While You Dream

В квартире царила тишина, лишь изредка поскрипывали половицы под осторожными шагами Минхо. Город за окном гудел своим обычным шумом, но здесь, в маленькой, тускло освещенной комнате, мир словно растворился. Джисон уже давно перестал задаваться вопросом, как он здесь оказался – как позволил настойчивости Минхо, его тихим манипуляциям втянуть его в эту странную, притягивающую орбиту. Теперь они жили вместе, и это было обыденностью, которая установилась так, словно всегда была неизбежной. Присутствие Минхо в жизни Джисона больше не было шоком для него. Он медленно и терпеливо прокладывал себе путь в чужую жизнь, пока не стерлись границы между тем, что было настоящим, и тем, что было его влиянием. Джисон так и не перестал возмущаться, но где-то в середине их извращенных игр он начал принимать это. Он смирился с тем, что Минхо смотрит на него как на собственность, которой можно управлять, которую нужно формировать. Но в то же время Джисон осознавал, что сам играет в эту игру. Он не был жертвой. Не совсем. Он был участником этой темной динамики. И в какой-то степени ему это нравится. Их отношения, если их вообще можно так назвать, не были стандартными. В них не было сладких свиданий и нежных прикосновений; вместо этого они были наполнены напряжением, играми, властью и контролем. Часы по-прежнему стояли на своем месте. Минхо заставил его признать это – он хочет его. Это была тихая ночь, напряжение между ними было достаточно сильным, чтобы почувствовать его на вкус. Минхо наклонился к нему вплотную, его дыхание опалило ухо Джисона, когда он прошептал: «Признай же. Ты ведь тоже хочешь меня, не так ли?» Поначалу Джисон сопротивлялся. Он не хотел говорить об этом, не хотел поддаваться этой части себя. Но Минхо умел нажимать на нужные точки, знал, как переиначить слова так, что Джисон уже не мог отрицать. — Да, — пробормотал он, тяжело дыша. — Да, я хочу тебя. И это было все. Больше никакого притворства. Никаких игр. Они запутались друг в друге, у обоих были потребности, которые нельзя было игнорировать. Динамика изменилась, становясь темнее, интенсивнее, но каким-то больным, извращенным образом, это было то, без чего Джисон больше не мог жить. Сегодняшний вечер не стал исключением. Джисон лежал на кровати, его тело было неподвижно и расслаблено, пока тепло сна медленно окутывало его сознание. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Минхо, даже когда все больше погружался в бессознательное состояние. Это было то, чего Джисон ожидал – пристальный взор, чувство, что за ним наблюдают, даже когда он не осознает этого. Он не знает, когда это началось, но бывали ночи, когда он просыпался, дезориентированный, и обнаруживал, что Минхо стоял у кровати, наблюдая за его сном, пока в его глазах блестело что-то нечитаемое. Иногда Минхо прикасался к нему – совсем легонько, словно прощупывая почву, но каждый раз Джисон чувствовал, как дыхание перехватывает в горле. Минхо никогда ни к чему не принуждал. Между ними всегда существовало негласное понимание того, что Джисон должен дать свое согласие. Сейчас границы были размыты, но Джисон не был уверен, где они находятся. Было ли это все еще согласием, когда он не бодрствовал? Когда он не контролировал свое тело? Но Джисон согласился на это – по крайней мере, он это помнит, – согласился с тем, что Минхо может контролировать его, когда ему это нужно, когда Джисон этого хочет, даже если это происходит в тишине сна. Но Минхо никогда не переступал черту. Ни разу. Вместо этого они создали нечто свое – пространство, где правила были другими, где разрешенное и запрещенное переплетались. Сегодня Джисон уснул на диване, убаюканный слабым свечением часов в углу. Он не заметил, как Минхо подкрался ближе, не заметил, как мягкое, ровное гудение часов совпало с ритмом его собственного дыхания. Минхо нависал над ним, пальцами убирая прядь волос со лба Джисона, а глаза следили за умиротворенным выражением его лица. Это была странная близость. Прикосновения Минхо, нежные и медленные, прослеживали линию челюсти Джисона и спускались к шее, где он ощущал чужой пульс под кожей. Глаза Минхо следили за каждым движением, за каждым трепетанием век Джисона, словно он запоминал каждую деталь. Но