Миттельшпиль

Рука уверенно оставила свои инициалы на пергаменте, оставив место для еще одной подписи. Палочка, служившая пером, слегка вибрировала от переполнявшей ее магии. Этот договор, мощью превосходящий даже Непреложный обет, вызвал ощутимый резонанс магического артефакта. Но Гермиона была сильной волшебницей, чтобы подобная реакция осталась для нее незамеченной. Месяцы кропотливой работы над новым законом привели ее к этой точке. Гермиона не собиралась отступать, несмотря на все трудности. Самая умная ведьма своего столетия? Этого недостаточно. Самая упорная ведьма нового века — вот описание, которое подходило ей куда больше. Свернув длинный пергамент и поместив его в защитный чехол, который могла открыть только она, Гермиона устало откинулась на спинку кресла. Ей предстояло лично доставить эту важную ношу — апофеоз ее карьеры — министру для подписи. Но Кингсли, занятый открытием нового магического поселения, явно задержится до самого вечера. Чтобы вечер не затянулся до ночи, Гермиона вызвала своего защитника. Голубая, сияющая выдра выскользнула из палочки и внимательно взглянула на свою хозяйку — ту, чью душу оберегала все эти годы. По раздражённому взгляду зверька можно было понять, что результат своей работы в последнее время ее не особо устраивает. Как и всегда закрыв глаза на недовольные взгляды, Гермиона отправила весточку Кингсли, сообщив, что документ готов и ждет его утверждения. Она была уверена, что министр не заставит ее ждать: в конце концов, именно ему этот закон был нужен больше всего. Ее взгляд остановился на газете месячной давности, лежавшей на столе. Все это время она ласкала ее эго и вдохновляла довести задуманное до конца. Заголовок, неподвижный в отличие от колдофото, привлекал внимание не меньше: «Ход королевы». И она свой шаг сделала. Гермиона направила палочку, некогда принадлежавшую Беллатрисе, на дверь, и та послушно закрылась на замок. Сейчас ей не хотелось думать ни о чем, кроме грядущего триумфа: после подписания документа пути назад уже не будет. Сняв свой ставший визитной карточкой красный пиджак-мантию, символизирующий гармонию магической крови и магловского происхождения, Гермиона осталась в черной юбке-карандаш чуть ниже колена и кружевном бюстье на тонких лямках. Лишившись коронного яркого элемента, ее образ сменился: стильная молодая ведьма уступила место томной богемной женщине, какой она ощущала себя в этот момент. Несмотря на неудобство каблуков, Гермиона не спешила их снимать: ей нравилось чувство высоты. Стоя на каблуках, она будто приобретала не только в росте, но и в масштабе своей личности. Но скоро ее фигура на доске не будет нуждаться в подобных ухищрениях. Подойдя к стеллажу с документами и ключевыми газетными вырезками, Гермиона начала их перебирать и систематизировать. Напряженный месяц лишил ее возможности следить за порядком, и даже врожденный педантизм не заставил заглянуть в этот хаос. Складывать бумаги в хронологическом порядке казалось самым логичным решением, поэтому Гермиона мысленно представила нужную газету до мельчайших деталей и приманила ее привычным беспалочковым «Акцио». Газета мягко приземлилась ей в руку, и Гермиона быстро пробежалась взглядом по передовице. 20 декабря 2003 года Рождественский ужин по цене Чистомета Экономический кризис магической Британии продолжается. Недостаток рабочей силы и эмбарго со стороны ранее дружественных стран приводят к стремительному росту цен. За одну только неделю товары первой необходимости подорожали на 10%, несмотря на заверения Министерства, что после предыдущего скачка рост остановится. Такими темпами нам скоро придется выбирать, что подать на рождественский ужин: суп Румфорда из ячменя или все-таки из перловки. Министр магии Кингсли слишком занят вербовкой рабочей силы в Аврорат, чтобы позволить развиваться рабочему классу. Чего нам ждать дальше читайте на странице 3… Гермиона не стала открывать страницу 3 — каждую деталь статьи она и так помнила благодаря своей фотографической памяти. Вместо этого взгляд зацепился за собственное фото в углу страницы с подписью, сообщающей о её назначении на должность скромного помощника одного из сотрудников в отделе магического правопорядка. Притянув несколько рабочих документов, полученных сразу после вступления в должность, и подтверждающих, что рождественский ужин действительно стоил как