September sun

Распахнул дверь, и как и ожидалось, его мать стояла перед ним, явно рыдавшая всю ночь. А рядом с ней незнакомый высокий мужчина, не очень приветливо смотрящий на него. Разозлился не только от того, что мать стояла на своем до конца, но еще и притащила с собой какого-то мужика. И выпалил:  — Мама, я же сказал, не лезь ко мне!..  Мужчина перебил его. Строго, с нажимом, велел:  — Не повышай голос на мать. И пусти нас внутрь.  — А это еще кто? – опешил Дима. — Не узнал? Это дядя Вова, – голос матери дрожал, она будто выдавливала из себя слова, — Поговори с ним, он тебе поможет.  — Что? – спросил Дима хором с «дядей Вовой». — Не нужна мне никакая помощь!  — Не в чем ему помогать, — заявил мужчина, пресекая попытку Маши что-то возразить, и уже обратился к Диме, — Чего нельзя сказать о твоей матери. Пустишь нас или нет? Я понимаю, квартира чужая, но ты же не хочешь, чтобы это слышал весь подъезд?  Дима недоверчиво уставился на него, краем глаза наблюдая за матерью. Та вжалась в свое пальто, на долю секунды Дима даже стало ее жаль. До того она выглядела разбитой.  Сомневавшись пару секунд, Дима все же открыл дверь шире, давая им пройти внутрь. Он обернулся на Толю, тот стоял, прижавшись спиной к стене со сложенными на груди руками. Нервно вздохнул, сказал гостям:  — Разувайтесь, проходите. – и открыл дверь на кухню.  — Думаю, вам лучше поговорить наедине, – сказал мужчина, — Не будем мешать? – обратился он к Толе.  Дима встревоженно глянул на него – тот кивнул Вове, и перевел взгляд на него. Коротко, едва заметно, кивнул и ему, будто давая добро.  Мать прошла на кухню вслед за сыном. Села на стул, сложив руки в замок. Дима садиться не стал, стоял рядом, готовясь к лекции.  Маша начала неуверенно:  — Димочка… Выслушай меня пожалуйста…  — Выслушал уже. По-моему ты сказала все, что только можно.  — Нет, не все. – она попыталась заглянуть ему в глаза, но тот все отводил взгляд, — Послушай хоть раз. Я твоя мать, неужели я и права не имею переживать за тебя? Как ты думаешь, сбежал из дома, и я переживать не буду?  — Переживай сколько хочешь, я вроде тебе все объяснил.  — Мы сейчас с тобой пойдем домой, успокоимся, и потом сходим к врачу…  — Опять ты со своим врачом! Я на психбольного похож? Сына за шизофреника считаешь?  — Дима, это не…  — Я знаю о чем ты. И я уже несколько раз сказал - со мной все нормально. Если ты этого не можешь понять, то сама и иди к своему врачу, может он тебе поможет.  Маша тяжело вздохнула, ее губы задрожали, глаза покраснели.  — Ну скажи, что ты хочешь? Что мне сделать?  — Отстать от меня. – отрезал Дима.  — Не могу я так… Ну хочешь, компьютер тебе новый куплю!  — Сдался мне этот компьютер… - буркнул себе под нос.  — Я куплю тебе все что хочешь! Все! Только дай мне помочь тебе…  — Не нужны мне твои деньги! – не выдержал парень, повысив голос, — Ты че, купить меня собираешься?  — Дима, это же беда, неужели ты не понимаешь! – мать тоже повысила голос, — Ты же давно хотел тот компьютер, я куплю! Ну хватит издеваться надо мной!  Дима рывком приблизился к ней, навис сверху, и почти прошипел:  — Твои уговоры не сработают, пока ты не поймешь, что говоришь полный бред. И на деньги твои мне плевать, заработаю сам!  Он не заметил, как на кухне оказались двое. Она тоже ничего вокруг не замечала.  — Дима, у тебя будет все, что захочешь. Только поклянись, что больше никогда… – начала мать, но Дима перебил ее.  — Я сказал, мне плевать!  — Меня хотя бы пожалей! – умоляющим голосом едва не плача сказала Маша.  — Сама себя пожалей! Достала! Если тебя что-то во мне не устраивает - это твои проблемы, живи с ними сама! И вообще уходи отсюда, не нужна мне такая мать!  Мать закрыла лицо рукой, вскочила со стула, и хотела было выбежать из кухни, но ей перегородили путь.  Толя, устав наблюдать за перепалкой этих двоих, встал в дверях, не давая Маше выйти, и прикрикнул на Диму: — За словами следи! Ты с матерью своей разговариваешь.  