когда Джисон сдвинулся во сне, а с его губ сорвался тихий стон, рука Минхо замерла. Он чувствовал тепло, исходящее от тела Джисона, и то, как его мышцы едва заметно напрягались даже во сне. В том, как Джисон, даже находясь в бессознательном состоянии, отдавался любому желанию Минхо, было что-то неописуемо пьянящее. Пальцы Минхо прошлись по боку Джисона, остановившись как раз там, где поднимался подол его футболки. Джисон слегка вздрогнул, его губы приоткрылись, как будто он почувствовал прикосновение во сне. В комнате воцарилась тишина, прерываемая тихим дыханием Минхо. Рука Минхо скользнула к талии Джисона, и он улыбнулся тому, как чужое тело отзывается на его прикосновения даже во сне. Он был таким предсказуемым, но при этом полностью принадлежащим ему. Но дело было не в обладании, не совсем. Речь шла о чем-то другом, о чем-то более темном, о том, что скрывалось под каждым прикосновением, каждым взглядом. Минхо наклонился и прикоснулся губами к уху Джисона, а его низкий голос прошептал. — Я же говорил тебе, Джисон, — тихо произнес он. — Ты не сможешь от меня убежать. Ни во сне. Ни когда проснешься. Выражение лица Джисона, то, как его тело, казалось, предвосхищало каждое движение. На этот раз сердцебиение Джисона стало громче. Минхо не торопился. Он не хотел, чтобы Джисон проснулся слишком рано – момент был бы испорчен. Он терпеливо и медленно разворачивал его, обнажая каждый сантиметр кожи, пока тот не оказался обнажен. И Джисон реагировал. Даже во сне он был бессилен сопротивляться. Часы напевали тихую, почти успокаивающую мелодию, пока Минхо прижимался губами к обнаженной коже Джисона, наслаждаясь тем, как тот вздрагивает от его прикосновений. Был момент, короткий и напряженный, когда он почувствовал, что Джисон не спит, хотя и знал, что это не может быть так. Когда Минхо, наконец, ввел пальцы внутрь, Джисон выгнулся и с его губ сорвался тихий стон – самое прекрасное, что он когда-либо слышал. — Даже во сне ты мой. Джисон знал, что видит сон. Он знал, что не просыпается. Но это было так реально: как Минхо двигался внутри него, как он осыпал поцелуями его ключицы. Минхо не торопился, впитывая в себя каждый момент, каждое мгновение. Он наблюдал за тем, как искажается лицо Джисона, как учащается его дыхание, как он хватается руками за одеяло. От этого зрелища по позвоночнику Минхо пробежала дрожь, а по венам пронесся прилив сил. Он знал, что Джисон принадлежит ему. Он завладел им полностью, телом и душой. Добавив еще один палец, он почувствовал, как Джисон крепко сжимает его, как его тело отзывается на каждое прикосновение, каждое движение. Это опьяняло – знать, что он так сильно контролирует Джисона, даже во сне. Что он может заставить его чувствовать себя так хорошо, заставить его реагировать таким образом. — Ты идеален, — прошептал он, свободной рукой скользя по груди Джисона, большим пальцем обводя один из его сосков. — Ты создан для меня. Минхо продолжал нависать над ним, пока комната наполнилась звуками наслаждения Джисона, его дыхание становилось все более неровным, а стоны – все громче. Наконец, когда Джисон был полностью растянут, полностью готов, Минхо вытащил пальцы, оставив Джисона дрожать, его тело болело от потребности. Минхо осторожно, сантиметр за сантиметром, вошел в него, наслаждаясь тем, как тело Джисона сжимает его, как он растягивается, чтобы принять его. Это было ощущение, не похожее ни на что из того, что он когда-либо испытывал. — Я поймал тебя, — пробормотал он низким и хриплым голосом. — Я поймал. Он начал двигаться, его бедра медленно покачивались, находя ритм, который устраивал их обоих. Это было странное ощущение – трахать спящего человека. Но оно вызывало больную зависимость. То, как вело себя тело Джисона, как напрягались его мышцы, как сбивалось дыхание, как краснела кожа. Его тело двигалось навстречу телу Минхо, как будто обладало собственной волей. Это было невероятно. — Вот так, малыш, — хрипло выдохнул Минхо, его голос охрип, а руки обхватили бедра Джисона. — Вот так. Минхо увеличил темп, насаживая глубже, сильнее, чувствуя, как внутри него нарастает наслаждение. Но когда волны удовольствия захлестнули его, он почувствовал, что Джисон просыпается: его глаза распахнулись, на лице