Тебе принадлежу (With you, I belong)

Самое печальное, по его собственному мнению, было в том, что он даже не сразу обратил внимание на происходящее. Он и Скотт уже начали отдаляться друг от друга, проводя всё меньше и меньше времени вместе, пока они не перестали быть Скоттом-и-Стайлзом, да даже просто лучшими друзьями уже не были. Потом случился тот инцидент с Джерардом, когда его «лучший друг» даже не подумал спросить его ни о его подбитом глазе, ни о синяках на рёбрах, ни о рассечённой губе. Скотт ни разу не обратил внимания на то, какую боль испытывал Стайлз, хотя, будучи теперь оборотнем, он мог учуять это — почувствовать запах ещё не затянувшихся порезов, из которых медленно сочилась кровь, заставляя намокать наложенные кое-как самим Стайлзом повязки. И ни один человек ни разу не поинтересовался у него, где он был во время происшествия с канимой. Вместо этого были лишь шутки Джексона о том, что Стайлз просто испугался и сбежал сразу после того, как погас свет. Вот только Стайлз никогда не боялся самой темноты. Он боялся монстров, что скрывались за человеческими лицами. Он страшился искалеченных подростков, охотников… и стариков. Не Питер в своей альфа форме был тем, кто связал его, кто избил его, а потом сделал с ним вещи намного-намного худшие, просто потому что «твои крики так прекрасны». Это не Джексон, а хозяин канимы был тем, кто решил убить механика и офицеров полиции, кто сеял смерть везде, где пожелает. Стайлз боялся людей. В любом случае именно они были теми, кто прятался за маской монстра. В итоге всё сводилось к тому, что он не был уверен, что может и дальше называть Скотта своим другом. Это был конец сентября, их младший класс старшей школы, на горизонте замаячила стая альф, в городе кто-то начал убивать людей, а Стайлз пытался примириться с тем фактом, что Скотт игнорировал его большую часть лета. Члены стаи пытались найти пропавших Бойда и Эрику, чего Стайлз, будучи обычным человеком, не способным их унюхать, сделать вряд ли мог. Он пытался использовать свою искру, чтобы помочь, но это не особо получалось. Он всё ещё был недостаточно силён, чтобы сделать что-то кроме простейшей левитации и работы с рябиновым пеплом, несмотря на его непрекращающиеся попытки развить свои способности. Это был медленный, требующий огромных усилий процесс, который часто заканчивался для Стайлза рядом с унитазом после очередного приступа рвоты. Веселья в этом было мало, да и толку чуть, но работа над собой до момента, когда он попросту отключался на холодной плитке собственной ванной комнаты, по крайней мере заставляла его чувствовать, что он хотя бы пытался что-то сделать. Но, похоже, как бы сильно он не старался, это не имело значения, потому что с той самой ночи похищения, так круто изменившей всю его жизнь, он не видел Скотта ни разу. У этого парня внезапно появились другие, более важные приоритеты в жизни. Члены стаи были заняты, и Стайлз это понимал, как и понимал то, что будучи ограниченным своей человеческой сущностью мог сделать не так много, в отличие от остальных. Но он всё ещё надеялся, что Скотт всё исправит, что всё придёт в норму. Стайлз всегда был особенно наивным, когда дело касалось вещей, на которые он возлагал надежды. Вновь начались занятия в школе, и внезапно оказалось, что Скотт каждый день сидит в окружении стаи, со всеми ними. И Стайлз быстро обнаружил, что за столом стаи для него больше не было места, как будто о нём попросту забыли. Казалось не важным, что он всё это время развивал свою силу искры, что учился, чтобы стать их Эмиссаром. Не имело значения, что он доводил себя до изнеможения едва ли не каждый день этим летом, чтобы стать быстрее, сильнее, лучше. Ему просто не оставили шанса проявить себя. Очевидно, им попросту было всё равно. Так что он отступил. Ушёл, пытаясь игнорировать появившееся чувство тотального одиночества. Ведь… Ведь могло быть хуже — у него могло вообще не остаться близких людей. Но в его жизни снова появился отец, и за это он готов был быть вечно благодарным. Когда Стайлз, вернувшийся со школы домой, обнаружил там отрубившегося после активных возлияний отца, это стало кошмарным напоминанием о периоде скорби и тоски после смерти матери и привело его в тот момент в дикий ужас. Всё, что он смог сделать тогда — это помочь мужчине добраться до кровати и