Дима сложил руки на груди. — А ей так разговаривать с сыном можно? — Она же не понимает… — упорствовал Толя. — Если она хочет, чтобы у нее был сын, ей придется… — Дима! – перебил его Толя, повысив тон голоса еще сильнее. – То, что ты, весь такой оху… хрененный, принял себя давным-давно, не значит, что все вокруг могут так же легко с этим смириться! Маша мигом перестала всхлипывать и уставилась на Толю. — Мария Сергеевна, присядьте. Я вам воды налью, — не спросил, а приказал тот. Маша послушно села. — Пустырника накапал, — сказал Толя, передавая Маше стакан. Женщина выпила маленькими глотками и выдавила тихое: «Спасибо». Володя тряхнул головой, будто убирая все ненужные мысли и возвращаясь в реальность, сказал: — Вам с Толей надо познакомиться получше. А мы, — он обратился к Диме, — выйдем, поговорим по-мужски. Что-то внутри Димы замерло в тот момент. То ли сердце остановилось на секунду, то ли совесть наконец проснулась. Он переглянулся с Толей, настороженно кивнул и пошел следом. Оказавшись в гостиной, Володя сказал ему: — Если продолжишь вести себя с матерью как подонок, доведешь ее до того, что она расскажет его отцу. Ты знаешь, что тогда станет с твоим парнем? Формулировка «парень» приятно щекотнула где-то внутри, они никогда друг у друга не спрашивали, кем друг другу являются. Это все-таки их личное дело. А тут левый мужик считает, что Толя его «парень».  Тебя ебет, кто он мне? Дима воспринял вопрос как угрозу. Вы пришли посреди ночи к незнакомому пацану, выясняете с ним отношения, обвиняете непонятно в чем, так еще и угрожают, сука.  А ты вообще кто? — Угрожаете, значит… — Дима, я вам не угрожаю, я предупреждаю… — заговорил Володя медленно. — Мать у тебя истеричка, с ней надо поделикатнее. У нее сейчас земля ушла из-под ног, она способна на что угодно… — Только попробуйте. Что ты, что она…— перебил Дима.  — И правильно — за то, что тебе дорого, надо бороться. Но будь умнее! Не провоцируй ее и не доводи до ссор. Иначе всем вам будет хуже. И кстати, — добавил он почти ласково, — если еще раз скажешь Маше, что она тебе не нужна, я тебе голову откручу. Понял? — Понял, — сердито буркнул Дима. — А теперь иди к ним и перемигнись как-нибудь с Толей — пусть расскажет ей, хорошо ли учится, куда хочет поступать, что за отец у него. И все такое прочее, что обычно интересует матерей. — Она не будет слушать. — с саркастичной насмешкой произнес Дима. — Разберешься. Это же твоя мать, кому, как не тебе, уметь пудрить ей мозги. Толя для нее — исчадие ада. Придумай что-нибудь, чтобы выглядело так, будто он на тебя хорошо влияет. — Ладно, — протянул Дима и собрался уходить, но Володя его остановил: — Подожди. Что у тебя за шрамы на руке? Покажи мне. Чего? Дима замер, затем медленно, как механическая кукла, повернулся к Володе и с подозрением уставился на него. — Вы-то откуда знаете? — Мать твоя рассказала. Так откуда шрамы? — Не ваше дело, вы вообще тут ник… — начал было Дима, но Володя не дал договорить. Он рявкнул так, что в ушах зазвенело: — Откуда шрамы, я спрашиваю?! Покажи немедленно, иначе я сорву эти твои… как их… — Да старые они, — ответил Дима досадливо и стянул напульсник. — В тринадцать лет страдал фигней. Влюб… неважно. Короче, давно это было. Сейчас даже стыдно — прятать приходится. Володя вгляделся в запястья. Там действительно ничего такого не было, Дима уже давно не вспоминал об этих мелких порезах. Даже был слегка удивлен, что какой-то левый мужик узнал об этом, да еще и из-за такой мелочи раздул трагедию.  — Если такое желание повторится, позвони по телефону доверия. Скажи, что в девочку влюбился, они поверят и помогут. Но себе не вреди. Второй жизни у тебя не будет… — Да знаю я. — Дима потупился. — Ладно, — сказал Володя совсем мягко. — Теперь ступай. Понял, что сказать матери? — Да понял-понял, — буркнул Дима. Толе бы тоже было не все равно?  На кухне открыто окно. Утренний холодный воздух пробирал до косточек, но согреться, видимо, никто в комнате не хотел. Дышать нечем.  Мать так и сидела, держась руками за стакан с водой. Зареванная, но уже спокойная. Слезы на ее щеках высохли, дыхание выровнялось. Толя сидел напротив нее и тихим спокойным голосом что-то говорил ей. Она кивала. На него глаза будто не осмеливалась поднять.  Дима незаметно зашел на кухню, поежившись от внезапного сквозняка. Посмотрел на них обоих, мать будто ничего не слышит и не видит, лишь едва обратила внимание на сына, и снова опустила взгляд. Толя обернулся на него, поджав губы.  Все пиздецки устали. Ну и зачем надо было тут цирк устраивать? Нравится людей мучать?  