дорогостоящая деталь метлы, Гермиона аккуратно сложила их в магическую папку, подстраивающуюся под размер содержимого, и поставила в самый верхний угол стеллажа. Именно с этого началась её история. Два года назад магическая Британия наконец-то преодолела этап послевоенной напряжённости. Дома были восстановлены, дети в безопасности. Настало время создавать что-то новое. Однако Министерство всё ещё работало в режиме «Беги и бей». Сразу после войны Кингсли настолько упростил требования к отделу авроров, что любому, кто умел держать палочку, открывалась дорога в их ряды. Лучшей рекламой службы стала возможность работы совместно с оправдавшейся надеждой магического мира — Гарри Поттером. Разумеется, все, кто обладал хотя бы минимальными навыками, вдохновились настолько, что позабыли о планах по ведению семейных бизнесов или менее престижной, неблагодарной работе. Они ринулись за заветной целью — получить престижные красные мантии авроров. В короткие сроки Кингсли собрал армию, по меркам магловского мира небольшую, но по волшебным стандартам просто огромную. И вскоре он стал развешивать цели, причем на любую спину в неугодной мантии. Паранойя Кингсли была оправданной — многие волшебники после поражения в войне затаились под плинтусами, но их противный писк всё равно был слышен под ногами. Словно отчаянный крысолов, Бруствер сходил с ума от этого шума, слыша его от каждого, кто использовал палочку не для испаряющего заклинания. Иногда Визенгамот принимал абсурдные решения, приравнивая даже безобидное флипендо к тёмной магии. Однако магическое сообщество, тяжело пережившее войну, такие меры даже одобряло. Уж лучше так, чем как было раньше. Никого не смущало, что волшебники всё больше походили на простецов, постепенно привыкая резать хлеб ножом, а не магией. Министерство, направлявшее политику на сближение с маглами, лишь поддерживало такую осторожность своих граждан. Следующий год не принёс облегчения, что ясно отражалось в заголовках газет того времени. Гермиона собрала их стопкой и углубилась в чтение. 15 мая 2006 года Британская империя падает вслед за Римской. Магическое сообщество негодует: даже элементарные товары первой необходимости стали недоступны. Полки пустуют, а столь нужные бадьян и жизненно важные зелья исчезли из продажи. Между тем, огромные налоги уходят на содержание заключённых Азкабана. Принятые Министерством меры оказываются недостаточными. В больницах Святого Мунго пациенты не могут получить простейшего лечения, ведь палочковая магия не заменяет зелья, способные за считанные минуты справиться с недугами. Проблемы усугубляет послевоенный беби-бум: молодые семьи массово жалуются на отсутствие вакцин от драконьей оспы, которые раньше регулярно поставляла Франция. С резкой критикой Министерства выступили преподаватели Хогвартса, которые не могут обеспечить школьников необходимым минимумом для комфортного обучения. Полное интервью с преподавательским составом читайте на странице 5. Гермиона нащупала на столе очередную папку и сложила в неё вырезки, затем добавила ещё несколько свитков того времени. Аккуратно поставив папку на её новое место, она безошибочно отыскала то самое интервью, которое окончательно наметило вектор ее работы. Неосознанно покрутив на пальце обручальное кольцо, которое сделало её Уизли-Грейнджер, Гермиона приступила к чтению фраз, вырвавшихся из её уст два года назад случайно, но приведших к тому, о чём она давно мечтала. Гермиона Уизли-Грейнджер: «Рожать сейчас нельзя.» Золотая девочка дала интервью, осуждающее работу правительства. Пропустив вводную часть интервью, она сосредоточилась на самом важном. — Миссис Уизли, как так получилось, что почти все герои войны уже обзавелись детьми, а двое участников золотого трио, даже спустя пять лет брака, так и не расширили свою семью? Некоторые источники утверждают, что у вас проблемы с зачатием. Правда ли, что вы не можете иметь детей? Миссис Уизли-Грейнджер меняет позу; её явно раздражает мой вопрос. Но в её глазах загорается огонёк, присущий каждому гриффиндорцу. Этот огонь, сжёгший в своём пламени Тёмного Лорда, заставляет меня почувствовать себя неуютно. Сила её взгляда лишает меня возможности отступить. Следующие слова Гермионы, словно раскалённый меч Гриффиндора, разделяют наше интервью на «до» и «после». — Те, кто так говорят, слишком увлечены заглядыванием под