Миттельшпиль

Размеренное дыхание абсолютно живого человека вырывалось из узких, змееподобных ноздрей. Бледная кожа с лёгким зелёным отливом казалась особенно чужеродной на фоне тёплых тонов её кабинета. Его глаза ехидно скользили по Гермионе: от непослушного локона на макушке, который всегда выбивался из общей копны, вдоль линии ключиц к едва заметному промежутку между юбкой и бюстье. Взгляд будто прошелся на невидимом спереди шве чулок, затем плавно спустился к узким носкам её туфель. Гермиона не могла перестать смотреть в такие живые глаза мертвеца. Вертикальные зрачки, расширившись, заполнили всю радужку, словно у змеи, вышедшей на ночную охоту. — Невозможно, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо, разрывая тяжёлую тишину. Взгляд Волдеморта перестал скользить по её телу, наконец вернув внимание на ее лицо. — Я уже слышал подобную фразу от одного из глав этого отдела. Жаль, что он не может рассказать, что почувствовал в тот момент. Я его убил. Гермиона неверяще смотрела на своего старого врага. Восемь лет спокойствия закончились в одно мгновение. — Как? — едва слышно выдохнула Гермиона. — Подумай сама, разве тебя зря называют самой умной ведьмой своего столетия? — Ухмылка заиграла на его бескровных губах, оживляя восковую маску лица. — И знаешь, я готов признать: они правы. То, что ты провернула, это действительно новый уровень. Гермиона не отрывала взгляда от Волдеморта, пытаясь разгадать его тайну. В её голове одна за другой строились и рушились теории. Он ведь перепробовал множество способов обрести бессмертие — так он сам говорил на кладбище Гарри. Возможно, уничтожив его крестражи, они лишь лишили его одного из путей к возвращению? Это не казалось невозможным. Волдеморт был не только сильным волшебником, но и гением. А умный человек никогда не кладёт все яйца в одну корзину. Как бы то ни было, злейший враг её и её друзей сейчас сидел в её кресле, с явным удовольствием наблюдая, как в её голове двигаются шестерёнки. Мыслительный процесс был ей привычен. Погрузившись в пучины разума, она сумела собраться и отбросить ненужные мысли и, что важнее, эмоции. Чуть расслабившись и освободившись от страха, Гермиона вновь сосредоточилась на реальности — на комнате, в которой её ждал враг. Волдеморт мог сидеть в её кресле, но власть всё равно принадлежала ей. Она уже побеждала его, будучи школьницей, и была уверена, что справится и сейчас, чего бы он ни добивался. Даже если он принес ей в подарок смерть, ему придется очень постараться, чтобы ей её вручить. Расправив плечи и бросив вызов взглядом, Гермиона решила занять позицию силы. Она больше не позволит этому отголоску прошлого навязывать ей боль и страх. — Рада, что ты оценил. Твое восхождение к власти я, увы, похвалить не могу. — Волдеморт оскалился, а затем засмеялся, запрокинув голову. Когда его взгляд вернулся к Гермионе, весёлая улыбка превратилась в жуткий оскал. Или, возможно, она всегда была именно им. В его глазах появилась жёсткость, словно он в своих мыслях уже расправлялся с ней самым мучительным образом. — Знаешь, когда-то я размышлял над подобным путём к власти. Сделать так, чтобы у них не осталось выбора, чтобы они сами проложили мне дорожку к трону с мечом Артура в качестве сувенира. — И почему же ты отказался? Оказывается, это очень действенно. — Гермионе действительно было интересно узнать ответ на свой вопрос, но, как выяснилось, она была к нему не готова. — Мне просто нравится убивать. — Эти слова с пугающей лёгкостью слетели с бескровных губ, их смысл медленно оседал в сознании, оставляя за собой холодную дрожь. — Я предпочитаю иметь армию живых людей, а не инферналов. — Гермиона скрестила руки, но её поза не выглядела защищающейся, а была скорее скучающей. — Жаль. Уверен, тебе бы понравилось, насколько они послушны своему хозяину. — Мне не нужно послушание. — С большим раздражением, чем хотелось, проговорила Гермиона. — Да? — протянул Волдеморт с наигранным интересом. — А что тебе нужно? — Мир! Я хочу мира! — Вскрикнула Гермиона, будто возмутившись, почему главный палач волшебного мира не знает таких терминов. — Ты не врёшь. Ты действительно хочешь мир… но явно не мира. — Волдеморт склонил голову, оценивающе оглядывая Гермиону. — Это неправда! Откуда тебе знать, чего я хочу? — Я знаю твои мысли. Они мне удивительно близки, почти как мои собственные. — Волдеморт бросил на неё странный взгляд, словно пытаясь проникнуть в её разум. Но прочные блоки ментальной защиты оставались непоколебимыми, не давая ни малейшего шанса нарушить их границы. — Ты не можешь знать мои мысли! Я — не Гарри Поттер, в голову которого ты так легко проникал. Я превосходный окклюмент. Ты можешь делать со мной что угодно, но доступ к моим мыслям тебе закрыт навсегда. — Значит, я могу делать что захочу? — Волдеморт поднялся плавным движением, напоминая змею. Теперь Гермионе, даже несмотря на расстояние между ними, пришлось слегка задирать голову, чтобы не терять зрительного контакта со своим чертовски высоким оппонентом. — Не в этом кабинете. Заведи себе собственный, ознакомься с уставом Министерства — и, в соответствии с ним, ты можешь делать что захочешь. — А мне нравится этот. Но, по правде говоря, Министерство никогда не было моей целью. — Волдеморт перевёл взгляд на карту Лондона, висевшую на стене за её столом, приблизился к ней и концом тисовой палочки указал на Букингемский дворец. — Ты знала, что я родился в один год с королевой Елизаветой? — В 1926 году много кто родился. — Пожала плечами Гермиона. Он проигнорировал её слова. — Когда я узнал об этом, знаешь, это, пожалуй, был единственный раз, когда я испытал нечто похожее на обиду. Почему она, а не я? Что есть в ней такого, чего нет во мне? Почему ей по праву рождения досталась корона, а мне — лишь использованные детские пелёнки? Волдеморт медленно опустил палочку, но взгляд его оставался прикованным к точке с символом дворца на карте. — Но потом я понял: корона, которую не нужно завоёвывать, ничего не стоит. Настоящий завоеватель берёт всё силой — так он придаёт истинную ценность своим достижениям. И ты тоже это поняла, верно, принцесса? — Не называй меня так, я тебе не