Хорошие люди.
14 октября 2025 г., 07:28
23 декабря 1938 г.
Том напряжённо следил за движением минутной стрелки на старинном циферблате часовой башни. Без пятнадцати восемь. Ужин давно закончился, ученики разбежались по своим гостиным, замок погрузился в полумрак, а Оливия так и не появилась в их с Томом секретном убежище. Метель обдувала морозом щёки, вздымала вверх зимнюю мантию, но Реддл упрямо продолжал стоять на месте. С каждой минутой раздражение внутри нарастало, становясь неподвластной ему стихией. Отсутствие контроля выводило его из себя. Позади раздался шорох — сердце болезненно сжалось в тисках мучительного ожидания. Ох, появись здесь эта несносная девчонка, Том бы не сдержался и обрушил на неё скопившееся раздражение. Не постеснялся бы и сказать несколько резких слов, но только для того, чтобы спрятать за ними переживания. Затаив дыхание, Том оглянулся, и, к своему сожалению, никого не увидел. В ушах угрожающе завыла метель. Вдруг с Олив и правда что-то случилось? Ей было несвойственно опаздывать на встречи. Могли ли мальчишки снова подкараулить её в коридоре? Руки инстинктивно сжались в кулаки от дрожи в тоненьком голосе, от испуга, исказившего светлое личико. Том ведь еле успел защитить её, спрятавшись за каменным постаментом. Неизвестно, чем бы всё закончилось, окажись он там на пару минут позже. А если бы она сейчас закричала, услышал бы он её крик отсюда?... Ветер протяжно взвыл подобно раненому зверю, и Том, охваченный неизвестным чувством, бросился прочь из своего убежища. Перед глазами всё плыло: зелёные стёкла теплиц, укрытый снегом внутренний двор, полупустые коридоры замка. Ноги сами несли его куда-то вперёд. Он то и дело оборачивался, отчаянно выискивая среди учеников знакомые черты лица. Лишь добравшись до вестибюля, он резко остановился. Олив, живая и невредимая, стояла к нему спиной, прижавшись к массивной деревянной двери Большого зала, и завороженно наблюдала за происходящим внутри. Ничего плохого не произошло, но спокойнее от этого не стало. Тома трясло от злости, словно кто-то украл у него Оливию, заставил её забыть о нём. Разве для неё могло быть что-то важнее его? — Почему ты не пришла? — сурово спросил он, подходя ближе. Оливия испуганно обернулась на его голос. — Прости, Том, я забылась, — она виновато потупила взор, и звери, что терзавшие тёмную душу, притихли, спрятали свои когти. — Там так красиво внутри... Реддл без особого интереса заглянул в Большой зал. Длинные столы были убраны, колонны украшены рождественскими венками и ветвями омелы, высоко над потолком парили золотые колокольчики, а возле профессорских столов играли зачарованные музыкальные инструменты. — И ты только ради этого простояла здесь почти целый час? — Я просто никогда не была на балу, — печальный ответ. — Нелепость, — язвительно бросил Реддл, взял её за ручку и повёл за собой. — Пойдём уже, скоро отбой. Если поторопимся, то я научу тебя создавать огоньки над головой. Тебе точно понравится, вот увидишь. Олив промолчала. Шаг её был такой медленный, неподатливый, что хотелось больно дёрнуть за руку. Том дошёл до лестницы и оглянулся. Олив смотрела назад, протянув свободную руку к Большому залу. Так тянется ребёнок к маме, когда кто-то посторонний насильно пытается забрать его с собой. Пришлось ускорить шаг, сжать руку посильнее, чтобы меньше сопротивлялась, чтобы шла только за ним и забыла об этом дурацком зале. На улице тренироваться было холодно, потому занятие пришлось проводить в одной из заброшенных теплиц. Тут было не так много свободного пространства, зато тепло и тихо. Их бы никто не стал искать здесь. С помощью волшебной палочки, Том расчистил место в конце теплицы, убрал с дороги горшки и лейки — всё было готово для тренировки, но не Олив. Печальная и отстраненная, она выглядела ещё хуже, чем до того, как Том привёл её сюда. Олив стряхнула рукой землю с поребрика и смиренно присела, поджав ноги к груди. Том закатил глаза — с таким настроем она ничему не научится. Он подошёл поближе, постоял недолго и опустился рядом. — Тебе так хочется увидеть бал? — спросил он, создав над головой сияющие шары света. — Очень, — прошептала она. — Будет у тебя бал на седьмом курсе, — фыркнул он. — Даже лучше того, что ты видела. — Ну да, мне ещё шесть лет придётся ждать, — обиженно парировала она. — Вот и подождёшь! — резко ответил Том, метнув в её сторону строгий взгляд, а в глубине души испугался, как будто она сейчас куда-то убежит от него. — Ты что, никогда ёлки не видела и украшений? Что интересного в дурацком бале для старшекурсников? — В моей семье не празднуют Рождество. Это грустный праздник. Том заинтересованно хмыкнул: — Это ещё почему? — Мои родители погибли в пожаре, когда я была совсем маленькая, — хрипло ответила Оливия, рисуя пальцем узоры на пыльном полу. — Это случилось в ночь на Рождество. Том вспомнил, как она говорила, что у неё нет родителей. Долгие годы проживания в приюте сильно повлияли на него, и он не чувствовал себя уязвлённым из-за отсутствия мамы и папы. Он вообще мало, что чувствовал. Даже сейчас, когда Оливия рассказала ему про своих родителей, он ничего не испытал: ни жалости, ни сострадания — однако, всё запомнил. — Ты помнишь из-за чего начался пожар? — Нет, — хрупкие плечи дрогнули. Олив отвернулась. — Но моя тётя сказала, что это был поджог. Маглы хотели припугнуть маму и папу, чтобы мы уехали из города. Маглы. Одного слова хватило, чтобы жгучая ненависть захлестнула Тома с головой. В приюте жизнь была тоже несахарная. Он не забыл счастливые до омерзения рожи воспитателей, когда они узнали, что Том вскоре покинет их. Конечно, эти старухи боялись его, но виду старались не подавать. Все маглы одинаковые: трусливые, мерзкие твари, пытающиеся избавиться от волшебников. Оливия своей историей только подтвердила его суждение. Он на секунду зажмурился, сделав глубокий вдох, затем спросил: — Почему маглы хотели выгнать вас из города? — Потому что они узнали, что я ведьма, дурное предзнаменование, — голос дрогнул. — Моя семья жила в маленьком городке, где многие жители верили в поверья. Когда начались засухи и неурожай, жители обвинили в этом меня. Мама много плакала, просила папу переехать, но у нас тогда не было денег. Продать дом не получалось да и помощи ждать было не от кого. — И что потом? — А потом поздно ночью, как мы спали, случился пожар. Кто-то из толпы сжалился и успел меня вынести из дома. Мама с папой не проснулись… Перед глазами предстал объятый пламенем старый дом, а вокруг него стоят маглы, сжимая в руках факелы. Они, наверное, были в восторге от того, что собственноручно разрушили несколько жизней, оставили ребёнка без семьи. Но если бы этого не произошло, пересеклись бы их пути? Оливия была бы счастлива, её родители живы. Разве не здорово? Том сморщился. Отчего-то неприятно скрутило живот, в груди поселилась тянущая, ноющая тяжесть. — После смерти родителей тебя отдали родственникам? — Меня взяли на воспитание тётя с дядей. — Кроу сдавленно кивнула. Она вдруг сжалась, как будто её вот-вот кто-то ударит. Тому это не понравилась. — Они тебя обижают? — внезапный вопрос. Олив повернулась к Реддлу. Он понял её без слов. Опаска в глазах говорила сама за себя, и вот тогда что-то внутри дало трещину. В одну секунду стало тяжко дышать. Рассудок помутился. Том вцепился пальцами в каменную кромку