чужие юбки, вместо того чтобы обратить внимание на то, что происходит вокруг. В нынешней ситуации планировать беременность — значит лишить своего ребёнка тех благ, которых он заслуживает. Я не могу стать матерью, пока не выполню свою роль в Министерстве и не сделаю этот мир лучше для своего будущего ребёнка. Я не могу поверить своим ушам. Неужели соратница Кингсли, прошедшая с ним огонь, воду и медные котлы, осуждает его политику? Я поспешил расставить все точки над «и». — Миссис Уизли, я правильно понимаю, что вы не поддерживаете текущую политику? Повисла напряжённая пауза. Миссис Уизли не сводила с меня взгляда. — А вы поддерживаете? — Вчера я обменял своё импортное колдо-радио на кусок свинины, потому что не мог позволить себе купить его. Как вы думаете, миссис Уизли? Я попытался превратить своё скудное материальное положение в шутку. — Думаю, мистер Элит, когда журналисты перестают сохранять бесстрастность, это знак, что в обществе происходят страшные вещи. Если они теряют такие профессиональные качества, как непредвзятость и умение отодвигать свои чувства на второй план, значит, проблемы настолько глубоки, что игнорировать их уже невозможно. Гермиона холодным голосом произнесла то, что давно витало в мыслях у меня и моих коллег. Но даже самые смелые из нас не решались сказать это вслух. Возможно, именно она сможет что-то изменить? — Вы — самая молодая в истории обладательница Ордена Мерлина. Планируете ли вы использовать своё положение, чтобы изменить ситуацию? Гермиона, словно перед ней не ваш скромный слуга, а целый стадион Уэмбли, величественно подняла подбородок и твёрдо ответила. — Именно поэтому я пришла в Министерство. Именно поэтому я перешла из отдела в отдел, несмотря на то, что моя текущая должность значительно ниже предыдущей. После работы начальником «Отдела регулирования и контроля за магическими существами» стать обычным помощником в «Отделе магического правопорядка» можно считать понижением. Но именно здесь я чувствую, что могу повлиять на ситуацию. — Но, миссис Уизли, почему героиня войны и самая умная ведьма столетия не смогла воспользоваться своим статусом, чтобы занять более высокую должность? Ведьма передо мной явно недовольна вопросом. Гордость или же глупость помешали ей взять причитающееся? — Вы смотрите не туда. Я не хочу использовать свой статус ради привилегий. Но эта ситуация заставляет задуматься о другом: с каких пор молодая женщина, самостоятельно добившаяся успеха, оказывается ниже чистокровного мужчины, чьё положение обеспечено лишь фамилией? Я чувствую себя так, словно мотыляю на сломанной метле. Возможно, у меня неверные данные, или всё же?.. — Мы говорим об одном человеке? Насколько я знаю, сейчас главой Отдела магического правопорядка является Артур Уизли, ваш тесть? — Да, и я нисколько не умаляю его заслуг. Он замечательный волшебник, но эту должность он получил не благодаря своим достижениям, а потому, что нужно было кого-то назначить. После войны это имело смысл из-за ограниченного круга доверенных лиц, но сейчас настало время обновить кабинет и выбрать кандидатов, которые будут лучше отражать политику Министерства и способствовать развитию страны, а не её стагнации… Это интервью стало началом важной цепочки событий. Оно было дебютом Гермионы, но её порыв не оценили другие игроки на политической доске. Кингсли был в ярости. Он обвинил её в дискредитации власти, навесил ярлыки «враг» и «предательница», а затем выставил за дверь с заявлением об увольнении. Но вскоре он пожалел о своём решении. Измученные люди, уставшие от постоянных испытаний, наконец нашли свою защитницу — ту, кто вслух произносила их собственные мысли, звучащие за скудным семейным ужином. Узнав об её отставке, они не могли позволить Министерству так просто избавиться от Гермионы. Уже на следующий день толпа собралась у здания Министерства, устроив стихийный митинг. Они не могли позволить голосу разума покинуть сердце их мира. Бруствер, недовольный сложившейся ситуацией, но всё сильнее ощущающий, как огонь инквизиции полыхает у него под задницей, решил проблему так же радикально, как её и создал. Артур Уизли, получив чемодан полный благодарностей за отличную службу, ушёл на пенсию, освободив своё место для Гермионы, которая занимала эту должность и по сей день. На первый взгляд это было замечательное событие, если бы не воспоминания