Принц Змей

      1 сентября, 1943 г.

      Хогвартс-Экспресс потряхивало на рельсах. В купе было невыносимо жарко. Даже открытое окно никак не спасало от духоты, царившей в купе. Амели и Оливия сидели и без умолку болтали о прошедших летних каникулах. Кэрроу была из богатой семьи, потому каждую неделю она путешествовала то с мамой, то с папой по разным странам. Оливия же всё лето провела в доме опекунов, собирая рядом с садом ингредиенты для зелий. Дни были скучными и тоскливыми, но обиднее всего было за письма, которые она отправляла Тому. Их было больше пятидесяти. Ни на одно из них он не ответил. Оливия думала, что увидит его на перроне, но и там его не нашла. Чувство досады обрушилось на неё тяжёлым дождём. Они ведь были таки близки, а он за всё лето даже не написал ей. Олив провела пальцами по оконной раме: на подушечках остались белые следы от пыли. Ближе к часу дня она достала из сумки книжку и принялась читать её.       — Поверить не могу, что Хогвартс чуть не закрыли из-за этой дурнушки Миртл! Она всегда была такой странной и нелюдимой, — запричитала Амели, расчёсывая волосы серебряным гребешком. — Вот увидишь, мы вернёмся в Хоргвартс, а про неё уже все забыли!       — Не все, — ответила Оливия, перевернув страницу какой-то старой книжонки. В течение поездки Амели несколько раз пыталась украдкой рассмотреть обложку, но Олив держала книгу так, что название оставалось скрытым. — Странно, что никто так и не смог узнать причину её смерти.       Кэрроу цокнула, важно выпрямилась и отложила гребень на сидение. Ей не нравилось, когда во время разговора на неё не обращали внимания.       — Мне это неинтересно, — честно призналась она с немного высокомерной ноткой в голосе. Спина ровная, острый подбородок вскинут, взгляд сверху-вниз — одним слово, аристократка. — Лучше объясни, почему ты отказалась от должности старосты? Ты же примерная ученица, у тебя выдающиеся способности! Или это как-то связано с твоими опекунами?       Оливия положила книгу на колени, снова скрыв название от посторонних глаз, и удивлённо посмотрела на подругу. Конечно, она заметила, как Амели пристально наблюдала за фолиантом. С чего бы вдруг? Кэрроу никогда не интересовалась книгами.       — Опекуны здесь ни при чём. Должность старосты — это не привилегия, а большой список обязанностей, которые я не хочу исполнять.       — Вот именно! — Возмутилась Кэрроу, вытащив из кармана значок старосты. — Поэтому из-за твоего отказа эту должность всучили мне.       — Так откажись, раз тебе это не нравится, — Олив закатила глаза.       Она не совсем понимала, в чём заключалась проблема. Многие ученики спокойно отказывались от значка старосты, потому что боялись не выдержать нагрузку. Ночные дежурства, потом дежурство по столовой, в коридорах, а потом учёба до вечера. Не каждый такое выдержит, а вот Том… Олив была не удивлена, когда его назначили старостой. Он точно со всем справится.       — Не могу, — буркнула Амели. — Директор уже назначил меня старостой. Думаю, список с моим именем сейчас висит в гостиной. Можешь сегодня полюбоваться.       Склонив голову, Оливия улыбнулась и по-дружески решила предложить помощь:       — Хочешь я попрошу Тома, чтобы он поговорил с Диппетом?       Кэрроу вдруг сжалась от одного его имени, плечи опустились, глаза полезли на лоб. Она затрясла головой, как будто в горячке:       — Нет, нет, не надо просить Тома! У него и так дел по горло, а тут я ещё со своей просьбой. Справлюсь, не проблема. — От жалоб и следа не осталось. Оливия поверить не могла в такую странную перемену в поведении: то Амели жаловалась, то теперь не против ночных дежурств. Не из-за должности она такая.       В коридоре кто-то хлопнул дверью и ровный, твёрдый шаг приближался прямо к их купе. Оливия пытливо посмотрела на подругу, но та выглядела смущённой и улыбалась как-то криво. Шаги были слышны всё ближе, пока не остановились, и в дверях купе показался статный, высокий юноша с чёрными, как непроглядная тьма, вьющимися волосами. На чёрно-зелёной мантии был небольшой значок «С». С возрастом Том Реддл стал только красивее, черты его бледного лица выдавали в нём аристократа. Под белой коже текла голубая кровь.       — Добрый день, Амели, — давяще улыбнулся Реддл, кинув взгляд на сокурсницу.       — Добрый, — Кэрроу аж поплохело. Она встала. — Я как раз хотела припудрить носик.       Том отступил в сторону и со всем благородством указал рукой в сторону коридора, как будто сам выпроваживал её отсюда. Амели послушно вышла. Том сделал шаг внутрь купе, где сидела Оливия, и утомлённо вздохнул. Дверь закрылась. Тёмные глаза изменились, стали чуть добрее при виде Кроу. Они не виделись целое лето и ему стало спокойнее при виде её.       — Здравствуй, Олив.       — Ага, — скупо ответила Кроу, вновь вернувшись к чтению книги.       Том вздёрнул бровь, удивившись подобной реакции. Не может быть, чтобы она не скучала по нему. Это просто невозможно. Она, наверное, на него обиделась. Том подошёл к Олив и резко выдернул из её рук книгу.       — Что же ты такое читаешь, что у тебя нет времени взглянуть на меня? — хмыкнул он, рассматривая обложку. Оливия испуганно потянулась за книгой, но Реддл высоко поднял руку. — «Искусство применения тёмной магии»! Мисс Оливия де Кроу, вы хоть понимаете, что чтение такой литературы карается исключением из Хогвартса? Вы собрались кого-то убить?       — Тише ты! — Ей удалось приложить руку ко его рту, чтобы никто их не услышал. — Я нашла её, когда убиралась в кладовке у Вилкост.       Она ведь не скажет Тому, что именно он привил ей интерес к тёмной магии. Применять подобные заклятия ей и правда не хотелось, но вот знать их не помешало бы. Хотя бы ради самообороны.       — Стащила книгу у профессора по ЗоТИ? Вот это смелость! А может, это ты убила Миртл, м? — ехидно заулыбался Реддл, отчего Оливия стала ещё злее. Том рассмеялся. — Так уж и быть, верну книгу, если ты сядешь и поговоришь со мной.       Олив вздёрнула подбородок, поджала губы и покладисто села на место.       — Умница моя, — ласково протянул Том так, как будто обратился к собаке, а не к человеку. Он сел напротив Оливии и добродушно улыбнулся: — Рассказывай, почему ты не хочешь со мной разговаривать?       — Я всё лето писала тебе письма в Хогвартс. Ты ни на одно из них не ответил, — Оливия строго посмотрела на Тома, а он всё также невозмутимо сидел перед ней, положив ногу на ногу, и самодовольно улыбался в ответ. Его искренне забавляло то, как она пыталась манипулировать им с помощью обиды. На него подобное не действует.       — Я был в разъездах. Твои письма до меня не доходили, — спокойно ответил Реддл.       Олив вопросительно изогнула бровь. Насколько ей было известно, Том никогда не покидал Хогвартс во время каникул, а теперь внезапно оказывается, что он куда-то уезжал и даже не счёл нужным предупредить её о своём отсутствии. Вне всяких сомнений, эти поездки были запланированы заранее, как и всё, за что брался Том. Он никогда не действовал необдуманно и без подготовки. И раз уж он что-то скрывал, значит, на то была веская причина.       — И какова была цель твоих разъездов? — поинтересовалась Олив.              — Искал отца, — всё так же спокойно сказал Том. — И, должен признать, поиски мои оказались успешны.              Кроу мигом выпрямилась и широко раскрыла глаза от удивления. Тонкие пальцы вцепились в мягкое сиденье в предвкушении услышать трогательную историю о воссоединении семьи.              — Ты правда с ним встретился? Как прошла ваша встреча? Ты теперь не будешь жить в Хогвартсе? — Она атаковала юношу вопросами.       Том её радости не разделял. Он был подозрительно серьёзен и скуп на эмоции — не так должен реагировать человек, который с детства мечтал найти своего отца. Олив знала Реддла больше пяти лет, и за это время она научилась чувствовать его настроение, предугадывала скрытые эмоции стоило ей только встретиться с ним взглядом. Сейчас Том точно что-то скрывал от неё, но старательно делал вид, будто был совершенно открыт и честен с ней.       — Моё появление стало для отца неожиданностью, — начал Том. — Наш разговор был коротким и не то чтобы приятным для нас обоих. Я узнал, что у него за шестнадцать лет появилась новая семья, в которой мне нет места. Пока что я останусь в Хогвартсе до конца обучения, а после перееду в дом, доставшийся мне в наследство от матери.       — И это всё? — Олив расстроено откинулась обратно на спинку сиденья и отвернулась к окну: мимо проносились бескрайние зелёные луга, вдалеке виднелись верхушки седых гор, но этот красивый вид не смягчил её разочарование. — Не понимаю, он же твой отец… Как он мог не принять тебя обратно?       — А ты ожидала чего-то другого? Думала, мы обнимемся и будем жить счастливо? — Реддл едко усмехнулся, подтрунивая над девичьей сентиментальностью. Он встал и посмотрел на девушку сверху-вниз. — Я всегда знал, что не нужен ему, иначе бы он давно забрал меня с собой. Удивляться тут нечему.       Кроу закрыла глаза. Её душу разрывал праведный гнев. Она не понимала, как может отец отказаться от собственного сына. Когда её мама с папой были живы, она была окружена любовью каждый день. То, как поступил отец с Томом, было неправильно, слишком жестоко. Неудивительно, что Реддл стал таким заносчивым, вспыльчивым и злым.       Оливия поднялась, подошла к нему и посмотрела в тёмные, будто бездна, глаза — такие родные, но в то же время отталкивающие своим безразличием. Секундное сомнение. Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в серую кофту. Терпкий аромат чего-то древесного ударил в нос. Олив почувствовала кожей, как грудь Тома вздымалась вверх-вниз, а под школьной рубашкой и мантией громко билось сердце. Порой ей казалось, что у Реддла вообще не было сердца — настолько жестоким и равнодушным он был с ней и окружающими. И несмотря на это, сейчас рядом с ним ей было так хорошо и спокойно, как не было никогда прежде. Она скучала по нему, но никогда не признается в этом. Не признается, что рядом с ним ей хотелось жить и ничего не бояться.       Том медленно поднял руки и мягко прижал к себе хрупкое тело. Оливия замерла от неожиданного проявления тепла. Ей хотелось посмотреть на него, но Том не позволил: он склонил голову и коснулся щекой её макушки. Позади щёлкнул замок, серая занавеска на двери задёрнулась, скрыв двух подростков от посторонних глаз.       — Мне жаль, Том, — прошептала Оливия, крепче прижимаясь к сокурснику. — Жаль, что всё так получилось с твоим отцом.       — А мне абсолютно не жаль, — его дыхание коснулось её волос. Стало немного щекотно.       — Зачем ты искал его, если знал, что всё так будет? — спросила она. — Ты совсем-совсем не расстроен?       — Не расстроен, — шёпотом ответил Том. — Я лишь хотел увидеть его.       Поезд нырнул во тьму туннеля, и в купе стало темно. В коридоре послышались радостные возгласы детей и возмущённый голос Лестрейнджа. Он раздражённо прикрикнул на малышню, пригрозив позвать старосту. Только его не надо было звать. С закрытыми глазами, будто всё это было во сне, Том крепко прижимал к себе сокурсницу. Поиски отца утомили его. В глубине души он ликовал от убийства грязнокрового папаши и всей его семейки. Радость эта была злой, она забирала много сил и почему-то не давала покоя, но рядом с Олив он чувствовал себя… хорошо? Немыслимо. Та самая разрядка, желание забыться — всё это он нашёл в грязнокровке, которой было не наплевать на него. Она была первым человеком, кто признал в нём силу. Это произошло в заброшенному саду, когда они ещё были первокурсниками, и с той секунды чувство превосходства, поселившееся в Томе, больше не давало ему покоя. Он прижал девушку сильнее к груди. Она была первой и ею останется, но эта связь опасна для его репутации среди чистокровных слизеринцев, она путала мысли, мешала великим планам. Нужно было отдалиться от неё. Хотя бы на время.       — Мы больше не сможем видеться в саду, — он зажмурился, окунувшись лицом в мягкие волосы.       — Почему? — в голосе послышался испуг.       — Кроу, если ты не забыла, я староста и у меня много обязанностей. К тому же в этом году нас ждёт подготовка к экзаменам. Нам будет не до тренировок, — с наигранной важностью пояснил Том. — И ещё кое-что… Тебе больше не нужно ходить за книгами в Запретную секцию. Теперь я сам смогу приходить туда и брать то, что мне нужно.       — Но мне нравилось работать в библиотеке… — Осторожно прошептала Оливия.       — Нравилось дышать пылью и таскать тяжёлые книги? — Том был явно недоволен её ответом. — Спокойно готовься к экзаменам в гостиной или составь компанию Амели после занятий. Тебе в библиотеке делать нечего. Ты поняла меня?       — Поняла, — нехотя кивнула Оливия. Противиться ему было бесполезно.       Поезд дрогнул, заскрипели старые рельсы, и солнечный свет вновь проник в купе. Реддл разжал пальцы, выпустив Оливию из своего плена. Она посмотрела на него, чтобы поймать его реакцию, узнать, что он почувствовал. Увы, как и всегда, Том был спокоен и невозмутим. Опять этот надменный, цепкий взгляд, от которого хотелось укрыться, идеально ровная осанка, сжатые в тонкую линию губы — перед ней стоял всё тот же Том Реддл, которого она встретила пять лет назад в Хогвартс-Экспрессе.       — Что, Кроу, налюбоваться мною не можешь? — уголки губ изогнулись в неприятной улыбке.              Оливия цокнула. Вот так он всегда! Стоит хоть немного сблизиться с ним, как он сразу начинает язвить и выделываться. Нет уж, она этого не стерпит.              — Что ты! — Хитро улыбнувшись, Оливия протянула руку к его кудрям. — У тебя просто пылинка на волосах, дай-ка я уберу.       Том перехватил тонкую кисть.       — А умнее ты ничего не придумала? — он склонился над девушкой, заглядывая в её бесстыжие глаза. — Знаешь, я надеялся на что-то более…       Оливия дёрнулась и другой рукой попыталась ткнуть Реддла в бок. Он, словно прочитал её мысли, мигом увернулся. Тогда она ещё сильнее рассердилась и попробовала наступить на ногу — Том успел отскочить. И откуда он мог знать наперёд её атаки? Реддл заливисто рассмеялся, смакуя победу над слабой девчонкой:       — Великий Салазар, как же ты злишься! Так уж и быть, в следующий раз дам тебе фору.       Олив спокойно покачала головой. Она на удивление быстро перестала злиться.       — Оставь излишнюю снисходительность при себе, Реддл, мне она ни к чему.       Том замолк. Дерзкий ответ отрезвил его, и радость тут же пропала. С ним нельзя так разговаривать. Он с напускным дружелюбием напомнил:       — В таком случае у тебя против меня нет ни одного шанса на победу.       — Посмотрим, — ровно сказала Олив, уверенно и без страха глядя в глаза напротив, а у самой по коже прошли мурашки от его голоса.       Том закатил глаза. Вот же упёртая дурёха! Куда ей до него, наследника великого рода Слизерина? Нет чтобы примкнуть к нему, слушаться и подчиняться его воле, а она только и делает, что препирается. Хорошо, он подыграет ей, чтобы в дальнейшем победить.       — Давай закончим эту бессмысленную перепалку, потому что я пришёл к тебе не за ссорой.       Олив подняла на него настороженный взгляд.       — Хорошо, я слушаю.       — Ты будешь свободна на Рождественских каникулах? — Вопрос застал врасплох. Поняв, что вряд ли получит так сразу ответ, Том продолжил: — Я хотел предложить тебе отпраздновать со мной Рождество за пределами Хогвартса.       Олив растерялась. Она представить не могла, что Том мог бы предложить нечто подобное. Они с большим трудом уживались в их маленьком саду. Каждая встреча приводила к ссоре, обыденный разговор мог превратиться в столкновение мнений, а на следующий день, когда буря эмоций утихала, снова тянулись друг к другу. Наступало желанное для обоих перемирие. Но это в Хогвартсе, а что же будет, если они останутся наедине в течение недели?       — Том, я бы с радостью, но…       — «Но»? — Реддл начинал сердиться, скулы дрогнули.       — Тётя и дядя вряд ли позволят мне поехать с незнакомым для них парнем в какое-то неизвестное место.       — Соври, Олив, или мне нужно ещё и этому тебя учить? — сказал так, словно в этом не было ничего предосудительного. Конечно, ему врать и притворяться приходилось чаще, чем ей. — Скажи им, что поедешь к Кэрроу на неделю, а я перед отъездом из Хогвартса обо всём договорюсь с ней.       Оливия удивлённо посмотрела на старосту.       — И где мы будем жить?       — В доме моей матери. Сейчас он пустует без дела. Это рядом с Солсбери, если тебе так это важно знать.       — А деньги? Нам ведь надо купить продукты… — девушка не унималась.       — Кроу! — Том строго перебил её, и она замолчала. — Мне нужно от тебя только твоё согласие. Со всеми остальными вопросами как-нибудь без тебя разберусь.       Олив вздохнула. По крыше поезда застучал дождь, вдалеке послышался раскат грома. Гроза осенью — редкое явление, оттого был необычен этот момент. Том вёл себя странно. По пальцам одной руки можно было пересчитать, сколько раз он рассказывал о своей семье. С чего вдруг ему захотелось поделиться чем-то личным? Потом внезапно предложил отпраздновать вместе Рождество, сказал, что договорится с Кэрроу, как будто заранее знал, что она не посмеет ему отказать. Неспроста всё это, ох, неспроста.       — Согласна, — кивнула Олив. — Но не слишком ли рано что-то планировать? Сейчас только сентябрь.       — Ты не заметишь, как быстро пролетит время. Мне нужно заранее подготовиться, чтобы всё прошло… — Том щёлкнул пальцами, и воздухе вспыхнули искры. Было в его взгляде что-то настораживающее. — с огоньком.              На этой ноте он важно выпрямился и вышел из купе. В коридоре всё ещё были слышны крики детей. Статус старосты накладывал на него ряд обязательств, которые нельзя было игнорировать. Если дети шумят — их надо усмирить. Если кто-то из его курса создаст неприятности — с ним нужно разобраться. Том никому не позволит бросить тень на его репутацию. Он уже дошёл до двери, за которой доносился невыносимый гам, взялся за ручку, как вдруг услышал за спиной голос:              — Том! — Олив выглянула из дверного проёма и лукаво улыбнулась ему. — Это тебе за мои письма.              И юркнула обратно в купе. Том вопросительно вскинул брови, но разбираться не стал. Сначала порядок и дисциплина, потом — всё остальное. Он резко раскрыл дверь и шагнул внутрь. Мальчишки, прыгавшие на сиденьях, мигом утихли и уселись на свои места. Реддл медленно обвёл каждого свирепым взглядом.              — Что здесь происходит? — холодно спросил он. — Почему я слышу ваши крики с конца вагона? Если ещё раз такое повторится, будете всю ночь спать на холодному полу в подземелье.       Дети молчали, опустив головы. Том ненавидел разбираться с малышнёй. Разговоры на них не действовали. Стоило только отойти, как они тут же начинали безобразничать.       — Наконец-то! — Лестрейндж вошёл следом в купе. — Эти сорванцы совсем потеряли совесть. Я делал замечания, а они только громче орали.              — Я всё уладил, Маркус, — ровно сказал Том, в последний раз оглядев ребят, и вышел вместе с Лестрейнджем в коридор.       Ради собственного спокойствия Реддл заглянул в оставшиеся по пути купе. Нескольким ученикам он сделал замечания из-за мусора на полу и предупредил, что обязательно вернётся для проверки. У окна о чём-то тихо переговаривались Розье и Кэрроу. Заметив Тома, они прервали беседу.              — Мой Лорд, — кивнул Артур в знак приветствия.              — Здравствуй, Розье, — Том спрятал руки за спиной в замок и посмотрел на сокурсницу. — Амели, ты можешь вернуться в купе.       — Разумеется, — Амели оттолкнулась от перил и покинула юношей.       Стоявший позади Лестрейндж откашлялся. Слизеринцы повернулись в его сторону.              — Мой Лорд, твоя мантия…       Розье заглянул за спину старосты. Белые тонкие полосы, похожие на следы чьих-то пальцев, сильно выделялись на чёрной мантии. Реддл повернул голову.       «Маленькая дрянь!» — чуть не сорвалось с его уст, когда он увидел на ткани то ли мел, то ли пыль. Она потёрла рукой о стену и оставила на нём свои следы. Потому-то и улыбалась до ушей.       — Где-то к стене прислонился, — фыркнул он, стряхивая с мантии грязь. Стало чуть лучше, но полосы всё равно оставались видны. — Идёмте.       Слизеринцы пошли в своё купе. Замыкающим был Том. Перед тем, как зайти, он инстинктивно обернулся: в конце коридора стояла ухмыляющаяся Оливия. Реддл оскалился, показав ей пять расправленных пальцев на правой руке, — пять баллов со Слизерина и пускай только не отработает их. Мало не покажется. Том развернулся и вошёл внутрь. Дверь с громким лязгом захлопнулась.

