В носках теплее

      На него смотрело множество щеночков, котиков, птичек и батонов. Все они не моргали. Просто пялились, нарочито сильно высунув языки или будучи сплюснутыми, как будто их прибили рукой, подобно комару. Олег поморщился.              Среди множества разноцветных смешных носков он не мог найти те самые. Всё было до жути банально, по-детски и даже пошло, нет, Серёже надо было найти что-то, что было бы не просто весёлым подарком. Что было бы символом. Олег принялся заново перебирать стопки носков, и продавщица из отдела с новогодними игрушками недоверчиво на него покосилась. Не каждый день бородатые мужчины с не самыми европейскими чертами лица рыскают что-то среди белья. Олег привык к такому вниманию, хотя в Норвегии последние пару недель его не замечали вовсе.              Девушка, с навязчивым цветочным запахом, поджала губы и медленно подошла, встав по правую руку от Олега. Она натянула самую дружелюбную улыбку, прежде чем сказать елейным голоском:              - Что-то подсказать?              Олег зло покосился на неё, и девушка опасливо сглотнула.              - Я ищу подарок. Парню.              Почему-то тот факт, что Олег – бородатый, широкий и злой дядька, - встречается с парнем, всегда заставлял девушек умиляться, а всех вокруг забывать свои подозрения. И даже в этот раз консультантка, изменившись в лице, невольно умилительно ойкнула.              - Ох, тогда всё ясно! Хотите подарить ему смешные носки? Есть пожелания или…              - Я уже всё посмотрел, здесь нет того, что мне нужно, - устало помотал головой Олег, потирая пальцами переносицу.              Девушка, на чьём бейджике красиво было выведено Герда – прям как из сказки, подумал Волков, - помотала головой.              - У нас есть ещё отделы, думаю в новогоднем или в отделе подарков лежат другие партии.       Олег сдался и медленно зашаркал за Гердой, позволяя ей показывать кучу новых разных носков. Смешные с Сантой, который курит детские письма, тут же рядом олени, красноносые гномы, всякие фразы на английском, которые должны улыбнуть. Олег всё отвергал, и его придирчивость вызывала лишь восторг в консультантке – она наверняка ощущала себя причастной к чьей-то маленькой истории, и ей это нравилось. Но под конец, даже она уже вымоталась, с сожалением принимая скорое поражение.              - Тогда, боюсь… - Герда неуверенно потёрла подбородок, хмуря брови, - я могла бы подсказать Вам ещё каких-нибудь магазинов по теме, но я не совсем понимаю, что именно Вам ну-…              Её перебило то, как Олег резко развернулся, уставившись в одну точку. Он смотрел на стеллажи с шоперами и сумками, куда какие-то подростки закинули несколько пар непримечательных тёплых носков. Олег подошёл ближе, растолкал ладонями весь хлам и, наконец-то, достал то, что привлекло его взгляд. Длинные тёплые носки с пушком сверху и с красивым рисунком спящих волка и лисы под омелой.              Бинго!              Олег сам не заметил, как улыбнулся, разглядывая эту пару носков. Они были белые, будто волк и лис спали где-то в заснеженном лесу, а омела свисала с ветки невидимого дерева. Звери ткнулись друг в дружку носом, сплели хвосты, прижались друг к другу бочками, как Инь и Ян, только рыжий и серый. Консультантка расплылась в довольной улыбке, вытирая лоб.              - Чудесный выбор! – восхитилась она, протягивая руки, чтобы отнести покупку на кассу, - ещё что-нибудь?       Олег осмотрелся по сторонам, и указал на полку со сладостями.              - Вон тех шоколадных лягушек и светящуюся палочку.              - Ваш молодой человек фанат Поттерианы? – Герда задорно улыбнулась, - тогда могу предложить Вам подарить ему снитч на подвеске, если такое носит. Или фигурку персонажа. У нас есть целый отдел по Гарри Поттеру!              Стоит ли вообще упоминать, что Олег застрял ещё на час в этом проклятом магазине…       

