узкую кровать. Гермиона даже не заметила, как это произошло… Взмахом волшебной палочки он избавляется от одежды. И Гермиона делает еще одну отчаянную попытку сбежать. Он грубо хватает ее за руку и толкает навзничь на кровать: «Не зли меня, я ведь могу тебя и связать. Ты же знаешь про Дьявольские силки?» «Пожалуйста, не трогайте меня», — тщетно умоляет она. Луциус уже полностью обнажен и взмахом волшебной палочки освобождает и Гермиону от ее старого платья. На ней остается только белье — вернее, те самые розовые кружевные трусики, на которые с таким вожделением среагировал он во время «аукциона». Девушка пытается прикрыть руками свою наготу. На обнаженного мужчину она старается не смотреть… Он садится на кровать, жадно разглядывает и трогает ее тельце — такое худенькое и щуплое, но все равно нежное и мягкое на ощупь. Луциус немного разочарован — хотелось, чтобы грудь ее была пышнее… Преодолев слабое сопротивление ее рук, он наклоняется и начинает легко покусывать торчащие розовые сосочки. Гермиона замирает — она не понимает, что с ней происходит. Ее щеки заливает румянцем — ей и стыдно, и больно, и немного… приятно, и оттого стыднее вдвойне. А еще она очень боится того, что будет происходить дальше, и от волнения ее бьет крупная дрожь. Луциус берется за резинку трусиков и медленно стягивает их вниз, не отводя внимательного взгляда от вида ее нежных коротких завитков. Он должен насладиться каждым моментом и запомнить все нюансы происходящего… И именно в эту минуту Гермиона, схватив его за руку, начинает взывать к его совести: «Мистер Мэлфой, пожалуйста, не делайте этого. Ведь это должно быть по любви, а вы мне даже не нравитесь. Мистер Мэлфой, я прошу вас, пожалуйста, остановитесь. Вы же годитесь мне в отцы…» На что теряющий терпение мистер Мэлфой отвечает c глумливой усмешкой, что его мало трогают чувства рабыни. Ее удел — быть средством для удовлетворения желаний хозяина, желательно — средством молчаливым. Уже ни на что не надеясь, она пытается не дать стянуть с себя трусики — ее действия скорее неосознанны, инстинктивны. Жалкие попытки сопротивления лишь распаляют мужчину. Он отбрасывает разорванные трусики в сторону, обхватывает девушку одной рукой и крепко прижимает к своей груди, а второй рукой тянется к ее вульве, раздвигая пальцами нежные складочки — там почти нет влаги, потому как страх противоположен желанию. Он пробует всунуть вовнутрь свой палец. Девушка вздрагивает, она пытается отстраниться, оттолкнуть его от себя слабеющими руками. То, что он делает, для нее — неприятно и унизительно. А ему хочется бóльшего. «Ну все, мне надоело возиться с тобой», — и Луциус наваливается на девушку, с силой раздвигая ногами ее ноги. Она с ужасом замечает, что он уже взял в руку свой член и пытается приладиться к ней. Она никогда еще не видела мужские члены вживую, и этот кажется ей огромным и пугающим. Разве может «это» поместиться в ней?! Гермиона пытается оттолкнуться ногами, упираясь пятками в матрас, но Луциус не дает ей такой возможности — он кладет свои локти с обеих сторон от ее головы, удерживая ее плечи. Ее разметавшиеся по постели локоны будто сами наматываются на пальцы его рук… Головка его затвердевшего члена уже прикасается к ее вульве… — Нет, нет… пожалуйста… не надо… — пытается уговорить его Гермиона. Она вдруг понимает, что у нее не получается говорить — ее пересохшее горло сдавил спазм. Она боится того, что с ней могут сделать или что кто-то может прийти? Да, она стесняется своей наготы и беспомощности, и того, что впервые ее телом против ее воли распоряжается кто-то посторонний. Она не хочет, чтобы еще кто-нибудь увидел то, что с ней делают. Узнал, что с ней так поступать можно… Как с рабыней, как с вещью… В лихорадочном мозгу почему-то всплывает когда-то прочитанное, что по древним законам насильника признавали таковым, если пострадавшая громко кричала, зовя на помощь, в противном случае ее считали блудницей и могли наказать вместе с насильником. И Гермиона понимает, что не надо стыдиться своего крика. Даже если никто не придет ей на помощь, и ее услышат только домашние эльфы — хоть кто-то будет знать, что она была против… Луциус возбужден до предела. Он давно не переживал таких острых ощущений. А девчонка напугана и мало что понимает. От нервного напряжения ее бьет дрожь. Широко открытые глаза полны ужаса… Ему бы попросить ее расслабиться, но он выше того, чтобы пожалеть рабыню, да еще и грязнокровку. Он уже хочет быстрее войти в нее и полностью насладиться процессом, хотя прекрасно осознает, что будет брать ее насухую. Мужчина вводит в нее головку своего члена. Гермиона замирает от жгучей распирающей боли. Ее глаза начинают щипать наворачивающиеся слезы. — Пожалуйста, остановитесь, мне больно, — пытается говорить она громко и твердо. Голос постепенно возвращается к ней. — О-о, какая же ты узкая, — сладострастно стонет Луциус, стараясь запечатлеть в памяти эти мгновения. Ему нужны любые воспоминания об