A mensa ad cubile

Каталина верила, что справится: она всегда отличалась крепкостью рук. Несмотря на изящество тонких аккуратных пальцев, их хватка была практически как у удава — крепкая и бескомпромиссная. В своих умениях сомнений не было, однако Каталина позабыла о собственном сердце, которое так и намеревалось пуститься галопом рядом с бароном. Видя страдания Эриха, девушка не могла остаться в стороне. Нужно было действовать и помочь тому, к кому она испытывала глубокие, ошеломляющие чувства. Ей следовало схватить слепой страх за горло и перебороть его. И Каталина, не обращая внимание на подкатывающую тошноту, собралась с силами. — Я помогу вам. Я не против, — твёрдо произнесла она, пряча руки за спину. Их предательски била мелкая дрожь, и девушка боялась, что цепкий взгляд Эриха молниеносно заметит её нервозность. Однако барон, к удивлению Каталины, смутился услышанным предложением. После их первого — и пока единственного — поцелуя они оба испытывали странную неловкость. Никто не знал, какую тактику поведения выбрать в обществе друг друга. Эрих всё ещё корил себя за несдержанность по отношению к подопечной, а Каталина злилась на собственную слабость. В девичьем сердце также притаилась обида на барона и его жестокие слова. Она никак не могла простить, что он, явно не будучи равнодушным к ней, жалел о поцелуе и пытался отдалиться. В носу вдруг неприятно защипало, и Каталина решила больше не думать о дурном. Сейчас от неё требовалось только одно: помочь барону избавиться от опасного серебра в груди. Она быстро нашла пинцет, а Эрих принялся расстегивать пиджак. Его пальцы лениво и размеренно двигались от одной пуговицы к другой, ловко вынимая их из петель. Девушка не заметила, как барон, закончив с жилеткой, перешёл к рубашке, однако от её внимания уж точно не укрылся первый кусочек оголённой кожи. От вида бледной мужской груди у неё ёкнуло сердце, а затем под ребрами стало расползаться странное тепло. Во рту пересохло, пальцы крепко сжали пинцет, чтобы унять новый приступ дрожи. Каталина уже видела полностью обнаженного мужчину, но то был Кристиан. Испуганный, раненый и потерянный юноша вызывал лишь искреннее сочувствие и стремление его успокоить после пережитого превращения. Но барон, который впервые оказался настолько сильно раздет перед девушкой, пробуждал чувства совершенно иного толка. Тепло в груди стало горячее, раскаляясь подобно куску железа, брошенному в огонь. С каждым толчком сердца этот жар распространялся дальше, поджигая кровь, как топливо. Шея начала гореть. Румянец пока не перекинулся на лицо, и Каталина облегченно выдохнула: она бы точно умерла со стыда, едва Эрих заметил бы её покрасневшие щёки. Медленно опускаясь с груди, обжигающее чувство добралось до живота. Там оно закрутилось клубком, заставляя Каталину сжать зубы от напряжения и рвано набрать полные лёгкие воздуха. Она не смотрела на барона, желая не раздувать огонь возбуждения, что он вызывал в ней. Однако если бы девушка нашла в себе храбрость взглянуть на мужчину, то увидела, что его лицо по-прежнему сохраняло отстранённое, неприветливое выражение — в отличие от глаз. Льдисто-серые глаза — одинокие ледники из холодных морей — практически пылали невысказанными желаниями и обжигающими эмоциями. И одной встречи с ними стало бы достаточно, чтобы лишить юную мисс покоя навсегда. Каталина ничего не говорила, боясь, что голос предательски задрожит в неподходящий момент и раскроет тайну её сердца. Без каких-либо промедлений она приблизилась к Эриху и посмотрела на рану после охотничьего болта. Зрелище действительно было не из самых приятных, но и Каталина насмотрелась ужасов за последнее время. Мисс Эстерхази уже не являлась пугливой благородной девицей, которая только потеряла отца и дёргалась от каждого громкого звука. В ней появился стержень — ещё тонкий, не слишком крепкий, но достаточный, чтобы стоять на ногах более-менее уверенно. Взяв пинцет покрепче и уперевшись в грудь барона свободной рукой, Каталина продолжала высматривать осколок. Внезапное касание заставило Эриха шумно выдохнуть. Холодное дыхание обдуло её горячую кожу, лаская подобно нежному пёрышку. Миг — и на девичьей коже начали проступать розовые пятна, которые в мгновение