вылить остатки алкоголя. А на следующее утро он сломался. Он рассказал отцу всё, что смог, всё, чем так долго жаждал поделиться. Он не мог больше рисковать потерять своего единственного родителя из-за того, что не мог сказать ему простую правду, так что Стайлз рассказал обо всём. Он начал с пожара у Хейлов, выложив всю информацию, которую мог, в надежде, что его немалые знания об этом происшествии убедят его отца, что всё им сказанное правда. Той ночью он свернулся клубком в кровати отца, тесно к нему прижавшись и вдыхая его запах — оружейной смазки, Олд Спайса и безопасности — засыпая с ним рядом, на одной кровати впервые с тех пор, как ему исполнилось десять, когда у матери впервые обнаружили болезнь. Стоило отцу обо всем узнать, и их отношения очень быстро вернулись к тем, что были прежде — доверительным и крепким. Они слишком долго были близки, только вдвоем против всего мира. Особенно, когда отцу удалось вынырнуть из бутылки, и они стали ближе, чем когда-либо до этого, крепко держась после того, как чуть не потеряли друг друга. Отчуждение между ними появилось после того, как был укушен Скотт, когда Стайлз закрыл часть своей жизни от отца ради его же безопасности, и становилось все больше, и явно тяготило обоих. А теперь… теперь Стайлз почувствовал легкость. Он снова проводил дни в полицейском участке, свернувшись в углу дивана, стоявшего в кабинете его отца, или бродя по коридорам и общаясь с его заместителями, теми, кто сумел выжить. Участок все еще оставался для него местом успокоения, комфорта, все еще чувствовался вторым домом, когда бы он ни вошел через парадные двери. Горьковатый запах пережаренного кофе снова стал некоей константой в его жизни. Это место уже однажды спасло его жизнь — целый год после смерти матери о нем заботились все работавшие тут люди, когда отец был слишком разбит, чтобы делать это самому — и делало это снова. Было здорово вернуться сюда снова. Действительно здорово. Вот только это чувство комфорта не могло ничего сделать с отчуждением от стаи, которое ощущал Стайлз. Практически всё свободное время в первый месяц в школе Стайлз потратил на поиск информации. Дерек сказал, что они совсем ничего не знают о Стае Альф, так что Стайлз задался целью выяснить о них все, что сможет. Раз уж он не мог помочь с поиском Эрики и Бойда, он постарается сделать все от него зависящее, сделав хотя бы это. Он больше не позволит им назвать себя бесполезным. Не даст им принижать себя из-за того, что он «всего лишь человек». Так что он искал везде, где мог: созванивался со стаями по всему региону, создал карту передвижения Стаи Альф, собрав всю информацию в хронологическом порядке. Поговорил с Питером и Крисом (он не Джерард, он не Джерард, он НЕ Джерард), с которыми встречался исключительно в людных, общественных местах. Он не был параноиком, но ничто больше в жизни не заставит его снова переступить порог дома Арджентов. Никогда. Стайлзу всё ещё снились кошмары. Даже теперь, четыре месяца спустя, он просыпался от собственного крика, мечущийся и нуждающийся в помощи, которую так и не получил тогда. В редкие ночи, когда отец оставался дома, мужчина крепко прижимал его к своей груди, давая выплакаться. Это… помогало, но лишь отчасти. Запаха отца, ассоциирующегося с безопасностью, ощущения обнимающих его знакомых крепких рук было достаточно, чтобы загнать воспоминания в самый дальний угол сознания, вот только темнота позволяла им подкрадываться и захватывать его вновь. Он и близко не спал достаточное количество часов, но и это было намного лучше тех первых недель, когда он просыпался рыдая, впиваясь ногтями в собственную кожу в попытке избавиться от фантомных прикосновений Джерарда, борясь с самим собой и пытаясь сглотнуть желчь, подступающую к горлу. Теперь стало лучше, с помощью его отца, и в некоторые ночи он был способен снова заснуть. А в ночи, когда уснуть снова не получалось, он занимался исследованием. Навык поиска информации о сверхъестественном мире пришел на удивление легко после некоторой практики. Первым делом он отметил все места, в которых Стаю Альф видели за последние несколько лет. Они часто переезжали с места на место, перемещаясь, на первый взгляд, абсолютно хаотично. В одних местах они оставались и договаривались относительно «мирно», а в других могли уничтожить всю стаю