***

             За окном валил пушистый белый снег. Ветер крутил его в разные стороны, и эти хлопья то врезались в оконное стекло, то взлетали куда-то вверх, а вместе с ними и мягкий свежий покров сугробов. На улице было светло – чуть серовато из-за туч, но белизна снега отражала любой свет и приумножала его. Иногда на нём виднелись отблески включённых под крышей разноцветных гирлянд.              Жар застыл на кухне, прилипая к холодным окнам, как обычно прилипал бы разгорячённым лбом больной человек. Вытяжка не справлялась с обилием пара и иногда дыма, гудя, перемигиваясь лампочками, когда на ней меняли режим. Серёжа упорно продолжал месить что-то в кастрюльке, поглядывая на время. На столешнице был полный бардак – открытые бутылки лимонада и пива с вкусовыми добавками, сиропы, скорлупки от яиц, капли молока – и тут же оставленная в сторону открытая пачка, - куча испачканной посуды, - кто-то переливал тесто из раза в раз, слишком поздно осознавая, что миска маловата. Сам Серёжа был как хаос – волосы выбились из хвоста, лицо было красное от жара, пара мазков теста и красителя виднелись то на щеках, то на руках, то на заблаговременно надетом фартуке с изображением смешного волка.              Когда от сахара запахло гарью, Серёжа рванул в сторону, выключая плиту и беспомощно поднимая кастрюльку. Он неуверенно помешал коричневую массу – сгорело не так сильно, - и поставил кастрюлю на дощечку, возвращаясь к тесту. Он обычно не готовил – он почти всегда не готовил, - но ему показалось важным сделать сегодняшний ужин особенным. Да, он не взялся за мясо и салаты, но зато он приготовил главные десерты! Потому что им с Олегом хватило бы миски салата, одного жаркое и тарелки гарнира, а потом они бы сели за марафон кино, и к такому марафону обязательно нужно было бы что-то сладкое.              И сейчас Серёжа вспоминал, почему обычно не готовил. Но упрямство было всё же выше. Он с самого утра терпеливо выжидал, когда Олег уедет по делам, чтобы оккупировать кухню. Он даже заблаговременно купил продукты, спрятав их к стенке холодильника, чтобы Олег не заметил! Сохранил разные рецепты, посмотрел каждый, отобрал лучшие и сейчас повторял шаг за шагом.              Надежда умирает последней, так ведь?              Серёжа надеялся до последнего, когда заправлял в духовку песочные печенья, растёкшиеся в стороны, и когда готовил пряничное тесто, вместе с тем запихивая в кондитерские пакетики вредную глазурь. Составляющие сливочного пива были почти полностью готовы – осталось только дать всему чуть-чуть подстыть, а потом убрать в холодильник и дождаться вечера.              На часах уже было около трёх, а это значило, что Олег должен был вот-вот вернуться. Серёжа нервно принялся прибирать столешницу и стол, злясь на собственную рукожопость, когда особенно въедливые пятна теста не желали отлупливаться от поверхности. Пришлось их поддевать ногтями.              Затем Серёжа принялся наводить уют – как это шутливо называл Олег. Он включил все возможные гирлянды, какие были в доме – от тех, что украшали искусственные ветки ели, до небольших гирляндочек над пробковой доской в коридоре. Они ещё не успели украсить ёлку – всё-таки начало декабря, Серёжа, куда ты несёшься, - но она уже стояла в зале, раскинув свои благородные изумрудные ветви, почти касаясь макушкой потолка. Она стояла недалеко от кирпичного камина – камин был обязательной частью интерьера, по которой Серёжа отбирал их дом, - и над ним висели смешные рождественские чулочки, в которые они с Олегом каждый день докидывали какое-то количество конфет, чтобы съесть их под Новый год.              Серёжа включил на телефоне новогодний плейлист, позволяя весёлой музыке с перезвоном колокольчиков и с детскими подпевками веселить его, пробуждая детские воспоминания о празднике. Серёжа ненавидел своё детство, но он обожал некоторые конкретные моменты, и их побег с Олегом из детского дома в Новый год, прямо с одной из праздничных линеек – особенно приятное воспоминание.              Серёжа с наслаждением вспоминал Олега, припорошённого снегом посреди площади. Вокруг кричали люди, всё искрилось, бабахали в чернильном небе разноцветные салюты. А он смотрел. Смотрел на него, Серёжу, переминая в руке небольшой свёрток. Серёжа тогда хотел безумно зацеловать его острые черты лица, но им было по четырнадцать – Олег не знал, что парней можно любить, а Серёжа боялся признавать это в себе. Вот они и стояли, как два идиота, молча смотрели, пока щёки их наливались кусачим румянцем.              