Найти слова было неимоверно сложно. Все перемешалось в одну большую противную кашу. Разбирать по компонентам ее поздно, но может удастся хоть как-то сгладить вкус горечи?  – Успокоилась? – выдавил из себя Дима, неловко сложив руки на груди.  Звучало грубее, чем он проговаривал в голове.  Маша кивнула. Толя замялся, отвел взгляд.  – Я так понимаю, мы еще долго это будем обсуждать…  – Если не хочешь - не будем… – тихо отозвалась Маша.  – Не хочу.  Еще бы блять хотел.  – Хорошо. – вновь кивнула она, – Дима, я тебе плохого никогда не желала. Услышь меня, пожалуйста. Я так устала…  – Откуда ты знаешь, что для меня плохо, а что хорошо… – спокойно ответил парень.  – Дим. – Толя прервал его.  Согласен. Лучше вообще рот закрыть и не открывать, пока они не уйдут.  Мать глубоко вдохнула, осмелилась поднять глаза на сына.  – Ты прав, я не знаю. И не могу знать. Но я просто…  – Мам, я понял. Давай не сегодня. Не сейчас, когда мы все… устали.  Заебаны до невозможности.  – Да, да… Вы тут… справитесь сами? В школу не опоздаете?  – Все хорошо, Мария Сергеевна.  – Хорошо… На уроках не отлынивайте, учитесь…  Толя согласно кивал, украдкой поглядывая на Диму. В его взгляде было что-то большее чем «Я устал» или «Когда они уже уйдут». Все вместе, вперемешку со страхом, злостью и тревогой.  Когда Маша медленно вышла из кухни, Дима сел на ее место, нагнувшись ближе к Толе.  – Ну как?  Парень смотрел в никуда, напряженно кусая щеку изнутри, а потом поднял глаза. «Ничего хорошего» бегущей строкой в отражении.  Толя не сказал ему ни слова. В коридоре кто-то зашуршал, голоса постепенно становились громче.  Провожали гостей в тишине. Парни стыдливо стояли у стенки, пока Володя с Машей одевались. Перед выходом Дима поймал на себе какой-то слишком сочувственный взгляд Володи. Он явно был на их стороне, бояться его нет смысла. Хоть кто-то понимает что к чему.  Входная дверь распахнулась, Володя молча вышел за порог.  Маша поцеловала сына в щеку, и вышла следом за ним.  Как только входная дверь закрылась, Толя, не поворачиваясь, обратился к Диме:  — На мать свою ты зря наговариваешь.  Тот в свою очередь шмыгнул носом, и выискивал взглядом, за что бы зацепиться.  — Это во-первых. Во-вторых – нам пизда. Все, это конечная. – повернулся Толя к нему и обессилено всплеснул руками.  – О чем вы с ней разговаривали?  – А о чем мы могли с ней поговорить? Очень приятно, мы с вашим сыном обмениваемся биоматериалом?  Дима хмыкнул от формулировки.  – Не смешно. Я постарался аккуратно рассказать, что я тебя пальцем не трогаю, в жопу не трахаю, я вообще отличник и гордость школы. Ну вкратце.  – А что она на это говорила?  – Ничего. Молчала, слушала. Потом только спросила, что с тобой делать.  – И что ты ей сказал?  – Убить тебя, Дим, ну че за вопросы? Не знаю я, так и сказал. – Толя тут же замялся, снизив тон голоса, – Сказал чтоб поменьше контролировала и искренней была. Ну… Ей вроде спокойнее стало, домой придешь, узнаешь, умею я с людьми договариваться или нет.  – Мне после такого дома вообще лучше никогда больше не появляться… – устало оперся головой о стену.  – Нет, домой тебе придется вернуться. Хочешь ты того или нет. – безнадежно сказал Толя.  Дима только поджал губы и посмотрел ему в глаза.  А тот еще с несколько секунд стоял, оперевшись спиной о стену, глядя на него в ответ, после прикрыл глаза и тяжело вздохнул, ушел в комнату. Дима задержался в коридоре, задумавшись, и последовал за ним.  Утреннее солнце уже кричало о начавшемся новом дне, но в сон все равно безбожно клонило. Дима мельком глянул на часы, прикинул, сколько времени еще удастся пролежать в кровати перед тем как идти в школу.  Может вообще никуда не идти?  — Я будильник на пол часа завел.  — Сильно ли эти пол часа помогут… – устало плюхнулся на диван Дима.  — Лучше, чем ничего. – Толя забрался под одеяло и прикрыл глаза, сделав глубокий вдох.  — Я домашку не сделал…  — Как будто ты обычно ее делаешь. – хмыкнул Толя.  — И не взял ничего с собой…  — Оцени вообще ситуацию вокруг. Тебя только это волнует?  — Я пытаюсь отвлечься.  — А толку-то?  — Немного успокаивает. Об учебниках и тетрадках легче думать… — Блять, помолчи пожалуйста. Хотя бы на эти пол часа. – Толя натянул на себя одеяло сильнее, и повернулся к Диме спиной.  