целиком. Совсем скоро он узнал кем был каждый из членов стаи, откуда пришел, и через что они прошли вместе и по отдельности. Он определил степень опасности каждого, узнал, как они сражаются и оптимальные способы борьбы с ними. За три недели он собрал столько информации о стае, что чувствовал, будто знает каждого из них лично. Это было уже тем, с чем он мог прийти к Дереку и сказать: «Я сделал это, я могу приносить пользу, так что примите меня уже в вашу чертову стаю!» Он старался. Даже если он не мог найти пропавших членов стаи, он совершенно точно мог быть полезен и доказать, что его человеческая сущность не делает его хуже остальных. Возможно он убивал сам себя, не обращая внимания на нужды собственного тела и работая на грани помешательства, но… ему было плевать. Было плевать на периодическое головокружение при попытках встать, или на проблемы со зрением. Он помогал. По своему, как мог. В любом случае, так он думал до ночи вторника в конце сентября. Он только что вернулся с могилы матери, один. Он никогда раньше не был там один, всегда с готовностью сопровождаемый Скоттом. В первые годы Скотту даже приходилось самому ставить цветы в вазу, так как руки Стайлза тряслись слишком сильно для этого. И после того, как он смог впервые это сделать самостоятельно, Скотт обнял его, позволив выплакаться на своей груди. Скотт всегда был рядом, когда Стайлз нуждался в нем. И он был нужен тогда, по настоящему. И все еще был нужен сейчас, даже если они едва ли оставались друзьями, не то что почти братьями, как когда-то. Даже если сообщение со словами поддержки ему сегодня прислала лишь Мелисса, тогда как ее сын похоже абсолютно забыл об этом дне. Стайлзу все еще был нужен Скотт и, наверное, всегда будет нужен. Хотя бы один день в году, раз иначе никак. Но Скотта там не было, так что вместо того, чтобы вернуться в пустой дом к старым воспоминаниям и удушающей тишине, он отправился в лофт Дерека, прихватив с собой папку, полную результатов его трехнедельных поисков.

***

Стайлз сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ступенек было многовато, и он хватал воздух ртом, пытаясь отдышаться, успокоить горящую огнем грудь и болезненно сжимающийся пустой желудок. От перенапряжения его едва не вырвало, и какое-то время его тело протестовало против дальнейшего движения. Он знал, что прошло довольно много времени с момента, когда он последний раз ел, может и вовсе это было вчера, но он не осознавал насколько давно это было до этого момента. Когда он, наконец, вновь обрел способность ходить, он постучал в большую металлическую дверь лофта, прежде чем потянуть, открывая. Он позвал Дерека по имени и прошел через прихожую, но резко замер, подняв глаза. Он на самом деле не был уверен, что именно увидит здесь. Но только не это. Ни одно из предыдущих убежищ Дерека не было хоть немного пригодным для жилья, но это место не было ужасным. Остановиться его заставили не три дивана или полностью обставленная кухня, но… стая. Вся стая собралась здесь, расположившись в комнате, что видимо являлось гостиной. Дерек в одиночестве занимал кресло, Скотт, Эллисон и Айзек сидели тесно прижавшись друг к другу на большом диване, Лидия и Джексон заняли диван для двоих, а Питер, опустив голову, расположился в гордом одиночестве на ступенях лестницы. Стайлз был совершенно ошеломлен. Скотт не просто забыл, какой, черт побери, день сегодня, он был здесь. Он был со своей стаей, и стало совершенно ясно, что стая была ему дороже чем его бро, иначе Скотт был бы со Стайлзом, когда тот клал свежие цветы на могилу своей матери. Нет, Стайлз знал, что они все стали ближе, он был осведомлен об их стремительно развивающихся дружеских связях, но не осознавал, насколько далеко все зашло. Не осознавал, что это были… и чертовы совместные кино вечера, и обнимашки на диване. Совместное времяпрепровождение в школе и за ее пределами. Он не осознавал, что это было нечто большее, чем поиск пропавших членов стаи, больше чем инстинкты или необходимость выживания, заставляющие держаться вместе, объединить силы. Не понимал, чем именно это являлось на самом деле. Стайлз постарался подавить внезапный приступ тошноты и не позволить вырваться злому восклицанию, рвущемуся из груди. Вместо этого он расправил плечи и прочистил горло, бросив самый убийственный взгляд, который смог