ока приобрели более яркий, выраженный оттенок. Румянца не удалось избежать. Стараясь игнорировать близость мужчины и постыдную реакцию тела, Каталина фокусировала внимание только на задании перед ней. Однако задачка оказалась трудной для выполнения: Эрих пристально смотрел на девушку, впитывая каждую деликатную черту её прекрасного лица, и нисколько не снижал накал ситуации. Барон прекрасно видел, как его подопечная упрямо изучала рану, боясь поднять тревожный взгляд даже на мгновение. Любуясь ею, он немного изменил положение. Его лицо оказалось ещё ближе, и перед глазами ослепительной вспышкой вспыхнул вечер, когда Эрих, поддавшись похоти, не сдержался и поцеловал Каталину. Он бы солгал, сказав, что не думал о том поцелуе каждую свободную минуту. В неживом сердце горело лишь одно желание: заключить девушку в объятия и никогда больше не отпускать. Он легко сумел бы сделать её своей, укрыть от всех напастей, но барона Рифхогеля что-то останавливало. Возможно, страх, отпечатанный маской на лице Каталины и отрезвивший его подобно вылитому на голову ведру со студёной водой. Каталина, бледная будто поганка, чуть ли не плача, убежала прочь, подальше от Эриха, стараясь найти укрытие от вампирского вожделения. А теперь они стояли в кабинете Петера — её отца, его друга — чрезмерно близко, практически скандально и абсолютно неприлично. И она так открыто, но аккуратно прикасалась к нему. За долгие годы бессмертия Эрих вкусил предостаточно женского внимания, однако ощущение мягкой, тёплой ладошки на его груди вызывало в нём такие бурные чувства, с которыми он никогда не сталкивался. Как же смешно: невинная девица заставляла почти млеть старого вампира. Он прислонился к столу, принимая более устойчивое положение. В его глазах присутствовало нечто совершенно нечитаемое. Внезапно Каталина ощутила себя как раньше, словно вернулись те времена, когда одного взгляда Эриха хватало, чтобы она буквально цепенела, скованная животным страхом. Однако сейчас она нисколько не боялась мрачного, сурового, вечно хмурого барона Рифхогеля — Каталину страшили чувства, что цвели в её сердце. Она впервые в жизни полюбила мужчину и не знала, как поступить дальше. Поиск осколка давал призрачную цель, иллюзию хоть какого-то чёткого плана. Разглядывая рану, Каталина ощутила касание холодного воздуха и сжала пинцет до белизны костяшек пальцев. После рокового поцелуя они не были столь близки, а теперь её ладонь бесстыже покоилась на его бледной груди — разумеется, для удобства и удержания баланса. Эрих вновь выдохнул. Звук получился рваным и сдавленным. Каталина не сумела найти силы, чтобы посмотреть на него, потому что боялась увидеть разочарование или неодобрение. Он же пожалел о поцелуе, посчитал ошибкой. Может быть, барон и был прав: всё это чудовищная, страшная ошибка. Сердце забилось быстрее, и ритм только усиливался от понимания, что Эрих прекрасно слышал его благодаря острому слуху. Каталина постаралась вернуть себе хоть каплю самообладания. Она нарочито внимательно осматривала рану, не поднимая глаза. А Эрих почувствовал лёгкое головокружение. Проклятый осколок продолжал его изводить, однако невыносимая близость девушки оказалась намного мучительнее, чем смертельно опасное серебро. Руки так и тянулись схватить Каталину за талию и прижать к себе. Но барон понимал, что не мог поступить столь эгоистично, и поэтому всеми силами цеплялся за край письменного стола. Напряжение почти достигло наивысшей точки: если бы Эрих сжал столешницу чуть сильнее, то сразу сломал бы её без труда. Кожа Каталины была такой же, как он запомнил, — мягкой, горячей, нежной. От самой девушки пахло чем-то свежим, отчасти терпким, будто ласковым, ярким и бесконечным летом. Он мог бы отвести взгляд в сторону, чтобы лишний раз себя не искушать. Однако глаза, словно приклеенные, наблюдали за Каталиной, отслеживая каждую мельчайшую, едва заметную эмоцию на её лице. Глядя на румянец, обильно заливший девичьи щёки, Эрих отчаянно хотел верить, что кровь прилила к коже от волнения к нему, а не от ужасного вида поврежденной груди. Саму Каталину увечье не волновало. Хоть и барон сказал, что воспалённая вампирская плоть не радовала глаз, рана выглядела на удивление обычной. Девушку