Тот смирился, и теперь вместо реального диалога проводил внутренний монолог о повседневной рутине. Натянул одеяло посильнее, вдыхая запах постельного белья.  У него в комнате всегда так вкусно пахло, или это просто порошок для стирки?  Дима сделал вид что устраивается удобнее, а на деле придвинулся поближе к нему. Нет, все-таки дело в нем. Его запах тут повсюду, как такое можно было не заметить? Хочется зарыться в его волосы носом, укутаться в его вещах, и дышать только им.  Почему раньше не замечал, насколько приятно он пахнет?  Это ведь не духи, а просто его запах. Он же вообще обычно не чувствуется.  Может из-за стресса мозг даже близко это не воспринимал, хотя у других людей запах обычно не ощущается. Разве что одноклассники после физры в душной маленькой раздевалке создают биологическое оружие. Научить бы их всех базовой гигиене.  Но это же совсем другое. Как наркотик. С привыканием.  Вставать и уходить куда-то вообще не хочется. Дайте еще немного полежать. И подышать им.  Все произошедшее настолько перемешалось в голове, что теперь места не осталось не то что на раздумья о матери и будущем, но и на выбор завтрака. Вообще ни на что не осталось ни сил, ни духа.  И поспать так и не удалось.  Будильник прозвенел, едва только Дима успел прикрыть глаза. Казалось бы, в сон не провалился, но недосып напоминает о себе. Противный писк звонка так и резал уши, пока парень не нашел заветную кнопку «Выключить». Повернул голову на Толю, а тот, казалось, не услышал звонка вовсе.  Может, не будить? Сделать вид, что тоже не услышал?  Меньше всего Диме сейчас хотелось после такой ночки идти в школу, в которой проблем теперь создалось не меньше, чем в семье. С Катей он так и не поговорил. Да она и сама не особо рвалась к обсуждению.  А что ей сказать при встрече? Много ли она себе надумала? И как вообще смотреть ей в глаза?  Да никак. Сама если захочет - подойдет, и все выскажет в лицо. Она, в отличие от него самого, умеет так делать.  Организм все так же поддавался искушению продолжить спать. Он снова посмотрел на Толю, несколько раз взвесить все «за» и «против», но в конечном итоге совесть победила. Пришлось будить.  На кухне после ночного визита незваных гостей осталось незакрытое окно. Дима поежился, когда зашел внутрь. Сонливость понемногу начала спадать на нет. Чайник - на плите, быстрый завтрак - в холодильнике, потом в микроволновке, потом на столе. Завтрак прошел в тишине. Слышны были только постукивания ложек о посуду и шмыганье носом. Пару раз Дима словил на себе изучающий взгляд Толи, но сделал вид что не заметил ни один из них.  — Как пойдем? – спросил смотрящий в окно Толя.  — В смысле?  — Ну явно по отдельности. Кто первый выйдет?  — Я, наверное… Тебе ж еще квартиру закрывать.  — А, ну да. – кивнул Толя, — Как ведем себя, помнишь?  — Помню. – Дима уткнулся взглядом в пустую тарелку, ковыряя остатки еды вилкой.  — Что с Катей делать?  — Не знаю…  — Ей же надо будет что-то сказать.  — Ага.  — И? – Толя вопросительно на него посмотрел.  — Вообще не ебу. – Дима провел ладонью по лицу, снимая былые остатки усталости.  — Понятно. – продолжил сверлить его взглядом, делая глоток чая. — Но поговорить с ней все равно надо. Если ты не хочешь, говорить буду я. Главное подозрения отвести, а там само решится… — Я ей все рассказал. Какой смысл оправдываться?  — Большой, Дим. Она перебесится и успокоится, и мы ей в этом поможем. Ты, главное, сразу эту тему не затрагивай, начни издалека.  — Ага.  — И старайся делать вид, что вообще ничего не произошло.  — Ага.  — Ты меня слушаешь вообще?  Слышал, но не слушал. Ни черта не запомнил и пропустил мимо ушей.  — Я понял. Поговорю.  — И как домой сегодня придешь, перед матерью извинись. Не пять лет уже. Давно пора за свои слова и поступки отвечать.  До жути стало тяжко слушать этот разговор, переросший в монолог, где обвиняют только его.  Ну да, виноват, да, с матерью хуево общался. Да, ебанат, признаю. У всех свои недостатки. Что теперь, грехи в церкви отмаливать?  По лицу Димы можно было прочитать пронесшиеся мысли, и Толя прочитал. Не сказать, что был сильно рад такой реакции.  — Пиздуй уже. Опоздаешь.  — А ты?  — А я ко второму. Не потеряйся по пути.  Капля заботы, которую можно было бы выжать из его слов, давно исчезла. Они оба устали. Нет смысла выяснять, кто чувствует сейчас себя хуже. А кому сейчас хорошо? 