У них тогда не было привычной новогодней одежды – череды тёплых свитеров с рисунками, какие любил носить Серёжа, или наборов разных колец с шарфами, как у Олега. Маленькие детали, придающие веса приближающемуся празднику. Нет, тогда у них были только потёртые кофты с фонда добродетели, сшитые смешные шапки с помпонами и тот подарок, который Олег протянул Серому в их пятнадцатый новый год.              Пара тонких краденных носков. Одни с лисятами, вторые с волками. Олег потупил взгляд в асфальт, когда Серёжа, сидя на лавочке, замёрзшими краснющими пальцами распутал ленточки и газетные обрывки. «Их надо носить вместе» - пробурчал он, по-детски серьёзно хмурясь. Серёжа, не зная, как его удивлённо распахнутые глаза выглядели в полумраке, освещаемые гирляндами и блеском снега, весело хохотнул, глянув вверх на Олега. Олег потом признавался, что этот взгляд долго вёл его по пустыням проклятой Сирии. Серёжа не простил. Но был польщён.              «Одновременно? Друг на друге?» - Серёжа из воспоминаний хмыкнул, - «Ну и кто сверху?». У маленького Олега предательски глупо потемнели щёки и нос, к морозному румянцу добавилось явное смущение, но Серёжа проигнорировал двусмысленность собственной фразы. Им было по четырнадцать – им было можно, главное, что по-дружески, верно? «Один носок с лисой, второй с волком. Разные носки на разные ноги. Так сейчас модно» - оправдывался Олег. Серёжа задорно покачал своими худыми длинными ногами в плотных спортивных штанах, отобрал из каждой пары по носку и отдал их Олегу. «Теперь у нас парные носки. Круто, да? Как у настоящих друзей!».              Олегу было четырнадцать, и он рос в гомофобной среде, поэтому он проигнорировал ту странную боль от слова «друзей», будто на языке крутилось нечто совершенно иное. Более большое, более сакральное. «Как у лучших друзей» - кивнул Олег, будто эта фраза улучшала его состояние. Серёжа тоже кивнул. Он с лёгкой грустью посмотрел на носочки.              Что подарил сам Серый – чёрт его знает. Это было что-то не такое значительное, как этот маленький символ из ткани. Они носили эти носки каждый год только в декабре и только в тайне. Пока однажды носок с волком у Серёги не порвался, а сам Олег вдруг не умчал в армию. С тех пор о той глупой традиции они не вспоминали, да и парных вещей не носили.              Серёжа недовольно фыркнул и пятернёй поправил каскад рыжих волос, чтобы убрать локоны со лба. Он завязал хвостик одним плавным движением двух рук, чтобы вернуться к готовке. Печенья в духовке уже подрумянились и ждали, когда их достанут наружу. Поэтому Серёжа, немедля, схватился за полотенце, распахнул дверцу духовки и стойко принял своим лицом влажный жар печи, пропитанный запахом корицы и молока.       

***

             Они сидели вдвоём на диване. Перед ними – огромный плазменный телевизор, по которому с недовольной мордой скакал зелёный волосатый Гринч, за ними – коридор и кухня, освещаемые только гирляндами, под ними – мягкие подушки и тёплые пледы. Всё, как завещали настоящие рождественские сказки. И к чёрту, что это начало декабря!              Польщённый чудом Серёжи – а хорошо приготовленное что угодно этими руками – это и впрямь чудо, - Олег не смог отказаться от спокойного тихого вечера, отдавшись полностью уюту и спокойствию. Серёжа лежал вдоль всего дивана, закинув ноги на колени Олега, пока последний полулежал, перебирая в своих ладонях чужие ступни. Серёжа иногда дёргался от щекотки, но в целом был абсолютно поглощён фильмом. Их накрывал смешной плед с оленем, запутавшимся в гирлянде, и им было на удивление не жарко. Олег был в свободной майке, слегка сползающей с плеча, и в домашних шортах, а Серёжа в краденной домашней рубашке и длинных пижамных штанах. Его волосы Олег собрал в красивую косу, уже спутавшуюся от постоянного движения Серёжи, что искал удобную позу – чтобы и не напрягаться, и не уснуть раньше времени.              