поребрика, стараясь усмирить внутренних демонов, что грозно вопили и жаждали вырваться наружу, чтобы убить. Убить каждого, кто осмелился навредить ей. — Они били тебя? — напористо и строго. — Нет, они хорошие люди. Просто боятся, что их будет ждать та же участь, что и моих родителей. Том чуть не рассмеялся. «Хорошие»? Если бы они были таковыми, то предложили бы помощь её родителям, приютили бы у себя на время. Хорошие люди позволили бы маглам поджечь её дом? Добренькие тётя и дядя не лучше тех тварей, что лишили Олив семьи, а значит, они тоже представляли для неё угрозу. Надо было что-то придумать. Сияющие белым светом шары тускнели и медленно исчезали, растворяясь в темноте. Слишком долгим получился разговор. Том раздражённо потянулся за палочкой, чтобы вновь осветить теплицу, как вдруг заметил, что одна из сфер плавно опустилась на макушку Оливии, озарив её светлые волосы золотистым сиянием. Это было похоже на чудо, будто окружение погрузилось во тьму, ничего больше не существовало, и только она одна излучала свет. Такая беззащитная, маленькая, как мотылёк. Тома коснулось импульсивное желание: вот бы спрятать её ото всех и никому не отдавать. Ни мальчишкам, ни родственникам. Вот бы она просто принадлежала ему. — Почему ты на меня так смотришь? — смущённо спросила Оливия. Светящаяся сфера над её головой погасла с тихим, едва слышимым свистом. Том моргнул. Кроу мягко улыбалась ему, и тогда он понял, что всё это время не отводил от неё взгляда. Тело невольно напряглось. Вдруг она прочитала его мысли? Почему ни с того ни с сего заулыбалась? Нельзя, чтобы ей открылась правда. И пускай прекратит улыбаться! Он вернул лицу обыденную угрюмость и невозмутимо ответил: — Хочется стукнуть тебя. — За что? — удивлённо заморгала Олив. — Вечно несёшь какую-то чушь. Кроу по-детски нахмурилась, надула губки и встала с поребрика. Не таких слов она ожидала услышать, когда рассказывала свою грустную историю. Глядя на Тома сверху вниз, ей хотелось сказать в ответ что-то обидное, чтобы ему тоже стало неприятно. И пускай прекратит так высокомерно смотреть на неё! — Ты временами невыносим! — она топнула ножкой. — Теперь понимаю, почему ты хорошо ладишь с Лестрейнджем и Ноттом. — Вот как, — Реддл следом поднялся с поребрика и деловито отряхнул брюки от грязи. В голосе сквозило безразличие. — И почему же? — Ты такой же грубый и злой, как и они, — Олив поднялась на цыпочки, чтобы быть с ним на одном уровне, но это действие наоборот позабавило мальчишку. Аристократично вздёрнув подбородок, Том хмыкнул в ответ. Её слова он воспринял как комплимент. — Ошибаешься, Олив, я хуже. И тебе лучше не знать, насколько. — Какой же ты... — от злости в лёгких не хватало воздуха. — Нехороший человек? — Том был на взводе. Конечно, хорошие люди — это те, кто из-за чувства вина или жалости дают тебе крышу над головой, бьют тебя и говорят гадости; плохие люди — это такие, как он, которые защищают и дают убежище рядом с собой. Да, не всем помогают, а только тем, кто им нужен. И это делает его плохим человеком в её глазах? Том поднял вверх руку, и Олив пугливо зажмурилась, ожидая от него удара или толчка. Прошло секунд десять, но удара не последовало. Вокруг послышались шорохи, стало только страшнее. Закрытые глаза не давали увидеть, что именно произошло. Из тьмы донёсся холодный голос: — Возвращайся в спальню, иначе опоздаешь завтра на поезд. Открыв глаза, Оливия увидела, как по всей теплице летали луковицы, а Том поднимал руку и собирал их в грязный льняной мешок. Это было слишком странно и неожиданно. Вряд ли он собирался на ночь глядя сажать луковицы по горшкам или варить из них зелья. Том продолжил монотонно ходить вдоль посевных рядов, не обращая внимания на удивлённую сокурсницу. — Спокойной ночи, — Оливия вежливо попрощалась и пошла в спальню для девочек. Глубокий вдох. Реддл откинул мешок на землю и в гневе ударил ногой по деревянной коробке с садовым инвентарём. До отбоя оставался час, может, чуть больше. Ему нужно было успеть собрать весь гадючий лук и незаметно добежать обратно до заброшенного сада. Ещё и в такой холод колдовать... Он принялся вновь за работу, а в груди ещё долгое время ныло терзающее чувство несправедливости. Можно быть плохим для всех: для сокурсников и учеников с других факультетов, для воспитателей и приютских детей, но неприятно быть плохим человеком в глазах того, о ком ты тайно заботился.***
23 декабря 1938 г.
Утро как обычно началось с обхода старост по спальням. Оливия сладко потянулась в постели и лениво присела на край кровати, накинув на плечи пуховое одеяло. В подземелье было невыносимо зябко и сыро. Даже чугунная печка, в которой круглые сутки горели поленья, не могла победить холод, исходивший от каменных стен и пола. В такие моменты Оливия сильно завидовала ученикам Когтеврана, Пуффендуя и Гриффиндора — они ведь не жили прямо под Чёрным озером, рядом с сырой и дурно пахнущей канализацией. Быстро переодевшись в тёплый свитер и чёрную юбку, она направилась в гостиную, откуда доносились громкие разговоры и смех ребят. Это был последний день перед зимними каникулами, поэтому все с нетерпением ждали прибытия поезда. Старосты собрали детей в одну шеренгу и повели всех на завтрак. В Большом зале всё ещё висели праздничные украшения, напоминавшие о бале, что проходил вчера для старшекурсников. Увы, когда она вернётся домой к тёте и дяде, подобной красоты не увидит. В память врезались слова Тома, что надо подождать, всё у неё будет. Оливия вздохнула, поводила ложкой по каше и подняла взгляд на Реддла. Он сидел прямо напротив, подперев рукой щёку и смотрел в тарелку. Видимо, не у неё одной не было сегодня аппетита. Стоило ей отвлечься, как кто-то ударил её по коленке. Олив вздрогнула. Реддл пристально смотрел ей в глаза. — Что? — нахмурилась Кроу. Том бросил взгляд на выход, взял в руки сумку и встал из-за стола. Кроу через минуту последовала за ним в главный холл, борясь с желанием назло развернуться и пойти обратно в гостиную. И всё же что-то не давало уйти. Ей нужно было увидеть его хотя бы в последний раз перед каникулами. Выйдя из зала, она увидела, как Том, одетый в зимнюю мантию, уже ждал её у дверей, что вели во двор. Отсюда можно было быстрее дойти до теплиц. — Чего тебе? — насупилась Олив. — Ты уезжаешь сегодня к родственникам? — спросил он, хотя наверняка знал ответ. — Ну да. Том достал из сумки мантию и заботливо протянул её Оливии. — Надевай и пошли. Хочу напоследок кое-что тебе показать. — Куда мы пойдём? — В наш сад, — нетерпеливо ответил Том. Слово «Наш» далось ему нелегко. Странное чувство. Ещё вчера они поругались, а сейчас пойдут к теплицам, как будто никакой ссоры не было. Оливия нерешительно накинула на плечи мантию, и они вместе вышли на улицу. Зимнее утро встретило детей неприветливым холодом и тёмным небосводом. Снегом замело все тропинки, но Тома это нисколько не останавливало. Чем дальше они удалялись от замка, тем сильнее Оливия хотела вернуться назад. Когда в темноте показался проход в заброшенный сад, Том аккуратно отодвинул в сторону ветви кустарников. — Вперёд, — скомандовал он, и Кроу безмолвно подчинилась. Несколько неуверенных шагов вглубь зарослей, и вот посреди поляны показалась небольшая туя, украшенная красными шарами и золотыми колокольчиками. Олив восхищенно ахнула, пройдя чуть дальше. Она ожидала чего угодно, но не