принцесса, — возразила Гермиона, отчего заработала взгляд жутких глаз. — Разве не так величают будущую королеву? — Притворно удивившись, спросил маг. — Не тебе меня учить званиям. Ты сам лорд каких земель-то? — Не земель. Земли. И всех душ, что ступают по моей собственности. — Гермиона закатила глаза от подобной дерзости. — Удивительно, как твои крестражи не лопнули от твоего огромного самомнения. — О, не беспокойся. Если решишься, крестражи выдержат подобный натиск, — Заверил он её, будто она была бы против, если бы крестражи самоуничтожились. — Так ты снова воскрес через один из них? — спокойно уточнила Гермиона. — Вот мы и подошли к самому интересному, не так ли, миссис Уизли-Грейнджер? — Уголок бескровного рта слегка поднялся. — Как ты выжил? — Не стала строить из себя невинную девочку Гермиона. — О, принцесса, я буду жить вечно. Я сделал для этого все, — Волдеморт медленно обходил стол, убирая препятствия между ними. Гермиона видела это, но диалог был слишком захватывающим, чтобы отвлекаться. Крепче сжав палочку, про которую совсем недавно забыла, но теперь вдруг вновь ощутила её родное тепло в руке, она была готова к любым сюрпризам, которые мог преподнести её старый враг. — Что именно ты сделал? — Хочешь перенять мой опыт? — насмешливо отозвался Волдеморт. — Хочу убить тебя, — С каким-то животным остервенением произнесла Гермиона. — Попробуй. Но, боюсь, для этого тебе придётся пожертвовать собственной жизнью. — Легко отозвался Волдеморт, будто в рукаве его мантии был гигантский козырь. — Ты правда считаешь, что я настолько малодушна, чтобы не отдать свою жизнь ради спасения мира от тебя? — Гермиона гордо вздёрнула нос. — Знаешь, принцесса, иногда мне кажется, что даже у меня души больше, чем у тебя, — Волдеморт приблизился на расстояние шага и замер. Его длинные пальцы легко касались палочки, медленно кружа подушечками по её поверхности, лаская тис, словно женское тело. Почему-то это действие показалось невероятно интимным. — Это то, чего бы тебе хотелось? Верить, что есть кто-то хуже тебя? — Гермиона, прекрасно зная, что провоцирует, машинально облокотилась на только что расчищенный от бумаг стол, чтобы хоть на дюйм увеличить расстояние между ними. — Мне не нужно в это верить. Я и так знаю, кто занял моё место в моё отсутствие, — Волдеморт продолжал неторопливо играться с палочкой, и Гермионе было всё сложнее сосредоточиться на его словах. Эти размеренные, почти мягкие движения притягивали её взгляд, неестественно контрастируя с его хищной натурой. Гермиона пыталась вспомнить, что чувствовала в прошлые разы при столкновении с этой змееподобной опасностью, но осознала: никогда прежде они не находились так близко друг к другу. Вероятно, он впервые услышал её голос именно сегодня. Приглушённый свет в комнате подчёркивал величественную фигуру Волдеморта. Его кожа, бледная и хрупкая, как фарфор, придавала ему почти иноземную красоту. Несмотря на худощавость, от его тела исходила первобытная, подавляющая сила. Пульс и дыхание Гермионы замедлились, словно она погружалась в транс. Мысли текли медленно и вязко, поэтому последние слова Волдеморта прошли мимо её сознания. Чтобы не затягивать паузу, она произнесла первое, что пришло в голову, не задумываясь о смысле сказанного. — Сложно смириться, что кто-то тебя превзошёл? — Гермиона заставила себя встретить взгляд Волдеморта, но тут же пожалела об этом. Её слова, казалось, натянули последние нити его и без того слабого терпения. Будто адское пламя осветило восковое лицо, каждый миллиметр которого исказился, пока Волдеморт с трудом подавлял свою злость. — Не зазнавайся, — прошипел Волдеморт. — Тебе ещё очень далеко до того, что было у меня. А некоторые вещи тебе никогда не получить, как бы упорно ты ни трудилась. Гермиону задела последняя фраза. Она мгновенно поняла, куда он метит, на какую рану хочет нажать, но решила — на этот раз она не уступит. — Ты про своё родство с Салазаром Слизерином? Какое благородство! Напомни, а с кем ещё ты связан кровью? С Морфином, который и двух слов связать не мог и вёл себя как последняя обез… — Гермиона не успела закончить. Холодные тиски сжались вокруг её шеи. Волдеморт мгновенно оказался рядом, впечатывая её спиной в стол. Его алые глаза пылали яростью. Палочка выпала из её руки, ударившись о пол с глухим стуком. В отчаянной попытке вдохнуть воздух Гермиона встала на носочки, но это лишь усугубило её положение. Освободившиеся руки схватились за ледяные Волдеморта, стараясь хоть немного разжать хватку. Однако его пальцы, словно выкованные из стали, оставались неподвижны, как будто не замечали её бесплодных усилий. Единственное, что оставалось Гермионе, — это смотреть в лицо своему убийце сквозь покрасневшие от лопнувших капилляров глаза. Её руки, оставив бесполезные попытки вырваться, бессильно легли на грудь Волдеморта, едва вздрагивая от мелких судорог её тела. Яростная маска, исказившая лицо её душителя, вдруг начала меняться. Гермиона была уверена, что эти секунды станут её последними, но неожиданно хватка ослабла. Волдеморт, заворожённый, смотрел на место соприкосновения льда и пламени — ее горячей и его ледяной кожи. Гермиона, отвлёкшись от угрозы, прикрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях, пытаясь понять, что так заворожило Волдеморта. Теперь, когда её горло, хоть и с трудом, но пропускало воздух и слюну, эти простые действия внезапно стали невероятной роскошью. Никогда раньше Гермиона не наслаждалась возможностью вдохнуть так, как сейчас. После такой хватки даже небольшое ослабление казалось ощутимым. Кожа на шее, покрывающаяся синяками, была болезненно чувствительной, а холодные пальцы Волдеморта приносили странное, почти утешающее облегчение. Волна мурашек скользнула вниз, намекая на то, где её тело теперь жаждет продолжения этих ощущений. Глаза Гермионы широко распахнулись, когда её захлестнуло осознание собственного желания. Она застыла, уставившись в лицо Волдеморта. Он проводил мурашки взглядом, считывая сигнал, и посмотрел ей в глаза. Ухмылка расплылась по его губам. — Очень плохая девочка, — прошептал он, а затем послышался тихий стук падающего дерева. Это было последнее, что уловила