Я подарю тебе Луну и Звезды

Апрель 2002 года. Фарерские острова, автономная территория Дании. Апрель на острове Кольтур всегда был холодным и ветреным. Рабастан Лестрейндж стоял на высоком берегу — там, где земля резко обрывалась вниз, в каменистую бухту. Ветер дул с океана упрямо и ровно, не жалея ни камня, ни травы, ни человека. Волны внизу бились о берег и откатывались, оставляя после себя белую пену, быстро таявшую на мокрой гальке. Их лодка лежала на берегу — темная, обшарпанная, но крепкая. Они с Родольфусом восстановили ее из полузатонувшего остова, применив все магические знания и умения. Поскольку данное Темным Лордом задание выполнить так и не удалось, то первые полгода им пришлось скрываться на безлюдном острове Литла-Димун — скалистом и обрывистом, где даже местные овцы казались призраками в вечном тумане. Этот период их существования не был жизнью — только недолгой отсрочкой перед грозящей им казнью. Но когда их Черные метки побледнели и стали рубцами, стало понятно, что старые страхи наконец закончились… Зато появились новые: на родине их наверняка ждало наказание за совершенные преступления. И братья выбрали остаться на островах, только перебрались на Кольтур — к заброшенным фермам, где можно было найти себе кров. Да и люди там появлялись почаще. Каменный домик, развалившийся наполовину, они отстраивали постепенно. И теперь его стены, пережившие множество зим, и новая торфяная крыша — снова держали тепло. И этого было достаточно… С моря донесся шум двигателя. Завидев остроносую рыбацкую лодку, появившуюся среди свинцово-зеленых волн, Рабастан заспешил к дому — по пропитанной соленой влагой жухлой траве, мимо рыбацких снастей, развешанных прямо на камнях — к деревянным рамам с вялившейся на ветру рыбой. Возле каменной стены, защищавшей от резкого ветра, работал Родольфус. Повинуясь его волшебной палочке, рыбины сами укладывались на плоский камень, нож сам вскрывал их жирные брюшки, а внутренности и икра, разделяясь, вываливались в два стоявших рядом ведра. Соль из треугольного кулька сыпалась на икру, а выпотрошенная рыбья тушка взлетала и занимала свое место на крепкой веревке — рядом с другими. Ни одного лишнего движения — все было выверенно и точно. Рабастан остановился рядом, не решаясь прервать работу старшего брата. — Они прибыли, — сказал он обернувшемуся Родольфусу. Родольфус взмахнул палочкой, останавливая процесс. — Хорошо, — ответил он. Родольфус спрятал палочку, снял кожаный фартук, и они с Рабастаном направились навстречу гостям. Прибывшие были отцом и сыном — местными рыбаками. Уже третий год они брали у братьев — Роберта и Рудольфа — вяленую треску и пикшу, а в сезон нереста — свежую икру. Взамен привозили соль, муку, масло и вяленое мясо. И не переставали дивиться стремлению братьев жить отшельниками, а также — их небывалой рыбацкой удаче. «Странные… — говорили о них. — Не просят о помощи, но всегда приходят с богатым уловом. Видно, море их принимает. И икра у них всегда самая свежая… А что странные — так это их выбор». Они не задавали братьям вопросов. Рыбаки понимали друг друга без лишних слов. Но сегодня, после того как они обменялись товаром, старший из рыбаков остановился, закурил трубку. — Летом пойдет скумбрия, — медленно произнес он. Рабастан быстро взглянул на Родольфуса. — Скумбрия — добрая рыба, — кивнул головой Родольфус. — Нам не хватает рук на сезон, — продолжил рыбак. — Вы можете выйти с нами. Родольфус молчал, раздумывая над предложением. — А ваше прошлое пусть останется там, откуда вы родом, — рыбак докурил трубку, выбил пепел и спрятал ее в карман. Рабастан помог рыбакам спихнуть потяжелевшую лодку в море. Долгими взглядами провожали братья удалявшуюся лодку гостей. — Ну, что ты решил, Родольфус? — не выдержал Рабастан. — Скумбрия — добрая рыба, — повторил Родольфус. Рабастан недовольно хмыкнул и сплюнул под ноги. — А острова — последнее место, где нас принимают и не задают вопросов, — жестко произнес старший брат. — Значит, будем ловить скумбрию. А сейчас — за работу. Треска и пикша сами себя не разделают. И оба направились к дому, чтобы продолжить работу.