***

      Том не соврал. Три месяца обучения действительно пролетели незаметно. С переходом на новый курс учебная нагрузка возросла в несколько раз, отчего Оливия и Том всё реже виделись после занятий. Реддл был постоянно занят учёбой и поддержанием дисциплины на своём факультете. Время от времени Кроу пыталась поймать момент, когда староста был свободен от своих обязанностей, чтобы просто поболтать, но Том будто сторонился всякого общения с ней. Ответы были короткими, безучастный взгляд отбивал всякое желание продолжать беседу. Он ничего у неё не спрашивал и ничем не интересовался. Кроу терялась от такой резкой перемены в его поведении. Постепенно, день за днём они совсем перестали разговаривать. Их сад, некогда место для встреч и совместных тренировок, осенью зарос сорными травами. С наступлением зимы суровые метели замели снегом тропинку, по которой они когда-то ходили после занятий. Теперь у них не было не было ни возможности, ни времени вернуться обратно в их маленькое убежище.       Когда наступил декабрь, Оливия с облегчением подумала, что Том, наверное, уже позабыл про своё предложение. Кэрроу тоже молчала. Олив почему-то решила, что Том ни о чём с ней не договаривался. Так прошла половина декабря, и за всё это время Реддл ни разу не подошёл к девушке, чтобы обсудить их совместную поездку.              — И почему вдруг поездка должна была остаться в силе?— спросила себя Оливия, сидя поздно вечером за столом в библиотеке.              Пустой пергамент и конверт неприятно мозолили глаза. Она была бы рада поехать с Томом, но они не общались больше трёх месяцев. И ещё опекуны… Они бы ни за что не позволили ей поехать куда-то в Рождество, даже если бы она слёзно умоляла их отпустить её на несколько дней. Тогда какой смысл в этом дурацком письме? Закинув вещи в сумку, Кроу быстрым шагом отправилась в подземелье. В гостиной Слизерина собралась знакомая компания: Лестрейндж, Нотт, Эйвери, Мальсибер и Розье сидели на диване и внимательно слушали старосту, что стоял спиной к Оливии. Отвлекшись от разговора, Артур уставился на сокурсницу. Реддл, заметив, что его не слушали, замолчал и обернулся. Строгий взгляд зацепился за Оливию, отчего у неё в горле мигом пересохло.       — Что-то случилось? — спросил он.       — Нет, — хмуро ответила Олив и продолжила свой путь.       Добравшись до спальни, она достала из-под кровати потёртый чемодан и стала складывать в него одежду и учебники. Движения были резкими, нервными. Вся одежда мялась, страницы книг загибались, как бы она ни старалась аккуратно сложить вещи.       — К дракклу всё это! — вспылила Олив, чувствуя, как по щекам медленно стекали слёзы. Раз Реддл не хочет с ней разговаривать, то она уедет вместе с остальными ученикам в Лондон, а там уже отправится к тёте с дядей. Не нужно ей ни Рождество, ни совместная поездка.       Дверь в спальню со скрипом отворилась и резко захлопнулась. Олив почувствовала, как внутри всё сжалось в комок. Она украдкой вытерла слёзы рукавом и оглянулась. У дверей стоял Реддл.       — Куда-то собираешься, Кроу? — каждое слово было произнесено с паузой, отчего сердце у Оливии заколотилось у самого горла. — Я задал тебе вопрос — отвечай.       Оливия хохотнула, вскинув голову к витражном потолку.       — Ты три месяца делал вид, что меня не существует, а сейчас вдруг пришёл и требуешь ответа, — её распирали изнутри обида и злость. — Я собираю вещи, Том, разве не видно? Я поеду обратно домой.       Том размеренным шагом стал подходить ближе. Безумие в его глазах горело красным пламенем. Он достал из внутреннего кармана мантии белую палочку и указал на чемодан — крышка захлопнулась, чуть не ударив девушку по пальцам. Хорошо, что она вовремя успела убрать руку.       — Я был занят. Если ты не забыла, я теперь староста и у меня нет времени на пустяковую болтовню, — прошипел он в ответ.       — Пустяковую болтовню? — Колко усмехнулась Оливия, а затем злорадно покачала головой. — Знаешь, я теперь точно не хочу никуда с тобой ехать.       Том вобрал в лёгкие воздух, сжал до белых костяшек пальцы и выдохнул. Три долгих месяца они не разговаривали, но за это время Оливию ни разу не коснулся косой взгляд, никто из слизеринцев не смел намёком или злым слово обидеть её, она спокойно училась, ходила по Хогвартсу без оглядки и не боялась, что её могли подкараулить сокурсники, — всё это его заслуга. Ни одна слезинка не коснулась её лица за три месяца. Неужто этого было ей недостаточно?       — Прекращай, Олив… — Том глубоко дышал, стараясь вернуть себе утраченное спокойствие. Со стороны он был похож на избалованного ребёнка, от которого отняли его любимую игрушку. — Ты обещала поехать со мной.       — А почему я должна сдержать своё слово, если ты три месяца меня игнорировал? Возвращайся к своим друзьям. — Олив кивнула на дверь. Она еле сдерживалась, чтобы вновь не расплакаться. — Пускай они составят тебе компанию на зимних каникулах, а меня оставь в покое.       Услышав отказ, Реддл сглотнул вязкий ком в горле, кадык дрогнул, а мышцы шеи заметно напряглись. Если бы она тогда сказала ещё одно слово, он бы не сдержался и применил к ней Круциатус. Столько времени и сил было потрачено на подготовку, чтобы она так просто взяла и оставила его в Хогвартсе? Нет уж, всё будет так, как он решил: Оливия никуда без него не уйдёт.       Маска безразличия спала: черты лица вдруг смягчился, глаза подобрели, однако свойственная ему злорадная улыбка осталась прежней. Том осторожно протянул левую руку к лицу Оливии, как будто хотел погладить испуганного зверя, но она мотнула головой, отстраняясь от нежеланного прикосновения. Реддла это не остановило. Его ладонь успокаивающе коснулась влажной от слёз щеки. Большой палец скользнул по коже, стирая солёную дорожку.              — Ну же, взгляни на меня, — сказал он шёпотом, склонившись над девушкой. Редкая нежность в его голосе заставила Олив поднять голову. — Это всё ещё я, твой Том. Всё осталось, как прежде.              — Ты оставил меня одну, — она всхлипнула, утопая в плену тёмных глаза.       — Так было нужно. Я обещаю тебе всё рассказать, но не прямо сейчас. — Уверил её Том, прижимая к своей груди. — Потерпи немного, и мы скоро вместе уедем отсюда. Ты да я.       — Я так и не написала письмо домой, — признание сорвалась с сухих губ. — Тётя и дядя не разрешат мне поехать с тобой.              — Ничего им не пиши. Поедешь без письма, — сказал он невозмутимо.       — Так нельзя, Том, они мои опекуны, — возразила Кроу. — А вдруг они начнут искать меня или обратятся к Диппету?       Том отстранился и обхватил ладонями лицо девушки, чтобы она ещё раз посмотрела на него. Посмотрела и поверила каждому слову, что он собирался ей сказать. Какие-то ничтожные маглы не встанут на его пути. Он не позволит никому забрать Оливию.        — Тогда я сделаю так, чтобы они тебя не нашли.       Кроу завороженно смотрела на Реддла и не могла пошевелиться. Казалось, она всю жизнь ждала этих слов. Потеря родителей в раннем возрасте, тяжёлое детство в доме строгих родственников, которым не было до неё дела, — ей хотелось, чтобы кто-нибудь её спас, спрятал так далеко, чтобы её никто не нашёл. Странное тепло родилось внизу живота и растеклось по всему телу приятной негой.        — Все вещи оставь здесь, никому про поездку не говори, — голос стал резко серьёзным. — Я обо всём договорюсь с Кэрроу, но ты с ней об этом не разговаривай. Когда вернёмся в Хогвартс, она скажет всем, что ты жила у неё во время каникул.       Не дождавшись ответа, Том спешно покинул спальню. Едва он переступил порог, как с его лица мгновенно исчезло притворное тепло. Всё это время Том еле сдерживался, чтобы не сказать лишнего и не спугнуть Оливию. Сейчас его волновало другое. Ему не хотелось, чтобы кто-то посторонний увидел его вместе с ней в одной комнате. Сплетни могли вызвать у слизеринцев вопросы. Нельзя было позволить им сомневаться в его статусе крови. Для них он чистокровный волшебник, и так они должны думать всегда.       Оливия стояла как вкопанная напротив чемодана. Она собиралась уехать к родственникам, но хватило одного легкого прикосновения и тихого голоса, чтобы вдруг передумать. Рука коснулась щеки. Кожа в этом месте была тёплой, будто помнила нежное прикосновение Тома. Оливия закрыла в глаза: в памяти возникло воспоминание, как она в порыве отчаянного желания утешить Реддла потянулась к нему, а он в ответ прижал её к себе и долгое время не отпускал. Почувствовал ли Том то же самое, когда он обнимал её?       Оливия открыла глаза. Собранные вещи она решила не доставать из чемодана и просто спрятала его обратно под кровать. Отодвинув пуховое одеяло в сторону, девушка села на край кровати и погрузилась в раздумья. Если тётя и дядя поймут, что она не вернётся к ним на Рождество, то они будут в ярости и точно напишут об этом Диппету, начнутся поиски, разбирательства. Отношения между Оливией и опекунами были и так прохладными, а после её побега станут и вовсе невыносимыми. Но после разговора с Томом ей на это стало всё равно. Он определённо пугал её одним своим видом, и в то же время внушал спокойствие и дарил чувство защищенности.       Внезапное осознание пришло к ней в ту минуту: она бы пошла за ним куда угодно, лишь бы он всегда был таким, как сегодня.       

***

      В ночь перед отъездом из Хогвартса Оливия долго не могла уснуть. Она то ворочалась в постели, то играла пальцами с бахромой зелёного полога — сна не было ни в одном глазу. Устав от бессмысленного лежания, Оливия поднялась с постели, накинула на плечи халат и тихо покинула спальню. Из гостиной доносились чьи-то шаги, глухой грохот книг и знакомые причитания. Кроу замедлила шаг и, затаив дыхание, осторожно выглянула из-за угла: в ночной тишине, пока все ученики спали, Амели собирала книги со столов и расставляла их по выставочным стендам. Оливия облегчённо улыбнулась и ступила вперёд.              — Тебе помочь? — спросила она.              От неожиданного голоса за своей спиной Амели пискнула и недовольно обернулась к Оливии.       — Ради Великого Салазара, Олив! — с обидой шикнула староста, прижав к груди фолиант. Её движениями были скованными, взгляд рассеянный. — Тебе обязательно надо было пугать меня?              — Прости, пожалуйста, я думала, ты услышала мои шаги в коридоре. — Оливия достала из кармана палочку и левитировала книги со столов на книжные полки.       — Так уж и быть, не буду снимать пять очков за ночные прогулки по коридорам, — проворчала Амели, поставив последний фолиант на стенд и надавив пальцем на корешок так, чтобы все книги стояли ровным рядом. — Не спится перед отъездом?              — Нервничаю немного, — призналась Оливия.       Кэрроу задумчиво посмотрела на подругу, развернулась, опустилась на диван и похлопала рукой по свободному месту, приглашая присесть. Оливия хоть и насторожилась, но виду не подала и села рядом.       — Я тоже переживаю, Олив, — Кэрроу заговорила шёпотом, словно в гостиной был кто-то ещё, кроме них. Она часто заморгала и после короткой паузы добавила: — За тебя.       Кроу нахмурилась, не понимая, к чему были сказаны эти слова. Всё было хорошо, как ей казалось. Амели выпрямилась, достала из кармана мантии палочку и направила её на чайный набор. Чайник плавно поднялся в воздух и наполнил фарфоровые чашки давно остывшим чаем.       Откашлявшись, Кэрроу сделала маленький глоток и поставила чашку на столик.       — Вы с Томом хорошо ладите? — тихо спросила она.       — Вроде бы. Он общается со мной так же, как и со всеми. — Оливия удивлённо смотрела на подругу.       — Нет, к тебе он относится снисходительнее, чем к остальным. — подметила Амели.       — В чём дело? — Оливии нахмурилась: ей не нравился ход беседы. — Том говорил с тобой насчёт поездки?       Амели потянулась к чашке, но пить ей вовсе не хотелось. От тревоги она не знала, чем занять руки.       — Да, у меня был сегодня с ним разговор об этом во время ночного дежурства. Я буду с тобой честна и скажу всё прямо. Мне не нравится вся эта затея. Совсем не нравится. Я бы очень хотела предостеречь тебя: старайся как можно меньше общаться с Томом и уж тем более… — она запнулась на мгновение. — не уезжай с ним никуда, хорошо?       Оливия оторопела.       — Почему это?       — Он, как бы сказать помягче, недолюбливает всех, кто не является носителем чистой крови, и ты в их число входишь. А ещё меня настораживает тот факт, что Том попросил меня никому не рассказывать о вашей поездке. Неизвестно, что может произойти, если ты останешься с ним одна. — Шёпотом проговорила Амели. — Ты ведь и сама понимаешь, что он не такой хороший парень, каким старается казаться, правда?       Оливия согласно промолчала. Она поняла это ещё с первой их встречи, когда Том угрожал вытолкнуть её из лодки или после того, как они впервые встретились в саду. Он был неоправданно груб с людьми и отчего-то зол на весь мир, но Оливия бы никогда не поверила в то, что Том был способен причинить ей боль. Не желала даже подумать об этом.       — Спасибо за беспокойство, Амели, я правда это ценю, — Кроу поставила чашку на стол и поднялась с дивана. — Я уже приняла решение покинуть Хогвартс вместе с Томом и ничего менять не собираюсь.       Кэрроу обречённо вздохнула. Настаивать было слишком опасно, иначе Оливия могла бы рассказать всё Тому, а этого Амели боялась. Опечаленная и задумчивая, Кроу зашагала в сторону винтовой лестницы. Ей необходимо было развеяться и привести мысли в порядок.       — Может, ты этого не замечаешь, но Реддл держит в страхе весь наш курс, — голос Кэрроу настиг её у каменной колонны. — Если уж парни боятся ему слово лишнее сказать, то представь, что он с тобой сделает, если ты проявишь рядом с ним непокорность?       Оливия остановилась, ступив на первую ступень. Амели определённо была напугана, раз затронула эту тему, но её слова вызвали у Кроу досаду, чувство отвержения, а не ожидаемый испуг. Оливия ведь так верила Тому. Разве он мог сделать с ней что-то плохое? Кто угодно мог сделать ей больно, но только не он. С этой мыслью она покинула гостиную, оставив позади взволнованную подругу, которая знала явно больше о Томе Реддле, чем могла рассказать.       