о вечерах той выматывающей недели. Их невозможно было забыть. Рон сделал всё, чтобы его ядовитые слова отравили ее голову. Он тоже считал её предательницей. Как она посмела так выражаться об его отце? Как она посмела вменять ему, что он чистокровный? Как потом она посмела сесть в его кресло? Гермиона искренне не понимала, что сделала не так. Каждый раз, когда вся семья собиралась на выходных — традиция, что укрепилась после войны, — Артур неизменно жаловался, как ему не нравится его новая должность. Будь его воля, он бы предпочёл всю жизнь возиться с магловскими изобретениями, но по просьбе Бруствера он самопожертвенно сменил кабинет и обязанности. Хотя уже мог бы разбивать огород, как и положено после завершения тридцатилетней службы. Она нашла решение, от которого выиграли оба. Артур сохранил жалование и остался с любимым гаражом и гномами, а Гермиона наконец получила шанс изменить устоявшийся порядок. Сделать мир лучше для них с Роном. И, возможно, для их будущих детей. Несмотря на то, что традиция воскресных ужинов в Норе продолжалась, после этого Гермиона была там нежелательным лицом номер один. Рон, хотя со временем успокоился и даже нашёл повод радоваться — ведь теперь он мог больше времени проводить с отцом, — всё же иногда бросал на неё обиженный взгляд, когда думал, что она слишком увлечена работой. Гермиона поступила правильно, и события следующих лет лишь подтвердили это. Хотя всё шло далеко не гладко. Сложив стопку с интервью, а также свое заявление об увольнении того года, а затем о назначении в должности, Гермиона оглядела стол в поисках других документов, которые могли бы отразить этот период. Обнаружив ещё несколько свитков, она сложила их в папку и отправила её на своё место. Взгляд Гермионы упал на огромную стопку свитков — её инициативы. Не в силах удержаться, она разворачивала каждый, хотя прекрасно знала, что найдёт внутри. Тридцать инициатив за полгода, и на каждой стоял штамп «отклонено». Ни одна из них не прошла даже первый этап: аналитический отдел рубил каждую идею Гермионы на корню. Начальник отдела, едва завидев её, демонстративно отодвигал зелёную печать «одобрено» и брал ту, что ставила крест на деле Гермионы и красный герб в кружке на свитке. Кингсли затаил обиду за то самое интервью и мстил ей самым изощрённым образом. Он дал ей желаемое — должность, но лишил возможности воспользоваться своей властью. Она стала болванчиком в его руках: красивым лицом отдела, но абсолютно безжизненным участником событий. На протяжении того полугода Гермиона отчаянно пыталась реализоваться. Каждая её инициатива была лучше, тщательнее проработаннее и полезнее предыдущей. Она верила, что однажды Кингсли разглядит её потенциал и похоронит их разногласия в глубине своего увеличенного заклинанием министерского сейфа. Однако красная печать, словно тряпка для быка, с каждым разом лишь больше злила Гермиону, распаляя её решимость. Она понимала: если всё продолжится в том же духе, ей не удастся добиться ничего. А как только последняя надежда людей на неё угаснет, на её столе вновь окажется заявление об отставке. После очередной отклонённой инициативы Гермиона, едва сдерживая слёзы, выскочила из Министерства и оказалась на Уайтхолле. Не замечая ни прохожих, ни дороги под ногами, она сама не поняла, как дошла до Сент-Джеймс-парка. Шагая по дорожкам и хрустя гравием, Гермиона наблюдала за утками и пеликанами, весело плескавшимися в озере. Несколько кругов вокруг воды успокоили её. Злость утихла, а на смену ей пришёл холодный рассудок. Нужно изменить цель. Пересмотреть тактику. С каждым годом жизнь в волшебном мире становилась всё тяжелее. Обществу требовался стимул для движения вперёд. Нужно было что-то, что дало бы людям надежду. Что-то, способное стабилизировать шаткое положение Министерства. Но что могла сделать Гермиона? В чём её сила? Вся её жизнь строилась на попытках помочь обездоленным — тем, кто по нелепой случайности был лишён прав, которые должны принадлежать каждому с рождения. Возможно, так она пыталась убежать от мысли, что сама находится в подобном положении. Что она такой же утопающий, как и те, кого она стремилась спасти. Её работа в отделе защиты магических существ так и не принесла желаемых перемен. Четыре года усилий, а в итоге всё, чего ей там хотелось, — это защиты от безжалостной бюрократии. Лишь в конце своего