этого. Над головой весело зазвенели рождественские бубенчики, светящиеся сферы в такт танцевали вокруг сада. — Том… — прошептала Оливия, оглянувшись. Глаза её сияли неподдельным счастьем. — Это всё для меня? — Я подумал, что будет неправильно, если ты останешься без праздника, — сказал он, спрятав руки за спиной. — Спасибо! Спасибо тебе, Том! Олив бросилась к нему, схватила за предплечье — руку бы он всё равно ей не подал — и повела за собой. Реддл выпрямился и упёрся ботинками в землю. Вот нравится ей вся эта чушь — пусть сама и танцует вокруг дерева. — Не надо, я терпеть не могу этот магловский праздник, — фыркнул он. — Не будь занудой, — засмеялась она, вытащив его руку из-за спины, и начала вместе с ним кружиться на месте. Том едва не потерял равновесие, но успел другой рукой ухватиться за Оливию. Вместо плавного танца получился буйный вихрь, с каждым оборотом они кружились всё быстрее и быстрее, а пространство между ними становилось всё меньше. Оливия запрокинула голову и радостно заверещала. Сладкий запах волос ударил ему в нос, дыхание перехватило на долю секунды, губы дрогнули — нет, пора останавливаться. Том понял, что, если отпустит её руку, то она отлетит в сторону и больно ударится. Выставив ногу чуть назад, он стал замедлять вращение, и Олив по инерции чуть не рухнула на землю. — Да ну тебя, — цокнул Том, придерживая дурную девчонку за плечи. — Не хватало ещё свернуть себе шею в этом всеми забытом месте. Кроу махнула головой, приходя в себя, и подошла к туе. Секундное замирание — она ошеломлённо посмотрела на сокурсника. — Я только сейчас подумала… А откуда эти шары и украшения? Ты украл их? — Нет, я бы не стал так рисковать. Это обычные луковицы, на которые были наложены трансфигурационные чары. Олив осторожно приблизилась к одной из веток, не веря глазами. — Такой яркий… как настоящий, — прошептала она. — Можешь забрать его, — Реддл снял с ветки игрушку и протянул ей. Кроу протянула руку к шарику, и её пальцы случайно коснулись ладони Тома. В тот момент будто по телу прошёл электрический заряд. Ребята посмотрели друг на друга и замерли. Губы Тома раскрылись, и из рта выплыло облачко пара. — Останься в Хогвартсе, — сказал он тихо. Обычно он говорил приказами, командовал, но сейчас перешёл на тихую просьбу или даже… мольбу? Ведь тут она с ним будет в безопасности, а там ждёт неизвестность. Он не сможет её защитить. — Тебе необязательно уезжать к родственникам. Поговори с Дамблдором, он точно разрешит тебе остаться. — Разве не ты говорил, что Дамблдор помогает только полоумным и обездоленным? — скупо улыбнулась Олив. — Ах ты… — усмехнулся Том, почувствовав укол за свои же собственные слова. — Да какая разница? Все разъедутся, и Хогвартс будет пуст. Только представь: целая гостиная, всё подземелье будут в нашем распоряжении! — Я не могу. — Девичий взгляд поник. Она взяла из его рук игрушку, и их связь оборвалась. В тёмных глазах мелькнуло неодобрение. — Тёте и дяде это не понравится. Внутри Тома всё похолодело. Вот и ответ на его старания. Всё было зря. Ни сюрприз, ни праздник не смогли заставить её остаться с ним. Он горделиво выпрямился, поднял подбородок и отвернулся. — Тогда уходи, — скупое прощание донеслось до опечаленной Олив. Еле сдержался, чтобы не продолжить: « ...пока отпускаю». Хруст снега за спиной, затем неприятная до дрожи в руках тишина. Отпускать то, что принадлежит тебе, всегда сложно. Том впервые за долгое время почувствовал себя бессильным. Оливия тихо подошла и обняла его сзади. Её тёплые руки сомкнулись на груди, а светлая головка легла ему на плечо. Время перестало существовать, умолк ветер и перестали звенеть рождественские бубенчики. Том закрыл глаза и замер, боясь разрушить столь волшебный момент. — Я буду скучать по тебе, — тихий, хриплый голосок. — Когда я вернусь обратно в Хогвартс, где мне искать тебя? — В каком смысле? — встревожился Том, открыв глаза. — Вдруг я приеду и не найду тебя в гостиной или Большом зале. — В таком случае я буду ждать тебя здесь. Олив с облегчённым вздохом опустила руки. Разлука длиною чуть больше недели, а ощущение такое, будто это была их последняя встреча. Реддл обернулся и завороженно посмотрел на светлое, милое личико, желая сохранить в памяти образ: лучи рассветного солнца, касавшиеся её волос, маленькие, розовые губы, тёплый взгляд. — Как называется город, в которым ты жила со своими родителями? — неожиданно спросил он. — Лакок, графство Уилшир. А что? — Ничего, — Реддл повернулся. По серьёзному взгляду стало понятно, что он что-то задумал. — Скоро приедет поезд. Тебе бы поторопиться. — Увидимся, Том, — попрощалась Оливия. Том дождался, когда её шаги совсем стихнут, и отвернулся от кустарников. Опять один, будто снова попал в приют. Там он жил в ожидании отца, а теперь ждал возвращения Оливии. Ничего, ему не привыкать к постоянному ожиданию, однако, впредь решил не терять время впустую. Он обязательно найдёт способ, как оставить её подле себя, чтобы больше никто не имел над ней власти, кроме него. Глубокий, томный вдох. Какие-то дурацкие украшения смогли пробудить в Оливии радость, и оттого Том на несколько минут почувствовал себя... счастливым? Нет, не лучшие минуты, а истинно волшебные! Вернуть бы их — жаль, что время ему было неподвластно.***
31 декабря 1967 г.
Очередное собрание Пожирателей и как обычно оно было мучительно долгим, выматывающим. Каждого присутствующего Волдеморт допрашивал с особым пристрастием, вслушиваясь, как дрожат от страха их голоса. Ему не нужно было смотреть на лица, ибо даже малейшую ложь он распознавал по голосу. Врать Тёмному Лорду не имело смысла. Но сегодня вёл он себя как-то странно. Сплетя перед собой пальцы в замок, Волдеморт смотрел в сторону гобелена, на котором был изображён в полный рост Салазар Слизерин. Нотт и Эйвери тоже поглядывали в угол, увы, ничего, кроме гобелена, не увидели. — Пойманные полукровки сознались в помощи Отряду Сопротивления и под пытками сообщили, где сейчас расположен последний оплот Отряда Сопротивления, — сообщил Лестрейндж, передав Волдеморту пергамент. — Дерби, значит, — Повелитель был доволен результатом. Маркус, надо признать, не подвёл. Он неплохо справлялся с ролью ищейки, хотя до способностей Розье ему было ещё далеко. — Послезавтра должен быть собран отряд из лучших Пожирателей. Нужно подавить последние силы противника, чтобы никто не помешал нам с военной кампанией. — Да, Повелитель, — Пожиратели закивали головами. — Все могут идти, — махнул рукой Волдеморт. Пожиратели одновременно встали со своих мест и направились к выходу. Наконец-то всё закончилось. Дождавшись, когда все уйдут, Волдеморт вышел из-за стола и подошёл к гобелену. — Ты безнадёжен в дезиллюминационных заклинаниях, — неприязнь сочилась из каждого его слова. Щелчок длинных пальцев — чары рассеялись. Рядом с гобеленом, где мгновение назад никого не было, возникла фигура Орфеуса. Прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, он с вызовом смотрел на отца. Храбрости ему не занимать. — Я целое утро ждал тебя в кабинете, а потом сдался и решил пойти со всеми на собрание. А что до чар… В Хогвартсе ужасно преподают заклинания. Будь моя воля, давно бы выгнал оттуда Дюбо и поставил на его место нормального директора. Мама и то меня большему научила, чем твой наместник. — Никогда по-твоему не будет, — резкие слова, как