Олег непроизвольно выводил пальцами узоры на икрах Серёжи, задирая штанину, потом ладонью сжимал то пятку, то пальцы, чтобы потом аккуратно помассировать стопу и слегка задеть выпирающую косточку, от чего Серый обязательно дёргался или хмурился. Иногда Олег замирал, увлечённый фильмом, а потом обязательно продолжал механические движения, наслаждаясь тем, как время от времени Серёжа довольно жмурился, вытягивая ноги в полусонных потягушках.              Когда Волков аккуратно потянулся к другой части дивана, где валялся его рюкзак, Серёжа не придал этому значения. Он жевал песочное печение, запивал его остатками чрезмерно сладкого сливочного пива (это была порция Олега, он не вынес этого скрипучего на зубах сахара) и мало беспокоился об окружающем мире. Только иногда поглядывал в окно – Серёжа очень любил снег, и больше всего любил засыпать под него, будто успокоенный мягкостью и нежностью снегопада.              Олег достал небольшой свёрточек, аккуратно положил его у живота Серёжи, и чтобы привлечь чужое внимание, слабо пощекотал Серого за внутреннюю часть коленки. Серый ойкнул, опуская голову вниз. Он удивлённо замер.              - Это мне? – он схватил свёрток, прекрасно зная, что это ему.              Олег потешил эго своего лиса и кивнул. Серёжа тут же сел, не убирая ног с чужих колен, принялся щупать, крутить и потряхивать подарок, будто ища подвоха. Что-то щёлкнуло в его голове – Олег это увидел по тому, какими большими стали зрачки Серёжи, как улыбка дрогнула на его губах, и он невольно покосился на Олега.              - Открывай.              Раздался шорох разрываемой бумаги, упаковка полетела на пол, разодранная в клочья, и Серёжа с благоговением держал в руках пару носков – спящие в обнимку лис и волк под веткой омелы. Разумовский не сдержал сдавленного вздоха – лавочка, снег, салют, смущённый Олег в его смешной шапке – всё это калейдоскопом пронеслось перед глазами.              - Это просто чудо! Спасибо, Волче, - пролепетал Серёжа, бросаясь обнимать Олега, прижимаясь к нему грудью.              Олег обнял Серёжу в ответ, утыкаясь в сладко пахнущие чем-то волосы. Олег опустил одну руку, снова оглаживая кончиками пальцев чужие ступни, наслаждаясь лёгкой дрожью под своими касаниями.              - Мне показалось важным вернуть эту традицию. Тем более, когда мы теперь в таком статусе, - улыбнулся Олег, мягко чмокнув Серёжу за ухом.              Серёжа улыбнулся, щурясь.              - В каком статусе? – он заговорщически наклонил голову и похлопал глазками.              - Серёжа! – захохотал Олег, краснея, - угадай, блин.              - Не представляю, - пожал плечами Серый, - наверное… а, да! Точно, мы же лучшие друзья.              Он улыбнулся шире, вынуждая Олега напрячься. Волков невольно сжал Серёжу теснее.              - Ну чего ты такое говоришь.              - Нет? – лисий взгляд, лёгкий изгиб в мозолистых руках, чтобы неправдоподобно грустно посмотреть в сторону, - просто друзья? Даже не лучшие? Вот блин.              - Я люблю тебя, Серёж, - прошептал Олег, забирая носки из чужих рук, - очень люблю, - ещё тише, в чужую шею, чтобы потом запечатать эти слова поцелуем.              Серёжа слабо дрогнул, но не сдался.              - Как друга? Да? Любовь бывает такая разная…              Олег простонал, подмял под себя хохочущего Серого, чтобы серьёзно прошипеть ему в лицо:              - Я люблю тебя, как человека. Как парня. Чёрт возьми, это звучит ужасно, ужасно неловко!              Серёжа расплылся в пьяной улыбке, ластясь.              - Парня. И я тебя люблю, Олеж. Как друга, - Серёжа аккуратно поднял ладонь, касаясь чужого плеча, - как человека, - потом пальцы пробежались по бицепсу, пропархали над грудью и легли у ключицы, - как парня.              Серёжа поддался вперёд, чтобы поцеловать Олега. Не целомудренно и скромно – а жарко и жадно, сминая чужие губы, с напором, надавливая наклоном головы. Олег приоткрыл рот, скорее, чтобы что-то сказать, чем углубить поцелуй, но чужой юркий язык был быстрее, и Олег уже ни о чём не думал – он смаковал сладкий вкус сливок и лимонада на губах Серёжи.              