ничуть не смущала представленная перед ней картина. Отчего-то больше тревоги вызвал болт, пробивший грудную клетку Эриха, чем след, оставленным им. Хотя тогда, в замке Поенарь, спрятанном в дремучих трансильванских лесах, Каталина была другой — не такой смелой, как сейчас. Эрих наклонил голову. Расстояние между их лицами таяло подобно снегу под лучами весеннего солнца — прохладное дыхание стало ласкать тёплую кожу настойчивее. Не выдержав эту горько-сладкую муку, Каталина подняла взгляд и моментально утонула в стальном омуте глаз барона. В их самой глубине слегка поблескивали знакомые жёлтые искорки — казалось, что вампир, скованный цепями самоконтроля, пытался пробиться наружу. И немудрено, ведь его изводило серебро в крови. Взор Каталины опустился ниже и, задержавшись на считанный миг на губах Эриха, поспешил вернуться к ране. В голову полились горным потоком шальные мысли, внезапно вспыхнула острая нужда податься вперёд и поцеловать любимого мужчину. Она хотела наконец-то стереть недосказанность и признаться в своих чувствах, но храбрости не хватало. Да, Каталина стала смелее, но недостаточно, чтобы творить подобное безумство. Стремительно, будто назло, вновь всплывали воспоминания о том поцелуе, когда Эрих, сорвавшись, в грубой, резкой манере сминал её губы своими. Щёки стыдливо пылали — хотя чудилось, что они уже достигли апогея цвета, — а сердце практически разорвалось от волнения. Если бы Эрих сам не мучился от внутренней борьбы, то прекрасно бы увидел душевные метания Каталины. Он же пытался держаться за тростинку самообладания, отчаянно крича себе не поддаваться порочным фантазиям. Однажды контроль был потерян, и барон напугал свою подопечную буквально до смерти. Эрих не хотел повторения: они постепенно налаживали мир в отношениях, с трудом выискивая компромисс. Им требовался стабильный, прочный баланс — без лишних скандалов и поцелуев. А поцеловать её хотелось до судорожной дрожи во всем теле. Она была настолько близко, что Эрих практически чувствовал на языке сладость молодой кожи. Желая избавиться от назойливых, сокровенных размышлений, барон начал концентрироваться на боли в груди — нашлась хоть какая-то польза от треклятого серебра. Каталина пригляделась получше и внезапно заметила что-то. — Кажется, вижу, — задумчиво пробормотала она, мгновенно забывая о сердечных муках. — Возможно, будет больно — терпите. Когда Каталина в очередной раз переместила взгляд выше, Эрих заметил в её глазах отголоски нежности и заботы. Болезненный жар в груди неожиданно стал не таким обжигающим и острым, превращаясь в тёплый, мягкий комок. Слова застряли поперёк горла, и барон только кивнул, невольно сжимая сильнее край письменного стола. Хватка Каталины действительно оказалась отличной: её рука не дрогнула, когда она вытаскивала осколок. Когда кусочек серебра был вынут, девушка победно показала его Эриху. — Вот это и причиняло дискомфорт, — Каталина широко улыбалась, будучи невероятно довольной собой. — Теперь вам станет намного легче. Эрих рассеянно посмотрел на серебро, схваченное тонкими кончиками пинцета. — Такая мелкая зараза, а столько неприятности, — хмуро проворчал он и перевел взгляд на девушку. Она буквально светилась от гордости за себя, по-детски радуясь, что сумела помочь барону. Эрих не мог вновь налюбоваться ею. Ему было отрадно видеть Каталину такой — не напуганной, не злой, не расстроенной, а по-настоящему счастливой, сияющей, как загадочное мерцание звёзд, что усеяли чёрное полотно ночного неба. Глядя на её яркую улыбку, Эрих ощутил иррациональное желание заставлять девушку улыбаться чаще. Он был готов на всё, чтобы эта искренняя радость озаряла лицо Каталины раз за разом. Она посмотрела на барона и заметила его задумчивый, отрешённый взгляд. Между её бровей легла небольшая морщинка, придавая ей серьезности. — Что-то не так, барон? — напрямую спросила Каталина, откладывая пинцет в сторону. — Вот скажи, что же мне нужно сделать, чтобы ты начала называть меня только по имени? — Эрих, качая головой, горько хмыкнул. В ответ Каталина, задумавшись, лишь пожала плечами. — Пожалуй, вам следует меня снова поцеловать — тогда и начну. Слова сорвались быстрее, чем она успела сообразить. Внезапный порыв к обычному