изобразить, на Скотта, прежде чем повернуться к Дереку. — У меня есть кое-какая весьма полезная информация. — Она касается Эрики и Бойда? — резко бросил Дерек короткий вопрос, не размениваясь на приветствия и вежливость. — Нет, но ты правда должен взглянуть на… — У меня не так много времени, чтобы тратить его впустую на тебя, Стайлз, — перебил Дерек. Он говорил напряженно, будто иметь дело со Стайлзом было для него самым утомительным занятием из всех возможных. — Послушай, серьезно, ты должен прочитать эт… — Чувак, какого хрена ты вообще сюда приперся? — спросил с усмешкой Джексон со своего местечка рядом с Лидией. — Я провел большое исследование и правда наше… — Может ты уже свалишь отсюда? — огрызнулся Джексон таким знакомым Стайлзу тоном, снова прерывая на полуслове. Этот парень издевался над ним годами, и вряд ли это когда-нибудь изменится. — Дерек, ты мож… — Это встреча членов стаи, — встрял Айзек, выглядящий таким же возмущенным появлением здесь Стайлза, как и Джексон. — Ты должен уйти. Больнее всего было оттого, что никто не сказал и слова против. Ни Эллисон, с которой Стайлз всегда старался быть милым. Ни Дерек, чью жизнь он уже спас однажды — когда удерживал его в бассейне на плаву в течении нескольких часов, когда было бы проще оставить его там умирать. Ни Лидия, которую он разглядел раньше, чем кто-либо, сумев увидеть ее истинную ценность. Ни Айзек, которому Стайлз пытался помочь годами, потому что, казалось, никто кроме него не замечал его синяков или дрожи в пальцах. Нет, напротив, именно Айзек был тем, кто сказал ему уйти. И ни… ни Скотт. Его брат, его лучший друг в течении такого долгого времени.Он был тем человеком, в присутствии которого рядом с собой Стайлз был всегда уверен, сразу после отца. Скотт для него был многим, значил так много, что иногда Стайлз даже не мог выразить этого словами. И Стайлз всегда думал, что это взаимное чувство. Что ж, он никогда еще так не ошибался. Осознание этого заставило что-то в его груди ярко и жарко вспыхнуть. Он не был уверен, чего хочет больше — расплакаться или закричать в негодовании, но он был в ярости. Злость накрыла с головой, потому что он отдал всего себя стае, в самом прямом, интимном, смысле, сам того не желая. Джерард получил его, потому что Стайлз пытался защитить эту стаю. Взял против его воли, связанного и… Стайлз просто не в силах был и дальше думать обо всём произошедшем с ним. Эти люди забрали так много у него, больше, чем он в принципе готов был дать им. И он прекрасно все понимал. Он знал, что не заслужил такого, он был достоин намного, намного большего. Он не заслуживал этих взглядов свысока, не заслуживал, чтобы с ним обращались, будто с пустым местом. С ничтожеством. Начать хотя бы с того, что он сделал ради них многое, слишком многое. Он убил Питера ради них, отнял жизнь ради большинства здесь присутствующих, и все равно оказался вышвырнут за порог. И продолжал отдавать. Пожертвовал своими отношениями с отцом, своими силами, своим временем. Отдал всего себя, позволяя использовать себя, когда он был нужен им. Он изучал магию, доводя свое тело почти до грани, до точки невозврата, практически разрушая себя. И не получал в ответ ничего. Он практически чувствовал, как его сердце разлетается на куски. Но он не покажет им свою слабость. Не теперь, когда они больше не были ему близки. Заперев чувства внутри, он расправил плечи и наступил на горло собственной магии, которая рвалась из груди, яркая и такая восхитительная, которую он уже мог контролировать гораздо лучше, чем раньше. В душе бушевал шквал от смеси чувств: предательства, злости, боли и одиночества. И его магия жаждала ударить в ответ. Но он не позволил ей проявить себя. Не мог. Он подошел к Питеру твердым, уверенным шагом, к единственному человеку, который показал хоть какое-то недовольство тем, как со Стайлзом обращались остальные. На самом деле он выглядел готовым убивать, и Стайлз глубоко внутри себя был ему благодарен. Благодарен за то, что у него здесь еще остался хоть кто-то. Он даже не имел ничего против того, что это был именно Питер. Черт, на самом деле втайне Стайлзу этот человек даже нравился. Возможно дело было в том, что он считал прошлые поступки Питера полностью оправданными. Иногда… у тебя просто не остается иного выбора. Порой мир обретает множество оттенков