Гермиона, прежде чем Волдеморт рывком притянул её к себе за шею. Его другая рука грубо вцепилась в её волосы, удерживая голову, словно он боялся, что она сможет вырваться. Как только губы Волдеморта коснулись её, все мысли в голове Гермионы испарились, оставив только ошеломляющее чувство. Если бы она когда-нибудь задумалась о том, как целуется злейший враг её друзей, то наверняка решила бы, что это мерзко, неприятно или даже болезненно. Но реальность оказалась иной: это было лучшее, что она когда-либо чувствовала. Как одержимая, она жадно цеплялась за это ощущение, ещё сильнее прижимаясь к его губам. И он позволял. Наклоняясь ниже, Волдеморт давал ей возможность, даже с зажатым в его руках лицом, впитывать каждое мгновение. Но этого было недостаточно. Её руки, беспомощно сжимая его мантию, словно искали ещё больше этого чувства, что захлёстывало её с головой. Волдеморт уловил безмолвные мольбы её тела. Его язык проник в её рот, двигаясь в каком-то странном, понятном только ему, танце. Если бы это сделал Рон, он бы мгновенно лишился языка. Но то, как это делал Волдеморт… Гермиона просто поддалась. Она расслабила горло, позволяя ему исследовать её — настойчиво, бесцеремонно, снаружи и изнутри. Лишь изредка её собственный язык обвивал его, будто подтверждая: быть настолько близкими друг к другу — это невероятное наслаждение. Волдеморт резко оттолкнул её, дёрнув за волосы. Из её горла вырвался слабый, почти жалобный хрип. Его рука больше не сжимала её шею, но продолжала лежать там, словно холодное украшение, обрамляющее её горло. Маг не отводил взгляда: перед ним стояла Гермиона, её лицо явно пылало от переизбытка эмоций, глаза были покрасневшими, а на шее уже должны виднеться следы его грубости. Но сильнее всего его притягивали её глаза — полные вожделения. — Открой рот, принцесса, — приказал Волдеморт. — Нет, — с вызовом ответила Гермиона, намеренно затягивая эту сладкую пытку, наполняющую её невероятной волной ощущений. Её голова резко дёрнулась назад, и Волдеморт оказался совсем близко, почти нависая над ней. Его пальцы вновь сжали её шею в стальной хватке. — Открой рот, сука, — прошипел Волдеморт, рывком поднимая её подбородок. Это было больно. И приятно. Гермиона не смогла удержаться. Она с трудом разжала челюсть, повинуясь приказу, и высунула язык. Почувствовав прохладную влагу, Гермиона сглотнула, ощущая, как она с каждым мгновением проникает глубже. Волдеморт с холодным удовольствием наблюдал, как она глотает его слюну, и вновь потянулся к её губам. Его рука, больше не сжимающая шею, заскользила вниз, следуя изгибам её тела. Добравшись до юбки, его тонкие пальцы начали медленно поднимать её, пока ткань не собралась у талии. Гермиона изучала мягкость губ человека, чья жёсткость казалась неизменной. Когда он прервал поцелуй и отвёл взгляд вниз, её губы начали собственный путь: целуя, касаясь языком и засасывая каждый клочок его кожи, что оказывался в пределах досягаемости. Добравшись до выпирающей вены на шее, она прикусила её, словно кровопийца, впиваясь всё сильнее, будто надеясь разорвать кожу и утолить жажду, но вместо этого там лишь расцветали бордовые цветы. Она ощутила ледяное касание между ног — её бельё неумолимо скользило вниз, не церемонясь, обнажая самое сокровенное. На мгновение Волдеморт опустился перед ней, чтобы полностью снять ткань, но тут же вновь навис над Гермионой. Пальцы, с силой обхватившие её подбородок, заставили взглянуть прямо в его холодные, бездонные глаза. Голос мага был шёпотом — и приказом: — Открой рот. Этот тон разлился по её телу, как чёрная река, подчиняя и маня. Она замерла, как на экзамене, где единственное правильное действие — беспрекословное подчинение. Гермиона, как послушная ученица, сделала как было велено, сразу же почувствовав языком чуть шершавую ткань, которая быстро намокла от ее слюны. Резкий, почти хищный поворот — и её тело оказалось подчинено новой воле. Почувствовав лёгкое давление на пояснице, Гермиона наклонилась вперёд, выполняя негласный приказ. Когда она раздвинула ноги, ей показалось, что её собственное тело предаёт её, начиная подчиняться уже без просьб. — Ни звука. Поняла? — Голос Волдеморта был твёрдым, срывающимся на властный хрип, будто сам он балансировал на грани контроля, который взял на себя. Гермиона глубоко вдохнула и сцепила пальцы под головой, как будто это могла быть молитва. Всё её естество металось между страхом и соблазном, пока она ощущала тьму за своей спиной, так близко, что казалось, будто она — не враг, а союзник. Резкий удар огнём прошёлся по её коже, оставляя пылающий отпечаток. От неожиданности её тело само рефлекторно подалось вперёд, вжимаясь в твёрдую поверхность стола. Но почти сразу же внутренний порыв заставил её вернуться, жадно подставляя себя под следующий удар. И он не заставил себя ждать. Ещё и ещё. Каждый раз это была новая точка, словно выверенная по какой-то загадочной карте. Гермиона, сбитая с толку и потерянная в этих ощущениях, уже не пыталась предугадать, куда опустится ладонь. Это не имело значения. Звук шлепков, смешанный с её рваным дыханием, заполнял пространство, превращая всё вокруг в вихрь звуков, боли и наслаждения. Её кожа горела, как пламя на ветру, расползаясь от таза по всему телу. После каждого удара, где раньше была боль, поселялась странная сладость, перекатываясь судорогами удовольствия от поясницы к животу. Гермиона не знала, где заканчивается этот огонь и начинается она сама. Ткань в её рту сначала служила щитом, заглушая звуки, которые так отчаянно пытались вырваться. Но с каждым новым ударом, с каждым новым раскатом боли, её тело начинало сдавать позиции. Слабые сипы, похожие на тихие мольбы, вырывались из груди, проскальзывая мимо импровизированного кляпа. Слёзы, горячие и солёные, текли по переносице, оставляя влажные дорожки. Ногти впивались в столешницу, оставляя за собой след как от пойманного дикого животного. Казалось, что весь её мир сейчас сводился к этим острым, обжигающим прикосновениям, к боли, которая одновременно разрушала её и собирала по кусочкам. Один из ударов оказался особенно жестоким — молнией прошёл по телу, заставив её вскрикнуть. Звук был громким, пронзительным, и