***

      После завтрака Слизнорт собрал всех слизеринцев в гостиной факультета, напомнил о запрете использовании магии вне Хогвартса и, пожелав всем спокойного Рождества, с важным видом отправился прочь из подземелья. Когда шаги профессора стихли, ученики младших и средних курсов радостно побежали за чемоданами. Оливия же осталась одна в гостиной, пока её сокурсники медленно разбредались по спальням. Ей торопиться было некуда. Ещё с вечера она подготовила небольшую сумку с тёплой одеждой, зубной щёткой и полотенцами, хоть Том строго наказал ничего с собой не брать. Но не Реддла боялась Оливия. Всё утро её душило гнетущее чувство тревоги. Она представляла, будто бы в любой момент кто-нибудь из профессоров внезапно остановит её в коридоре, схватит за руку и отправит домой к опекунам. Эта мысль была безумной: ни ученики, ни профессора — никто не знал о планах Тома и Оливии. Бояться стоило только последствий побега.              Через полчаса начались общие сборы, и все ученики отправились к каретам, что ожидали их у главных ворот. Оливия по привычке заняла место рядом с молчаливой Амели. Та выглядела крайне печальной, будто бы её совсем не радовали предстоящие каникулы или же всё дело было в ночном разговоре, после которого девушки не разговаривали даже во время завтрака. Оливия чувствовала себя виноватой за то, что так резко прервала беседу. Она уже была готова принести извинения, как вдруг деревянная дверца распахнулась, и внутрь кареты забрались Эйвери с Розье. Последний как-то недобро глянул на Оливию, однако ни слова ей не сказал. Эйвери откашлялся в кулак, едва заметно ткнув друга в бок, достал из сумки книгу и принялся читать её. Всю поездку слизеринцы сидели в давящей тишине.       Доехав до станции, Кроу первая потянулась к двери, чтобы выйти наружу, и поспешила к вагону, возле которого дежурил Том. Он внимательно сверял детей по списку и помогал малышам подняться по ступенькам в тамбур. Увидев в руках Олив тряпичную сумку, Реддл помрачнел. Скулы сильно напряглись, шея вытянулась, а его злой взгляд не сулил ничего хорошего.       — Я же просил тебя ничего с собой не брать, — раздражённо процедил он.       — Там только самое необходимое, — попыталась объясниться Оливия, прижав сумку к груди. — Мне правда это понадобится.       Чтобы не сказать лишнего, Том поджал губы и отвёл взгляд в сторону. Раздражение ядом растекалось по венам, затуманивало рассудок. Он не понимал, почему рядом с ней так быстро терял терпение. Разве подчиниться — это так сложно? Том махнул рукой, и парящее в воздухе перо сделало пометку на пергаменте. Оливия обошла хмурого старосту и поднялась по ступенькам в тамбур.       — Шестое купе, последний вагон, — бросил Реддл вдогонку. В поезде места никогда не были закреплены за учениками, значит, он хотел видеть Оливию именно там. Она была не против, лишь бы поскорее покинуть Хогвартс, чтобы никто из родственников её не нашёл.       Минуя на своём пути шумные группы учеников, Олив поспешила в самый конец поезда. К её огромной радости, шестое купе оказалось пустым. Не теряя времени, она юркнула внутрь, плотно заперла за собой дверь и, торопясь, переоделась в скромное голубое платье с белым воротничком.       По всей станции пронёсся пронзительный свист отбывающего поезда. От этого звука сердце учащенно забилось: никто не схватил Оливию, не сдал её Диппету или Слизнорту, не заставил оправдываться за сумасбродный побег. На ватных ногах она подошла к окну, из которого была видна старая каменная пристройка. Вагон тяжёло дёрнулся, и поезд наконец-то отправился в путь.       — Тебе обязательно было идти мне наперекор? — резкий, полный недовольства голос заставил Кроу обернуться. Том стоял посреди дверного проёма, крепко сцепив руки в замок, и его чёрные, как тьма, глаза смотрели прямо на Оливию. — Я, кажется, говорил тебе, чтобы ты…       И вдруг осёкся. Реддл замер, подобно каменной статуе. Взгляд скользнул ниже, к голубому облегающему платью, которое так открыто подчёркивало тонкую талию и округлые бёдра. Злые слова, заготовленные ещё на перроне, застряли в горле, как если бы на него наложили заклятие немоты. Он никогда не видел её такой красивой, без мешковатой школьной формы и чёрной мантии. Ему физически стало дурно.       — Я взяла с собой только одежду и зубную щётку, — Оливия вскинула подбородок. — Вряд ли у тебя дома есть женская одежда, поэтому я решила взять с собой…       — Ужасное платье. — Том вернул колкий взгляд на лицо девушки, проигнорировав её пустые оправдания. — Другого не было?       Оливия возмущённо открыла рот, схватила сумку и со всей силы швырнула ею в Реддла. Том с лёгкостью поймал сумку, и на суровом лике воссияла едкая ухмылка. У него снова получилось вывести её на эмоции, а она как всегда вспылила. Ничего за пять лет не изменилось. Откинув сумку на сидение, он обошёл девушку и сел напротив неё, деловито закинув ногу на ногу.       — Что не так с платьем? — Оливия смерила Реддла пристальным взглядом. Его, такого до ужаса наглого и самоуверенного, это ничуть не смутило.       — Такое носят маглы. — Снисходительно пояснил Реддл. На последнем слове его лицо исказилось от неприязни.       — Ах да, тебе они не по душе. — В голове снова пронеслись слова Амели. Том не только маглов не любил, но и грязнокровок, а Оливия родилась в обычной, магловской семье. Долгие годы она успокаивала себя, что он терпит её из-за странной, противоречивой дружбы, которая не поддавалась никакой логике. После прошедшей ночи эта уверенность дала серьёзную трещину. Сомнения, которые Оливия так старательно отталкивала от себя несколько лет, прочно засели в сознании и никуда не торопились исчезать.       «Зачем ты со мной водишься, если ты терпеть не можешь грязнокровок?» — вот вопрос, который она боялась ему задать.       — Мне много кто не нравится, — Том склонил голову набок, делая непринужденный вид, будто отвечал не на подслушанный в чужом сознании вопрос.       Он ещё на перроне заметил, как она взволнованно озиралась по сторонам, как подбежала к нему, словно хотела попросить о помощи. Оливия мало разговаривала с кем-то из параллельных курсов, скорее всего, кто-то из чистокровных слизеринцев напомнил ей, кто она такая, или разговор был о чём-то другом? Неужто Кэрроу разболтала о нём и его планах?              — Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Говори давай. — Удивительно, как легко и просто он умел маскировать требование за мимолетным проявлением заботы.       Оливия села рядом с Томом. Ей правда была необходима возможность высказаться. Она знала, что Реддл не был тем человеком, от которого можно дождаться тёплых слов. Даже когда он обнимал её в детстве, от него всегда веяло эмоциональным холодом, недоступностью.       — Мои родственники, Том, они могут начать меня искать.       — Я же сказал тебе, что пока я рядом, тебя никто не найдёт. Ты как уехала со мной, так и вернёшься в Хогвартс — тоже со мной. Если что-то пойдёт не так, Кэрроу скажет, что ты была с ней.       Оливия непонимающе посмотрела на самоуверенного юношу.       — Зачем это всё? Зачем вообще куда-то ехать? Мы могли остаться в Хогвартсе, к нам бы меньше было вопросов…       — Потому что я этого хотел ещё с первого курса. — Перебил Том, медленно и чётко произнеся каждое слово. — А ты всё тянешься к этим мерзким маглам, надеешься получить от них крупицу любви. Олив, они презирают тебя из-за того, что ты другая. Ты не более чем обуза в их глазах, и я уверен, что, как только тебе исполнится восемнадцать, твои любимые родственнички выставят тебя за дверь.       Оливию будто облили холодной водой. Она помнила, как Том заботливо украсил для неё заброшенный сад, а потом попросил остаться с ним в Хогвартсе. Вряд ли Слизнорт или Диппет отказали ей в просьбе остаться на каникулах вместе с Томом. Оливия уехала домой, потому что того хотели опекуны, которых больше интересовали выплаты за девочку, чем её способности и желания.       — Разве я лгу? — Судя по надменной ухмылке, Том наслаждался своей правотой.       Оливия отвернулась и положила голову ему на плечо. Реддл весь напрягся, не зная, как должен на это реагировать. Оттолкнуть от себя или сделать резкое замечание? Прошла секунда, а за ней несколько других секунд. Оливия была так близка к нему, что он почувствовал запах её волос. Том сделал глубокий вдох. Первый раз он почувствовал то, как она пахнет, когда они были ещё на первом курсе. Это произошло в заброшенном саду, тогда Том встал за спину и обхватил маленькую ручку, чтобы научить Оливию правильно держать палочку. Теплая, крошечная ладошка, плавные движения руки, мягкие волосы, едва касавшиеся его лица, и их запах. Уже тогда Том потерял бдительность, но не хотел потерять её.       — Этим летом у моего племянника, Ричарда, произошёл магический выброс, — Оливия щёчкой потёрлась о плечо Тома. — Он поднял в воздух столовые приборы на кухне, и они разлетелись в разные стороны. Сначала дядя подумал на меня, отругал при всех, а под вечер Ричард во всём признался. Ему в августе не пришло письмо из Хогвартса, наверное, в следующем году придёт.       — Дай угадаю, Ричарда за проявление магии не отругали при всех и не побили?       Вопрос был риторический. Оливия пробубнила что-то невнятное. Том открыл глаза, покосился на девушку и заметил, как она медленно засыпала на его плече, дыхание её становилось ровным и тихим. Он ведь должен пройтись по всем купе, проверить, как ведут себя первокурсники, а ещё наведаться к Кэрроу за разговором. Том некоторое время неподвижно сидел подле девушки, а затем тихо произнёс:       — Ты можешь забрать своего племянника и пожить вместе с ним в доме моей матери.              — Что? — Олив приоткрыла глаза и растерянно уставилась на Тома. Сон как рукой сняло.       Реддл добился, чего хотел, но это была не единственная его цель.       — Поживите у меня, раз вам так не повезло с семьёй, — серьёзно и спокойно. — Я всё равно не собирался жить в этом доме, так что он будет полностью принадлежать тебе.       — Том, это всё так внезапно… — Оливия замотала головой. — К Ричарду хорошо относятся. Мне не позволят забрать его с собой.       — Тогда будешь жить в доме одна. — Реддл не сводил с девушки глаз. Даже не моргал. — Не надо давать сразу ответ. Подумай об этом, потом как-нибудь скажешь о своём решении.       Том поднялся, намереваясь покинуть купе и найти Кэрроу для серьёзного разговора. Олив смотрела ему вслед, и в последний момент обратилась к уходящему старосте:       — Ты говорил сегодня с Розье?       Том обернулся и без лишней эмоциональности ответил:       — Нет. Вы повздорили?       — Я была с ним в карете вместе с Кэрроу и Ноттом. Он всю поездку смотрел на меня так, будто я его чем-то обидела.       — Ничего удивительного. Артур зол на тебя, потому что Амели решила провести каникулы с тобой, а не с ним.       — На меня? — Оливия фыркнула, указав пальцем на себя. — Это был изначально твой план, Реддл, а виноватой почему-то стала я!       Том сурово посмотрел на девушку, отчего та сразу умерила свой пыл. Если бы она только знала, с кем разговаривала в тот момент, то подбирала бы тщательнее слова, следила бы даже за мимолётными мыслями в его присутствии. Он опасен. Кэрроу не зря предупреждала Оливию о Реддле.       — Однако, Розье тебя и пальцем не тронул. Ни тогда, ни сейчас, — негромко произнёс Том. — Тебе не любопытно, отчего же?...       Он развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь, чтобы никто из соседних купе не узнал о его присутствии. В коридоре шаги ускорились, дыхание стало глубоким. Обходы решил ненадолго отложить, лучше начать с Амели. Эта тупая сука слишком много на себя взяла, позволив себе раскрыть рот и разболтать лишнего. С ней нужно разобраться в первую очередь.