***

Мерзкая погода. С утренними лучами появилась и надежда на солнечный день, но планы у погоды меняются быстро. Моросящий дождь раздражал все больше с каждым шагом. Лечь бы сейчас на этот ебаный асфальт, слиться воедино с грязью и дождем, и исчезнуть. Ну нет, не исчезнуть, круговорот веществ в природе, и все такое. Переродиться в камень, и лежать на берегу какого-нибудь моря, пока волнами не унесет в океан. А там на дно. Вот тебе и вечная жизнь. Вечный покой.  Противный школьный свет, мелкие школьники, вечно мешающиеся под ногами, вонючая вахтерша, все такие мерзкие. Все до единого.  Даже прогулять, сука, нельзя, матери позвонят. Ее уже хватило за вчера. За сегодня? Как вообще назвать то, что было?  Времени хоть сколько? Нет, не опоздал, кабинет открыт. За партой Миша, машет рукой. Что-то спрашивает, не пойму что. Киваю, смеюсь.  Да все как обычно, че драму устроил?  А, Катя. Вот она, целая и невредимая. Зашла, села, на Мишу посмотрела. На Диму нет. Будто и не было его здесь.  Ну и ладно, все еще обижается. Поговорю, успокоится.  Она оглядывает класс, понятно кого ищет. Не находит. Хмурится, что-то подтверждая сама себе, утыкается носом в учебник.  Я объясню ей. Наврать придется, а куда деваться? Все уже начало рушиться, надо хоть попробовать не сломать все окончательно.   Миша болтливый зараза. И так голова болит, он еще хуже делает.  — А где Толик? — вырывает из контекста.  Дима оборачивается на него, непонимающе смотрит. Оглядывает класс, смотрит на его парту. Пусто, естественно.  — Не знаю, заболел, может.  Ну актёрище.  И вчера я у него не ночевал. И с утра не сидели вместе на кухне.  Заболел, может. Ну-ну.  Хоть бы, блять, не застрелиться. 

***

Может, слушать лекции про местонахождения нефти и газа кому-то очень интересно, но точно не Диме. Да и большая часть класса не была заинтересована в монологе учителя. Дима то и дело подглядывал в тетрадь к Мише, тот портил поля тетради своими каракулями. Миша начеркал две горизонтальные и две вертикальные палки, пересекающиеся друг с другом. Двинул тетрадь поближе к Диме, нарисовал крестик в одной из клеточек. В ответ получил кружок в середине поля. Повертел ручкой в руках, черкнул в левом краю крест. Кружок перехватил в левой верхней. Крестик в правом низу. Кружок в средней линии.  Бля. Проиграл.  Дима придвинул тетрадь к себе поближе, зачеркнул свой позорный проигрыш, и начертил еще одно поле.  Две победы из десяти. Да что ж такое сука.  Миша кивком головы позвал посмотреть что-то под партой. Дима слегка наклонил голову вниз, Миша сжал руку в кулак, из которого медленно показал средний палец.  Сучара.  Он еще и ржет.  Дима одними губами проговорил ему «иди нахуй», а он ему в ответ «сам иди», и все еще ржет.  Хоть что-то не меняется.  Миша придвинул к себе свою же тетрадь, перелистнул до самого конца, написал что-то, передал обратно.  «Го в столовку? Я жрать хочу» «Го» - особо не задумываясь написал ему в ответ Дима.  Миша кивнул сам себе, подумал, и снова что-то написал.  «Че с Катюхой?» Дима пожал плечами.  «Хз» Знаю. Долбоеба изображать приятнее. 