в тот же миг её колени подкосились. Гермиона, в попытке спрятать уязвленное место, осела на пол, скрыв лицо в дрожащих ладонях. Порывистое рыдание, приглушённое тканью во рту, вырвалось из её груди, как предательство — первое нарушение приказа. Сквозь мутную пелену слёз она подняла взгляд на Волдеморта. Он стоял над ней, величественный и безмятежный, но в его взгляде, тяжёлом и горящем, проскальзывало что-то неожиданное — восхищение. — Сплюнь, — произнёс он, его голос был одновременно требовательным и обволакивающим. Гермиона осторожно вытащила изо рта ткань, чувствуя, как её пальцы предательски дрожат. Она положила бельё на пол, сразу же забывая о нем. Мужчина протянул руку, слегка согнув пальцы, словно приглашая её к себе. — Иди ко мне, принцесса, — мягкий, почти интимный шёпот прорезал пространство, подобно шелесту листьев. Даже её слух, несмотря на глухой звон после ударов, уловил эту интонацию. Гермиона медленно вложила свою маленькую ладонь в его. Он помог ей подняться, легко, будто её вес ничего не значил. Едва она встала, как оказалась в его объятиях. Гермиона уткнулась носом в шею, жадно вдыхая его запах. Это не был аромат одеколона или духов. Лишь природный мужской запах, который странным образом успокаивал её. Постепенно её дыхание замедлялось, сердце, до этого колотившееся как пойманная птица, начинало обретать ритм. Она вздрогнула, когда он провёл ладонью по израненной коже, но его движения были почти нежными. Её ягодицы горели, как раскалённый металл, и всё же каждое прикосновение его холодных пальцев дарило мгновенное облегчение. Когда её дыхание окончательно стало ровным, Гермиона осторожно вышла из укрытия его груди, но лишь для того, чтобы проложить дорожку к более высоким целям. Медленно, как можно нежнее, создавая максимальный контраст с тем, что было, Гермиона, нежно прикасаясь губами к коже, пробовала на вкус чужую похоть. Мужские пальцы чуть крепче схватились за ягодицы и начали сдвигать и раздвигать их, нежно и методично, вызывая приливы жара, будто стимулируя кровь перетекать к центру её существа. Гермиона поднялась на носочки, чтобы оказаться ближе к нему, и её губы нашли угол его подбородка. Она провела по нему языком, оставляя влажную, почти светящуюся дорожку. Затем она направила язык вверх, едва касаясь его кожи, пока не достигла его губ. Её прикосновение было мимолётным, как прикосновение мотылька, но когда кончики их языков встретились, это было похоже на короткое замыкание, заставляющее обоих замирать в предвкушении. Она отстранилась, позволяя пространству между ними заполниться напряжением. — Я хочу раздеть тебя, — тихо прошептала она, её голос звучал дрожью, которая передавалась в окружающий воздух. Волдеморт кивнул, отстранившись ровно настолько, чтобы она могла исполнить своё желание. Гермиона начала с пуговиц, её пальцы дрожали, пока она осторожно растегивала каждую. Она двигалась медленно, будто разгадывала тайну, оголяя его тело дюйм за дюймом. Когда мантия раскрылась, её взгляду открылось серебристое с зеленоватым отливом тело, светящееся мягким, почти потусторонним светом. Её пальцы, мягкие, но обжигающие, начали изучать открытую кожу. Она провела ладонью вдоль груди, очерчивая соски, её движения были лёгкими, едва ощутимыми, но наполненными трепетом. От этого прикосновения грудь Волдеморта едва заметно вздрогнула, как гладь воды, колыхнувшаяся от падения капли. Её пальцы скользнули ниже, очерчивая линии рёбер, пока не остановились у пупка. Подняв взгляд, Гермиона как можно невиннее посмотрела на Волдеморта, словно спрашивая разрешения. Но он дал ей другой приказ. — Сними юбку. Она тебе больше не нужна, — Гермиона подчинилась и спустила одежду ниже бедер, после чего ткань легко скользнула вниз, упав к её ногам. Она отбросила её в сторону, чувствуя, как прохлада окутывает её полуобнажённое тело. Туда же она скинула и каблуки. Теперь, в одном лишь чёрном бюстье, она позволила себе быть уязвимой, открытой, но одновременно уверенной. Она заметила, как Волдеморт изучает её взглядом, его алые глаза словно прожигали каждую деталь её тела. Сама Гермиона, не в силах удержаться, потянулась к нему. Её губы вновь начали своё путешествие, начиная с ложбинки между ключицами, медленно прокладывая влажную дорожку вниз. Она гладила его тело кончиками пальцев, чувствуя, как холодная кожа становится чуть теплее под её прикосновениями. Её взгляд остановился на его соске. Гермиона мягко провела пальцем по этому месту, заметив, как кожа едва ощутимо напряглась. Её дыхание замедлилось, когда она склонилась ближе, очерчивая контур своим носом. Затем её язык коснулся соска, лёгкое движение, проверяющее, испытывающее. Волдеморт наблюдал за каждым движением Гермионы, его взгляд был пронизан томным, властным удовольствием. Её волосы нежно скользили между его длинными пальцами, которые легко массировали её голову, создавая ощущение полного контроля. Другая рука лежала на её талии, едва ощутимо прижимая её к себе. Они оба молчали, но в этом безмолвии было больше слов, чем могли выразить их голоса. Этот момент был их собственным ритуалом, связывающим их в единое целое. Гермиона наклонилась ближе, её губы обхватили сосок, а язык стал неторопливо исследовать его. Она чувствовала, как его дыхание стало чуть глубже, едва заметное подёргивание его груди выдало реакцию. Это был сигнал, который она не могла игнорировать. Добавив мягкие щекотливые движения языком, она почувствовала, как Волдеморт чуть сильнее прижал её голову, словно не желая, чтобы она прекращала. Не оставляя второй сосок без внимания, она переместилась, её губы двигались более уверенно, а зубы едва ощутимо касались чувствительной кожи. Услышав едва слышный выдох сверху, Гермиона не смогла удержать довольной улыбки. Её самоуверенность лишь укрепилась, пока её внимание продолжало поглощать Волдеморта, впитывая каждую его реакцию. Но стоило ей начать чередовать ласки, как его пальцы мягко, но решительно отвели её голову. Гермиона замерла, инстинктивно потянувшись за поцелуем. Однако вместо того чтобы позволить ей прикоснуться к своим губам, он прошептал приказ, который прозвучал с хищной уверенностью: — На колени, — его