срока на посту начальника вступила в силу её самая первая инициатива, составленная сразу после окончания школы. Казалось, она утопала в трясине, не имея сил позвать на помощь. Где её место в этом мире? Погружённая в свои мысли, Гермиона не заметила, как вышла к мемориалу Виктории. Обойдя его, она внезапно остановилась, ведь наконец нашла ответ на все свои вопросы — Букингемский дворец. Когда Гермиона впервые узнала о волшебном мире, она, как истинная англичанка, привыкшая к двум ветвям власти, не могла не поинтересоваться о роли королевы в магической Британии. Однако Невилл посмотрел на неё так, словно она сошла с ума от круциатуса, и, конечно, не понял, о чём идёт речь. Ещё в школьные годы, стремясь глубже понять мироустройство магической Британии, Гермиона столкнулась с разочарованием. Её удивляла и настораживала необычайно малая численность волшебников, а запрет колдовать — даже в стенах школы, вне занятий — казался ей странным и нелогичным. Однако если большинство этих правил можно было объяснить, то отсутствие упоминаний о Королеве оставалось загадкой. Как получилось, что волшебники, еще жившие в мире, где власть должна принадлежала монархам, после принятия Статута о секретности внезапно передали её в руки Министерства? Это выглядело прогрессивно? Возможно. Но логично? Вовсе нет. Со временем Гермиона привыкла к этой мысли — она казалась неизбежной. Но, стоя перед Букингемским дворцом, девушка вновь позволила себе разбудить старые фантазии. Чем вообще занимается королевская семья? Все законы проходят через стол Королевы. Разве Гермиона не мечтала бы получить доступ к подобной власти? Безусловно. Королева является главнокомандующим армии и единственная, кто может объявить войну. Если бы у Гермионы была такая сила в годы возвращения Тёмного Лорда, возможно, удалось бы избежать множества бед и смертей. Королевское право на помилование дало бы Гермионе возможность, минуя Министерство, вернуть свободу нейтральным, но богатым представителям именитых семей. Это могло бы оживить экономику благодаря их финансовым вливаниям, утраченных после их заключения в Азкабан. А если бы эти люди оказались достаточно адекватными, их можно было бы назначить на должности, где они могли приносить пользу. Однако самой вдохновляющей чертой жизни Королевской семьи было их меценатство. Именно это, по мнению Гермионы, являлось одной из ключевых ролей монархии. Её собственные попытки отстоять права домовых эльфов или кентавров за годы работы в отделе не увенчались успехом. Но если бы она была королевой, достаточно было бы одного её слова, чтобы сдвинуть ситуацию с мёртвой точки. Британский монарх всегда был символом единства нации — качество, которое стало жизненно необходимым в нынешние тяжёлые времена. Королевская семья исполняет роли, которые, как считала Гермиона, идеально подходили для неё самой. Ей, возможно, хотелось большего — большего влияния, большей власти. Не ради личных амбиций, а для благополучия подданных. Министерство раз за разом доказывало свою несостоятельность, и Гермиона задумалась: может забрав у него часть полномочий, получится создать дивный новый мир? Гермиона больше не тратила время на подготовку новых инициатив, обречённых на отклонение. Она провела несколько недель, тщательно планируя свои шаги, словно расставляя фигуры на шахматной доске. И вскоре её цель засияла ярче звезды Вифлеема. Для своего первого хода Гермиона выбрала тактику, достойную самого Дамблдора — такую, что игнорировать её было бы просто невозможно. Вернон Дурсль подтвердил бы эти слова. Каждый день Кингсли получал около пяти писем с настойчивыми просьбами о встрече и загадочными намёками на некую угрозу, нависшую над министром. Он старательно игнорировал их, выказывая свою обиду — именно на это и рассчитывала Гермиона. Гермиона время от времени пыталась поймать Кингсли в Министерстве, но тот вёл себя словно ребёнок, играющий в салки, — едва завидев её взгляд, который мог означать лишь его поражение, он мгновенно исчезал. Но ей и не нужно было больше: важно было создать впечатление, что она отчаянно добивается его внимания, даже ценой собственного достоинства, которое регулярно теряла, бегая за мужчиной. Даже в Роковой день, на церемонии открытия памятника павшим в войне, Кингсли всеми силами избегал встречи с ней, несмотря на то, что им полагалось стоять бок о бок. Но это был последний раз, когда он мог позволить себе избегать её общества. Следующей в её руках оказалась стопка газетных вырезок, собранных из самых разных изданий, включая зарубежные. Несмотря на различия в стилях написания и языках, суть статей оставалась одинаковой. Гермиона отобрала ту, что наиболее точно отражала события, и положила её наверх стопки, мельком пробежав глазами по строкам. 