***

— Бля, у меня щас желудок сам себя сожрет… – Миша скорчился от боли.  — Ты че, сорок минут потерпеть не можешь?  — Не могу.  — Ну так иди и поешь сейчас.  — Да не успею я нихуя. Пять минут перемена.  — Вот и сиди молчи. Тоже, блин, есть из-за тебя захотел…  — Мучайся, сука. Почувствуй себя на моем месте. – Миша усмехнулся, и тут же раздалось громкое урчание его живота, а следом его нытье. —  Я почти сутки не ел… — Похудеть решил?  — Да бля. Не. Меня предки задушили с этими ебаными репетиторами… Одно дело если б они из меня умного делали, так толку то… Один хуй как ебланом был так и останусь.  — А еда здесь причем?  — При том, бля, Дим. Я до ночи сидел и решал сраные логарифмы, попробуй тут о еде подумай…  — Батек на стреме сидел, чтоб ты на кухню не сбежал? – хохотнул Дима. — Ага.  — Серьезно?  — Да бля, не пизжу, он каждые минут пять заходил и проверял, точно ли я делом занимаюсь, а не хуйней страдаю.  — Жесть… У всех, что-ли, вчера день пиздецовый был?  — А у тебя че?  — Да там… – он замешкался. Зря вообще об этом заикнулся. — Мать, короче. Опять истерики устраивает.  — А-а… Бля, пиздец. У меня батя, у тебя мамаша, оба припизднутые. Джекпот.  — Никто не без греха… – обессилено выдохнул Дима.  Миша что-то еще говорил, Дима не уловил его мысли. Отвлекся. Сначала на Катю, которая продолжала сидеть на своем месте, не вставая, время от времени оглядываясь на них двоих. По ней видно, что хочет что-то сказать, как будто решается, но тут же осаждает себя. Ну и правильно. Не время и не место. Дима ловит каждый ее такой взгляд, пытается поговорить с ней без слов. Она ведь тоже все понимает.  Потом, за минуту до звонка на следующий урок, пришел Толя. Поздоровался с Катей, улыбнулся ей, диалог заводить не стал. Сел на свое место, на Диму даже не взглянул.  Все всё понимают. Только почему-то вслух не говорят.  Нет бы блять сесть, и рассказать все как есть. Нет, нам же надо пиздострадания устраивать, спектакль епта. Жанр - драма, даже мелодрама, а в главных ролях - вот они трое. Второстепенные персонажи на финальном поклоне.  — А че, этому тоже прилетело? – Миша опять врывается со своими рассуждениями.  — Кому?  — Толику. Грустный какой-то. – он проследил за ним со входа в кабинет до парты, и продолжал пялиться.  — Не знаю.  Да ты вообще нихуя не знаешь. Тебе, мальчик, может сходить мозги проверить? Ты вообще, блять, думать-то умеешь?  — Судная ночь, епта. – вздохнул Миша, и откинулся на спинку стула, приняв положение полу-лежа.  — Она самая… – почти повторил действия за ним.  Минуты до звонка на обед Миша отсчитывал как до главного события его жизни. С часов глаз не сводил, еще и ногой дергал в нетерпении. Дима пнул его ногу, шикнув:  — Тебя че дергает?  — Да не могу я! Жрать хочу как собака…  — Две минуты потерпеть… – закатил глаза Дима.  — Хоть бы на очередь не попасть. Мне если мелкотня какая под ноги попадется, будет вместо обеда, клянусь.  — Об себя не споткнись, смотри.  — Сука, все меню сожру. Ей богу.  — Харэ ногой дергать, заебал! – еще раз пнул, чтоб наверняка.  — Будешь много пиздеть, тебя тоже сожру. – по расчетам Миши осталось чуть меньше минуты до звонка, и он, готовясь к низкому старту, постепенно начал складывать вещи в рюкзак.  — Место мне в очереди займи.  — Ты че ахуел? Сам иди занимай.  — Так ты все равно туда первый прибежишь.  — А после меня там и не останется ничего.  Звонок. Миша подскочил со своего места, но его осадила учительница. Домашку не записали.  Домашку записали. Миша аж покраснел то ли от злости, то ли от голода, уже не понять. Дима так торопиться не стал, проследил, как друг пулей вылетает из кабинета, а за ним еще несколько одноклассников.  Все равно ведь место займет.  Пока собирал вещи, тайком оглядывал оставшихся в классе, таких же не особо торопливых. Макс, кстати, тоже как-то оказался среди них. Может тоже подбил себе кого-то в подопечных, и ему тоже наготовлено место в очереди.  Катя вообще как будто не собиралась никуда идти. Сдвинула тетрадь и учебник на край стола, поправила их, и легла на парту, пытаясь удобнее устроиться.  К ней подошел Толя. Садиться рядом не стал, что-то сказал ей. Она привстала, тоже что-то сказала ему. Сквозь шум из коридора ничего не разобрать.  