голос резанул её сознание, заставляя подчиниться. Мужская ладонь с нарастающим давлением легла на её голову, направляя её вниз. Пока Гермиона устраивалась на коленях, Волдеморт, не торопясь, снял с себя мантию. Она тяжело упала на пол, полностью обнажая его тело. Его член, уже прижимающийся к животу, призывно дёргался. Волдеморт уверенно обхватил его рукой, направляя прямо ко рту Гермионы. — Целуй, — очередной приказ, хоть и вызвал новую волну возбуждения, на секунду заставил Гермиону напрячься. Но и в этот раз она позволит себе быть ведомой, ведь ей самой хотелось узнать вкус его силы. Гермиона приоткрыла губы и осторожно коснулась головки. Её поцелуй был лёгким, словно прикосновение лепестка. Она повторила это снова и снова, не торопясь, будто пробуя запретный плод. Внезапно она почувствовала лёгкое давление на голову — рука Волдеморта медленно, но уверенно направляла её вперёд, подталкивая к более решительным действиям. Слегка высунув язык, Гермиона продолжила доводить мужчину до границы, когда его нежность и терпение закончится, и он вновь вернёт свою личину монстра. Лёгкими, дразнящими движениями она скользила языком, словно создавая невидимую картину, но не отрывала невинного взгляда от Волдеморта. Не давала ему то, чего он так жаждал. Поэтому зафиксировав ее голову, Волдеморт приставил два пальца к ее рту и начал проталкивать их внутрь. — Принцессе нужна помощь, да? — пальцы легко проскользнули в рот на три фаланги, но этого явно было недостаточно, ни для одного из них. С новым толчком во рту Гермионы оказалось три пальца, что заставило ее подавиться. Но Волдеморт не переставал целиком наполнять ее рот, заставляя ее бороться со рвотным рефлексом и слезами. — Сейчас ты с радостью примешь мой член, верно, принцесса? Гермиона умоляюще смотрела на него, но позволяла трахать свое горло пальцами. От слез потекла тушь и начало жечь глаза, но Гермиона не посмела их закрыть, слишком одержимая запечатлеть в памяти каждую секунду вечера. Крепче ухватившись за запястья мага, не чтобы остановить, а чтобы не упасть от такого напора, она запрокидывала голову все сильнее, чтобы дать пальцам погрузиться ещё глубже в нее. Когда Волдеморт счёт результат удовлетворительным, а Гермиону достаточно захлебывающейся собственной слюной, он наконец вытащил пальцы. За одним из них тянулась тонкая ниточка, словно паутина, не желавшая расставаться со своей жертвой. По груди Гермионы потекли ручейки слюны, наконец покинувшие ловушку ее рта. При попытке сделать вдох, она закашлялась, и сплюнула прямо на пол остатки лишней влаги. Не давая и маленькой передышки, Волдеморт приставил свой член к ее приоткрытому от дыхания рту. В этот раз она не пыталась его дразнить, а послушно приняла всю длину. Сделав несколько движений, и привыкая к заполненности, Гермиона принялась самостоятельно интенсивно насаживаться, в надежде услышать хоть один звук наслаждения мага. Несмотря на темные круги перед глазами и саднящее горло, она была готова пожертвовать своим комфортом ради него, максимально отдаваясь процессу, на пределе своих возможностей. Поэтому когда Волдеморт схватил ее голову и болезненно вдавил в свой пах, от чего она потеряла последнюю возможность для вдоха, она разозлилась. Она не его игрушка, чтобы так измываться над ней. Но Волдеморт продолжал испытывать ее терпение, игнорируя ее хлопки по своим коленям. Казалось, он наслаждался этим, что заставило кровь Гермионы кипеть от ярости, формируя небывалый всплеск энергии. В момент, когда Гермиона уже не думала, что у нее получится вырваться из крепкой хватки мужских рук, он внезапно отпустил ее. От неожиданности она развалилась на полу, отчего покрасневшие ягодицы принесли новую волну боли, добавив ещё топлива в ее костер ярости. Наказание за унижение, которому её подвергли, вырвалось из самой сути Гермионы. Эмоциональный, почти стихийный выброс магии сорвался мощным порывом воздуха, отшвырнув Волдеморта в другой конец кабинета, прямо в кресло. Щупальца боли и унижения, которые она испытала, словно ожили, превращаясь в крепкие железные цепи, и надежно сковали её мучителя. Волдеморт с прищуром наблюдал за Гермионой, словно пытаясь прочесть её намерения. Он явно оценил её всплеск силы и осознавал, какие последствия это может иметь. Гермиона почувствовала лёгкое давление на свою магию — попытку мага найти слабое звено в созданных ею путах. Но сейчас она была сильнее. Она чувствовала себя неуязвимой. Хищник, привыкший к власти, оказался в полном распоряжении своей жертвы. Гермиона с трудом поднялась, чувствуя, как каждое движение отдаётся эхом боли в её теле. Она сделала шаг к пленённому Волдеморту, в её взгляде отражалась решимость. Оседлав его колени, Гермиона схватила его за челюсть, сжав с силой, которую сама от себя не ожидала. Слова сами сложились в её сознании, несмотря на бушевавшие эмоции. — Открой рот, сука, — повторила она его приказ. Но вместо хоть намёка на покорность, способного ослабить тугой узел её ненависти, она получила лишь презрительный плевок и злую, торжествующую ухмылку. Её налитые кровью глаза будто загорелись ярким огнём. Отпустив острый подбородок мужчины, она чуть отклонилась, словно собираясь покинуть мага и оставить его наедине с собственным холодом. Тот, не ожидая подвоха, расслабился и облокотился на спинку кресла. Даже скованным этот человек чувствовал себя Повелителем. Раздался звонкий хлопок. Руку Гермионы обожгло. На бледной фарфоровой коже проступило алое пятно. Она смотрела на Волдеморта с диким, почти безумным интересом, изучая его реакцию. Тот, после пощёчины, так и не повернул голову, застыв, словно статуя, в момент, как его щека рассталась с ее ладонью. Лишь спустя мгновение мужчина ожил, и его взгляд встретился с её — это был не просто взгляд ненависти, а целая буря эмоций, готовая поглотить Гермиону, утопить её в своей ярости. — Ты за это поплатишься, — прошипел маг и резко дёрнулся, заставив цепи натянуться до предела. Гермиона с каждой секундой всё острее ощущала, как его магия давит на её собственную, силясь пробить защиту. Но вместо страха или слабости, это лишь подливало масла в огонь её гнева. Вторая пощёчина ярко вспыхнула на