девичьему кокетству нечаянно обернулся катастрофой. В кабинете повисло напряженное молчание, которое перебивало размеренное тиканье часов. Две пары глаз сцепились друг с другом, словно их притянула какая-та странная, неведомая сила. Секунда, две, три — и атмосфера в комнате мгновенно наэлектризовалась, как будто под потолком образовывалось грозовое облако. Было не ясно, кто подался вперёд первым. Однако Каталина быстро ощутила сильные руки на своей талии и жёсткие губы на собственных губах. Поцелуй отличался от первого раза. В нём по-прежнему было полно страсти, но он не казался столь груб и резок. Эрих крепко прижимал девушку к себе, не давая отстраниться даже на миллиметр. Для Каталины же дело обстояло иначе: не было ни ошеломления, ни смятения, ни страха — только невыносимая жажда попробовать самой то, что не удалось ощутить тогда. Её ладони легли на широкие мужские плечи, слегка сминая плотную ткань пиджака. Девушка отвечала на поцелуи неумело и отчасти смешно, однако барон был терпелив. Прекрасно понимая степень её невинности, он помогал ей найти нужный ритм. Эрих стал первым мужчиной, которого поцеловала Каталина, и желал остаться последним, которому будет дано вечное право касаться её губ. Его руки скользили по талии, затем перешли на спину и осели на пояснице. Пьянящая близость девушки распаляла Эриха сильнее, и он не удержался от соблазна опустить ладони ниже и сжать упругую плоть. Каталина от неожиданности взвизгнула и, отстранившись, встретилась с насмешливым взглядом Эриха. — Не удержался, — ответил он, подавляя самодовольную ухмылку. — Слишком давно меня манила эта перспектива. — Давно? — брови девушки взлетели вверх от удивления, а на лице осело недоумение. Эрих улыбнулся. Отчасти его улыбка казалась извиняющейся, но Каталина не была столь наивна, предположив, что барон мог так легко и просто попросить прощения. В его льдисто-серых глазах прыгали маленькие бесы, и она прекрасно понимала, что он нисколько не сожалел о содеянном. Каталина хотела возразить, однако барон вновь припал её к губам, утягивая в неспешный, тягучий поцелуй. Мужские ладони так и не поднялись с женских ягодиц на поясницу, однако она и не возражала, наслаждаясь смелыми прикосновениями к себе. В комнате становилось жарче, катастрофично не хватало воздуха. Целуя барона, Каталина ощущала, как растворялась в нём, и чувства разгорались сильнее, превращаясь из обычного костра в разрушительный пожар. Каждое касание губ было сродни удара тока. Между ними возникло невыносимое влечение друг к другу, будто они являлись половинками одного целого и упрямо пытались соединиться воедино. Эрих перестал ощущать окружающую реальность. Весь мир вокруг померк, все горести прошлого рассеялись прахом, а будущее как будто и не существовало в помине. Было только настоящее, что он держал в руках, — тёплое, мягкое, податливое, сладко дрожащее настоящее. Была одна Каталина — и вот что действительно заботило его. Вампир, подхлёстываемый похотью и жаждой крови, внутри ревел от возбуждения, но барон сдерживал звериные порывы. Клыки так и норовили удлиниться, а на языке возник вяжущий привкус железа. Однако Эрих контролировал себя — он не мог напугать девушку, трепещущую в его руках. Если в их первый поцелуй вампирская сущность взяла верх, то теперь Каталину должен был целовать не бессмертный монстр, а мужчина, что пылал искренними чувствами к ней. Но даже не поддаваясь истинной натуре, Эрих не был в силах сдержать собственное желание. В брюках стало болезненно тесно. Весь огонь, разгоревшейся в груди, переместился к паху, и барон переставал мыслить трезво. Не разрывая глубокий поцелуй, он прижал Каталину к себе ещё сильнее — та вдруг, удивленно ойкнув, отстранилась. По её широко распахнутым, ошарашенным глазам Эрих понял, что девушка явно почувствовала, насколько сильно он её хотел. Каталина недоуменно моргнула, не зная, как реагировать. Наблюдая за ней, барон облизнул губы — это был совершенно нервный жест, столь чуждый для него. — Скрывать не буду: я хочу тебя, — обычно спокойный голос прозвучал на удивление хрипло и надрывно. — Во всех смыслах. Целиком и полностью. Каталина внимательно смотрела на него, выглядя, как испуганный оленёнок, которого загнал в