***

Апрель 2002 года. Рио-де-Жанейро, Бразилия. Волны Атлантики накатывались длинными серебристыми полосами, разбивались о светлый песок и оставляли зеркальные лужи, в которых отражалось южное небо. Сегодня оно было голубым и прозрачным, с тонкими перистыми облаками, зависшими над полумесяцем залива. Вдоль набережной прогуливались загорелые люди. Слышались крики торговцев — протяжные и певучие, сливающиеся с шумом прибоя: água, coco gelado…mate gelado… Откуда-то доносилась музыка с узнаваемым ритмом самбы. Подростки, смеясь, играли в мяч на обнесенной сеткой площадке, а немного дальше пожилой мужчина раскладывал шезлонг под полосатым зонтиком. Все происходило неторопливо — словно апрель позволял городу выдохнуть после горячего сезона зимы. В одном из тихих уголков пляжа, на широком пластиковом топчане с навесом из выгоревшей ткани, лежа на толстом махровом полотенце, дремала Джинни. Ее рыжие волосы рассыпались по плечам. Одна рука лежала на животе, уже заметно округлившемся под легкой белой футболкой. Рядом, на теплом песке, сидела ее дочь Делфи. Джинни в полудремоте изредка поглядывала на дочь сквозь полусомкнутые ресницы. Девочке было два с половиной — совсем еще малышка! Круглые щечки, пухлые губки, короткие ножки в песке, каштановые волосики, вспыхивавшие медью на солнце. И темно-зеленые глазки с какой-то недетской глубиной… Казалось, что Делфи полностью поглощена своим миром: выкопав ямку совочком, она осторожно набирала чуть влажный песок в маленькое ведерко, затем переворачивала его, стучала по нему ладошкой — и замирала, прислушиваясь к шороху внутри. Ведерко поднималось — башенка получалась немного кривой, но девчушка смотрела на дело своих рук с почти взрослой серьезностью. Затем одним движением разваливала башенку и начинала сначала. Джинни взглянула на океан — там, среди волн, виднелась темная голова Альфреда… Ее муж любит заплывать далеко! Он вошел в воду с ластами, уверенно прорезая волны, и теперь то пропадал за гребнем волны, то снова появлялся, блеснув на солнце загорелым плечом. Порыв ветра прокатился вдоль берега, тихо зашелестев тканью навеса. Джинни еле заметно стиснула пальцы на животе — и успокоилась. Она снова была беременна и счастлива от осознания этого. Алфи любит ее, он хороший муж и никогда не превратится в уродливого рептилоида! А она никогда не будет просыпаться в холодном поту, оттого что ей приснилось рождение «змееныша», которым пугал ее Волдеморт… В тот страшный день она сама освободила Альфреда из хогвартского подземелья. Выжить там ему помогли эльфы Хогвартса — поили, лечили, спасали его от голодной смерти, исполняя древнюю клятву эльфийского рода предку Эйвери. А уже Альфред уговорил ее уехать туда, где никогда не слышали о Волдеморте… Они сбежали в Бразилию — и затерялись в огромном и шумном Рио. Здесь родилась их Дельфина… Джинни медленно выдохнула, не заметив, где кончается дрема и начинаются воспоминания. Джинни так боялась рожать в больнице! До последнего она сомневалась: а вдруг у нее родится «змееныш»?! Последствия представлялись ей катастрофой… Но как-то раз Алфи вернулся домой с безумной идеей. Роды в воде?! В соленом и всегда живом океане?! Океан сегодня дышал так же, как и в тот октябрьский день… Вода, теплая и соленая, обняла ее, сняла тяжесть и почти растворила боль. Она держалась за плечи Альфреда, а мелкие спокойные волны легко поднимали ее и опускали, и ритм океана сливался с ритмами ее тела. И вдруг Альфред на мгновение замер. — Джинни… смотри. Рядом в воде скользнула быстрая тень. Потом еще одна… Это были… дельфины?! Поначалу Джинни подумалось, что это — виденье, одна из тех дивных картин, что в критические моменты может рисовать подсознание. Дельфины появились беззвучно — их темные гладкие спины поблескивали над водой. Они двигались рядом, приближались, кружились вокруг, будто охраняя волшебницу и рождающееся дитя… У Джинни их присутствии не вызвало страха, только — спокойное умиротворение. Один из дельфинов вынырнул совсем близко, повернул голову — и на мгновение их взгляды встретились. Джинни заметила в его глазах почти человеческое внимание. Словно он ждал. И в тот самый