появилось выражение растерянности. — Ч-что? — Сумел вымолвить Джисон. Минхо не замедлился. Он не остановился. Он знал, что разум Джисона все еще обрабатывает ситуацию, пытаясь осознать ее. Но его тело реагировало на происходящее: мышцы напряглись, дыхание стало кротким, рваным. — Что ты делаешь? — Задыхаясь прошептал Джисон. — Тише, — прошептал Минхо, его голос был низким и ровным. — Я делаю так, чтобы тебе было хорошо, малыш. Просто расслабься. Протесты Джисона затихли на его губах, сменившись тихим стоном, когда удовольствие нарастало внутри него, переполняя все чувства. Это было сюрреалистично – то, как легко он сдался, полностью и без сопротивления. Как будто он больше не контролировал себя, его тело двигалось по инстинкту, а разум терялся в волнах возбуждения. Руки Минхо вцепились в бедра Джисона, удерживая его на месте, и он стал входить в него, наполняя комнату звуками шлепков их кожи. Джисон больше не осознавал ничего, кроме ощущения Минхо внутри себя и наслаждения, захлестывающего его, топящего. — Ты мой, — прорычал Минхо, его голос был низким и грубым. — Скажи это. Джисон не мог говорить, не мог думать. Все, что он мог делать, - это чувствовать, его тело дрожало, а разум терялся в ощущениях. — Скажи это. Слова эхом отдавались в его сознании, как приказ, требование. И что-то внутри него откликнулось, какая-то больная его часть, которая не знала ничего, кроме удовольствия, не знала ничего, кроме необходимости подчиняться, потребности повиноваться. — Твой, — выдохнул он. — Я твой. Минхо этого было достаточно. Голова Джисона откинулась назад, глаза остекленели, губы раздвинулись, тело извивалось под натиском удовольствия. Это было слишком для него, слишком интенсивно. Но в то же время его тело жаждало большего, требовало большего. Он был беспомощен, не в силах ничего делать, кроме как плыть по волнам наслаждения, позволяя уносить себя в шторм. Пальцы Минхо впивались в его кожу, толчки становились все быстрее, все отчаяннее. — Такой красивый, — прорычал он на ухо Джисона. — Полностью мой. И в этот момент Джисон поверил. Минхо крепче вцепился в кожу Джисона, его толчки становились все более неистовыми, все более отчаянными. — Только мой. В голове Джисона все кружилось, мысли разбегались, тело подрагивало. Но даже сквозь дымку удовольствия он слышал слова Минхо, чувствовал его властность, интенсивность. — Да, — простонал он, его голос был грубым и надломленным. — Твой. Движения Минхо стали беспорядочными, а дыхание резким. Джисон чувствовал, что он близок, ощущал, как внутри него нарастает напряжение, доводящее до предела. — Кончи для меня, — потребовал Минхо, его голос стал рваным и лишенным дыхания. — Кончи для меня, Джисон. Все, что он мог сделать, - это подчиниться, волны наслаждения обрушились на него, захлестнули, отправили за грань. — Минхо! — Джисон закричал, его спина выгнулась, пальцы впились в подушки, тело сотрясалось от оргазма. Минхо толкнулся еще несколько раз, прежде чем глубоко вошел в Джисона, и его оргазм прошел сквозь него. Джисон не знал, сколько это продолжалось, но когда он наконец вернулся к реальности, его тело было обессилено, а разум оцепенел. — Черт, — прошептал он дрожащим голосом. Минхо все еще был глубоко внутри него. — Ты в порядке, малыш? Джисон просто кивнул, его разум был слишком затуманен, чтобы спорить, а тело слишком устало, чтобы сопротивляться. Так все и началось, когда они впервые занялись сексом. Момент слабости, капитуляции. Момент, когда Джисон понял, что, несмотря ни на что, он не может отрицать тот факт, что хочет этого, что ему это нужно. — Твой, — прошептал он. Даже когда это слово сорвалось с его губ, он знал, что это правда. Он принадлежит Минхо. Телом и душой. Они так и остались лежать, переплетя ноги и прижимаясь кожей, покрытой капельками пота. Тишину нарушало только их дыхание. — Спокойной ночи, Джисон. Минхо обхватил его за плечи, и Джисон почувствовал тепло его дыхания на своей шее. Он знал, что должен оттолкнуть Минхо, но правда была в том, что он не хотел этого. Не сегодня вечером. — Спокойной ночи, Минхо. Может быть, завтра у него будут силы бороться. Но сегодня, в этот момент, он был доволен тем, что сдался. И, может быть, только это и имело значение.