31 июля 2007 года ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК СРОЧНЫЕ НОВОСТИ: ПОКУШЕНИЕ НА МИНИСТРА Сегодня, в 17:34 по Гринвичу, на Министра Магии было совершено покушение во время его торжественной речи на открытии памятника Теду Тонксу, трагически погибшему в годы войны. Очевидцы сообщают, что на Министра Магии Кингсли напала стайка синеватых воробьёв, едва не сбросив его со сцены. После этого птицы словно растворились в воздухе. Спустя минуту после этого, казалось бы, безобидного инцидента, который многие сочли обычной шалостью, кожа Министра начала покрываться ожогами, а затем и вовсе ее начало разъедать. Кингсли вначале осел на землю, а вскоре потерял способность двигаться. Если бы не действия находчивой миссис Уизли, страшно представить, чем бы всё закончилось! Именно она использовала свои личные запасы зелий, которые так вовремя оказались в её сумочке. На данный момент Министра Магии доставили в больницу Святого Мунго. За развитием событий наблюдает наш специальный корреспондент Рид Пайп. Утреннее издание содержало больше подробностей, за счет основательного сбора информации аврорами, а затем основательного выкупа этой же информации журналистами. 1 августа 2007 года Убийственная птица: таинственное покушение на Министра Магии Вчера на Министра Магии Великобритании Кингсли Бруствера было совершено дерзкое покушение. По предварительной версии следствия, яд был доставлен посредством птиц. Наследственный магозоолог Рольф Скамандер, консультируя авроров, выдвинул гипотезу: напавшие птицы могли быть синеголовыми ифритами ковальди — редким и ядовитым видом, обитающим в Новой Гвинее. Симптомы, наблюдаемые у Министра, полностью соответствуют воздействию их яда. На данный момент Министр Магии проходит завершающие обследования в больнице Святого Мунго. По последним данным, Кингсли оправился от нападения: ожоги успешно вылечены, а паралич отступил. Однако его ведущая рука, вероятно, навсегда останется обездвиженной. Спасительница Министра — миссис Уизли — остаётся рядом с ним, согласно информации медицинского персонала. Для остальных посетителей доступ в его палату закрыт. Кто же стоит за этим покушением? Неужели появление ядовитых птиц из Новой Гвинеи в Британии — случайность? Может, это предупреждение от оставшихся приспешников Тёмного Лорда? Или за покушением стоят те, кому смерть Кингсли могла быть выгодна? Ответы на эти вопросы читайте на странице 2. Гермиона задумчиво оглядела стеллаж, но её мысли витали далеко — в той самой палате, где её тщательно разыгранный спектакль достиг кульминации. Утром после покушения Кингсли, едва очнувшись и выслушав доклад одного из своих подчинённых, наконец обратил внимание на Гермиону. Она провела всю ночь у его постели, полностью используя свои привилегии начальника Отдела. Теперь же ему надо было с ней поговорить, ведь она так долго пыталась предупредить его о некой угрозе, но он так старательно избегал её, словно видел в ней какого-то безносого убийцу. Наконец, Кингсли был готов её выслушать. Гермиона говорила долго, обстоятельно, объясняя, что подобное событие было лишь вопросом времени. Люди устали от бесконечных потерь и равнодушия власти. Они жаждут перемен, но вместо этого получают лишь памятники павшим и игнорирование своих надежд. Волшебному миру нужна новая искра, новый маяк надежды — и только она может стать этим маяком. Когда Гермиона поделилась своей смелой идеей — создать королевскую семью с ней во главе, Кингсли лишь саркастически усмехнулся, а затем вызвал медиведьму, попросив что-нибудь для лечения «слуховых галлюцинаций». Гермиона была готова к такой реакции. Никто не смог бы сразу спокойно принять её предложение. Но она знала, что самое важное — объяснить, почему эта идея имеет значение. Гермиона терпеливо и подробно объясняла, как её идея могла бы улучшить жизнь каждого жителя, затронуть каждую сферу общества. Но Кингсли только усмехался, словно её стремление к благополучию для всех было