другой стороне его лица, словно продолжая живописную работу Гермионы, устраивая прекрасный розарий на коже мага. — Я готова заплатить все долги, что у меня есть, сразу как ты расплатишься за свои, — с ненавистью прошипела ему в губы Гермиона, напоминая в этот момент неукротимую кобру. Ей хотелось разбить сад не только на его лице и шее, поэтому Гермиона начала медленно сползать вниз, словно хищная змея. На этот раз её прикосновения к его груди утратили прежнюю нежность — остались лишь царапины и щипки, оставлявшие на коже яркие алые полосы. Она двигалась всё ниже, пока её путь не преградили соски. На миг Гермиона вновь разыграла роль невинной девушки, нежно обводя соски кончиками пальцев, будто напоминая, какой сладкой может быть нежность. Но Волдеморт не купился на ее дешевое представление — его напряжённое тело и пульсирующий член ясно выдавали, что он понимает её истинные намерения. Театральная сцена длилась недолго. Сладкая маска сменилась жесткостью: Гермиона защипнула соски и принялась выкручивать их. Волдеморт зажмурился, стиснув челюсть так, что на его скулах выступили жёсткие линии. Однако из его губ не сорвалось ни звука боли, и это разочаровало Гермиону. Она отдала ему так много своих слёз — разве она не заслужила увидеть его слабость? Гермиона осторожно провела языком по одному из измученных сосков. Однако, как бы ни была сладка эта бусина, боль не добавила ей вкуса. Её глаза хитро прищурились. А может, есть что-то ещё, что после небольшой пытки станет вкуснее? Медленно сползая вниз, чередуя ласковые и болезненные прикосновения, она вновь оказалась напротив его напряжённого члена. Тот дёрнулся, ощутив близость её дыхания, и кончиком едва коснулся её носа, когда она опускалась ещё ниже. Сосредоточившись, Гермиона обратилась к своей бушующей магии и вложила в неё ещё немного силы, чтобы укрепить оковы. Это даст ей небольшую фору — шанс задержать мгновение своего триумфа и насладиться ощущением абсолютного контроля. Удобнее устроившись между скованных ног, рука Гермионы нежно коснулась гладких яичек, которые словно прятались от нее в своем мешочке, чувствуя ее садистические желания. Аккуратно проведя в пространстве между яиц пальцем, она подхватила их в ладонь так, чтобы легко удерживать их. Взмах её руки — и ещё одна звонкая пощёчина. На коже Волдеморта проступили свежие алые пятна, открывая новую оранжерею. Послышался звон цепи, когда ноги Волдеморта попытались сомкнуться, но Гермиона все ещё оставалась сильнее его. В воздухе начал чувствоваться запах озона, словно грозовая туча спускалась прямо в подземелья Министерства. Злость мага становилась осязаемой, предвещая скорые раскаты грома. Но Гермиона слишком увлеклась, чтобы обратить на это внимание. Глухие шлепки раздавались один за другим. Ещё и ещё. Каждый раз это была новая точка, словно выверенная по уже полностью известной Гермионе карте. Волдеморт трясся от непрекращающихся волн боли. С детства выученные рефлексы пытались спасти тело от напасти, но цепи не отпускали из своих объятий, давая Гермионе больше времени насладиться процессом. Больше не было смысла сдерживать себя, когда ты полностью принадлежишь другому, когда в чужих руках уже была твоя душа, а теперь там лежат твои яйца. Поэтому Волдеморт рычал, стонал и кричал от этой невозможной пытки. Кровь из члена активно перекачивалась ниже, от чего он терял в размерах. Но несмотря на упавший пенис и сильную боль в самом чувствительном месте, Гермиона перестала чувствовать то, что было обязано быть — давление на свою магию. Волдеморт не хотел, чтобы она прекращала. Ярость и злость от его поведения сменились восхищением. Даже скованный, с достоинством, отданным в женские руки, он принимал боль, позволяя ей захватить свое тело и выжать все эмоции, что в нем копились. Когда ее ладонь налилась не меньше, чем мужские яйца, и каждый шлепок приносил неприятные ощущения уже ей, Гермиона наконец остановилась. Отпустив поверженные шары, она отстранилась, чтобы насладиться видом. Волдеморт, скованный серебряными цепями, сквозь бледную кожу которого прорывались красные бутоны роз, расположенные в змеином узоре ее поцелуев, был так прекрасен и притягателен. Гермиона была готова отдать ему все. И сама же все у него забрать. Оковы Гермионы растворились, но Волдеморт не предпринял ни единой попытки встать и убить ее. Вместо этого он смотрел на нее, ожидая ее хода. Хода королевы. И она его сделала. Наклонившись, целуя внутреннюю сторону бедер мужчины и приближаясь к горячей точке, она слегка подула на яйца, даря им небольшое облегчение. Взяв обмякший член в рот и начав посасывать его, Гермиона желала как можно скорее почувствовать силу Волдеморта вновь. Несколько минут ласк языком и рукой давали свои плоды — член постепенно креп. Гермиона не сводила взгляд с Волдеморта, который, облокотившись головой на кресло, наслаждался подаренным ему видом. — Потрогай себя, — не приказ, просьба, сказанная тихим шепотом, который будил в Гермионе что-то нечеловеческое, что-то первобытное. Стянув рукой одну лямку и оголив часть груди, Гермиона демонстративно облизнув каждый палец по отдельности, начала ласкать свой сосок. Грудь никогда не была ее эрогенной зоной, доставляя лишь поверхностное удовольствие от стимуляции. Но до этого момента ее не ласкал взгляд змеиных глаз, отчего мурашки щекотали ее тело. — Зачем тебе это? — раздался мерный голос Волдеморта. Гермиона продолжала свое занятие, словно его вопрос её совсем не касался. — О чем ты? — девичьи руки продолжали играть со своим соском и членом мага, не позволяя себе отвлечься и задуматься над чужими словами. — О короне. Зачем? — Его взгляд, пронизывающий и требовательный, был направлен прямо на неё, готовый разоблачить любую ложь. Гермиона замерла, встретив его взгляд. — Чтобы помочь людям, — ответила она спокойно, будто это было очевидно. — Ложь, — отрезал Волдеморт с тенью усталости в голосе. — Чтобы помочь нелюдям? — Гермиона натянуто улыбнулась, пытаясь перевести всё в шутку. Но её попытка вызвала лишь тень раздражения на лице Волдеморта. Он резко подался вперёд и крепко взял её за подбородок, его пальцы холодили кожу. — Правду, Гермиона. Зачем? — Его