пощёчина, сорвались с тонких губ Волдеморта. — Что-то мне подсказывает, виной всему твоё чрезмерное бахвальство, а не Дюбо и остальные профессора. Орфеус оттолкнулся от стены и подошёл к отцу. — Раз уж я так плох, почему бы тебе самому не взяться за моё обучение? — в зелёных глазах загорелся хитрый блеск. — Обучив меня, ты бы получил в услужение сильного Пожирателя, которого не смог бы одолеть ни один из твоих нынешних приближённых. Сделав глубокий вдох, Волдеморт выпрямился и метнул на зазнавшегося подростка тяжёлый, пронизывающий взгляд. Орфеус, сам того не осознавая, с точностью повторил за отцом манерную позу, если бы всю жизнь прожил с ним рядом, перенял все его привычки. Конечно, такого быть не могло. Но откуда в нём эта пугающая схожесть? И эти зелёные глаза… Суровый взгляд, манера поведения, внешние черты лица, сила — всё это, бесспорно, досталось ему от Тома, а вот пронзительные, красивые глаза — от Оливии. Смотреть на него становилось невыносимо. Слишком многое он напоминал. — Пожиратель Смерти из тебя никудышный. Не вижу смысла тратить время на твоё обучение, — холодно бросил Волдеморт и пошёл прочь из зала. Руки сами стиснулись в кулаки, сердце бешено колотилось от ярости. Постояв несколько секунд, Орфеус резко двинулся следом. Отец, разумеется, не подумал остановиться ради сына. — С чего это вдруг пустая трата времени? — упрямо возмутился Марволо, стараясь поспевать за шагом. — Я без труда расправился с твоими людьми в Хогсмиде! — Избавь меня от своего присутствия, пока моё настроение окончательно не испортилось, — процедил сквозь стиснутые зубы Волдеморт. — Да послушай же меня! — взорвался Орфеус. Каблук ботинка намеренно опустился на подол длинной мантии. Ткань натянулась, резко дёрнув Лорда назад. Волдеморт медленно обернулся: в красных глазах горела ненависть — беды не миновать. Орфеус убрал ногу с мантии и пронзительно посмотрел на отца. — Я с первого курса мечтал стать Пожирателем. В пятнадцать лет начал подавать прошения, просил зачислить меня в новобранцы. Десятки рекомендательных писем от профессоров, табели с отличием, но каждый раз приходили отказы и глупые отписки. Потом до меня дошло, что за всем этим стояли Розье и мама. Они не хотели, чтобы я пошёл по твоему пути. Не хотели, чтобы я стал Пожирателем. — Хоть в чём-то я с ними согласен. Не хватало, чтобы все узнали про тебя и твою мать. — Твои приближённые и так обо всём знают, — пожал плечами Орфеус. Реддл взялся за край мантии и сжал её в кулак. Упрямый, наглый мальчишка. Самоуверенный в том, чего не понимает, да и понять в силу возраста ещё не может. Сколько раз он был на волоске от смерти? И всё равно лезет в беду! — Хорошо. Будет тебе обучение. — Вдруг смилостивился отец. Кулак разжался. — Нотт! С громким хлопком в арочном проёме показался Аллан с папкой документов в руке. Поджав губы, он недовольно посмотрел на Орфеуса, ожидая, что Повелитель вновь заставит его следить за подростком. Впрочем, от пристального наблюдения юный Реддл тоже был не в восторге. — Аллан, приведи тех двоих в зал для тренировок. Посмотрим, чему обучен наш гость. Аллан коротко кивнул и мигом скрылся за поворотом. Марволо при слове «гость» закатил глаза: до «сына» путь будет неблизкий. — Я так понимаю, теоретических занятий не будет? — Практика — лучший учитель, — Волдеморт плавно провёл кистью по воздуху, и в его руке тут же появилась палочка Орфеуса. — Держи, сегодня она тебе пригодится. Марволо от удивления широко раскрыл глаза. Вот так просто отец вернул ему палочку, с помощью которой было легче насылать заклятия. Амфисбена вынырнула из кармана мантии, уменьшилась в размере и обвила своим телом рукоятку. Чешуя потемнела, став чёрной, как уголь, и твёрдой, как камень. Гадюка чувствовала себя лучше в слиянии с палочкой, как если бы она всегда была её частью. — Идём, нас уже, наверное, заждались, — монотонно бросил Волдеморт, и Орфеус двинулся за ним. Они молча дошли до огромного зала с высоким сводчатым потолком, поднимавшимся так высоко, что звуки шагов эхом терялись где-то под арками. Свозь высокие окна проходили лучи утреннего солнца. Это было единственное место в поместье, где было светло и легко дышалось. Орфеус похолодел от страха, вспомнив видение, в котором отец перерезал горло Ричарду. Это точно произошло здесь, но на этот раз в центре зала стояли мужчина и девушка. Их внешний вид был ужасен: грязная, рваная одежда, измождённые от голода и пыток лица, тёмные круги под глазами, взлохмаченные волосы — не этих людей Орфеус ожидал увидеть перед собой. Они не были похожи на преступников или жестоких убийц, которых он представлял встретить здесь. Обычная пара, провинившаяся в чём-то перед великим и ужасным Тёмным Лордом. Девушка умоляюще посмотрела сначала на растерянного тёмноволосого юношу, нервно сжимавшего в руке волшебную палочку, затем на мрачное, лишённое всякой жалости лицо Волдеморта. Уродливая рука с выступающими сухожилиями и узловатыми пальцами тяжело опустилась на плечо Орфеуса. Он с детства ненавидел чужие прикосновения, всегда давал отпор нарушителям этого негласного правила, но сейчас его парализовало. Мерзкие пальцы сильнее впились в хлопковую ткань белоснежной рубашки. Марволо вздрогнул, когда холодное, липкое дыхание коснулось его уха: — Убей их, — прошипел Волдеморт на парселтанге. Не надо было оборачиваться, чтобы увидеть, как он злорадно ухмылялся. — Докажи, что ты достоин быть в моих рядах. — Нет, — твёрдо сказал Орфеус. — Сначала я хочу узнать, за что этих людей привели сюда. Тёмный Лорд убрал с плеча руку. В рядах Пожирателей не было места сомнениям или возражениям, а уж его приказы тем более не обсуждались. Но полукровому выродку правила не писаны, словно назло испытывал пределы отцовского терпения. Реддл-старший угрожающе посмотрел на подростка, изо всех сил сдерживая желание впиться ногтями в хрупкую шею и свернуть её. — Ты смеешь противиться моим приказам? — Просто я не привык беспрекословно подчиняться чужой воле, пока сам не разберусь в происходящем, да и эти люди вряд ли так опасны, чтобы лишать их жизни. — Не так опасны? — переспросил отец. — По-твоему, они стоят здесь по какой-то ошибке? — Я даже не знаю их! Может, они ничего плохого не сделали, — возразил Орфеус. Искажённое злобой лицо Волдеморта на миг смягчилось. В кроваво-красных глазах, от которых мороз бегал по коже, теперь читалось удивление. — Вот как, — прошипел он на парселтанге. — Получается, ты не пощадил моих людей в Хогсмиде, потому что они были Пожирателями? А те двое, — он кивнул на пленников. — хорошие, потому что выглядят несчастными и изнурёнными? — Я убил их, потому что они были преступниками, — процедил Орфеус. — Почему ты просто не можешь стереть память или наложить на них Империус? Зачем убивать тех, кто мог бы служить тебе? Тёмный Лорд расхохотался пронзительным, ехидным смехом: — Это что, призыв к жалости? — он достал из кармана мантии бузинную палочку и направил её на пленников. — Что ж, раз тебе так их жалко… Позади раздался женский возглас. Орфеус обернулся. Мужчина и девушка, ещё мгновение назад безоружные, теперь держали в руках волшебные палочки. В их глазах читался неподдельный ужас, но почему-то напасть или сбежать из поместья они не торопились. Наверное, знали, что это было бессмысленно. Дотронувшись до своей мантии, Волдеморт растворился в тёмной дымке, оставив