Они завозились на диване, пытаясь обнять друг друга крепче, поцеловать напористее. Иногда они стукались зубами, иногда нарочно долго растягивали поцелуй, долго-долго соединяясь в ленивых движениях с не самыми невинными звуками, слившимися с тихо играющем на фоне фильмом. Серёжа аккуратно оттолкнул Олега в грудь, вызывая у того недовольный вздох. Олег молча посмотрел на румяного, мягкого и выпавшего из реальности Серёжу, желая снова уронить его на лопатки и целовать-ласкать-гладить-любить до потери сознания, пока не закончится воздух в лёгких. Но Серёжа куда-то потянулся – он поднял многострадальческие носки, а затем надел их на свои красивые ступни. В тёплой ткани с красивым рисунком они смотрелись ещё лучше.              - Насколько это странно – трахаться только в носках? – спросил Серёжа и закусил губу.              Экран телевизора играл на его лице разными отблесками, отражался в глазах бликами, а особенно светлые сцены делали Серёжу слишком уязвимо видимым полностью, без тайны полумрака и ночи. Олег прикрыл глаза, ощущая лёгкую тяжесть внизу живота.              - Трахаться может и да, но вот заниматься любовью в носках – точно нормально.              - Какой же ты романтик, - фыркнул Серёжа, запуская свои пальцы в чужие волосы.              Олег поцеловал его в основание шеи, слегка лизнул, а потом пошёл цепочкой касаний губ вверх, пока не добрался до подбородка, чтобы и его игриво поцеловать, а затем куснуть.              - Ты ведь вовсе не против, - довольно прохрипел Олег.              Серёжа на это обнял его бёдра ногами, притягивая ближе. Он поймал лицо Олега в объятия своих ладоней – борода явно покалывала его пальцы, а лёгкое раздражение уже виднелось в уголках губ, но Серёжа игнорировал всё это, снова целуя Олега глубоко и напористо, жмурясь от удовольствия.              Их руки блуждали друг по другу. Серёжа сминал глупую майку – она свисала так, что вся грудь и поджатый живот Олега были прекрасно виды, если приподнять голову, и его скрывала только мгла комнаты. Волков же бродил ладонями по коленям, бёдрам и икрам Серёжи, сжимая каждый раз кожу под пальцами, теряясь в ощущениях того, что он обладал всем этим здесь и сейчас.              Он точно знал, Олег, маленький и в смешной шапке, всегда хотел этого. Он просто был глуп и мал. Поэтому взрослый Олег, стягивая ненужные пижамные штаны, собирался наверстать всё упущенное здесь и сейчас.              «А кто сверху?» - он помнил, как ему это иногда снилось в тех мокрых снах, после которых он себя ненавидел. Тогда. Не сейчас. Сейчас он прекрасно знал ответ, раздвигая колени Серёжи в стороны, наблюдая за тем, как тот весь сжался от ожидания и нетерпения.              Это было странно – держать Серёжу под стопами, чувствовать не мягкость кожи, а тепло и шершавость носков. Обычно это первое, что летело с тела, а теперь… Серёжа многозначительно опустил свой взгляд – он разглядывал явный бугорок на шортах Олега, и рука с длинными пальцами сама потянулась вперёд, чтобы мягко нажать. Олег выдохнул сквозь зубы, поддаваясь бёдрами вперёд. Дрожь пробрала его тело, когда Серёжа аккуратно сжал пальцы, чтобы потом вновь помассировать.              - Хороший мальчик, - прошептал Серёжа, прижимаясь своим возбуждением в ответ, чтобы выдохнуть в унисон с Олегом, - такой славный.              Олег заткнул Серого поцелуем – кусачим и грубым, - а потом принялся расправляться с рубашкой, рванув в стороны её полы, чудом не повредив пуговицы. Ткань поползла по плечам, обнажая светлую кожу в россыпи веснушек, со следами редких шрамов и недавних гематом. Олег целовал каждый след, каждую неровность и каждую идеальность – он обводил свой путь языком, оставлял расцветающие засосы, опускаясь ниже, к груди, что проявить особо внимание к ней, руками-пальцами-губами лаская кожу. Серёжа, наконец-то, протяжно застонал, откинув голову назад. Его грудь быстро поднималась и опускалась, позволяя Олегу ловить её каждый раз на вдохе губами.              