Две части одного целого

Тело драконихи вибрировало от внутреннего огня. Она была без сомнения одной из самых крупных самок, обитающих в этих краях за последние несколько сотен лет, но изящнее никого и никогда ящерка не видела. Даже огрубевшее на зиму, чешуйчатое тело не теряло своей гибкости и утонченности. Огромные фиолетовые крылья, тяжелые и мощные, напоминали ящерке невесомые крылышки бабочки. Хотя, может, лишь она видела свою возлюбленную такой? Жар от драконьего дыхания коснулся шеи, моментально впитался в холодную кожу, разнесся по всему телу от затылка и до кончика хвоста. Ящерка, до того принимающая позу эмбриона, наконец, расслабилась и вытянула ноги, блаженно пошевелила гребнями, перегоняя по ним ощущение сладостной неги. В моменты подобные этому она очень явственно понимала, что они созданы друг для друга. Одной — вечно гореть, другой — вечно жаждать тепла. Идеальное сочетание. В пещере, где они обустроили себе гнездо, всегда было уютно и относительно тепло, но все же недостаточно тепло, чтобы мелкая тушка смогла как следует согреться даже на мягком пуховом ложе. Но рядом со своей горячей спутницей ящерка никогда не ощущала того озноба, который настигал ее повсеместно даже в самые теплые дни до их судьбоносной встречи. Ни разу в своей жизни она не спала безмятежно, пока могучие крылья не стали окутывать подобно покрывалу, а сильный хвост — прижимать к горячей груди нежно и бережно. Потершись щекой о грубые чешуйки, ящерка обхватила его лапами и, закинув поверх ногу, сжала в объятиях всем телом. Один только хвост драконихи был больше, чем вся она, и ящерка ощущала себя особенно защищенной в подобные минуты. — Не знаю, как я жила без тебя раньше, — не открывая глаз, сонно пробормотала она и почувствовала улыбку возлюбленной, угадывать которую давно научилась не глядя. — Вероятно, раньше ты засыпала в нормальное время, как и полагается твоему виду, мой маленький раптор? — спросила дракониха, вновь обдав ее теплом своего дыхания. Ящерка взглянула на вход в пещеру. Небо понемногу начинало сереть. Очень скоро соседи выберутся добыть себе пищу и погреться в последних лучах зимнего солнца, лишь драконы, закончив ночные бдения, отдадут себя во власть сновидений. Драконы и она. — Меня полностью устраивает время, — ответила ящерка, притершись к шероховатой груди. Спине сразу стало жарко. Удивительное ощущение блаженства и истомы — сбившиеся биоритмы были малой ценой за это. — Мне не нужен день, если в нем нет тебя. Извернувшись в кольце объятий, ящерка оказалась носом напротив драконьей шеи и, мурлыкнув, потерлась виском о шершавый подбородок. Последовали ответные ласки — осторожные, легкие — возлюбленная четко осознавала свои размеры и всегда контролировала силу. Вероятно, это давалось ей нелегко, поэтому ящерка предпочитала ластиться сама. Ей хотелось, чтобы возлюбленная чувствовала себя комфортно рядом с ней. Хотелось дарить если не ощущение безопасности, но хотя бы заботу, покой и душевное тепло. Ведь, в конечном счете, им обеим многого не хватало, пока они не соединились подобно двум частицам одного целого. Нырнув под крыло, ящерка настойчиво пихнула его спинными гребнями, заставив дракониху развернуться на спину. Аккуратно орудуя острыми когтями, взобралась сверху и, взяв крупную морду в лапы, поцеловала в нос. — То есть, спать ты не собираешься? — усмехнулась дракониха. Однако все ее естество говорило о том, что протестовать она не планирует. — Заставь меня, — хитро сузив глаза, бросила вызов ящерка и снова чмокнула теплую морду. — Мы ведь обе очень хотим спать, верно? Снаружи начиналось движение: лес просыпался, обрастал звуками и запахами. Но в пещере все еще не существовало ни звуков, ни запахов. Ничего. Лишь довольное урчание огромного дракона разорвало тишину: — Я уже не уверена в этом… А следом за этим над головой ящерки сомкнулись крылья.