***

      Когда поезд прибыл до конечной станции, на улице стояла непроглядная тьма. За окном, покрытым лёгким слоем инея, сияли тёплым светом огни уличных фонарей. Ученики с чемоданами и сумками стали спешно выходить из своих купе. И пока все хотели покинуть поскорее вагон, Амели же, наоборот, стремилась пробраться в самый конец поезда. За спиной она услышала, как Розье несколько раз окликнул её, но она не обернулась. Открыв дверь в купе, Кэрроу забежала внутрь и увидела, как Оливия застёгивала пуговицы на зимнем пальто.       — Амели? — Кроу застегнула последнюю пуговицу и взяла с сиденья сумку. — Почему ты не с остальными?       — Нет-нет, постой, — Амели попятилась назад, закрыв собой проход в коридор. — Я хотела напоследок повидаться с тобой и ещё… Том попросил меня проводить тебя до зачарованной стены, чтобы нас с тобой увидели Розье и Лестрейндж. Тебе нужно дождаться Реддла возле колонны.       — Ему что, нужны свидетели? — Оливия насторожилась.       Кэрроу кивнула. Говорить о намерениях Тома было опасно. То, что она вообще намекнула на свидетелей, уже грозило бедой, но ей так сильно хотелось защитить Оливию от Реддла. Последняя попытка спасти её:       — Если что-то пойдет не так, ты знаешь, как вызвать мракоборцев?       — Амели! — Возмутилась Кроу, а у самой в горле пересохло от страха. — Прошу, перестань…       — Нужно поднять палочку вверх и сказать «Вултус Ауксилиум», — перебила Кэрроу. — Министерство тебя не накажет, если твой зов о помощи окажется оправданным.       Оливия измученно застонала и шагнула к двери. Она не хотела больше слушать пугающие предостережения о Томе. Вера в него была непоколебима. Кэрроу отступила в сторону и пошла следом за Оливией. Они вместе вышли из вагона под чутким присмотром Реддла и его свиты. Когда девушки дошли до зачарованной стены, Олив накрыла голову капюшоном и спряталась за колонной. В кромешной тьме её вряд ли кто-нибудь бы заметил здесь.       — Будь с Реддлом всегда начеку, Олив, — напоследок сказала Амели и направилась к зачарованной стене.       Оперевшись о стену, Оливия провела рукой по лицу и закрыла веки. Чувство тревоги окатило её с ног до головы, а органы внутри живота скрутило в болезненный узел. Что же она делает? Сейчас придёт Том и отведёт её, Мерлин знает куда! Он ведь так и не сказал, где находится его дом. И зачем ему понадобилось при всех показывать Амели вместе с Оливией? А тётя и дядя? Они же не оставят на ней ни сантиметра живого места, если она не вернётся к ним. Ей захотелось бежать. Бросить прямо сейчас сумку и убежать. Она коснулась рукой кирпичной кладки, осторожно выглянула из-за угла и чуть не вскрикнула, успев закрыть рот ладонью.       Прямо перед ней стоял Том. Он появился из ниоткуда, даже шагов его было не слышно, и смотрел на девушку так, будто знал о её желании.       — Идём, — скомандовал он, взяв Олив за кисть руки, как обычно делал в детстве, и прошёл вместе с ней сквозь зачарованную стену.       Платформа, на которой они оказались, была на удивление безлюдной. Том уверенно шагал вперёд. Олив едва поспевала за ним, но Реддл даже не оглянулся, чтобы посмотреть на неё. Всё повторялось, как в детстве. Том ведёт, Оливия беспрекословно идёт за ним. Она должна, нет, обязана следовать за ним, иначе быть не могло. Путь их был недолог: они покинули вокзал, миновали оживлённую улицу и свернули в узкую подворотню возле магловского паба. Под ногами захрустело стекло от бутылок. Оливия сморщилась от кислого запаха спиртного.       — Трансгрессируем отсюда до моего дома, — Том заозирался, но девичью руку не отпустил. Любопытные взгляды маглов могли привести к беде.       — Ты уже умеешь трансгрессировать? С каких это пор? — Олив насупилась. Чему он ещё успел научиться, пока они не виделись после занятий?       — Живее! — фыркнул Реддл, давая понять, что объяснений не последует.       Он не собирался рассказывать ей о своих достижениях в магии. А если и расскажет, то точно не в ближайшее время. Том притянул к себе Оливию и крепко сомкнул руки у неё за спиной так, что она не могла даже пошевелиться. Пространство перед глазами исказилось, и в следующее мгновение они оказались на заднем дворе террасного дома, коих в Англии были тысячи. В таких домах обычно жили самые бедные слои населения, маглы, работавшие изо дня в день на грязных фабриках и заводах. Маленькие комнаты, узкие коридоры, сырость и плесень — совсем не то место, где мог бы жить чистокровный волшебник вроде Тома. Том же, не замечая всей бедности и грязи вокруг, прошёл к задней двери и вошёл внутрь. Оливия поплелась за ним, обходя мусор и заржавевший садовый инвентарь, разбросанный по двору.       — Твоя спальня на втором этаже, первая дверь слева, — Том взял со стола керосиновую лампу и протянул её девушке. — Располагайся, а я пока займусь каминами.       Оливия кивнула и направилась к лестнице. Деревянные ступеньки скрипели под ногами, дом казался ей мрачным и заброшенным, будто здесь уже лет двадцать никто не жил. Поднявшись на второй этаж, Оливия нашла нужную дверь и зашла в комнату. Кроме кровати у стены, маленького письменного стола и маленького камина, здесь больше ничего не было. Вскоре вернулся Том с охапкой дров и закинул их в топку вместе с несколькими листами пергамента.       — Рано утром мне нужно будет уйти по своим делам, вернусь только к вечеру, — сказал он, повернувшись к камину. — Не советую выходить из дома, пока меня не будет.       — Почему? — осмелилась спросить Оливия.       В топке ярко вспыхнуло пламя, и Том пугающе медленно повернулся к девушке.       — Не хочу, чтобы ты простудилась. Вряд ли ты взяла с собой тёплую одежду для прогулок в мороз. — Сказал он невинным голосом, но его улыбка… Она больше напоминала оскал. Том потёр ладони друг о друга, чтобы избавить от грязи на руках. — Завтрашний вечер будет запоминающимся. Спокойной ночи.       Не дождавшись ответного пожелания, он вышел из спальни, плотно закрыв за собою дверь. Оливия оцепенела. По спине пробежали мурашки. Из коридора послышался хлопок дверью, значит, Том тоже пошёл к себе в спальню, но легче от этого Оливии не стало. Ей не показалось, она не ослышалась: в заботливых словах Реддла прозвучало предостережение, граничащее с угрозой. Кроу села на кровать и посмотрела на горящее пламя: такое тёплое, манящее, оно согреет от холода, но стоит подойти слишком близко и обожжешься. Может, она поступила так же: потянулась к теплу, которое обещало защиту, и не заметила, как подвергла себя опасности?       — Нет, — сказала себе Оливия. Она с самого начала всё понимала, потому слова Амели её вовсе не удивили. Что-либо менять уже было поздно, Оливия давно сделала свой выбор в пользу Реддла. И даже если бы она могла отмотать время назад, ничего бы не стала менять.

***

      Оливия проснулась ближе к девяти часам утра. Огонь в камине давно не грел комнату. Ледяной холод пробирался сквозь плотное одеяло, заставляя девушку встать с кровати. Живот больно заурчал от голода. Спустившись вниз, Оливия отправилась на кухню, рассчитывая найти в хотя бы чай. При свете дня запустение в доме бросалось в глаза ещё сильнее: повсюду была паутина, на подоконниках и мебели лежала толстым слоем пыль. Оливия поняла, что этот день она точно проведёт в уборке. Только как на голодный желудок что-то делать? Чая будет недостаточно, надо бы поискать что-нибудь для перекуса. Переступив порог кухни, Оливия остановилась и заморгала. На столе её уже ждал завтрак: тарелка с яичницей и кружка с молоком. Она прижалась к дверному косяку и улыбнулась.       — Том? — Кроу подняла голову вверх, будто бы Реддл был на втором этаже. Ответа, разумеется, не последовало — он ведь говорил ей, что рано утром уйдёт куда-то.       Оливия села за стол и в полной тишине приступила к завтраку. Весь день она провела за уборкой по дому: сначала убрала, где могла достать, паутину, вытерла пыль с подоконников, столов и шкафов, веником прошлась по первому этажу. Пока наводила порядок, она заметила, что кладовка под лестницей была зачарована защитными чарами. Прикоснувшись к двери, пальцы вдруг онемели. Оливия испуганно отдёрнула руку. Намёк Тома был достаточно понятным.       К полудню в доме стало совсем холодно. Если не разжечь огонь, то в доме скоро будет невозможно находиться. Обычно в сарае всегда можно было найти дрова или мешки с углём для камина. Оливия накинула на плечи пальто и вышла на задний дворик. Небо заволокло серыми тучами, холодный ветер бил по лицу. Взяв из сарая несколько дров, Оливия услышала позади шорох и повернулась на звук. За забором стояла пожилая женщина, лет пятидесяти и пристально смотрела на незнакомую ей девушку.       — А вы, позвольте узнать, кто такая? — Спросила настороженно женщина. — Я вас раньше здесь не видела.       — И вам здравствуйте. — Оливия с фальшивой любезностью улыбнулась соседке. Она терпеть не могла хамство. — Вы правы, я здесь впервые. Меня пригласил к себе в гости ваш сосед.       — Демиан? — уточнила женщина, явно не доверяя юной девице. — Давненько он не заходил ко мне. Мне думалось, он уехал куда-то...       — Нет, — Кроу почувствовала что-то неладное. — Том Реддл.       — Не знаю никакого Реддла, — лицо старухи сморщилось. — Какой-то дальний родственник?       Кроу ничего не ответила. Она не знала, кто такой Демиан и почему эта соседка так рьяно её расспрашивает. Том говорил, что этот дом принадлежал его матери, и здесь никто не жил долгое время.       — Демиан не рассказывал, что у него остались хоть какие-то родственники, — старуха задумалась. — Надо же! На старости лет кто-то вспомнил о старике. Небось ради наследства родственнички-то объявились?       — Я не понимаю, о чём вы, — Оливия помотала головой и зашагала обратно в дом.       — А где тогда Демиан? — крикнула старуха вслед.       Кроу вбежала на кухню и захлопнула за собой дверь. Замок издал щелчок. Скинув на пол пальто, она направилась в гостиную, закинула в топку дрова и подожгла лучину спичкой. Огонь разгорался медленно, тепло ещё не скоро согреет стены гостиной. Оливия села у камина, поджав к груди ноги, и опустила голову на колени. Том соврал… Это не его дом. Попытки успокоить себя и как-то оправдать враньё Реддла ни к чему не привели. Она не знала, как дальше поступить. Если начать расспрашивать Тома напрямую, он наверняка вспылит, начнёт огрызаться и это, пожалуй, был бы самый безобидный исход событий. Что-то ей подсказывало, что этот вечер действительно будет запоминающимся.