этом… Даже связанные с небольшой собственной болью. Он ненадолго задерживает дыхание, чтобы, усилив давление, войти в нее еще глубже. Но ее естественная преграда, натянувшись до предела, мешает его продвижению. От боли Гермиона вздрагивает и покрывается холодной испариной. Она умоляет своего мучителя: «Пожалуйста. Хватит. Мне больно…» Слезы мелкими капельками бегут из уголков ее глаз. Луциус наваливается на нее всем своим весом и прорывается в ее еще никем не познанную глубину… Гермиона громко вскрикивает — боль от разрыва, словно острой бритвой, полоснула ее… Мистер на мгновение вспоминает, что забыл установить заклинание тишины на свой кабинет. Но в мэноре все равно никого нет. А домашние эльфы… Пусть знают, что их хозяин в состоянии заставить девушку кричать. Хозяин рабыни удовлетворен — он получил то, что хотел. Теперь его член может двигаться в ней свободно. Он резко вводит его на всю длину. Гермиона чувствует внутри болезненный «удар» и снова вскрикивает — она больше не станет сдерживаться. Луциус продолжает двигаться в ней, постанывая от удовольствия. Для нее эти движения слишком глубоки и вызывают внутри только сильную боль, переходящую в болезненную судорогу. Гермиона уже ни о чем не просит, ее стоны становятся хриплыми, и слезы капельками стекают по вискам на каштановые локоны. Резкий запах разгоряченного и влажного мужского тела обволакивает ее, въедается в кожу, забирается в нос… «Скорей бы эта пытка закончилась», — горестно думает она, смиряясь с тем, что уже произошло. — Какая же ты сладкая! — бормочет мужчина. Мистер Мэлфой ускоряет фрикции, он уже близко… — Мама! — это в кабинет врывается Драко. Он в отчаянии от услышанных им истошных женских криков. В руке у него волшебная палочка. — Мама, где ты?! Драко осматривается. У дальней стены на странной кровати он видит какого-то крупного голого мужчину, лежащего ничком. Круглые белые ягодицы мужчины совершают вполне однозначные движения. Под мужчиной кто-то есть — Драко замечает тонкую подрагивающую ногу. И этот кто-то сипло плачет — горько и обреченно. Драко в сомнении подходит ближе… — Отец?! Что здесь происходит?! — восклицает Драко, не веря своим глазам. Он переводит свой взгляд на придавленную отцом девушку. — Грейнджер?! — Вот… купил тебе… грязнокровку… в подарок… — пыхтя, отвечает заботливый отец. — Но… распаковал ее сам… снял… первую… пробу… Бледное лицо Драко становится еще бледнее, на щеках и на шее проявляются красные пятна. — Тогда я ее забираю, — спокойным голосом говорит сын. — Прямо сейчас. Несмотря на демонстрируемое хладнокровие, Луциус был очень зол. Он не собирался так скоро расставаться с «мисс Грязнокровкой» — все только начиналось… Но не заводить же аристократам неуместный спор из-за ничтожной грязнокровной рабыни?! Гермиона надеялась, что в этой ситуации хуже уже быть не может. В смысле переживаемого ею позора. Но появление Драко вызвало такой жгучий стыд, что ей захотелось мгновенно умереть. Она сильнее зажмурила распухшие от слез глаза, уговаривая себя потерять сознание, и была недалека от этого… Луциусу таки пришлось убраться из нее, открыв перед Драко ее истерзанную наготу. По крайней мере, хотя бы прекратилась невыносимая режущая боль… Но Драко не собирался ее разглядывать. Побывав в нескольких вылазках Пожирателей смерти, он успел повидать и не такое. Поэтому вид и состояние девушки удивили его неприятно, но не так уж и сильно. Поразило его то, что подобное совершил его отец. Будто какой-то оборотень! И сын понять такого не мог… Но с этим он разберется потом. А сейчас нужно было что-то делать с несчастной девчонкой Грейнджер. Кажется, она была без сознания… Драко снял свою мантию и прикрыл ею девушку. Левитировать ее бесчувственное тело он не хотел — его покои располагались отсюда далековато, а в мэноре были посторонние. Поэтому он подхватил ее на руки, осторожно перекинул через плечо и направился к выходу из кабинета. — Отец, там после рейда за мной увязались оборотни. Хотят выпить, посидеть — по старой памяти. Займись, пожалуйста, гостями. Их нельзя оставлять без присмотра, — не глядя на отца, сухо произнес Драко уже в дверях кабинета. Со своей обмякшей ношей он вышел в коридор. Оттуда он сразу же аппарировал к себе — на третий, мансардный, этаж западного крыла мэнора. Будучи несколько удивленным поведением сына, так легко скинувшего на отца обязанности по приему своих гостей, Мэлфой-старший довольно быстро пришел в себя. «Акцио, платок!» — уверенно скомандовал он. И его белоснежный батистовый платок впитал в себя капли девственной крови, оставившей разводы на жестоком стержне хозяина рабыни. Эта кровь вскоре должна была пригодиться ему для проведения темного любовного ритуала. Лорд Мэлфой неторопливо оделся, проклиная про себя незваных «гостей», спрятал в небольшого размера плоскую серебряную шкатулку использованный батистовый платок, опустил шкатулку в карман, взял в руку трость и величавой походкой покинул свой кабинет.

***