сына наедине с двумя вооружёнными волшебниками. — Убейте его и я дарую вам свободу, — приказ эхом разнёсся по всему залу. — А? — Орфеус растерянно стоял на месте. Когда он только зашёл сюда и увидел их, сразу понял, что будет дальше, но всё равно был не готов к происходящему. Остриё палочки смотрело в пол, убивать ради убийства совсем не хотелось. Недолго думая, мужчина оттолкнул от себя девушку, вскинул палочку, и из кончика вырвался красный луч. Орфеус мгновенно среагировал, отразив атаку защитным барьером. Следующее атакующее заклятие ударило с такой силой, что он пошатнулся. В воздухе раздался оглушительный треск — купол дал трещину. Орфеус сжал зубы. Он знал: ещё одно заклятие и защита падёт. — Остолбеней! — Марволо взмахнул палочкой. Волшебник замер, держа над головой палочку для следующего заклятия. Из-за спины, подобно тени, выплыла фигура Волдеморта. Его губы изогнулись в мерзкой улыбке. Он склонился над обездвиженной жертве и начал что-то нашёптывать ей, не отрывая хитрого взгляда от сына. — Фините Инкантатем, — прошипел он, исчезнув в тёмной пелене. Мужчина внезапно дёрнулся, хватая ртом воздух. По лбу стекала капелька пота, нижняя челюсть дрожала. В глазах смятение и страх. Он бросил обеспокоенный взгляд на свою спутницу, затем повернулся к юноше. Палочка вновь рассекла воздух: — Авада Кедавра! Зелёный убийственный луч ринулся в сторону Марволо, но тот успел превратиться в клубящуюся тьму и отлететь в противоположную часть зала. Вернувшись в человеческую форму, Орфеус крикнул: — Инкарцеро! Мужчина повалился на пол, выронив палочку из рук. Подняться у него не получалось, как и дотянуться до оружия. Вот она, долгожданная победа. Орфеус провёл рукой по лицу, стараясь привести мысли в порядок, как вдруг с пола встала девушка. Её глаза горели решимостью, движения были пугающе резкими, отточенными. — Сектумсемпра. Сияющий белый луч вырвался из кончика палочки и, подобно острому лезвию, коснулся груди и щеки Орфеуса. Он не успел даже вскрикнуть. Ноги подкосились, перед глазами всё поплыло. Правая часть белоснежной рубашки окрасилась в красный оттенок. Стало очень тепло. Тело рухнуло на пол рядом с обездвиженным волшебником. — Вот тебе и хорошие люди, Орфеус. Нападают, когда ты меньше всего ожидаешь этого, — заговорил отец на парселтанге, хотя поблизости его было не видно. — Жалость — это слабость, а слабость приводит к смерти. Пусть это будет тебе уроком. — Теперь понятно, почему тебя в Хогвартс не взяли на должность профессора… Тяжело дыша, девушка резким шагом приблизилась к Орфеусу. Палочка была нацелена прямо на его грудь. Её трясло от ненависти к нему. «Убью тебя, и мы будем свободны» — подумала она, нависнув над подростком. — Это вряд ли, — хрипло засмеялся Марволо. Алая кровь тёплой дорожкой стекала на пол. — Он никого не отпустит: ни тебя, ни твоего дружка, ни меня. Моя смерть ничего не изменит. — Ты что, прочитал мои мысли? — девушка нахмурила брови. — Кто ты? Отвечай! Почувствовав приближение опасности, Амфисбена сорвалась с рукоятки и юрко бросилась к ногам обидчицы. Девушка от испуга попятилась к ближайшей стене, попутно насылая на гадюку всевозможные заклятия. Ничего не помогало. Этих нескольких секунд хватило, чтобы Орфеус направил на неё палочкой. — Усни, — приказал он. Тело девушки обмякло, глаза закатились, и она медленно скользнула по стене вниз. Поднявшись на ноги, Марволо наложил на себя заживляющие чары. Глубокие раны затянулись, но от потерянной крови голова немного кружилась и гудела, перед глазами плясали чёрные точки. — Не убивай её, прошу. Моя жена ни в чём не виновата, — отозвался связанный мужчина. — У нас остались маленькие дети. Если мы умрём, то некому будет заботиться о них. Орфеус устало опёрся рукой о стену. Амфисбена мордочкой ударилась о его ногу, чтобы он поднял её на руки и прижал к себе. Её тревога не знала границ, когда он был в опасности. — За что вас поймали? — поинтересовался Реддл, протянув руку гадюке. — Подпольная деятельность. Мы распространяли агитационные брошюры, призывающие волшебников объединиться против Тёмного Лорда. Ни я, ни моя жена никого не убивали... — Не убивали, но по вашей вине тоже умирали люди. Бессмысленные смерти ради несбыточной мечты… Амфисбена вновь стала частью палочки, и Орфеус поднял древко к потолку. — Моя жена беременна! — сорвалось отчаянно. Орфеус остановился и бросил взгляд на спящую девушку. Что-то в груди неприятно кольнуло. Пальцы ослабили хватку. — Убей её! — приказал Волдеморт, оказавшись за спиной сына. — Убей их всех! — Нет, — покачал головой Марволо. — Не могу... — Почему? — тяжёлая рука легла на плечо Орфеуса и резким рывком заставила его, повернуться лицом к отцу. — Если бы шестнадцать лет назад ты узнал, что мама была мной беременна, ты бы тоже убил её? Волдеморт ощерился. — Не задумываясь. Меньше бы проблем было сейчас, — кончик бузинной палочки смотрел на девушку. — Круцио! Заклятие попало точно в цель. Волшебница распахнула глаза и истошно закричала, прижав руки к животу. Невыносимая боль охватила всё тело, лишая её возможности сделать хоть один вдох. Мужчина в ужасе закричал: — Мария! — Хватит! — приказал Орфеус, вцепившись в тёмную мантию отца. — Прекрати, пап! Я всё понял! Волдеморт отпихнул локтём сына. Красный луч заклятия стал ещё ярче. Девушка крепко сжала ноги, выгнулась в спине. Марволо вздрогнул, увидев на светлой юбке большое красное пятно и лужицу крови на полу. Выкидыш. Отец хотел вызвать выкидыш. — Перестань! — он со всей силой оттолкнул отца в сторону. Женские крики не прекратились. Изогнутая, как кривая линия, девушка не перестала биться в агонии, боль не отпускала её. Волдеморт зашипел, оскалившись на сына: — Полукровая тварь... Орфеус взмахнул палочкой, начертив в воздухе молнию. Он не спасёт Марию, но подарит быструю смерть. — Авада Кедавра! Волшебница замолчала, и зал наполнили крики мужчины, что звал к себе возлюбленную. Его лицо исказилось гримасой боли, голос стал надрывистым. Марволо выронил палочку, тёмные пятна в глазах стали больше и шире. Он еле держался на ногах. — А теперь закончи начатое, — острыми ногтями Волдеморт раскрыл сжатую руку сына и вложил в неё палочку. — Так ты его сын! — крикнул мужчина, вкладывая в слова всю ненависть и боль. — Ты такой же больной, свихнувшийся урод, как и твой папаша! Гори в аду вместе с ним! Орфеус зажмурился. Закрыть бы уши и ничего из этого не слышать. Почему о нём так говорили? Разве он не пытался спасти ту девушку? Волдеморт зарычал, обхватил пальцами кисть сына и направил древко на мужчину. Когда-то давно, ещё в детстве, Орфеус отдал контроль над своим телом, чтобы отец смог его защитить. Он считал это актом доброй воли, думал, что это было желание спасти родную кровь. Сейчас те же самые действия вызывали только отвращение. — Давай же! — приказал отец. — Просто скажи: «Авада Кедавра» и всё закончится. Если не скажешь — я жестоко убью его. — Авада Кедавра, — без сил повторил Марволо, но ничего не произошло. Всё происходящее для него больше напоминало пытку. — Позорище, — выплюнул Волдеморт и откинул от себя подростка. — Сектумсемпра! Магические лезвия пронзили насквозь шею волшебника. Он навсегда умолк. Теперь стало совсем тихо. Орфеус оглядел мёртвые тела. Их безжизненные лики смотрели куда-то в потолок, с открытых ртов стекала ручейками кровь. Тошно, как же тошно было от всего увиденного. Суровый, злой взгляд Волдеморта пал на Орфеуса. — Как я и говорил, Пожиратель из тебя никудышный, и я уверен, что в этом большая заслуга твоей матери, — подытожил он. — Тоже мне наследник Салазара Слизерина… — Я и есть он. — Тогда начни вести себя, как наследник! Твой великий предок и его потомки боролись за чистоту крови, а ты за что готов бороться? За спасение тех, кого нужно уничтожать?! «За тебя с мамой» — подумал Орфеус, уверенно держась перед отцом, а в глубине души совсем поник. Силы стали покидать его, он дрогнул всем телом, мир то темнел, то вновь становился красочным — всё же кровопотеря давала о себе знать. Орфеус рухнул на колени, палочка выскользнула из руки, ударилась несколько раз об пол и укатилась далеко от хозяина. Крепкая рука обхватила тонкую, бледную шею, но не душила и не причиняла боль. — Легилименс, — произнёс Волдеморт, и Орфеуса поглотила тьма.***