Серёжа ошалело завозился руками по накаченной спине. Он по привычке раскрытыми ладонями огладил татуировку, нажимая между лопаток, массируя шею и плечи, а затем требовательно потянул чужую майку вверх. Олег оторвался от груди, усмехнулся и сел. Он дал время Серёже сосредоточиться, посмотреть осознанно, и только после этого, взявшись за низы майки, потянул ту вверх. Серёжа тут же прижался к голому торсу, благоговейно целуя каждую мышцу, кусаясь где-то в районе рёбер, чтобы оставить следы-полумесяцы своих зубов.              За окном и вправду запорошил снег. Ветер тихо начал подвывать, ударяясь в окно и стеклянные двери, и уличные гирлянды весело мигали, меняя темп, интенсивность, скорость. Олег поймал себя на этом странном сравнение, опуская взгляд на жаждущего Серёжу. Нет, он точно превращался в извращенца с этим суккубом под боком. Олег вновь прижал всем своим весом Серёжу к дивану, сжав горло так, чтобы тот не пытался выбраться. От этого движения Серёжа инстинктивно замер, покорный и открытый, принимая всё то, что ему дарил Олег, и совсем немного задыхаясь от ощущений.              На полу очень скоро остались последние элементы одежды – но не носки. Серёжа тяжело дышал, раскинув ноги, выгнув спину, приподняв грудь. Олег просто смотрел, наслаждаясь видом каждой выпирающей косточки, каждого ровного изгиба, каждой черты, характерной именно его Серёже.              - Где… - начал он, и Серёжа кивнул куда-то под диван, - ах ты гад, запланировал всё?              Серёжа пожал плечами, улыбаясь.              - С тобой и планировать не надо.              - Сочту за комплимент.              - Это он и есть.              Олег потянулся к полу, засунул руку под диван, пошарился там и правда нашёл баночку смазки и коробку, шуршащую от обёрток с презервативами. Он позволил себе вольность – проигнорировал коробку, доставая только бутылёк, а затем вернулся в сидячее положение. Если Серёжа и понял это, то никак не обозначил, он был слишком занят тем, чтобы выпутать свои руки из уверенного захвата – Олег одной ладонью сжал два запястья, придавив Серого.              Холодная смазка без запаха коснулась пальцев. Серёжа пойманным зверем замер, глядя на прозрачные вязкие капли, что потекли по руке Олега. Первая капля, обогнув костяшки, упала на живот Серёжи, и тот его поджал, шипя от прохлады. Это было очаровательно.              Олег не торопился, но и оттягивать больше не мог – он завёл руку вниз, позволяя себе войти в чужое тело, мягко толкаясь и раздвигая пальцы в стороны, ловя собственными губами первые рваные полноценные стоны. Он покачивал Серёжу, будто баюкал, вгоняя того в транс из погони за своим желанием – Серёжа слабо изворачивался, желая найти нужный угол, приподнимал и опускал ноги, мягко поглаживая широкие плечи Олега.              Их последний раз был не так давно, поэтому подготовка скорее имела цель разогреть. Олег вытащил пальцы, положил мокрую ладонь на возбуждение Серёжи, вынуждая того выгнуться в пояснице, провёл рукой от паха к груди и обратно, оставляя блестящий след, а потом вновь потянулся за смазкой. Пока Серёжа метался на диване, недовольный пустотой, Олег, размазывая смазку, аккуратно взял его в рот, кидая быстрый взгляд на Серёжу. Тот покраснел, принялся хватать губами воздух, закатывая глаза. Удовольствие прошибло все его нервы.              Олег ещё немного уделил внимание своим действиям – втянул щёки, прошёлся языком по всей длине, мягко поцеловал, а потом отрстранился, холодными и влажными ладонями касаясь уже самого себя, чтобы после одним плавным толчком войти на половину.              Серёжа выругался, дёрнулся плечами и подался сам вниз, от чего их тела с громким шлепком столкнулись. Олег зажмурился, ощущая бесконечные тепло и тесноту, собрался с мыслями – сконцентрировался на лице под ним, которое было украшено всеми чертами удовольствия – поджатые губы, надломленные брови, шальной румянец пятнами, мокрые от пота волосы у корней, - и снова толкнулся, постепенно набирая темп.              