серого, и делить его на черное и белое просто больше не получается. Он мог понять, почему Питер стал тем, кем стал, после того как у него так жестоко отобрали всю его семью. Если бы кто-то убил его отца, Стайлз бы сжег этот мир дотла в своей ярости. Так что он просто подошел к Питеру и спокойно, насколько ему позволяли кипящая внутри кровь и сходящая с ума магия, передал ему в руки толстую папку, которую принес с собой. — Здесь все об Альфа Стае. Кто они, чем занимаются, как сражаются и их цель прибытия. Абсолютно всё, — Стайлз произнес это тихим, слабым голосом, но Питер всё равно его услышал. Как, впрочем, и остальные члены стаи, но ему было уже плевать. — Ты просто чудо, маленькая искорка, — ответил Питер, и, возможно, Стайлз не должен был чувствовать себя таким польщенным, каким он себя ощущал от этой похвалы, но краска все равно бросилась к его щекам. Он знал, что Питер не привык расточать комплименты попусту направо и налево, а значит его слова были совершенно искренними. Он даже не задавался вопросом, откуда ему известно о его магическом даре. Учитывая, что знал о нем Стайлз, мужчина мог просто почуять его. — Твой отец останется дома этой ночью? — Эм… нет? — произнес Стайлз, голос которого под конец короткого вопроса практически сел. — Ты не должен оставаться один на один со своим горем, особенно после того, что произошло здесь, с ними, — тихо произнес Питер, создавая иллюзию приватности, хоть Стайлз и понимал, что это не так. Однако то, как Питер буквально выплюнул последнее слово, заставило его фыркнуть. — Я буду в порядке, — заверил его Стайлз, чуть улыбнувшись, прикусив губу, чтобы не засиять. Он, честно говоря, не имел понятия о том, что Питер знал, какой сегодня день, и это значило для него больше, чем он мог выразить, но он попытался в любом случае. — Спасибо. И, возможно, Питер действительно понимал, что он имел в виду, потому что тот мягко улыбнулся ему в ответ и кивнул, а затем перевел взгляд на папку в своих руках и начал пролистывать ее содержимое. А затем Стайлз сделал то, что, видимо хотели от него все остальные — ушел. Он не позволил себе ничего, кроме нескольких неглубоких вдохов, до тех пор, пока не уехал оттуда. Рана внутри все еще кровоточила, эмоции не желали успокаиваться. Где-то наверху грянул гром. Молния пронеслась мимо и ударила в землю прямо рядом с джипом, ослепительно яркая, и он ударил по тормозам, останавливаясь, от чего машину занесло. Он вдохнул глубоко, наблюдая зачарованно, как очередная молния ударяет прямо перед ним, оставляя после себя на газоне участок сгоревшей травы, хорошо различаемый в ярком свете фар его машины. А потом… Потом Стайлз закричал. Выпустил из себя всю свою злость, всю свою боль. Он кричал снова и снова, пока не сорвал голос, его грудь вздымалась каждый раз, когда он набирал в легкие столько воздуха, сколько они были способны уместить. Снова прогрохотал гром, еще громче, громче, чем когда-либо в его жизни. Ливень начал утихать, пока не превратился в небольшой легкий дождик, мягко и размеренно постукивающий по капоту, помогающий успокоить его собственное сердцебиение. Он сделал еще один глубокий вдох, кинув взгляд на свой внезапно завибрировавший телефон. Открыв телефон, он обнаружил сообщение от Питера, и его слова заставили все внутри него перевернуться от радости, новая похвала окрыляла его. «Ты удивительный» От текста сообщения перед глазами веяло теплом, какое он ощущал до этого лишь оказавшись в объятиях своего отца или после слов похвалы от мамы. Он улыбнулся, бесконечно благодарный, тому, что, похоже, этот человек все еще был на его стороне, даже если остальные от него отвернулись. Он повернул ключ зажигания, трясущимися пальцами сжал руль, когда знакомое чувство опустошения от активного использования магии стало медленно накатывать на него. Он лишь порадовался, что лофт был достаточно близко от его собственного дома, но даже так сосредоточиться на том, чтобы без происшествий доехать до места, оказалось очень сложно. Когда Стайлз, наконец, приехал, он направился прямиком в свою комнату, где сразу рухнул на постель, благо, его отец все же оказался дома и уже спал — бутылка виски все еще полная больше чем наполовину осталась на кухонном столе. И, едва только голова Стайлза коснулась подушки, его мгновенно накрыл благословенный сон.