Орфеус осторожно повернул ручки двери и с затаённым дыханием заглянул в спальню через узкую щель. Никого. Малыш на цыпочках прокрался внутрь, схватил со стула мамин чёрный халат и стремительно бросился обратно в детскую комнату. Захлопнув за собой дверь, он просунул руки в широкие рукава и, закутавшись в мягкую ткань, покрутился вокруг гадюки. Халат был ему явно велик: длинные рукава свисали почти до пола, а подол волочился за ним шлейфом. — Он же тебе больш-шой, — сказала Амфисбена. — А мне нравится, — насупился малыш, натягивая ворот халата повыше и стараясь не наступать на подол. Увиденный во сне образ мужчины в чёрном одеянии так сильно впечатлил Орфеуса, что он целый день не мог думать ни о чём другом. Он представлял себя в таком же таинственном наряде, чтобы стать хоть немного похожим на того загадочного незнакомца. Может, он был героем из какой-то сказки, которую читала на ночь мама? Малыш бережно взял с кровати гадюку, и мигом побежал вниз по лестнице. Оказавшись в саду, он положил змею на свежескошенный газон, а сам направился к живой изгороди. Там, среди густых кустов можжевельника, нашёл сухую веточку, тщательно очистил её от хвоинок и ягод. Сцепив за спиной руки в замок, Орфеус задумчиво склонил голову к груди и начал важно расхаживать по саду, подобному человеку, которого видел в своём сне. — Сдавайся, тролль! — крикнул малыш, направив палочку на цветочный горшок, представляя перед собой огромного монстра. В памяти всплыло заклинание, которое он слышал в своих грёзах, но не мог вспомнить точное название. — Авадекра! В голове заиграл победный горн, и огромный тролль повалился на землю, хотя в реальности горшок с места не сдвинулся. — Видала, Амфи? Я одолел злого тролля! — Мой герой, — зашипела гадюка, свернувшись кольцами у края газона. Орфеус широко расправил руку и принялся бегать по саду. Ткань халата развевалась за ним, подхваченная порывами ветра. От этого малышу стало только веселее. Он подхватил с земли Амфисбену и, заливисто смеясь, принялся кружиться с ней вокруг песочницы. — Не надо, Орфеус-с! — взмолилась змея. — Опус-сти меня! — Привыкай, — улыбнулся он. — Вот вырас-сту, научус-сь летать на метле и покажу тебе вес-сь мир! — Мне и на земле хорош-шо. На звук звонкого смеха из дома во внутренний дворик вышла Оливия. Увидев сына в своём длинном халате, она невольно улыбнулась и тихо вздохнула. — И как это понимать? — с притворной строгостью спросила девушка, сложив руки на груди и облокотившись о дверной косяк. Орфеус резко затормозил. Виновато опустив взгляд, он спрятал Амфисбену за спиной. Мама никогда на него не кричала, но тогда стыд за украденный халат был таким сильным, что ему хотелось провалиться сквозь землю. — Мы играли в волшебников, — смущённо ответил он, не зная, куда деть дрожь от волнения. — Я заметила, — Оливия присела на корточки и протянула руки сыну. — Ничего страшного, халат всё равно нужно было постирать. Орфеус опустил Амфисбену на землю. Та радостно замахала хвостиком, как только её чешуя коснулась знакомой, родной поверхности, но далеко от хозяина не уползла. Малыш окунулся в мамины объятия, и Олив понесла его обратно в дом. — Когда я стану взрослым, то буду всех защищать, — поклялся он. По-другому быть и не могло. — Как папа. Оливия поджала губы. Как только речь заходила о Томе, ей приходилось тщательно подбирать слова, чтобы не наговорить лишнего, иначе Орфеус мог бы засыпать её вопросами, на которые она не всегда была готова ответить. — У него очень опасная работа, — ответила она, зайдя на кухню. — Ты ведь можешь помогать людям по-другому. Как насчёт того, чтобы стать целителем? — Не хочу, — нахмурился Орфеус. Позади раздался низкий, мужской голос: — Кем же он хочет стать? Оливия обернулась. Марволо, сидя у неё на руках, заметил за обеденными столом высокого, одноглазого мужчину в чёрном одеянии — того самого, что однажды приходил к ним домой, когда мама убегала по делам. Появление поблизости незнакомцев всегда вызывало в маленьком Реддле беспокойство. — Хочет быть, как папа, — как бы невзначай ответила Оливия. — Замечательно, — саркастично протянул мужчина, не сводя взгляда с мальчика. – Он был бы очень доволен таким наследником. Кроу прижала сына ближе к груди, ограждая его от этих слов. Орфеусу тоже этот тон не понравился. Он отвернулся от незнакомца, уткнувшись личиком в мамину ключицу. — Давай не будем поднимать эту тему, — тихо сказала Оливия, поглаживая чёрную макушку сына. — Я уложу Орфеуса на дневной сон и вернусь к тебе. — Иди, — равнодушно бросил гость, махнув рукой. Как только Оливия прошла мимо мужчины, тот вдруг вздрогнул и зашипел от боли. Лёгкое жжение опалило щёку, словно его только что хлестнули чем-то по лицу. Суровый взгляд упал на ехидно ухмыляющегося мальчишку, что держал в руке веточку. — Олив, он ударил меня прутом! — возмутился незнакомец, указав пальцем на ребёнка. — Орфеус Марволо Реддл, нельзя бить людей! — строго обратилась к сыну Оливия. – Это больно! Марволо демонстративно отвёл взгляд в сторону, как будто это не к нему обратились. Выждав паузу, он медленно повернул голову, глянул на гостя и с невозмутимым видом показал тому язык. Неслыханная дерзость! Высокопоставленный военачальник Пожирателей Смерти открыл рот в немом возмущении. — Так, сегодня останешься без оладий, — Олив понесла Орфеуса в детскую. — Нечестно! — с протестом крикнул он. — Он меня обидел, а я должен терпеть? — Нельзя причинять боль людям, — повторила ему мама. — Это неприятно. — Но он первый начал! — всхлипнул от несправедливости Орфеус. Ему было сложно выразить словами всю палитру чувств, что он испытывал от слов, которые были сказаны маминым гостем. Казалось бы, ничего обидного не было сказано, но интонация и взгляд вывели Орфеуса из себя. Оливия присела на край кроватки и стала укачивать сына. Том подошёл к ней поближе. Именно такой он её и запомнил, когда они в последний раз увиделись перед захватом Хогвартса. Что, если бы он смог её найти до рождения Орфеуса? Надо было силой заставить её принять метку и тогда бы всё было по-другому. Какой вздор! Эта грязнокровка не предательница, а его любящая жена, мать его ребёнка, его правая рука во многих великих делах? Орфеус бы был воспитан иначе, быть может, даже смог бы править вместе с Томом, очищая мир от полукровок. Вздор, какой вздор… — Ну всё, моя радость, — Оливия ласково обратилась к сыну. — Этот человек больше сюда не придёт, обещаю. Орфеус