ледяной взгляд был неумолимым. Она прикрыла глаза, словно боясь столкнуться с собственной правдой. — Потому что хочу, — наконец выдохнула она, открывая глаза, столкнувшись с довольным и теплым взглядом Волдеморта. — Именно, Гермиона. Это единственная причина что-то делать и единственная причина, по которой что-то получается, — тихо произнёс он, мягко притягивая её к себе. Его руки скользнули к её талии, помогая ей забраться на себя. В следующую секунду он поменял их местами, оставляя её полулежать на кресле, а сам спускаясь между ног. Раскрывая её бедра, он наклонился ближе и коснулся её кожи лёгким движением языка, вырвав глубокий вздох из её груди. Раскрывая ее, словно цветок, его прикосновения становились всё более уверенными, исследующими. Её желание ощущать его ещё сильнее заставило Гермиону схватить его руки и направить к своей груди. Когда его пальцы начали мягко гладить её, она невольно потянулась вниз, раскрывая свои половые губы, предоставляя ему полную свободу. Её бюстье приспустилось, обнажая кожу, в то время как его длинные пальцы продолжали нежно, но настойчиво исследовать её. Почувствовав, как её тело стало затекать, Гермиона осторожно поставила ноги на его плечи, изменив угол их соединения. Это движение заставило её застонать от нового всплеска удовольствия, разливающегося волнами по всему телу. Её тело начало двигаться в такт, как будто сама природа подсказывала ритм, но внутреннее напряжение всё ещё не находило выхода. — Мне нужно… что-то… я… — её голос прерывался, словно она пыталась уловить саму суть своего желания. Горячая волна пробежала по её телу, когда его рука резко, но уверенно шлепнула её грудь. Её дыхание стало рваным, а кожа будто вспыхнула в ответ, приближаясь к терминальным температурам. — Да… ещё… — прошептала Гермиона, её тело содрогалось от накатывающих волн наслаждения. Хлопки по груди и такая сладкая стимуляция ее клитора заставили ее ноги неметь. Чувствуя одновременно каждую клеточку своего тела, и при этом не осознавая границы себя, Гермиона явно ощущала лишь натягивающийся стержень внутри, который в один момент вспыхнул как ядерный взрыв, расщепив все вокруг до атомов. Погруженная в послеоргазменный экстаз, Гермиона прижала руки к груди, будто стремясь удержать божественное удовольствие, подаренное посланником Дьявола. Она вздрогнула, почувствовав неожиданное проникновение в ещё сверхчувствительную зону. Её тело, подчиняясь инстинкту, попыталось отстраниться, но твёрдая, холодная сила удержала её на месте. — Шшш… Потерпи, принцесса. С усилием открыв глаза, Гермиона увидела, как Волдеморт медленно погружает в неё два пальца, снова и снова, приучая её к ощущению полноты и его контролю. Её ноги всё ещё были ватными, неподатливыми, и поэтому она прижала их к груди. Постепенно расслабляясь, Гермиона смотрела на серьезное лицо Волдеморта. Он полностью сосредоточился на процессе, готовя и её, и себя. Когда неприятные ощущения сменились привычной чувствительностью, Волдеморт заметил это и добавил третий палец, продолжая настойчиво подготавливать её к следующему шагу, не забывая дарить ей волны нового удовольствия. Наконец он прижался кончиком своего члена и начал его вводить. Устроившись на коленях на кресле, он входил в нее и исследовал её внутренние границы, стремясь подчинить и стереть их. — Вот так… Да… Умница, — прошептал он, наклоняясь к ней и осыпая её лицо поцелуями, пока каждый его толчок вызывал у неё новый стон. Волдеморт выпрямился, его руки крепко легли на её бёдра, отчего она невольно прижала ноги ещё ближе к себе. Устанавливая ритм, он двигался уверенно, заполняя её с каждым толчком. Жёсткие движения дарили волны тепла, заставляя каждую частичку ее тела сходить с ума. Волдеморт смотрел как его член входит в ее вагину, пока она смотрела как двигаются его бедра, не по прямой, тупо вбиваясь в нее, а словно стараясь изнутри раскрыть ее, как прекрасный цветок. Длинные пальцы сомкнулись на ее голенях, разведя ноги, и прижали их к креслу. Чуть навалившись, Волдеморт стал сильнее и жёстче трахать ее, заставляя ее грудь трястись от интенсивности движения. Гермиона протянула руки к мужским ногам, поглаживая и слегка сжимая их, когда ощущения были слишком сильными. От темпа, который держал Волдеморт, ей было сложно стонать, отчего она просто резко выдыхала, когда мужские яйца с звонким звуком хлопали по ее промежности. Волдеморт начал замедляться и сбиваться с идеального ритма, змеиные глаза с трудом оставались открытыми, так и норовя скрыться под веками. Но Гермиона была ещё не готова к окончанию — она ещё не насладилась членом главного злодея всей Британии сполна. Как хищница в загнанной ярости, она вонзила ногти в его ногу. Волна неожиданной боли заставила его глаза резко распахнуться, а движения на миг замедлиться. Это было её шансом. Гермиона перевернулась на колени, готовая вырваться на свободу. Но вместо долгожданного спасения её нагнули раком и ввели член внутрь, стремясь к скорому окончанию. С её губ сорвался низкий, почти звериный шипящий звук. Каждое движение было резким, каждое усилие — направлено на одно: обрести контроль, вырвать из чужих рук право на свою судьбу и свой оргазм. Её тело дрожало от напряжения, но она сдерживалась изо всех сил. Ей казалось невыносимым завершить это так — обездвиженной, будто без права на голос, уткнувшись лицом в сиденье, чувствуя лишь его внутри и не получая ни фунта таких необходимых прикосновений. Ей хотелось взять ситуацию в свои руки, подчинить его, как дикого жеребца, и самой решить, когда всё закончится. Выйти победителем из их животной схватки. Включив режим «бей и беги», она начала наносить хаотичные удары локтём. Он пытался перехватить её руки, но она оказалась проворнее, и в какой-то момент ему пришлось отклониться. Этого короткого мгновения хватило, чтобы она выскользнула из его захвата. Она вскочила на ноги и отпрянула за стол. Он шагнул следом, неотрывно следя за ней взглядом. Гермиона, словно ребёнок, играющий в салки, смеясь, бегала от него, поддерживая это странное напряжение. Но вдруг она замерла, распрямившись, и с вызовом поманила его пальцем. — Хочешь кончить в меня? Тогда ложись. Волдеморт подошёл