ловушку голодный хищник. — Ты не обязана отвечать, я ни к чему не принуждаю, — продолжил Эрих и мягко коснулся губами её лба и виска. — У тебя есть выбор. Она сделала глубокий вдох, словно стараясь унять появившееся волнение. Заметив это, барон с тоской подумал, что Каталина собиралась отказать ему и отстраниться полностью, сжигая возникшую между ними связь. Однако девушка совершила неожиданное: она притянула его за ворот рубашки для очередного поцелуя. Игриво прикусив нижнюю губу мужчины, Каталина коснулась холодной кожи языком, словно извиняясь за смелый жест. Внутри Эриха что-то щёлкнуло. Самообладание дало трещину. Утробно рыча, барон подхватил Каталину под бёдра и усадил её на край стола. От резкого движения в воздух поднялись листы бумаги, и через мгновение они плавно полетели на пол. Но их участь осталась без должного внимания: влюбленные были слишком заняты собой, не думая о возможном беспорядке. Каталина обнимала Эриха за шею, продолжая с жаром его целовать его, а он медленно уложил её на твёрдую столешницу, заботливо придерживая под спину. Оторвавшись от припухших девичьих губ, барон продолжил дорожку быстрых поцелуев на линии челюсти Каталины и спустился к шее. — Эрих, прошу… — на выдохе произнесла она, впиваясь ногтями в его затылок. — Умоляю… — Умоляешь? — Эрих дразняще прикусил мочку уха девушки, выбивая из неё очередной стон. — И что ты хочешь, Талиша? — Не прекращай… — сладко протянула Каталина, извиваясь от нетерпения под мускулистым телом, что пригвоздило её к столу. Однако барон и не думал останавливаться. Его руки по-хозяйски блуждали по тонкой талии и округлым бёдрам, словно силясь запомнить каждый контур. Постепенно касания уходили всё ниже и достигли края платья. Эрих вцепился пальцами в ткань и неспешно потянул наверх. Ощутив, как начал задираться подол платья, Каталина невольно застыла — и он замер тоже. — Если не хочешь, то я остановлюсь, — уверил её барон, хрипя от нескрываемого возбуждения. Однако ответ его поразил: глаза Каталины вдруг загорелись злобным блеском, а черты лица заметно ожесточились. — Я ведь просила не останавливаться, — раздраженно процедила она сквозь зубы. Он прекрасно видел, что Каталина боялась сделать шаг навстречу близости, но однако она была готова ступить в эту пугающую неизвестность вместе с ним. Барону Рифхогелю оставалось только криво улыбнуться и послушаться мисс Эстерхази. — Как изволите… Прохладная ладонь скользнула под подол платья и коснулась тёплого бедра, вызывая мурашки на коже. Удовлетворенный эффектом, который он оказывал на её тело, Эрих уверенно продвинулся выше. Когда пальцы достигли края тонкого женского белья, он прильнул к желанной шее, будучи ведомым энергичным ритмом девичьего сердца. Его губы оставляли мокрые, грубые поцелуи, после которых на нежной, гладкой коже вспыхивали размытые красные пятна. Разглядывая их, Эрих почувствовал мрачное, почти первобытное чувство собственничества. Ему нравилось видеть оставленными им следы, будто те были знаком для всего мира, что девушка принадлежала только ему и никому больше. Барон слегка прихватил зубами горячую кожу вновь — даже без вампирских клыков он мог укусить достаточно чувствительно. Каталина вновь не сдержала стон, откидывая голову в сторону, и через миг громко ахнула, ощутив мужские пальцы меж своих бедёр. Эрих начал ласкать её скользящими движениями, почти что дразня. Однако и этих лёгких касаний было достаточно, чтобы начать сводить юную мисс с ума. Не в силах совладать с чувствами, Каталина дёрнулась и случайно зацепила небольшой стеклянный пузырёк. Тёмные извилистые ручейки чернил бодро побежали по столу, заливая дерево, но никто не уделил этому и крупицы должного внимания. Продолжая ласки, Эрих почувствовал, как влага становилась только обильнее. Девушку утягивало в бездну страстей, её возбуждение было явным, и барон понял, что она наконец могла принять его. Каталина непроизвольно пискнула, когда внезапно ощутила длинные пальцы внутри себя. Эрих двигался медленно, но ритмично, ища те точки, от которых девушка переставала дышать, судорожно хватая воздух ртом. Отдавшись моменту, Каталина бесстыдно стонала и кусала губы. Разложенная на столе, с задранными подолом и мужской рукой между её