***

      Когда часы пробили ровно семь вечера, со стороны прихожей послышался звук открывающейся двери и приглушённые шаги. Оливия в этот момент сидела на кухне. Она встревоженно поднялась из-за стола и вышла в коридор. На пороге стоял Том. В одной руке он держал большую корзину с едой и бутылкой вина, в другой — небольшую ёлку, стянутую тонкой сеткой так, чтобы ветви не торчали в разные стороны. Его пальто и шарф были покрыты снегом, а сам он непривычно по-доброму улыбался. Без слов он протянул корзину Оливии: внутри лежал кулёк леденцов, несколько яблок и апельсинов, плитка шоколада, небольшой кусочек ветчины, яйца, рождественский пудинг и два пирожка с фруктовой начинкой — всё это он раздобыл в военное время, когда маглы получали еду по талонам! И ёлка… Реддл не праздновал Рождество, но всё равно принёс небольшую ель ради Оливии.       — Откуда ты это взял? — спросила Олив.       — Убил магла, — Том приставил ёлку к стене и, увидев шок на лице девушки, жутко расхохотался.       Фыркнув, Оливия выхватила корзину из рук Реддла, а он всё продолжал смеяться над ней. Ещё никогда она не видела его таким радостным, свободным от оков мыслей. Если бы не его шутка — Олив хотела верить, что это была всё-таки шутка, — она бы подумала, что Том наконец-то научился по-настоящему улыбаться.       — Я хотела кое-что спросить… — начала она.       — Это как-то связано с праздником? — перебил её Реддл, сняв обувь и пальто. Вновь в голосе прозвучали нотки раздражения.       — Нет, — Олив помотала головой.       — Тогда я более не хочу ничего слышать, — строго отчеканил Том и пошёл относить ёлку в гостиную.       Через полчаса Оливия стала накрывать на стол, украдкой поглядывая на запечатанный чарами чулан. Не просто же так Том хотел, чтобы она туда не заглядывала. И бывший обитатель этого дома куда-то пропал. В голове рождались мысли, и каждая была страшнее предыдущей. Когда с праздничными приготовлениями было покончено, Оливия и Том вместе сели за стол. Вместо фужеров у них были алюминиевые кружки, а на ужин — жареный бекон и яичница, на десерт пудинг с фруктами.       — Я забыла поблагодарить тебя за завтрак. Было очень вкусно, спасибо. — Оливия сдержанно улыбнулась. — Ты не использовал магию при готовке?       — Не использовал, — коротко ответил Том, откупорив бутылку вина. Тёмно-красная жидкость, больше похожая на кровь, заполнила половину кружки.       — Ты сам растопил кухонную печь? — удивилась Оливия. — Не слишком ли грязная работа для чистокровного волшебника?       Том медленно поднял взгляд на девушку. В тёмных глазах вспыхнула злость: вопрос его сильно задел. Говорить прямо об этом, разумеется, он не стал бы.       — Большую часть жизни я провёл в стенах магловского приюта и знаю достаточно о том, как живут маглы. Растопить печь для меня не проблема. С каминами ведь я как-то справился. — Том взял кружку и поставил её перед Оливией.       Пить алкоголь ей не хотелось, тем более она так и не получила ответы на свои вопросы. Как бы так вывести Реддла на чистую воду, чтобы он сам всё рассказал? И другой вопрос: зачем он вообще привёл её сюда?       — Том, ты скучаешь по родителям? — сорвалось с губ.       — Нет, — Том будто не удивился её вопросу. — Маму я не помню, она умерла сразу после родов, а отцу я был не нужен. А ты… — он сделал небольшой глоток вина, чтобы выждать паузу. — Скучаешь по своим родителями?       — Мне их очень не хватает, — Олив кивнула, поджав губы. — Если бы они были живы, то всё было иначе…       Том от этих слов тут же выпрямился, расправил плечи. Он был выше Оливии, а сейчас будто и вовсе грозно возвышался над ней. Одним своим присутствием Реддл давил, подавлял всякое желание сопротивляться. У него было другое мнение. Хорошо, что её родители умерли, иначе бы Олив была другим человеком, возможно, она бы никогда не стала от него зависимой... Зная больные места человека, ему легко удавалось менять чужое мнение ради своего блага.       — Это ведь по вине маглов погибли твои родители, — Реддл смотрел на девушку внимательно, слишком долго. — Толпа ничтожных маглов решила устроить самосуд над твоей семьёй, потому что из-за природных условий в деревне наступила засуха, а следом неурожай.       Оливия обхватила руками кружку и сделала большой глоток вина, стараясь не смотреть в глаза Реддлу. Он самодовольно улыбнулся и настойчивым, тяжёлым голосом продолжил:       — Твоим родителям даже не дали времени, чтобы покинуть деревню. Никто из родственников-маглов не решился приютить вас, — в каждом слове чувствовалось желание подтолкнуть Оливию к нужному выводу. — Олив, неужели ты так и не поняла, кто такие маглы?       Снова глоток вина. Кроу тяжело задышала, а в голове не было ни единой мысли — только голос Тома, настойчивый и уверенный. Ножки стула скрипнули. Олив вздрогнула, когда Том ласково взял её за руку.       — Я приготовил для тебя подарок, — сказал он шёпотом, с нежностью, которая была ему не свойственна. — Пойдём.       Оливия встала и поплелась за ним в гостиную. В углу комнаты стояла украшенная красными флажками и бумажной гирляндой ёлка, а у её основания лежала синяя коробка. Том поднял подарок с пола и вручил его Оливии.       — Что там? — недоверчиво спросила она.       — А ты открой и узнаешь, — хитро улыбнулся Том.       Осторожно убрав крышку, Оливия заглянула внутрь. В коробке лежала сложенная чёрная ткань, плотная и на вид очень тяжёлая. На небольшой части ткани были вышиты золотыми нитями змеи и дубовые листья.       — Это мантия, — пояснил Реддл, достав из коробки свой подарок и накинув его на девичьи плечи. Оливия почувствовала, как шею что-то кольнуло. — Золотые узоры спрятаны во внутренней части, поэтому время от времени ты будешь чувствовать покалывание. Ты привыкнешь.       — Спасибо большое, — Олив хотела снять мантию.       Том мигом положил свои руки на её плечи.       — Мы немного прогуляемся, — сказал он, завязывая крепкий узел на шее.       — Сейчас? — Кроу посмотрела в сторону окна, за которым валил снегопад. — На улице темно, холодно…       Том заботливо накинул на голову девушки капюшон, и повёл за собой в прихожую.       — Поверь, на улице будет теплее, чем здесь, — сказал он, переодеваясь в уличную одежду.       Перед выходом из дома Том наложил на себя и на Оливию дезиллюминационные чары. Когда они вышли во двор, практически ничего было не видно. Том шёл впереди, не останавливаясь ни на секунду. От холодного, морозного воздуха Оливия пришла в себя и даже немного повеселела.       — Том, куда мы идём? — спросила она, захватя немного снега.       Никакого ответа. Она окликнула его ещё раз, затем снова, но Том упрямо продолжал идти вперёд.       — Том Марволо Реддл! — Олив крикнула на всю улицу.       — Что?! — он резко обернулся на голос, и в тот же миг в его лицо прилетел маленький снежный ком.       Оливия залилась радостным смехом, как маленький ребёнок. Она никогда бы не посмела так сделать, видимо, вино дурно на неё повлияло. Отряхнувшись от снега, Том на удивление спокойно спросил:       — Тебе очень весело?       — Не то слово! — улыбка до ушей.       — Тогда я тоже хочу немного повеселиться.       С этими словами Том по-собственнически прижал к себе Кроу, и они трансгрессировали на холмистую возвышенность, с высоты которой была видна небольшая деревушка. Огни масляных фонарей тускло освещали узкие улочки, а в окнах домов уютно мерцал тёплый свет. Том разжал руки, позволив Олив хорошенько оглядеться по сторонам. Сначала она не узнала это место, а потом взгляд зацепился за детали: знакомая колокольня старой церквушки, каменное здание начальной школы, магазинчики вдоль главной улицы — она здесь жила, она здесь училась.       Сердце сжалось.       — Невозможно… — тихим шёпотом.       — Лакок, Графство Улишлир, — отозвался Том и, подойдя ближе к сокурснице, провёл рукой по её холодной щеке. — Твой дом.        Воспоминания нахлынули резко, болезненно. Покачав головой, Олив сделала шаг назад. Рука Тома повисла в воздухе. Он рассерженно нахмурил брови и дёрнулся вперёд, схватив Кроу за запястье. Она никуда от него не убежит. Пусть только посмеет!       — Что ты задумал, Том? — Губы дрожали от страха.       — Это мой последний и очень важный подарок для тебя. Все эти месяцы я готовился к нему, — мрачно сказал он. — Помнишь, я учил тебя без палочки создавать огненные сферы?       Сжатый, полный непонимания кивок. За пять лет совместных тренировок Реддла многому её научил. Простые невербальные заклинания давались ей легко, а беспалочковая магия требовала больше концентрации и усилий. Однако, пару заклинаний Олив научилась применять без словесных форм и палочки.       Том довольно улыбнулся и отпустил её руку. Иллюзия свободы.       — Будь умницей, создай для меня одну такую сферу?       Ничего не понимая, Олив раскрыла ладонь. В центре показалось маленькое, дрожащее от ветра пламя. Том лёгким движением руки левитировал сферу к себе. Всё выглядело так, будто ему стало холодно, и он бережно укрывал пламя от холодного ветра.       — Как думаешь, чем заняты сейчас маглы? Быть может, укладывают спать детей или молятся перед сном? — Стоя на вершине холма, Том задумчиво рассматривал каменные дома. — Судя по отсутствию света в окнах, в эту ночь большинство жителей сейчас спят в тёплых постелях. Их не тревожат беды прошедшего дня, — он повернулся к Оливии, и в глазах его она увидела неприкрытую ненависть. — И я уверен, их не мучает совесть за совершённый самосуд.       — Том, что ты задумал? — повторила свой вопрос Олив.       Реддл направил руку вверх, и сфера устремилась в сторону деревни. Светлый огонёк поднимался всё выше, становясь только ярче, будто крошечная звезда. На мгновение всё замерло. Затем сфера вспыхнула и рассыпалась в воздухе на множество огненных искр. Золотисто-красные огоньки разлетелись в разные стороны и стали медленно оседать на крыши домов, на сухую солому и старые балки.       Оливия не могла отвести взгляд от происходящего. Всё выглядело безобидно, но вряд ли Том привёл её сюда ради салюта. Он выжидающе стоял у склона, наблюдая за деревней. Прошло меньше минуты, как на одной из крыш вспыхнул тонкий язычок пламени, а за ним второй, третий. Огонь пробудился на каждой крыше и стал разрастаться с каждой секундой.       — За мной! — крикнул Том, махнув рукой на деревню, и сорвался с места.       — Том! — Олив попыталась остановиться его, но он уже скрылся за тёмной пеленой ночи. Спустившись вниз по крутому склону, Кроу услышала истошные крики жителей. Деревня больше не спала — она задыхалась в огне. Люди метались внутри домов, пытаясь выбраться наружу. Пламя распространялось слишком быстро. Кто-то пытался выбить двери, другие же руками и кочергами били по окнам, но стоило стеклу треснуть, как оно тут же собиралось обратно в плотное полотно. Двери не открывались. Оливия бросилась вперёд. По главной улице размеренным шагом, как будто это всего лишь прогулка, шёл Том.       — Нет, нет, нет, — садистично захохотал он, применяя Репаро к окнам и дверям. — Нельзя нарушать комендантский час! Всем сидеть по домам!              — Том! — Олив вцепилась в его пальто. — Остановись, прошу тебя! В домах могут быть дети, стари…              — Разве это остановило их, когда они подожгли твой дом? — Перебил Том. — Ты ведь была ребёнком.       — Но среди жителей есть невиновные! — отчаянно крикнула Олив.              Том отбросил палочку в сторону и ладонями обхватил нежное личико. Такое родное, милое сердцу лицо, которое засело в памяти на много лет назад. Всё было ради неё. Как она не могла этого понять? Как объяснить ей, чтобы она всё поняла?       — Олив, послушай меня, — хрипло обратился он к ней. Его голос пробрался в её разум, заменяя ужас на повиновение. Она даже не сопротивлялась, так сильно была верна ему. — Это всё они, Олив, понимаешь? Один поганый магл испортил жизнь моей матери, а потом и мою. Я вырос в магловском приюте. Ко мне относились, как к грязи! Вспомни, что маглы сделали с твоей семьёй? Скажи… они заслуживают прощения?       Она была маленькой, когда произошёл пожар. Сознание всегда пытается подправить или же полностью стереть болезненные воспоминания. Но вот чего не получилось забыть, так это истошные крики родителей, что пытались дозваться до дочери. Оливия отвернулась от Тома и направила руку на один из домов. Зубы стиснуты до боли, слёзы текли по щекам. Воздух покинул лёгкие, а кровь — голову.       — Не достойны. Ни один из них.       Пламя дрогнуло, стало выше, яростнее, будто отозвалось на её боль. Том с искренним наслаждением наблюдал, как от замкнутой, тихой девушки не осталось ничего, кроме безумной злости. Она быстро шагала от дома к дому, движения стали рваные, несдержанные. Огонь послушно следовал за ней, откликаясь на каждый жест руки, и вспыхивал там, куда Олив указывала. Реддл шёл позади. Его злорадный смех преследовал Кроу повсюду.       Когда Оливия дошла до конца улицы, Том перехватил её за талию, повернул лицом к себе и закружил в медленном вальсе.       — Я знал… Я всегда знал, что в тебе есть эта подавленная ненависть, горькая обида за причинённую боль. Я увидел это, когда впервые обучил тебя обездвиживающему заклинанию, — он склонился к уху и прошептал: — Ты прекрасна в гневе. Не сдерживай его больше.       — Том, нас найдут, — последствия действий отрезвляли разум. — Что я наделала?       — Не найдут, — покачала головой Том под рокот огня. — Я грезил об этом дне с первого курса. Всё спланировано до мелочей... Я взыщу с маглов каждую слезинку, которую ты проронила из-за них. Тебе нечего бояться. Пока я рядом, с тобой ничего не случится.       — Что ты такое говоришь? — её всю трясло от паники, но мужские руки крепко прижимали к телу. — Ты не сможешь защитить нас. Ты всего лишь ученик Хогвартса…       Том остановился — танец прекратился. Острые скулы напряглись, тёмные глаза приобрели багровый оттенок и смотрели прямо в душу. Он не был зол, скорее, обижен её словами.       — Присмотрись повнимательнее, — твёрдо сказал он. — Я не просто ученик, не просто какой-то неопытный волшебник. Ох, нет, Олив, я — нечто большее, великое. Ты даже не представляешь, на что я способен, какой невероятной силой обладаю. Только со мной ты в безопасности, со мной тебе будет всё просто и понятно. Пожалуйста, — голос дрогнул, за долгие годы жизни он говорил сейчас искренне, — будь со мной.       Оливия заглянула в такие родные, временами злые глаза. В них она видела мольбу, как если бы от её ответа зависела его жизнь. В голове пронеслись воспоминания: их первая встреча в поезде и печенье, которое Том восстановил с помощью заклинания, ссора в саду и долгое обучение новому заклятию, украшенная ёлка и весело звенящие колокольчики над головой, мальчики со Слизерина не обижали Оливию с первого курса, видимо, и это заслуга Тома — всё это он делал ради неё год за годом, день за днём, молча и ничего не прося взамен.       Олив подалась чуть вперёд и, замерев всего на мгновение, осторожно коснулась его губ своими. Это был её ответ на его просьбу. Том затаил дыхание, словно разучился дышать. Так непривычно было ощущать мягкость и влажность губ, но как же сладки они были на вкус. Руки потянулись выше, зарылись в шёлковые волосы и сжались у затылка, но не сильно, чтобы не было больно. Том приоткрыл губы, и поцелуй стал настойчивее, глубже, требовательнее. Вместо ласки ощущалась жадность, нетерпение. Оливия принадлежит ему. Всегда принадлежала! Он грезил о ней, когда силы его покидали после убийства своей родни. Он вспоминал запах её волос, когда видел её на занятиях и жалел, что не мог сидеть рядом с ней. Ниже живота родилось сладкое, тянущее желание, из-за которого рассудок терялся в тумане мыслей об Оливии. В штанах стало тесно.       Том нехотя прервал поцелуй и прижал Оливию к груди. Спасти её, спрятать от чужих глаз, защитить от других. Они трансгрессировали обратно в прихожую, хотя сил у Тома оставалось всё меньше и меньше, ему может стать хуже. Он отложил эту мысль на завтра, а пока руки скинули с тела пальто и шарф, резко сняли с Олив мантию — верхняя одежда валялась прямо под ногами, но это его не остановило. Том жадно впился губами в изгиб плеча, затем поцелуи поднялись выше к шеи. Он сдавленно шептал её имя между поцелуями, вынудив Кроу поднять голову вверх и томно застонать в пустоту.       — Я возьму тебя прямо сейчас, если ты ещё раз застонешь, — со всей серьёзностью предупредил Том, ласково поглаживая девушку за талию, а другой рукой поправлял её волосы.       — Тогда я буду стонать так громко, чтобы все услышали, — Олив хитро посмотрела на Реддла.       Том отдышался, глядя в тёплые глаза. Рядом с ней он прекращал быть собой, и это было чистейшим безумием. Она, наверное, подумала, что его слова были шуткой. Ещё бы чуть-чуть и они бы занялись сексом здесь, прямо в прихожей, на вещах. Нет, пока рано.       — Пойдём со мной, — сказал он, вернув себе шаткое спокойствие. — Сегодня поспим вместе.       Страсть сменилась горьким разочарованием. Поникнув, Олив сняла с ног зимнюю обувь и последовала на второй этаж за Томом. В его комнате была только кровать, маленький камин и книжный шкаф. На камине стояла изысканная фарфоровая статуэтка какого-то юноши с небольшой лирой.       — Орфей, — тихо прочитала Оливия. Том её не услышал. — Какое имя тебе больше всего нравится?       — Какой странный вопрос, — прыснул Реддл. — Зачем тебе это знать?       — Великий Салазар, Том, просто ответь!       — Допустим, Амадеус или Таддеус, — пожал плечами Том, назвав первые имена, пришедшие ему в голову.       Оливия немного призадумалась, смотря то на статуэтку, то на Реддла. В глазах её сиял огонёк игривого интереса.       — Орфеус, — улыбнулась она. — Как тебе такое имя?       — Нелепое, — фыркнул Том, скинув с себя рубашку и штаны. Он лёг в постель и укрылся одеялом. — Надумала завести себе пса? Для него, может, и сгодится.       — Красивое имя! — Олив сделала вид, что не смутилась почти голого тела и залезла в кровать в штанах и свитере.       Лёжа в одной постели, они долго молчали. Сознание Олив был слегка затуманено, но она прекрасно понимала, что сегодня произошло. Сердце бешено колотилось в груди. Казалось, что вот-вот к ним ворвутся мракоборцы и отправят в Азкабан. Но прошла минут, пять, десять, а может и тридцать. Никто не постучался к ним в дверь. Олив тяжело дышала и повернулась лицо к Тому. Благо он не спал.       — О чём ты мечтаешь? — вдруг ни с того ни с сего спросил он.       — Сложный вопрос, — нахмурилась Кроу. — Я просто хочу спокойной жизни, где-нибудь далеко от войны и смертей. Мне очень нравится преподавать. Может, у меня получится стать профессором в Хогвартсе.       Том смотрел в потолок. Нет, он не сможет гарантировать ей спокойную жизнь. Она обязана быть с ним, но там, где будет он, будут и войны, и смерть. Много смертей. Ему плевать, скольких человек придётся убить, чтобы захватить Министерство Магии, а потом и целый мир. Нравственная черта вопроса никогда тревожила его. А что же будет с Оливией? Она умная волшебница, способная, но в принципе не пригодна для войны. Такой таланты, такие силы — всё пропадёт за пыльными учебниками и грязными партами! Надо что-то придумать. Не сейчас, потом. Сначала надо разобраться с родственниками, а потом никто не посмеет забрать Оливию от него.       — Ты будешь профессором. Я даю тебе своё слово. — Сказал Том, повернувшись лицом к Кроу. Он не просто говорил, а утверждал, да, так оно и будет. Тяжёлая холодная рука вынырнула из-под одеяла и коснулась лица Оливии. — Сделаешь для меня кое-что? Подумай о доме, где живут твои опекуны. Подумай о месте. Где оно находится?       — Далеко отсюда, — сонно протянула Кроу.       — Нет, не говори. Просто подумай, — Том помрачнел.       Олив закрыла глаза, представив место, и яркая вспышка боли прошлась её от пальцев ног до головы. Все мышцы сжались, будто в спазме, а голова разрывалась от воспоминаний. Зелёные луга, большой дом, покрытый белым известняком, длинные улицы, ряды магазинчиков и вывеска «Уаймондхэм». Том нашёл, что хотел, и вынырнул из памяти.       — Усни, — ласково приказал он, довольствуясь полученной информацией.       Кроу на секунду выгнулась, хрипло выдохнула и потеряла сознание. Том накрыл её пуховым одеялом, а потом повернулся на другой бок. Перед тем, как уснуть, он представил три трупа, что лежали бы у его ног. Двое из них точно старше сорока лет, а другому — меньше двенадцати. Жалкие маглы, от которых миру станет только лучше.       — Они будут следующими, — поклялся Том и провалился в сон.       