момент боль ушла. А потом все случилось так, как было должно. Последняя потуга — и… новый звук, разнесшийся над тихим плеском воды. Детский плач — тонкий, но упрямый и сильный. «Кто?!» — срывающимся голосом спросила Джинни. «Девочка», — улыбаясь, ответил Альфред и передал ей ребенка. Джинни вспомнила, как приняла свою дочь, подняла ее над водой — маленькую, теплую и живую. «Девочка? — подумала она тогда. — Человек! С магией или без — неважно. Главное, что — человек!» А дельфины уже уплывали все дальше в свой океан. Играючи, они один за другим выпрыгивали из воды, вертелись в воздухе, с легким всплеском падали в волны, вздымая фонтаны сверкающих брызг. — Видишь? — прошептала Джинни, обращаясь то ли к Альфреду, то ли к дочке. Маленькое личико дочери сморщилось, ее глазки еще не открылись, но пальчики уже крепко схватились за прядки волос Джинни. И тогда ее имя пришло словно само. — Дельфина, — тихо сказала Джинни и взглянула на мужа. Альфред повторил вслед за ней: — Дельфина… Наша малышка Делфи. Шум волн убаюкивал. Где-то рядом пересыпался песок — это Делфи игралась, сосредоточенная, как всегда. Ребенок, удивлявший своей усидчивостью и не создававший хлопот родителям… Джинни не заметила, как задремала… И резко вздрогнула от прикосновения чьей-то мокрой холодной руки. — Джинни, где Делфи? — взволнованно спросил ее Альфред. Она посмотрела на брошенное ведерко, в испуге оглянулась по сторонам и… облегченно вздохнула. Ничего страшного не случилось: их дочь находилась неподалеку — у топчана в соседнем ряду. Альфред помог Джинни подняться. Они подошли к девочке и остолбенели… — Папа? — обратилась их дочь к лежавшему на топчане лысому парню, от темени до пят покрытого татуировкой под змеиную кожу. — Дельфина! — вскрикнула Джинни в крайнем волнении. Но девочка даже не обернулась. Тем временем татуированный снял темные очки и, рассмеявшись, встал с топчана. Глаза Джинни наполнились ужасом… У его глаз были не просто черные радужки — даже белки были черными! А при смехе из его рта показался кончик раздвоенного языка!.. Ноги Джинни слегка задрожали, и Альфреду пришлось взять ее под руку. — Простите, если наша дочь прервала ваш отдых, — спокойно сказал Альфред мужчине. Тот продолжал искренне улыбаться. — Что вы, наоборот, мне очень понравилось внимание вашей дочурки! Я — человек-змея, бодимодификатор. Дети при виде меня обычно пугаются. Но никто из них не называл меня папой! Человек-змея расхохотался. Но, увидев изменившиеся лица родителей девочки, он примирительно произнес: — Эй, брат! Клянусь, я вижу твою жену впервые… Но Альфред его уже не слушал. Он подхватил девочку на руки. — Дельфининья, дочка! Что случилось? Твой папа здесь, с тобой! — ласково произнес он. Делфи, словно опомнившись, обняла его за шею и поцеловала. — Папочка! — прозвучал ее звонкий голос. — Я тебя так люблю! Малышке уже был неинтересен странный «дядя-змея». Любимый папочка снова был рядом и держал ее в своих надежных руках! И она радостно засмеялась. Альфред усадил дочурку на плечи, протянул руку жене, и маленькое семейство Эйвери направилось к своему топчану, провожаемое любопытными взглядами пляжников, разморенных скукой и жарким полуденным солнцем. По дороге домой Джинни почти не говорила. Слишком ярким было ощущение того взгляда, каким ее дочь смотрела на «человека-змею». И только дома, в арендованной квартире, она позволила себе выдохнуть. Но даже когда Делфи засмеялась и потянулась к отцу, Джинни еще несколько мгновений держала ее за руку… Вечером, уложив свою девочку спать, Альфред и Джинни сидели на кухне. Тишина между ними не была напряженной — они чувствовали друг друга. — Жининья, нам нужно что-то решать, — произнес Алфи. Он сидел напротив жены, опершись локтями на стол. — Она начинает меняться. Альфред сказал это тихо, но в голосе прозвучала тревога. Джинни печально кивнула. — Вчера, — начала Джинни, — она смотрела в пустой угол комнаты. Долго. Внимательно. Не как ребенок, боящийся темноты… — Она что-то сказала? — Альфред обеспокоенно взглянул на жену. — Ничего, — покачала головой Джинни. — И это хуже всего. Она на мгновение прикрыла глаза. — Просто