не чем иным, как абсурдной шуткой. В конце концов, Гермиона лишь сухо пожелала Кингсли счастливой, но недолгой жизни. Эти слова вызвали в нём ярость — будь его рука в порядке, он, вероятно, не удержался бы от попытки атаковать её заклинанием. Вместо этого он обрушил на неё поток оскорблений, которые отразились от нее как от магического щита — привычного барьера против подобных нападок. Предательница, та, кого не следовало бы пускать даже на порог Министерства, особенно учитывая отношение Золотого трио к власти в школьные годы. Но он дал ей шанс, и теперь горько сожалел об этом. Даже после того, как Гермиона напомнила, что в Министерстве нет никого, кто знал бы законы лучше её и следовал бы им столь же неукоснительно, её слова не смягчили Кингсли. Она говорила о том, что её главной целью всегда были спокойствие и мир, но он лишь холодно указал ей на дверь. Но бывают партии, когда надо проиграть, чтобы выиграть. Убрав в папку вырезки о покушении, Гермиона на мгновение задумалась. Стоит ли отделять свой следующий шаг от этого, или же это все один моток ниток? Решив, что хоть события схожи, цели разные. Первое — зародить сомнение, второе — закрепить и утвердить его. Приняв решение, она убрала папку и быстро нашла нужные бумаги на уже почти пустом столе. 2 сентября 2007 года Новое нападение на Министра На традиционной встрече с ветеранами первой волшебной войны в Фелдкрофте министр вновь оказался под угрозой. Агрессивно настроенные жители напали на министра, когда он шел вдоль территории замка Руквудов. Несмотря на усиленные меры безопасности после предыдущего инцидента, несколько сглазов всё же достигли цели. Толпа выкрикивала антиправительственные лозунги, не скрывая своей враждебности. Когда охрана с министром уже отступила к границе антиправительственного барьера, кто-то из толпы выпустил смертельное проклятие. Один из телохранителей Кингсли героически принял удар на себя, спасая жизнь министра. Когда авроры прибыли в деревню для расследования, местные жители вели себя так, словно ничего не произошло. Никто не признался в содеянном, и личность того, кто применил смертельное проклятие, осталась неустановленной. Многие очевидцы отметили странности в сегодняшней почтовой рассылке, но ни у одного из жителей при обыске не нашли свежей почты. Кажется, армия, которую Кингсли так тщательно собирал для защиты народа, теперь потребуется для охраны его самого. Комментарии экспертов о происходящем читайте на странице 5. Гермиона собиралась сложить газету, но случайно задела пальцем пятно от пролитой жидкости, оставшееся с момента первого чтения. Небольшой наплыв злости мелькнул в её мыслях — но недостаточный, чтобы, как в Фелдкрофте, разразиться смертельными заклинаниями. Всё-таки действие идеально сваренного зелья неконтролируемого гнева давно ослабло, оставив после себя лишь легкий укол ярости, но явно не совести. Кингсли вызвал её к себе в тот же день. Он долго буравил её взглядом, прижимая два пальца к виску, словно пытаясь как в радиоприемнике приглушить свою собственную злость. Это явно не удавалось: его другая рука на столе ритмично сжималась в кулак. Кингсли вынужден был признать правоту Гермионы. Этот день доказал ему, что кто-то способен видеть ситуацию гораздо шире, чем он сам. И, Салазар его дери, он наконец осознал: в Гермионе было больше потенциала, чем хотелось признавать окружающим. Он согласился. Согласился с необходимостью перемен. Согласился, что Министерство должно перестать быть центром внимания. Согласился, что людям нужна надежда. Согласился, что им нужен защитник, способный стать их опорой. И, наконец, он согласился сделать Гермиону Королевой. Стопка папок пополнилась ещё на одну, когда Гермиона поставила их новособранную сестру. Почти опустевший стол радовал глаз. На нём остались лишь несколько свитков, небольшие вырезки, заметки и внушительная стопка агитационных брошюр, которую Гермиона пододвинула ближе к себе. Для разработки текстовок, образов и поз Гермиона с Кингсли даже обратились к магловским специалистам, ведь те действительно знали, как превратить даже самую невзрачную девушку в звезду мирового масштаба. Хотя Гермиона и не планировала пока захват мира, покорить сердца жителей своей страны ей было необходимо, если она хочет получить своё. План заключался в том, чтобы незаметно подтолкнуть людей к тому, чтобы они сами