и резко схватил её за волосы, заставив поднять голову. Его взгляд задержался на ней, пристальный, изучающий, будто он пытался разгадать её намерения. На мгновение его лицо стало неподвижным, как камень, а затем уголки губ дрогнули, и на лице появилась ленивая, хищная ухмылка. Неожиданно, не произнеся ни слова, он опустился на колени перед ней, постепенно укладываясь на пол. Гермиона сделала шаг вперёд, её руки уверенно скользнули ему на плечи, и она опустилась, насаживаясь на него с неожиданной решимостью. Сев на корточки, она начала двигаться медленно, круговыми движениями, наконец-то в полной мере удовлетворяя себя и получая все, чего она так желала. Постепенно её темп ускорялся, движения становились более резкими, отзываясь жаром во всём теле. Она ощущала трение о мужской лобок, что дарило ей почти болезненное удовольствие. — Кончай, — её голос прозвучал властно, почти шёпотом, но он отозвался в нём, как удар хлыста. Его тело напряглось, как струна, и в следующее мгновение он подчинился, выплёскивая всю накопившуюся энергию. Она почувствовала его движение, и это было для неё последним толчком — её собственное удовольствие накрыло её с головой, обрывая воздух в легких, заставляя терять равновесия и упасть в объятия мужчины. — Я выиграла, — с трудом дыша, выдавила из себя Гермиона. Глаза Волдеморта открылись, он несколько секунд смотрел на нее. А затем рассмеялся. Так легко и искренне, что нельзя было поверить что он вообще способен на такой смех. Внутренности Гермионы, только начавшие приходить в себя после интенсивного секса, резко скрутило. Такая реакция Волдеморта искренне ее напугала, впервые за этот вечер щупальцы страха оплели ее в кольцо. Он не должен так реагировать, не должен! Она выиграла! — Ты выиграла, да… — Наконец успокоившись ответил Волдеморт, и хоть та искренняя гротескная улыбка пропала с его лица, на лице осталась привычная усмешка, — Выиграла самого сильного волшебника. Ты же этого хотела? Гермиона перенесла вес тела на колени и села. Предчувствие чего-то ужасного пропитало воздух во все кабинете, вперемешку с запахом пота и выделений. — Ты думаешь, ты действительно выиграла? — Волдеморт привстал и облокотился на локти. Склонив голову, Волдеморт лукавым взглядом обводя тело Гермионы, словно он единственный знал правильный ответ на свой вопрос, и продолжая какое-то свое театральное представление, растягивая интригу и не говоря правду. Гермиона не хотела знать правду. Никогда прежде ее жажда быть во всем первой не была настолько велика. Но что-то внутри говорило ей — она проиграла не то что битву, а войну. — Да, я так думаю, — Голос Гермионы не дрогнул, хотя все внутри дрожало от напряжения. — Может ты и выиграла меня, но себе ты выставила шах ещё во время своей первой игры в шахматы в Хогвартсе, принцесса, — Усмешка пропала с змеевидного лица, вернув серьезность. Рука, что ранее так сладко гладили голову, поднялась. Указательный палец прикоснулся к виску Гермионы. — И теперь тебе никогда не победить меня в себе. Синее сияние озарило кабинет, отчего Гермиона оторвала взгляд от вновь насмехающегося взгляда Волдеморта. Прозрачная рысь остановилась по центру кабинета и заговорила голосом Кингсли. — Миссис Уизли, я освободился и направляюсь в свой кабинет. Буду ждать вас как можно скорее. Рысь растворилось в воздухе, и Гермиона вернула внимание на Волдеморта. Которого не было. Руки до боли сжали кожу на ногах, ногти начали жёстко рвать эпидермис, но это было не сравнимо с разорванными в клочья мыслями в голове, которые словно яд гремучей змеи разрушали ее тело. Посмотрев вниз, все что увидела Гермиона это несмазанную лужицу своей собственной смазки. Никакого пота, никакой спермы. Лишь она, в отчаянии стоявшая на коленях, которая только что кончила от призрака, живущего в ее голове. Тело затрясло, но это не были те же судороги сопровождающие оргазм. Это была истерика, охватывающая тело, пытающая изгнать это знание. Через боль, слезы, через что угодно, лишь бы не пришлось признаться себе что ее внутренний демон догнал ее и уничтожил. Что паразит внутри нее теперь навсегда подсел на ее питательные соки. Зачем кровь единорога, если можно жить за счёт королевской крови? Волдеморт не разменивается на мелочах. Надо что-то делать. Нельзя позволить ему захватить контроль. Резко встав, Гермиона в панике оглядывала свой кабинет в поисках своей завалявшейся палочки, забыв, что ей необходимо лишь маленькое намерение чтобы получить свой артефакт, меняющий реальность. Нет, словно какой-то магл, ищущий упавшую скрепку, Гермиона рыскала на столе, сгребая весь свой перфекционизм в мусорку. Где же, где же? Краем глаза заметив под столом будто обугленную деревяшку, Гермиона резко осела и наконец схватила то, что поможет ей. Несколько раз применив очищающее заклинание, хотя достаточно было одного раза, Гермиона все не могла перестать чувствовать чужеродность на своей коже. Ее коже? Или его? Палочка как назло начала жить своей жизнью, будто чувствуя что больше у ее носителя не одно сознание. В попытках выбрать чье намерение сильнее, она начала трястись в руке от напряжения. Салазар, нет! Откинув палочку от себя, Гермиона схватилась за живот. Ее сейчас вырвет. Хотелось закрыть глаза. Хотелось чтобы ее не было. Его не было. Но она сама впустила его в себя. Схватившись за край стола одной рукой, Гермиона попыталась второй убрать с глаз льющиеся градом слезы. Ее сфокусировавшийся взгляд упал на защитный чехол с магическим контрактом. Она словно уцепилась за него мысленно, как за якорь. Это было дело её жизни. Она не могла сдаться сейчас. Прилив решимости заставил её сжать челюсти. Упрямо стерев с лица слёзы и сопли, Гермиона потянулась к палочке, призвав её резким движением. Холод затмил её разум, словно подталкивая к действиям. Стараясь взять себя в руки, она начала приводить себя в порядок. Каждый след ночи — на лице, на коже, на одежде, в мыслях — она стирала методично, как будто смывала слабость. Свиток был плотно зажат в её руке, когда она направилась к выходу. Её пальцы коснулись дверной ручки, когда в голове раздалось мягкое шипение: — Увидимся на коронации, принцесса. Гермиона открыла дверь и вышла.