Да и похуй. Потом все равно узнаю.  В столовой, как и ожидалось, школьников набежала тьма. Едва удалось протиснуться к раздаче, и не сразу среди толпы Дима нашел Мишу. А когда нашел, стало испытанием добраться до него.  — Не лопнешь? – Дима посмотрел на поднос, который набрал себе Миша.  — Добавки еще буду брать.  — Желудок у тебя лопнет. Если сутки не ел, нельзя в себя столько запихивать.  — Тоже мне, блять, умник нашелся. Мои деньги - мой желудок, че доебался?  — Да так… – пожал плечами, и направился к буфету.  — Стол займи, щас набегут опять! – крикнул ему в спину парень.  Катя пришла. Взяла себе булочку в буфете, долго выискивала себе свободное место, и наконец притиснулась к ребятам из параллели. Дима замечал, что они периодически общались, но сама Катя никогда о них особо не говорила. Значит не так уж и близко общаются.  Дима, наблюдавший за Катей издалека, пытался слиться с толпой. А смысл? Она все равно не смотрит ни в толпу, ни на него.  Ауч.  – Ты че, бля, стол не занял? – Миша, выскочивший из ниоткуда, крикнул Диме в ухо.  – Да их и так не оставалось!  – Так и доверяй тебе, сука… – парень с недовольным видом прищуривался, выискивая хоть один просвет среди школьников. – О, вон Катюха сидит, пойдем к ней.  – Нет, вон там место освободилось. – Дима схватил друга за предплечье, останавливая, и кивая на противоположную сторону длинного стола.  – А че так? Б-шки подвинутся, не стенки.  – Видишь, мест нет. И времени тоже мало осталось.  – Бля, да иди ты. Легче на пол сесть и жрать руками.  – Не удивлюсь.  – Э, слышь! Ты куда полез, шкет? – крикнул Миша пятикласснику, который собирался сесть на это место. Мальчик сначала не понял, что обращались к нему, а когда раздраженный Миша с подносом в руках двинулся в его сторону, тот аж подпрыгнул.  Дима, решив не медлить, последовал за ним на честно отвоеванное место. Краем глаза все равно замечал Катю, хихикающую в кругу параллельных классов.  – Такое хрючево конечно, пиздец. – с набитым ртом проговорил Миша, жуя что-то неопознанное. – За такие деньги тут должны офики бегать, и рот салфеточкой нам вытирать.  – Это ты себе набрал все меню, че жалуешься?  – Да бля, скидончик хоть оформили бы… Жмоты.  Дима хмыкнул с его рассуждений. Миша говорил еще о чем-то своем, но мысли не складывались в одно целое, и глаз снова зацепился за другую часть стола. Со спины к Кате подошел Толя, что-то ей сказал. Как только она его заметила, ее настроение заметно испортилось. Но игнорировать она его не стала.  Толя тоже медлить не стал. Поздоровался с ребятами, перекинулся с кем-то шутками. Видимо, они уже успели где-то познакомиться, раз так легко общаются. Они освободили ему место рядом с Катей. Возражать она не стала. Молчала, пока остальные переговаривались.  – Короче ебал я лезть в чужие отношения, Женька меня чуть не прибила, когда я ей сказал мол «Ты сама хуйню сморозила», я этих женщин, сука, понять не могу.  Дима повернул голову на друга, который все это время рассказывал, видимо сам себе, случившееся за последнее время.  – Погоди, я суть вообще потерял. Можешь заново?  Миша посмотрел на него пару секунд с выражением лица «блятьпиздец», вздохнул: – Серега с Женькой срутся опять. Я к нему заходил недавно, ну мы посидели, хуйней пострадали, а потом к нему Женя завалилась. Ну и начала на него гнать типо «Хули ты мне не отвечал», и прочее. Она его в измене тип подозревает, я так и не понял. Короче я в ахуе был, на меня они вообще хуй забили, чуть друг друга там не перегрызли. Потом успокоились, Серега на улицу вышел, я за ним хотел. А меня Женя стопанула, выговориться ей надо было. Ну я и наехал на нее. Реально оба долбоебы.  – Я вообще не в курсе был, что они встречаются. Недавно только узнал. А он реально ей изменяет?  – Да хуй его знает. У Жени свои приколы, она ж припизднутая.  – Не перегибай. Измена это не хуйня, и если реально чет такое есть, то пусть расходятся.  – Вот и я о том же! Говорю, че вы мозги друг другу ебете, расстаньтесь и все. Нет, нам надо поорать и подраться, блять.  – Кто с кем дрался?  – Я, блять, со здравым разумом.  