стройных ног, она чувствовала себя беззастенчивой развратницей, но румяные щёки напоминали об её опыте — или, точнее, отсутствии такового. Реакция Каталины — каждый надрывный вздох, каждый протяжный стон, каждый милый звук, срывающийся в её губ, — была слаще крови для Эриха. Опьяненный ею, барон ускорил движения пальцами, попутно лаская самую чувствительную точку разгоряченного девичьего тела. Его губы неустанно терзали изящную тонкую шею, то целуя, то покусывая её до красноватых отметок. — Ты такая отзывчивая, — пробормотал Эрих ласково, чуть ли не урча. — И вся моя. Её дыхание стало чаще, а стоны — громче. Он видел, что Каталина приближалась к долгожданному пику, и его пальцы ускорились, задав быстрый и настойчивый ритм. Будучи знатоком в делах любовных, Эрих знал, как следовало поступать, чтобы девушка под ним получила наивысшее наслаждение. И вот кабинет пронзил звонкий крик. Каталине казалось, что её сбило тёплой мягкой волной, похожей на тяжелое зимнее одеяло, и она, умерев, сразу ожила. Пространство перед глазами плыло, потеряв чёткость, и, зажмурившись, девушка цеплялась за Эриха, как будто он стал якорем, что удерживал её на месте во время морского шторма. Подавшись назад, барон приблизил руку ко рту и облизал влажные пальцы. — На вкус словно грех, — его низкий, охрипший голос напомнил мурлыканье большого сытого кота. — Сладкий, невозможный грех. На зацелованных губах Каталины расцвела счастливая улыбка. Чувствуя себя измотанной, девушка не смогла сдержать тихого, слабого вздоха, полного искреннего удовлетворения. Эрих ласково погладил её пылающую щёку, и Каталина прильнула к его прохладной руке, как маленький зверёк, желающий получить больше нежности. Разглядывая сияющее от счастья лицо девушки, барон почувствовал острую необходимость вновь поцеловать истерзанные им же губы. Едва он снова наклонился, нависая грозной тенью, из коридора внезапно послышался знакомый весёлый голос. — Каталина! Ты где? На них резко, как лавина, обрушился ледяной ужас, и они оба замерли. Это был Ирвинг. И он шёл к кабинету. Запаниковав, Каталина с округлившимися от шока глазами поспешила оттолкнуть от себя Эриха. Однако было легче бороться со скалой, чем подвинуть вампира: он даже не шелохнулся. К её счастью, в планы барона не входило оказаться пойманными в компрометирующем положении и дать мистеру Торнби новые поводы для неприязни. Нисколько не мешкая, он резко выпрямился и утянул за собой Каталину. Когда Ирвинг вошёл в комнату, он увидел, как барон застёгивал последние пуговицы на жилете, а Каталина стояла около книжного шкафа, увлеченно изучая корешки изданий, стоящих на полках. — Хм, барон, какой приятный сюрприз, — Ирвинг вежливо улыбнулся, но в его глазах была настороженность. — И чем вы тут занимались? Пыль протирали? Эрих остался невозмутим. Тем временем Каталина, выругавшись в мыслях, обернулась к юноше — нужно было срочно избежать скандала. — У барона остался осколок после болта Косты, — буднично объяснила она, с показным равнодушием махнув рукой. — Я помогла вытащить осколок. Ничего существенного и не произошло. Изогнув бровь дугой, Ирвинг внимательно посмотрел на Каталину, затем — на Эриха, а после перевёл взгляд на стол. — Барон, вам повезло, что ваша подопечная такая отзывчивая, — Торнби хмыкнул, кривя губами. На бледном лице Эриха не дрогнул ни один мускул. Он поправил пиджак, а потом спокойно ответил: — Безусловно. — Как же я голоден. Присоединишься ко мне на чай? — резко сменив тему разговора, Ирвинг посмотрел на Каталину, будто потеряв к барону весь интерес. — Да, подойду буквально через пару минут, — кивнула она, сцепив пальцы в замок перед собой. — Попроси Дору накрыть стол в гостиной. Окинув помещение взглядом в последний раз, Ирвинг поспешил уйти. Когда его шаги затихли вдалеке, Каталина облегченно выдохнула, положив ладонь на грудь. — Это было близко, — с тихим смешком произнесла она и мгновенно побледнела. На щеке Эриха, как и на столе, темнели чернильные пятна. И Каталина не успела ещё узнать, что её шею, как диковинный узор, усеяли засосы и укусы, которые ей щедро подарил барон Рифхогель. Пожалуй, у мистера Торнби появилось достаточно материала для размышления о природе связи опекунов и их подопечных.