предложили желаемое Гермионой и Министерством. Не уговорить их, что это необходимо, а рассказать, что такое возможно, чтобы они сами этого захотели. В течение года шла их тайная операция по легализации раздвоения власти, которую неожиданно легко приняли члены Визенгамота с затуманенным взглядом. Триста шестьдесят пять дней они ненавязчиво внушали людям: вот ваша новая надежда магического мира, близкая подруга старой надежды. Любите её. Уважайте её. Слушайтесь её. Митинги следовали один за другим: на них Гермиона смело критиковала Министерство, уже не опасаясь мести — каждый её лозунг был заранее согласован с верхушкой британской волшебной власти. Благотворительные акции, агитационные статьи в журналах и газетах — за этот год Гермиона трижды появлялась на обложке Ведьмополитена. Сложив памятную стопку листовок, где она с милой улыбкой раздавала галлеоны детям, Гермиона размяла затёкшую шею. Разглядывая каждое изображение — такую непривычную версию самой себя, — она чувствовала усталость. Но оставалось совсем немного. Притянув последний предмет на столе, который завершал эту тщательно выстроенную картину, Гермиона с нежностью развернула газету. 29 октября 2008 года Ход королевы В течение последнего года всё ярче сияет новая звезда на политическом небосклоне. Гермиона Джин Уизли-Грейнджер — участница Золотого Трио и одна из спасительниц волшебного мира от террора Темного Лорда — вновь завоевывает наши души, отчего британцы не переставая называют ее королевой людских сердец. Две ветви власти действительно способны спасти наш волшебный мир от упадка. На протяжении веков эта система успешно поддерживает мир и порядок в английском маггловском обществе. И хотя каждый житель магической Британии прекрасно это понимает, многие задаются вопросам, слышат ли их желания на пока что единоличной верхушке власти? Кажется, вместе с надеждой в лице Гермионы Уизли-Грейнджер в наш мир возвращается и здравый смысл! По данным наших источников, Министр Кингсли Бруствер обсуждает возможность разделения власти. Уже в следующем месяце магическая Британия может получить установку готовиться к фундаментальным изменениям! Эксперты положительно оценивают это решение. О преимуществах введения королевской семьи в волшебное сообщество читайте на странице 2. Последняя папка заняла своё место на полке. Гермиона произнесла заклинание Темпус и увидела, что закончила свою работу гораздо раньше, чем рассчитывала. Кингсли освободится не раньше девяти часов вечера, а до этого у неё оставалось два часа. Радовало лишь то, что рабочий день подошёл к концу, и в Министерстве остались только трудолюбивые работники, которые проведут ночь уткнувшись в свитки, да эльфы, убирающие пустующие от людей, но не от их мусора, кабинеты. Можно было бы отправиться домой, где её муж уже вернулся с работы в магазине брата и с увлечением занимался своим хобби — вырезанием шахматных фигурок. Но Гермионе не хотелось нарушать его идиллию. Рон был ошеломлён новостью о назначении их семьёй, которая станет символом власти в стране. Однако он быстро нашёл плюсы в этой ситуации, разглядев позолоченную сторону монеты. Но весть о том, что после принятия королевских полномочий их семья и все потомки будут носить только фамилию Гермионы, выбила его из колеи. Несмотря на то, что Гермионе удалось убедить его в важности этого решения, в душе Рона зародилась глубокая обида, которая давала о себе знать в каждом их разговоре. Если бы она была мужчиной, этот вопрос даже не встал бы на повестке дня. И это её невыносимо раздражало. Она так долго шла к своей цели, так упорно добивалась, чтобы их семья и дети имели всё, что не могла получить она. Гермиона знала: она заслужила право дать имя делу своей жизни. Её решение отдать плоды своих трудов человеку, непричастному к ним, казалось ей абсурдным. Имя Уизли уже заняло своё место в истории магического мира, и, благодаря многочисленным братьям, останется там надолго. Но кто вспомнит Гермиону, когда её имя уйдет в небытие? Гермиона распустила французский пучок, и её волосы мягкими волнами упали на плечи. Помассировав голову, она повернулась, собираясь вернуться к своему рабочему столу, но внезапно застыла. На её месте, вольготно устроившись, сидел тот, кто не имел права быть здесь. Ни в этом кабинете, ни в этом здании, ни в этой жизни. Но истина была неоспорима — Волдеморт вернулся.