смотрела. Словно… прислушивалась. Как будто там кто-то был, — добавила Джинни почти шепотом. Ветерок с балкона слегка качнул занавеску. — Как ты думаешь, это он? — спросил Альфред приглушенным голосом. Имя они не произносили. Но оно словно зависло между ними. Джинни молчала, раздумывая. — Не знаю, — честно сказала она. — Но я не собираюсь дожидаться, когда узнаю наверняка. Альфред кивнул, будто он хотел услышать именно это. — Тогда нам нужно место, где это… смогут понять. — И не испугаются, — добавила Джинни. Она грустно усмехнулась. — Таких мест немного. — Индия, — уверенно произнес Альфред. Джинни взглянула на него удивленно. — Почему именно Индия? — Там живут сильные маги-учителя. Они не боятся странных вещей, — ответил Альфред. — Просто там их называют иначе. Он немного наклонился вперед. — Есть традиции, в которых видения — не болезнь и не проклятие. Это считается даром. И дар этот учат не подавлять, а правильно толковать и использовать. Джинни внимательно слушала. — И климат, — продолжал ее муж. — Близкий к бразильскому. Она не будет болеть от его резкого изменения. Да, это был практический аргумент, но не самый важный в их ситуации. — И еще… — он сделал паузу. — Наги. — Змеиные духи? — еле заметно напряглась Джинни. Альфред согласно кивнул. — У Нагов есть свое место в индийском учении. Они — часть их волшебного мира, — он посмотрел на жену. — Если наша дочь что-то видит… этому будет дано новое имя. — Думаешь, это поможет? Альфред ответил не сразу. — Я думаю, это поможет расти ей без страха. И отделять видения от реальности, — он тяжело вздохнул. — Джинни, нам не удастся скрыть от нее правду ее рождения. А к тому времени ей нужно стать сильной и научиться отличать добро от зла, чтобы при необходимости сделать правильный выбор. — Индия… — шепотом повторила Джинни, словно примеряя это слово к их новому будущему. — Там нашей дочери будет легче всего остаться тайной для Волшебного мира. Они вышли вдвоем на балкон. Внизу вздыхал и ворочался океан. А впереди их уже ждал совсем другой берег.

***

Апрель 2002 года. Штат Керала, Индия. Лучи утреннего солнца осторожно проникали сквозь зеленую листву джунглей. Воздух — тяжелый и влажный, пахнувший жизнью и одновременно ее распадом, — поднимался со стороны Аравийского моря, смешиваясь с запахами воды и соли. Ночные звуки отступали, и на их место приходили тонкие, словно стеклянные, трели птиц. Где-то в глубине кричали обезьяны… Все было на своих привычных местах. Бхал почти никогда не спал в хижине — только в период самых сильных дождей. Он лежал под навесом из пальмовых листьев на старой потертой циновке — на границе света и темноты. Спина его была влажной от росы, но это его мало заботило. Воздух вокруг него был открытым, живым, не то что в хижине, где запахи застаивались и словно давили. Бхал открыл глаза. Несколько мгновений настороженно прислушивался, и не только ушами — всем телом. Земля не вибрировала. Листва не дрожала. Мир дышал ровно. И где-то далеко море катило свои ленивые волны. Он поднялся — нужно было идти за свежей водой. Движения его были тяжелы, но точны, как у зверя, знавшего свою силу и не спешившего ее тратить. Широкие покатые плечи, чуть сгорбленная спина, большая лохматая голова на короткой шее. Волосы и борода — темные, спутанные, влажные после ночи. На шее и на боку светлели старые шрамы. А в хижине уже проснулся мудрый маг Арьян. Сел медленно и осторожно, будто договариваясь с собственным телом. Кожа старика давно потемнела от солнца. Седые волосы — тонкие, как сухая трава, были собраны в хвост на затылке. Время высушило его худое лицо. Но взгляд светлых глаз всегда оставался ясным. Меж тем утро разворачивалось по давно заведенному порядку. Бхал принес воду — и рис уже побулькивал в чугунке, распространяя вокруг себя сытный пар. Когда рис был готов, Арьян взял горсть себе и начал медленно есть. Бхал ел быстро и жадно, стараясь чавкать не слишком громко. Они не смотрели друг на друга и почти не говорили. С утра в этом не было необходимости. Недалеко от их хижины, в зарослях, находилось сакральное место — маленькая священная роща Сарпа Каву — со старым колодцем, каменными плитами