Повернул голову, и Катя уже не была так враждебно настроена. Наоборот, улыбалась Толе, не игнорировала его. Как будто даже ближе друг к другу сели.  – Серега там чет еще мутит…  – Что мутит? – и все еще смотрит на Катю. – Да там… Стремная тема, я влезать не стал… – Миша почесал затылок, и посмотрел туда же, куда и Дима, – Ты че на Катьку пялишь?  – Да так… – он пожал плечами, – Мы с ней, ну, поругались немного… Там хуйня вообще, а она все еще не разговаривает со мной. Вот, думаю… С какой стороны подойти, чтоб извиниться хотя бы…  Дима постарался, и состроил такую мордашку, что выражение лица друга резко сменилось на жалостливое.  Бедный несчастный блять. – Вы когда вообще последний раз срались?  – Классе в восьмом… Потому что я с тобой больше чем с ней тусить начал.  – Ревновала чтоль?  – Тип того. – усмехнулся Дима.  Нет, ссор было больше, намного. Просто они решались так быстро, что даже в памяти не оставались дольше чем на пару дней. А такого не было еще никогда. Повод то серьезный.  – Да не ной ты, сама придет. Это ж Катя, она долго обижаться не может. – Миша хлопнул его по плечу в знак поддержки.  – Знаю. Все равно извиниться надо. Совесть замучает.  – Была бы она еще у тебя.  Катя не могла его не заметить. Но так старалась не замечать, что по мере разговора все больше и больше поворачивалась к Диме спиной. В конце концов он смотрел только на ее затылок, рассматривая кудряшки и завитки на рыжих волосах.  Они смешно подпрыгивают когда она идет, а когда в хвост завязывает, несколько кудрей все равно выбиваются из прически и лезут в глаза. Заколки она не любит, говорит, от них голова болит, поэтому заправляет за ухо. Оттуда прядки тоже выпадают. Каждый раз говорит, что отрежет эти куски, но каждый раз продолжает мириться с ними.  А когда она только училась краситься и подводила глаза, тени размазывались, и под конец дня она выглядела так, как будто не спала неделями. Дима конечно ей ничего не говорил, она только потом заметила, месяца через четыре после. Ругалась на него потом долго, «Ты мог раньше мне сказать, что я как дура хожу?». Мог, но это же Катя. Подлецу все к лицу.  Толя тоже сидел в пол оборота. Изредка поглядывал на Диму, просто удостовериться, что он все еще здесь. Наверное. Дима поймал один из его взглядов, немым жестом спросил «Ну что там?», в ответ получил короткий кивок.  Значит все еще можно починить.  Дима поджал губы, кивнул в ответ, мол «Спасибо», и снова переключил внимание на Мишу.  Тот ковырял остатки еды в тарелке, набил рот, и пытается пережевать все сразу.  – Не подавись смотри.  – Иди н… – и все-таки еда попала не в то горло. Миша закашлялся, крошки еды вылетели у него изо рта.  – Блять, ну на меня то зачем!  – Да я че блять специально?  Дима отряхнул кофту, хотя на него ничего не попало. Это так, для вида. Ну и над Мишей поржать.  – Нахуй ты тут свои бацилльными соплями плюешься!  – Ниче я не плююсь, это ты, сука!  – Рот закрой и ешь. – Дима демонстративно отодвинулся от него подальше.  – Сам ты блять… бацилльный… – и продолжил жевать. Организм все еще нужно насытить.  Когда основная толпа школьников начала продвигаться к выходу, Миша отложил пустые тарелки в сторону и развалился на стуле, громко вздохнув.  – Может пойдем? – уже собирался встать с места Дима. – Не, не, подожди… – Миша, еле двигаясь, привстал, и тут же сел обратно. – Сука, щас лопну… – Да что вы говорите…  – Не пизди… Бля, да ну нахуй, тут останусь…  – Я тогда пойду. До звонка две минуты.  Миша задумался на пару секунд, тяжело дыша, собрался с силами, подхватил рюкзак.  – Ладно.  В коридорах напуганные младшеклассники неслись по своим кабинетам, пару раз попадаясь под ноги парням. Матов в спину тоже получили достаточно.  В паре метров от них Катя шла спокойным шагом рядом с Толей, очень заинтересованно о чем-то разговаривая. Среди общего шума Дима даже не пытался разобрать слова. Однако внутри разлилось приятное чувство, что все постепенно налаживается.  Посреди урока он получил сообщение. «Мы договорились после школы погулять и все обсудить. Потом позвоню расскажу.»  Диме очень хотелось написать ему в ответ сообщение в роде «Я тебя обожаю», но его хватило только на сухое «Спасибо».  Может, все и правда наладится.