всхлипнул. Мама бережно положила его в кроватку, укрыла тонким одеялом и напоследок поцеловала в тёмную макушку. Когда она уходила, то встретила у двери недовольную, шипящую Амфисбену: её забыли на первом этаже. — Заползай, — Оливия указала рукой на детскую. Гадюка юркнула к кроватке и забралась на простынь с помощью маленького стульчика. Спрятавшись под одеялом и свернувшись калачиком, Орфеус прижал к себе подругу. Дверь тихо закрылась, но через минуту на первом этаже раздались громкие голоса. Мама спорила с незнакомцем, что-то доказывала ему, а он перебивал её. Их жаркий спор вновь заставил малыша заплакать, только уже тише, чтобы мама его не услышала. Том протянул руку к одеялу и тут же почувствовал, как его силой вытолкнули прочь из воспоминания. — Не смей лезть в мою голову, — крикнул Орфеус, придя в себя. Он всё ещё был слаб, едва оставался в сознании. — Ты не заслужил ни одного моего воспоминания! Отец усмехнулся, скрыв за маской ехидства удивление от увиденного. Затем подошёл к палочке Орфеуса и наступил на неё тяжёлым ботинком. — Не бывать тебе Пожирателем, — небрежно бросил Тёмный Лорд и направился прочь из зала. Стоявший в дверях Нотт ждал приказа. — Аллан, уведи его в комнату и проследи, чтобы ему дали восстанавливающее зелье. Будем надеяться, не помрёт к вечеру. — Будет сделано, Повелитель, — коротко кивнул Аллан и, обхватив Реддла за плечо, с усилием поднял его на ноги.***
Тяжёлые шаги и шелест мантии нарушали покой коридора. Пожиратели благоговейно кланялись, когда Волдеморт проходил мимо них. Он не обращал на это внимания. Взмах рукой — дверь в кабинет широко раскрылась, пропустив внутрь хозяина поместья, и тут же громко захлопнулась за его спиной. На столе и напольных канделябрах зажглись свечи. Воздух пах воском и старыми книгами. Здесь Волдеморт чувствовал себя спокойнее, а работа часто помогала ему отвлечься. Нужно было подписать министерские приказы, проверить отчёты Эйвери по пойманным полукровкам, прочитать прошения... На столе, среди жёлтых пергаментов, старых книг и чернильниц, стояла яркая красно-белая коробочка. Она сильно выделялась в этом строгом, тёмном интерьере. Волдеморт подошёл к столу и взял её в руки. — «Берти Боттс», — он опустился в массивное кресло, неспешно открыл коробку и брезгливо достал содержимое. Булочка. Это была обычная булочка с сахарной посыпкой. Неприятно воспоминание пронзило его разум. Точно в такую же коробку он положил булочку, чтобы Оливия смогла поесть... Ноздри раздулись, глаза налились кроваво-красным цветом, скулы напряглись. Волдеморт сжал зубы, с отвращением засунул булочку в коробку и со всей силы швырнул её в стену. Это была проделка Орфеуса. Конечно, он ведь сам признался, что целое утро ждал отца в кабинете. — Зачем? — спросил себя Волдеморт, закрыв глаза и запрокинув голову к потолку. Ответ пришёл не сразу. Нужно было лишь вспомнить сегодняшнюю дату. — Сегодня мой день рождения... Какая глупая сентиментальщина! Он так и видел эту картину: Орфеус стоит у двери с дурацкой до ушей улыбкой и протягивает коробку с булочкой. Наверное, ещё приготовил речь с пожеланиями и прочей магловской чушью. — Глупец, — горько усмехнулся Том, взявшись за перо и пергамент. — Наивный, упрямый ребёнок... Из Оливии получился ужасный воспитатель. Вместо сильного, дисциплинированного волшебника вырос избалованный, своевольный и испорченный лаской мальчишка. Куда ему в отряд Пожирателей? Скорее, себя убьёт и других за собой потащит. Том покачал головой. Нет, сегодня он поступил с сыном правильно. Пусть полежит, обдумает увиденное и, быть может, начнёт хотя бы иногда прислушиваться к приказам. Перевоспитать его будет трудной задачей...***
Больше всего на свете Аллан Нотт терпеть не мог тишину. Она давила ему на виски, казалась неестественной, пугающей; боялся, что вот-вот произойдёт что-то непредвиденное. И в это январское утро в поместье Повелителя стояла именно такая тишина. Он проверил каждый этаж, беглым взглядом осмотрел все залы, коридоры и кабинеты. Наконец, Аллан облегчённо выдохнул и выглянул в окно: сад тоже пустовал. Похоже, сегодня в поместье действительно остались только он и Орфеус. После конфликта с отцом прошло несколько дней. То ли из-за общей неприязни друг к другу, то ли из-за наигранной занятости, два Реддла ни разу не пересеклись. Поместье было достаточно большим, чтобы каждый мог избегать другого, и оба этим пользовались. Орфеус раз в день посещал библиотеку, брал несколько книг и возвращался обратно в комнату; Волдеморт большую часть времени сидел в кабинете, а под вечер трансгрессировал в Министерство Магии. Аллан торопливо спустился на первый этаж, зашёл в зал для приёмов и направил палочку на камин. Пламя вспыхнуло изумрудным светом, отчего Нотт испуганно отшатнулся. Прислушавшись к тишине поместья, он попытался поймать посторонние звук. Если сейчас кто-то внезапно появится, то он погасит камин. К счастью, никто не пришёл. Огонь вспыхнул с новой силой, и из глубины топки вышел Розье. — Здравствуй, Аллан, — Артур крепко пожал руку другу. — Спасибо, что помог. — Ты сумасшедший! — Нотт сжал губы в тонкую линию. — Зачем всё это? Почему ты просто не сдал Оливию вместе с её отпрыском? — У меня на то были свои причины, но, честно говоря, я ни о чём не жалею, — радость сменилась глубокой печалью в голосе. — Как Орфеус? Нотт вдруг оживился: глаза от недовольства расширились, плечи сжались от напряжения. Розье широко улыбнулся в ответ на эту реакцию. Он примерно так же отреагировал, когда впервые встретил Орфеуса. — Этот несносный, невоспитанный подросток уже всех нас доконал! А меня, высшего представителя Министерства Магии, — Аллан указал пальцем на грудь. — Меня приставили в качестве няньки к этому сумасбродному мальчишке! — Прямо-таки всех доконал? — с живым интересом поинтересовался Розье. — Даже нашего Повелителя? — Даже его! — воскликнул Пожиратель. — Хм, не знаю, — с лёгкой усмешкой протянул Артур. — Как по мне, он очень хороший мальчик. Да, сам себе на уме и очень вспыльчив, но с ним, по крайней мере, ещё можно договориться. — Вот и договаривайся с ним, чтоб он убирался отсюда! — зло бросил Аллан. — Приведи его ко мне. Нотт с гулким хлопком трансгрессировал на третий этаж, оставив Розье одного. Тот окинул взглядом знакомое помещение: стены, что впитали сотни тайных собраний, теперь казались чужими; длинный стол, за которым Артуру запрещено было садиться, чтобы его нога болела ещё сильнее. И ведь совсем недавно он стоял позади Волдеморта, как преданный пёс, отчитывался перед ним, выполнял все поручения. А что сейчас? Сейчас Артур стал предателем и на него охотятся его же подчинённые. Как всё быстро изменилось… Дверь со скрипом открылась, и в зал поспешно вошли Аллан с Орфеусом. — Артур? — Орфеус смотрел на бывшего Пожирателя со смесью тревоги и удивления. — Тебе нельзя быть здесь! Отец может вернуться в поместье в любой момент. — Не переживай, у меня есть пути отступления, — спокойно ответил Розье, подходя ближе. Он крепко обнял встревоженного подростка, успокаивающе похлопав его по спине. Непривыкший к подобным проявлениям тепла Марволо затаил дыхание, весь сжался, будто его не обняли, а схватили, чтобы в следующую секунду нанести удар. Артур почувствовал эту скованность, опустил руки, вновь посмотрел на Орфеуса и не смог его узнать. Куда-то пропали надменный, полный гордости