с вырезанными на них изображениями змей и самими живыми змеями. Там всегда было тихо, и даже ветер будто обходил это место стороной. Вечерами они ходили к баньяну. Арьян располагался всегда в одном месте — там, где воздушные корни, достигая земли, сплетались и создавали нечто наподобие свода. Бхал садился ниже, стараясь своим присутствием не нарушать ни пространства для созерцания, ни тишины. Старый маг и его преданный ученик проживали здесь уже больше трех лет, хотя местным паломникам в Сарпа Каву и казалось, что почтенный Арьян Баба и диковатый Бхал были здесь всегда. Красные скалы обрывались прямо в воду, создавая ощущение края земли. Волны без устали бились и разбивались о казавшиеся неизменными камни. Все было как и тысячи лет назад… Маг Арьян любил наблюдать, как постепенно краснеет солнце и закатное небо наливается медью и золотом. Красота заката погружала его в глубокие размышления. Иногда он обращался и к Бхалу — тот же преданно смотрел на учителя, молча внимая его словам. — Видишь ли, Бхал, победа зла окончательной не бывает, — заговорил как-то вечером старый маг. — Неоспоримый триумф — всего лишь иллюзия, присущая злу. Никуда не деваются силы добра, даже если зло торжествует и кажется нам неодолимым… Бхал засопел и низко опустил голову. Его пальцы сжались в кулак, будто он подавлял в себе нечто, поднимавшееся изнутри. — Но в темные времена, — продолжил Арьян Баба, — человеческая природа рождает настоящих героев — для противостояния антигероям, открывающим двери злу и впускающим его в мир людей. Они оба смотрели, как нижний край солнца касается моря и золотой свет растекается по волнам широкой зыбкой дорожкой. Арьян Баба — задумчиво, а Бхал — равнодушно. — И может так статься, Бхал, — голос мага звучал ровно, без напряжения, — что победа над злом тоже не окажется окончательной. Зло живуче и, даже изгнанное отовсюду, отыщет лазейку, чтобы пробраться в чью-то незрелую душу или соблазнить изощренный ум. Поэтому силам добра не следует расслабляться и, теряя бдительность, наслаждаться мнимым покоем… Арьян замолчал. Бхал хмурился, запоминая слова учителя. Кроваво-красное солнце медленно тонуло за горизонтом. — Особо печально, Бхал, когда гений идет в услужение злу, — старик бросил острый взгляд из-под белесых бровей. — Вот Томас — ты его помнишь — мог бы стать блестящим ученым. На благо всем изобрести вечный двигатель или машину для путешествий во времени. Подарить нуждающимся рог неиссякаемого изобилия и эликсир, исцеляющий от старости и болезней. Или познать глубинные тайны Вселенной. Но он погнался за одной фальшивой идеей и в угоду ей забрал жизнь и счастье у многих людей… А в итоге — прожил никчемную жизнь и после себя оставил лишь руины, горе и слезы. Тонкий серпик солнца скрылся за горизонтом. Как напоминание, еще несколько мгновений держался на волнах его тусклый отблеск — пока не исчез. И ночная тьма спустилась с небес. Бхал помог старику подняться, и они направились к хижине, зная, что солнце утром снова взойдет на востоке.

***

Апрель 2002 года. Алтайские горы. Россия. Ветер дул вдоль плато — сухой и холодный. Он сдирал снег до камня. Белизна держалась только во впадинах, и сама земля казалась ободранной до костей. Антонин Долохов стоял перед каменными истуканами-балбалами — потрескавшимися, посеченными ветрами. Они все смотрели в одну сторону — туда, где за тысячи километров лежали города, еще верившие в старый порядок. Он не двигался, хоть мороз и щипал лицо, забирался под меховой плащ. Ненадолго прикрыв глаза, он прислушался… Ни памяти, ни сожалений. Лишь тишина, нарушаемая завыванием ветра. Он вдохнул леденящий воздух и встал меж балбалами. — Вы — свидетели, — произнес хриплым голосом. Опустил свой взгляд на темный камень у ног. Слова падали веско и ровно. — Я не беру его имя. — Я не несу его тень. — Я не служу его памяти. Он поднял голову снова и сделал шаг вперед. — Я возьму силу. — Я оставлю сомнения. — Я установлю свой порядок. Налетевший ветер безжалостно ударил в лицо. Но он смотрел перед собой не моргая. Одинокий маленький человек на продуваемом всеми ветрами плато среди древних гор и бескрайних снегов…

***