Серый схватился за него руками, царапая ногтями плечи, и найдя уверенное положение, принялся сам покачиваться. Стоны становились всё громче и чётче, но Серёжа пытался ловить их, заглушать и прятать – по чистой привычке, которую было так тяжело вывести из-под кожи, словно она въелась во всё естество. Им нельзя было быть громкими. Никогда. В детском доме, делясь эмоциями, в общаге, сталкиваясь со своими чувствами, в чёртовой Венеции, полной мужиков-солдат-слишком-гетеро-чтобы-понять-нас-Олеж, а потом они учились всему заново.              Олег схватил Серёжу за косу, наматывая её на кулак, чтобы поднять голову и прижаться губами к уху.              - Громче, Лис, - потребовал Олег, - иначе мне кажется, что я не справляюсь.              И вдогонку к своим словам, он ещё сильнее толкнулся, набирая быстрый и отрывистый темп, почти не выходя. Попав под правильным углом, он буквально выбил из Серёжи протяжный долгий стон с надломившейся хрипотцой. Серёжа прикрыл глаза, зашептал быстро-быстро: «Олег, Олежа, Волч». Он извивался, пытаясь ощутить больше и глубже, пока Олег играл – он то замедлялся, намеренно растягивая каждое движение, то вдавливал разморенное тело в мягкий диван, вынуждая Серёжу выть.              В какой-то момент, Серёжа слабо мазнул ступнёй Олегу по лицу, и он поймал непослушную ногу руками. Толкая Серого на себя, Волков пальцами забрался под резинку носка, зная, что спрятанная под одеждой кожа особенно ярко ощущает прикосновения. И впраду – Серёжу дёрнуло, почти подбросило, и он тихо пискнул. Олег улыбнулся своей находке, продолжая поглаживать косточку на ступне, иногда пальцами оглаживая верхнюю часть или легонько царапая место, где проходили сухожилия. Олег не сдержался – поцеловал косточку, прикусил её, из-за чего Серёжа забился в попытках уйти от щекотки, но Олег не дал. Он снова принялся толкать Серого на себя.       Стоны и шлепки перебивали все звуки подходящего к концу фильма. Диван не скрипел, но его ножки шумно скрежетали по линолеуму, в такт каждому движению. Олег жадно разглядывал обнажённое тело, наклонялся, чтобы целовать его, чтобы обнимать и гладить, а когда пик был ближе, он обхватил Серёжу, уткнувшись ему в шею, и сорвался. Толчки стали хаотичными, грязными, жётскими, и Серёжа потерялся. Он то протяжно стонал, то вскрикивал, то ругался и лепетал.       Когда Олег почувствовал, что Серёжа весь сжался, напрягся, сосредоточился, он принялся зацеловывать плечи. Серёжа кончил громко – очень громко, - буквально крича, изогнувшись, и Олег не мог уже остановиться. Он продолжал двигаться даже тогда, когда тело в его руках ослабло, стало мягким, податливым, сонным. Серёжа тяжело и сыто дышал, будто пробежав марафон.       Он кончиками пальцев поднял голову Олега, глядя в глаза. Честно, Волкову было стыдно за то, как нуждающе он наверняка сейчас выглядел.       - Я люблю тебя, - шепнул Серёжа, целомудренно целуя губы Олега.       И этого оказалось более чем достаточно, чтобы Олег догнал Серёжу. Волков резко вышел, всего в два коротких движения доведя себя до конца сам, чтобы оставить следы на подрагивающем бледном животе. Белёсые капли поблёскивали в редких всполохах света. Олег посмотрел на это – размазал кончиками пальцев, - и рухнул сверху, носом уткнувшись в горячую грудь.       - Ты меня заебал, - спустя минуты тишины прохрипел Серёжа, подталкивая Олега вверх, - и из-за тебя мы так и не досмотрели Гринча!       - Из-за меня?! – возмущённо пролепетал Олег, размыкая сонные глаза.       - Ну не я же эти чудесные носки притащил, - буркнул Серый, приподнимая свои ступни, чтобы разглядеть рисунок ещё раз. Лёгкая улыбка коснулась его губ, - совратитель.       - Это клевета, - устало пробормотал Олег.       Их спор продолжился вплоть до ванной, затем до спальни, и уже в полудрёме, прижавшись друг к другу, они шептали друг другу какие-то нелепые обвинения. Но Олег, если честно, просто невыносимо долго наслаждался ощущениями тёплых носков на своих ногах, когда Серёжа обнял его по-паучьи.       Сейчас ему ничего было не надо. И в будущем тоже. Лишь бы засыпать и просыпаться всегда рядом. Интересно, Дед Мороз, увидя такое письмо, придёт в ужас или уволится? К чёрту Деда Мороза, Олег обеспечит своё счастье сам!       И они уснули, почти одновременно тихо засопев.