взгляд, самоуверенная улыбка, высоко поднятый подбородок. Наследник Салазара Слизерина выглядел потерянным и разбитым. — Ты в порядке? — склонив голову, Розье заметил небольшой порез на щеке. — Это тебя отец так воспитывает? Хорошо, что этого не видит твоя мама… — Как она? — проигнорировал вопросы Марволо. — Её состояние не лучше твоего, потому я и пришёл к тебе за разговором. Орфеус угрюмо кивнул и занял место, где обычно сидел Волдеморт во время собраний с Пожирателями. Нотт покорно последовал за молодым хозяином, встав за высокой спинкой стула. Совсем недавно там стоял Розье, а теперь его друг. Артур вспомнил, как когда-то давно он забирал Орфеуса в своё поместье, рассказывал ему об ужасах войны и о чудовищных вещах, что творил Волдеморт. Он делал всё, чтобы мальчик вырос и не повторил судьбу Тома. Пожирателя бросило в жар. Неужели всё было зря? Сын сменил отца. — Тебе тяжело стоять с больной ногой. Присядь, — Реддл указал рукой на стул рядом с собой. Немного замешкавшись, бывший Пожиратель подчинился — уж слишком явно слышался завуалированный приказ. Нотт всё это время внимательно наблюдал за Розье в надежде услышать средь диалога причину всего происходящего. — Что с мамой? — спросил Орфеус. — Она сильно переживает за твоё душевное и физическое здоровье в этих стенах. И я тоже. Марволо выжидающе молчал. Его ничего из этого не трогало. — Думаю, ты и так представляешь, в каком мы шоке от твоего безрассудного поступка. Ничего не объяснил, никого не предупредил, устроил бойню в Хогсмиде и Хогвартсе. — Артур указал рукой на Нотта. — От Аллана я узнаю, что ты был при смерти! — Нажаловался, значит? — Орфеус пристально посмотрел на слугу отца, и тот быстро отвёл взгляд в сторону. — А как ещё я должен был узнать о твоём самочувствии? Конечно, он всё рассказал... Первые несколько дней Оливия рвалась к тебе и мне еле удалось остановить её. Сейчас она мало ест, плохо спит. Без тебя совсем увядает. — Главное, что она в безопасности. Остальное для меня не так важно, — безжизненно ответил Орфеус. — У неё нет сил, чтобы трансгрессировать в случае нашего обнаружения, а нас, поверь мне на слово, когда-нибудь найдут. — И ты решил рискнуть и попробовать вернуть меня назад, чтобы ей стало легче? — Марволо выдавил из себя улыбку. Артур ничего не ответил. Нотт, нахмурившись, посмотрел на друга. Его глаза так и кричали: «Забирай его», но была ли хоть малейшая возможность заставить Орфеуса покинуть поместье? Ни одной. — Нет, я даже не надеюсь, что у меня получится убедить тебя пойти со мной. Раз ты не хочешь возвращаться — я поступлю иначе и сотру Оливии воспоминания, чтобы она смогла спокойно прожить хотя бы несколько лет, пока нас не найдут. Орфеус от этой новости оцепенел, дыхание перехватило. — Так вот какая причина твоего визита... Ты хочешь, чтобы она забыла про меня? — Она сходит по тебе с ума, пока ты тут сидишь и непонятно чего добиваешься! — рявнкул Артур, потом, набравшись смелости, выпрямился и твёрдо сказал: — Без Реддла ей было бы лучше. Тёплый огонёк в глазах Орфеуса мгновенно погас, лицо осунулось. Розье растерянно заморгал. Он не ожидал, что такая очевидная вещь могла задеть юношу. Марволо поднял на Артура до боли потерянный взгляд. — Я тоже Реддл. — Нет, ты не так меня понял, — поторопился объясниться Розье. — Прости, я не тебя имел в виду... — Тебе не за что извиняться. Амфисбена то же самое об этом говорила, — сдавленно улыбнулся Орфеус, теребя пуговицу на манжете рубашки. — Когда ты собираешься стереть маме воспоминания? Я бы хотел попрощаться с ней перед тем, как она про меня забудет. Артур измученно провёл рукой по лицу. Он ведь знал, что эта встреча ни к чему не приведёт, но отчего-то всё упрямее и настойчивее молил судьбу о чуде, чтобы его подопечный одумался. Но всё было напрасно. — Ты правда хочешь остаться с отцом? После всего, что он сделал с твоей семьёй? — Я лишь хочу наладить с ним отношения и рассказать правду: мама была ему верна, а Мальсибер солгал, сказав отцу, что она вызвала мракоборцев, чтобы помешать Пожирателям захватить Хогвартс. — Ты собрался вернуть ему Оливию?! — шокировано вопросил Розье, вцепившись пальцами за край стола. Нотт строго осадил его взглядом. Здесь не место крикам. Времени на разговор у них было и так мало. — Если у меня получится достучаться до папы, то мне бы хотелось, чтобы они встретились и поговорили. — Безумец! — Артур поднялся из-за стола. Стул противно скрипнул ножками по полу. Орфеус посмотрел на свои руки. Небольшие ранки, оставленные отцом во время боя, зудели от боли. Этими руками он убил почти десяток Пожирателей в Хогсмиде, беременную девушку. Наверное, у него и правда не всё в порядке с головой, если он решился идти до конца ради мамы и папы. Вынужденный безумец. — Поэтому я ничего тебе не рассказывал. Боялся, что ты меня остановишь. Скажи, чем хороша жизнь в вечном страхе за себя и родных? — Хороша она тем, Орфи, что меньше бы людей погибло, а ты и Оливия могли бы начать всё с чистого листа где-нибудь подальше от Англии! — рука в гневе ударила по столу. Марволо этому порыву не удивился. — Судя по твоему виду, у тебя не очень-то и получается достучаться до Тома. Орфеус кивнул. — Не получается. Он меня терпеть не может, потому что видит во мне маму. Постоянно перебивает, не даёт даже слова сказать про неё. Артур, мне нужно больше времени. Вдруг всё получится? — Орфи, мальчик мой, — ласково обратился Розье. — Некоторые двери закрыты, потому что за ними ничего нет. Ты как раз ломишься в такую дверь, пытаешься достучаться, но там пусто. — Дай мне время, — повторил Орфеус. — Если ничего не получится, я вернусь к маме. — Всё бессмысленно, — Артур махнул рукой. — Будь по-твоему. Максимум — две недели. Если не вернёшься, я сотру Оливии память. Марволо встал и согласно кивнул в ответ. Нотт вышел из-за спинки стула и подошёл к Розье. Друзья молча переглянулись, понимая, что это, возможно, была их последняя дружеская встреча. Каждому хотелось что-то сказать, но слова терялись в печальном водовороте мыслей. — Мне придётся убить тебя, если ты попадёшься в руки Пожирателей, — Нотт опустил взгляд. — И правильно сделаешь, — Розье пожал ему руку на прощание. — У тебя семья, Аллан, тебе нельзя подставляться, а мне терять уже нечего. Ты оставил для себя зелье Забвения? — Оставил, — тихо и обречённо. — Тогда ты знаешь, что делать. Розье шагнул внутрь камина. Взяв небольшую горсть пепла, он громко произнёс: — Порт Саутгемптон, — и исчез. Орфеус стоял у отцовского кресла и смотрел в окно. Две недели — это слишком мало. Если Артур уничтожит мамины воспоминания, то она никогда не вспомнит о сыне и не помирится с папой просто потому, что не будет помнить о нём. Орфеус хоть и сохранил в себе некоторые её воспоминания, но этого вряд ли бы хватило, чтобы вернуть всё так, как было. «Нужно действовать прямо сейчас» — сказал он себе. — Где сейчас отец? — В Дерби, — ответил Нотт. — Пытается уничтожить последние остатки Сопротивления. — Значит, мне нужно в Дерби, — Орфеус прошёл мимо ошарашенного Пожирателя и взял из небольшого горшка горсть пепла. Аллан бросился к камину и схватил Реддла за кисть: — Вам нельзя покидать поместье, Лорд запретил… Цокнув, Марволо закатил глаза. Как всегда кто-то что-то ему запрещает. — Тогда отправишься вместе со мной, — он притянул к себе Пожирателя и бросил пепел в огонь. — Дерби!