***

      Оливия проснулась с тяжестью во всём теле. Болела каждая мышца, голова больно раскалывалась. В комнате Тома не было часов, поэтому она не знала, сколько времени проспала здесь. Реддла, к слову, рядом с ней не было. Пришлось встать и медленным шагом спуститься вниз. На кухне за столом сидел Том и не спеша ел яичницу с беконом. Перед ним лежал свежий номер газеты. Для Оливии тоже была порция, прямо на том же месте, где она вчера сидела. Вчера... Они вчера подожгли деревню. Жители были заперты внутри домов и не могли вырваться наружу. Они вчера поцеловались и чуть не занялись сексом.       — Пока ты спала, завтрак уже остыл, — флегматично бросил Том, перевернув страницу газеты.       — Том, мы вчера подожгли деревню... — Оливия стеклянными глазами смотрела куда-то мимо Реддла.       — Да, вчера было жарко, — ухмыльнулся тот, отпив немного чая.       — Сколько людей погибло? — Она боялась услышать ответ.       — Ни сколько. Не бойся, поджоги деревень — обычное дело во время войны. На нас никто не подумает, — Том посмотрел на Оливию, затем на её тарелку. — Я старался. Поешь немного.       Кроу взяла вилку и нож, отрезала один кусочек и отправила его в рот. От кома в горле ей хотелось выплюнуть всё обратно на тарелку. Как можно есть, когда произошло это? Для Тома будто бы ничего и не было. Спокоен, собран, безэмоционален. Он просто завтракал и не думал о жертвах.       — Ты солгал мне. Это не твой дом, — сказала Оливия, проглотив кусок яичницы. Том оторвался от чтения, поставил локти на стол, сложил пальцы в замок и положил на них подбородок. — И твоя мама здесь не жила. Здесь жил пожилой мужчина, Демиан. Мне это соседка рассказала.       — Я говорил тебе не выходить из дома, — устало напомнил Том — Почему ты вечно упрямишься?       — В доме стало холодно и мне было нечем топить камины. Почему ты соврал мне?       — Нам нужно было поселиться поближе к твоему родному городу. Трансгрессировать на большие расстояния мне пока что тяжело даётся.       — Что случилось с хозяином дома? — Сердце пропустило удар.       — Почему бы тебе самой не узнать? — Том встал из-за стола и подошёл к чулану. Дверь рядом с хозяином открылась, и из чулана повеяло холодом. А ещё жутким запахом гниения. Олив не смела сдвинуться с места. Она всё поняла. — В чём дело? Вчера у тебя было больше желания узнать, что там.       — Ты убил его? — Оливия умоляюще посмотрела на Тома. Он ведь не мог... Или?       — Убил, — Том захлопнул дверь в чулан, и ручка двери засияла синим светом. — Он был старым, к тому же ещё и магл. Я заранее узнал, что у него никого нет, кроме дальней родни. Им на него плевать... — Его глаза вдруг загорелись безумием, улыбка стала нечеловеческой. — Хочешь знать, что я сделал со своим отцом и его блядской семьей? Ты ведь умная, наверное, потом сама обо всём догадалась. И причину тоже знаешь.       Олив была не удивлена, но поражена его чудовищной ненавистью, кровожадностью. За маской красивого, прилежного юноши скрывался монстр. Этот монстр был там всегда, ещё с первого курса. Оливия тоже это видела, и, возможно, сама подкармливала его, принося из библиотеки книги про тёмную магию и заклятия. Монстр стал расти, мимикрировать под обычного юношу, а сам был готов убивать любого на своём пути. Но не Оливию...       — Я тебя не трону, — сказал Том, подойдя ближе и пристав на одно колено. Он положил руку Оливии на свою щёку. — Ты для меня самое ценное, что есть в жизни. Я тебя никому не отдам и делиться ни с кем не намерен.       — Убивать — плохо, — прозвучало по-детски, отчего Том только улыбнулся.       — Очень плохо, но и я нехороший человек. Помнишь?       Он встал, стряхнул со штанов пыль, взял рядом с раковиной корзину — там ещё осталось несколько яблок, апельсинов и конфет — и направился в прихожую. Оливия вскочила и побежала за ним.       — Куда ты? — спросила она.       — Навещу ту милую старушку. Я понял, о ком ты говорила, так что объяснять мне ничего не нужно.       — Не убивай её! — попросила Оливия. — Том, не надо...       Том покачал головой, словно услышал какую-то глупость из уст ребёнка.       — Я же сказал, что просто навещу её. Она будет жить, а ты впредь сиди дома и жди меня. После этого мне нужно будет посетить ещё одно место. Вернусь, возможно, завтра под вечер. Еду оставил на заднем дворе, чтобы не испортилась. Далеко уходить не надо.       Дверь закрылась. Оливия вернулась на кухню. На столе лежала холодная яичница, кружка чая и неоткрытая плитка шоколада. Что ей делать? Вызвать мракоборцев? Тогда Оливию отправят в Азкабан за соучастие. Может, всё дело в вине, Том мог туда что-то подсыпать, поэтому она так себя вела вчера... А вдруг в приготовленной еде тоже что-то есть? Знала ли Амели, что их обожаемый староста — убийца, поэтому хотела предупредить Оливию? В подвале разлагался труп хозяина дома, пока Кроу целовалась с Томом. Жутко, гадко, всё неправильно, всё не так.       Олив встала, поднялась в спальню Тома, легла на то место, где он вчера лежал, и укрылась одеялом. Запах его тела, касания его губ отпечатались в памяти. Рядом с ним она становилась безумной. Она мечтала повторить тот вечер ещё раз. Полюбила вопреки злу.

***

      Первые сутки после ухода Тома Кроу провела в его постели. Она долго спала и видела кошмары, от которых бросало в липкий пот. Последний сон она запомнила слишком хорошо: бесчисленное множество мёртвых тел, по которым приходилось идти босыми ногами, а где-то далеко была огромная гора из собранных трупов. На самой вершине стоял Том и благосклонно протягивал ей руку. Он жаждал видеть её рядом с собой. Она нужна ему, как и он ей. Чтобы добраться до него, приходилось вскарабкиваться по телам, пачкать всё тело кровью, человеческими испражнениями. И всё это ради него. Когда оставалось совсем чуть-чуть, Олив оглянулась назад: её путь наверх был слишком долог, отступись и упадёшь вниз. Стоило ли оно того? Столько боли, смертей и всё ради Тома. Она готова к этому?       И вдруг наступало пробуждение. Кроу ходила по дому, читала книги, старательно сторонилась чулана. Так прошёл ещё один день. Скучный, долгий, мучительный. В десять часов ночи Олив уже лежала в постели. Она не надеялась, что Том вернутся сегодня, но с первого этажа послышался звук открывающейся двери, затем тяжёлые шаги по деревянным половицам. Оливия закрыла глаза, притворившись спящей. Дыхание тихое, замедленное. Дверь в спальню со скрипом отворилась. Кто-то подошёл к постели, склонился над Оливией и мягко погладил подушечками пальцев лоб, а потом провёл ими вниз к щеке.        — Всё хорошо, — голос Тома прозвучал пугающе громко в этой тишине, хотя старался говорить тихо, чтобы не нарушить чужой покой. — Старушка жива, твои опекуны живы. Они не пострадали, но больше никто из них тебя не обидит.       Раздались шаги, дверь тихо закрылась. Том ушёл в другую спальню. Было слышно, как он рухнул на постель, видимо, даже не раздевшись. Олив открыла глаза и, обдумав услышанное, расплакалась, закрыв плотно рот рукой. Том снова защитил её, хотел для неё только лучшего, оградил от опасности, но каким путём он этого добился? Страшно представить, что он сделает с тем, кто хоть на секунду косо посмотрит на неё.       Том Реддл — жестокий убийца, зверь под личиной доброго парня. Том Реддл — человек, которого Оливия безмерно любила всем сердцем. В ту ночь она смогла ответить на вопрос. Она была готова принять все стороны его тёмной личности и ни о чём не жалеть.

***

      Амели стояла у входа в Большой зал. За каникулы она отвыкла от детских криков, потому голова предательски гудела от звона в ушах. Ученики младших курсов садились кто куда, как будто флаги с факультетами на столами для них ничего не значили. Она хватала маленьких слизеринцев и отсаживала их обратно за стол своего факультета, но и тогда проказники решили подшутить над ней, обменявшись галстуками и мантиями. Терпение кончалось. Тома Реддла нигде поблизости не было, как и Оливии де Кроу. Амели сильно волновалась за Олив. Реддл — последний человек, с которым хотелось дружить и иметь дело. Это он с виду такой, но Амели его сразу раскусила. Жаль, что Розье от него без ума, фанатично верит каждому слову старосты, ходит по струнке перед ним.       Оливия появилась в дверях Большого зала за пять минут до начала ужина. Амели ринулась к ней, будто не виделась с ней годами.       — Олив, милая, как твои дела? — защебетали она, взяв руки подруги в свои, словно проверяя, а жива ли та.       — Всё прошло отлично, — кивнула Олив, убрав свои руки от Амели. Кэрроу помрачнела от этого жеста.       — Ты чего? Я не имела в виду ничего плохого, просто спросила, — она не знала, как объясниться. С чего вдруг она такая холодная? — Том с тобой что-то сделал?       — Амели, всё прошло отлично, — давящий тон, ни капли той добродушной Оливии, которую она помнила неделю назад.       Кэрроу отошла в сторону, провожая Оливию растерянным взглядом. Олив спокойно прошла мимо подруги и села рядом со своими сокурсниками. Лестрейндж, Эйвери, Нотт и Розье лишь коротко взглянули на неё и тут же вернулись к разговору. Они не глумились над ней, не мешали есть. Оливия перестала их бояться. Амели даже на секунду почувствовала облегчение. Эти перемены не казались ей чем-то плохим, но, приглядевшись, она увидела абсолютно другого человека. Серьёзного, скованного, холодного. Олив стала походить на Реддла. Он точно что-то с ней сделал.       — Пора занимать свои места, — строго прозвучал за спиной голос старосты. Амели обернулась и увидела гадкую ухмылку, от которой её тошнило. Уж Том-то знал, как она его ненавидела.       — Что ты сделал с ней? — спросила тихо Кэрроу. — Почему Олив... такая?       Том театрально удивился:       — Ничего. Она в порядке. Я бы даже сказал, ей стало намного лучше. — А потом склонился к уху Кэрроу и зловеще добавил: — Если я узнаю, что ты кому-то разболтала о нашем маленьком секрете, Артур не доживёт до окончания Хогвартса. Это я так, к слову.              — Ты не посмеешь! — ощерилась Амели.       — Я ценю лояльность, Амели, и всего лишь хочу увидеть её от тебя. Впереди нас ждут большие перемены. Мне не хотелось бы иметь дело с предателями.       Он обошёл напарницу по дежурствам и сел рядом с парнями. Олив посмотрела назад, и во взгляде её читались то ли тоска, то ли грустное принятие. Кэрроу стало страшно. Если Олив не спасти, то нужно спасать себя и Розье. Пока есть шанс.