Украденный поцелуй

      Подготовка к свадьбе началась на следующее утро после той ночи в зимнем саду. Словно Блэйд ждал только этого — окончательного, как он считал, слома, чтобы запустить машину церемонии на полную мощность.       Рацио разбудил не скрежет ключа в замке, а вежливый стук в дверь. Впервые за всё время заточения.       — Войдите, — хрипло произнёс он, инстинктивно натягивая одеяло выше.       Дверь открылась, и вошла делегация. Впереди — женщина, от которой невозможно было отвести взгляд. Высокая, статная, с идеальной осанкой и серебристыми волосами, убранными в сложную элегантную причёску. Чёрное платье облегало её фигуру, как вторая кожа, а глаза — тёмные, глубокие, с хищным прищуром — смотрели на Рацио с холодным профессиональным интересом. За ней — две помощницы с рулонами ткани, измерительными лентами и коробками.       — Доброе утро, — голос женщины был низким, грудным, с лёгкой хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки. — Я Чёрная Лебедь. Старший портной... — она сделала едва уловимую паузу, словно пробуя слова на вкус, — ...семьи. Нам поручено подготовить вас к церемонии.       Рацио медленно сел на кровати. Церемония. Слово упало в тишину комнаты, как камень в стоячую воду. Он смотрел на женщину и не мог отделаться от ощущения, что где-то уже видел её. Или слышал о ней. Чёрная Лебедь. Имя звучало как легенда, как персонаж старых страшных сказок, которые рассказывают детям, чтобы они не выходили из комнат по ночам.       — И когда же... — начал он.       — Через две недели, — перебила Чёрная Лебедь, даже не взглянув на него, уже раскладывая эскизы на столе. Её движения были точны, почти хирургичны. — Четырнадцатого февраля. Символичная дата, не находите? День всех влюблённых. Он любит символизм.       Рацио заметил это. Она не произнесла имени. Не произнесла фамилии. Только "он". Как будто одно это слово вмещало всё — власть, страх, неизбежность.       Четырнадцатое февраля. Рацио сжал край одеяла так, что побелели костяшки. Две недели. У него было две недели.       — Вставайте, молодой человек, — голос Чёрной Лебеди не терпел возражений, но в нём не было грубости — только абсолютная, непоколебимая уверенность. — Нам нужно снять мерки. И поверьте, чем быстрее вы привыкнете к мысли о происходящем, тем легче будет всем. Я занимаюсь этим достаточно долго, чтобы знать: сопротивление только продлевает боль.       Она подошла ближе, и Рацио почувствовал исходящий от неё аромат — тяжёлый, сладковатый, с горькими нотками полыни. Запах, от которого кружилась голова.       — Раздевайтесь, — просто сказала она.       День первый: Мерки и ткани.       Чёрная Лебедь оказалась тираном в самом изысканном воплощении. Она поворачивала Рацио так и эдак, её прохладные пальцы касались его тела без малейшей неловкости, фиксируя каждый сантиметр. Но в её прикосновениях не было ничего личного — только профессиональная отстранённость скульптора, работающего с глиной.       — Он предпочитает классический крой, — бормотала она, диктуя цифры помощницам. Её голос лился ровно, как вода. — Фрак, безусловно. Чёрный шёлк, белый атлас. Никаких экспериментов. Вы должны выглядеть достойно.       Его супруг. Эти слова внезапно врезались в сознание, как клеймо, никто не произносил, он сам понял. Но интересно было другое: даже между собой, в присутствии Рацио, они избегали произносить имя. "Он". "Хозяин". Никогда — Блэйд.       — Можно вопрос? — осмелился Рацио, когда помощницы раскладывали перед ним рулоны тканей.       Чёрная Лебедь подняла на него взгляд. В её тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.       — Можно.       — Почему никто не произносит его фамилию? Даже вы. Даже здесь, в его доме.       На мгновение в комнате повисла тишина. Помощницы замерли, не поднимая глаз. Чёрная Лебедь медленно улыбнулась — не холодно, а скорее... оценивающе. Как будто Рацио только что прошёл невидимый тест.       — Умный вопрос, — сказала она, беря в руки отрез чёрного шёлка. — Для того, кто оказался здесь не по своей воле — очень умный. — Она помолчала, поглаживая ткань длинными пальцами с идеальным маникюром. — Фамилия — это вес. Слишком большой вес для обычных разговоров. В некоторых кругах имя произносят только тогда, когда готовы принять последствия. А последствия, поверьте моему опыту, бывают разными. Чаще всего — необратимыми.       Она шагнула ближе, и Рацио снова ощутил тот дурманящий аромат полыни.       — Вы теперь часть этих кругов, Рацио. — Она произнесла его имя мягко, почти ласково. — Для всех, кто здесь присутствует, вы больше не Веритас. Вы просто Рацио. Часть... семьи. А в этой семье фамилия — привилегия, которую дают не каждому. Или наказание, которое заслуживают немногие.       — А он? — Рацио не отводил взгляда. — Он заслужил?       Чёрная Лебедь рассмеялась — тихо, мелодично, как смеются женщины, давно привыкшие к тому, что мир вращается вокруг них.       — Он — единственный, кто может произносить её когда угодно и где угодно. Потому что он и есть эта фамилия. Понимаете? Он не носит её. Он — она. А остальные... — она повела плечом, — остальным лучше помнить, что некоторые слова имеют цену.       Помощницы разворачивали перед ним рулоны тканей — шёлк струился, словно вода, атлас переливался перламутром, бархат матово мерцал в утреннем свете. Рацио смотрел на это богатство и чувствовал только тошноту. Каждый метр этой роскоши был цепью.       — А это? — он указал на тёмно-синий, почти чёрный отрез, лежащий особняком.       Чёрная Лебедь взяла ткань, поднесла к свету. Синий вспыхнул глубоким, космическим оттенком.       — Вечерний вариант. Приём после церемонии. Он сказал, что вы можете выбрать цвет сами. В разумных пределах.       Синий. Любимый цвет Авантюрина. Тот самый оттенок, который Рацио видел в его глазах в редкие минуты покоя. Он отвернулся к окну, чтобы никто не заметил предательской влаги в глазах.       — Синий, — тихо сказал он. — Пусть будет синий.       Чёрная Лебедь проследила за его взглядом, за напряжённые плечи. И в её глазах мелькнуло что-то — не жалость, скорее понимание. Она видела это сотни раз. Мальчиков и девочек, которых приводили в этот дом, чтобы перекроить по чужой мерке.       — Хороший выбор, — только и сказала она. — Синий идёт вашим глазам.       День второй: Первая трещина.       Утром следующего дня Чёрная Лебедь пришла снова. На этот раз без помощниц — только она, длинный футляр в руках и всё тот же дурманящий аромат полыни, который, казалось, следовал за ней повсюду.       — Примерка, — коротко сказала она, закрывая за собой дверь. — Черновик. Посмотрим, как сидит основа.       Рацио послушно встал, позволяя ей помогать себе с рубашкой. В комнате было тихо, только лёгкий шелест ткани нарушал молчание. Чёрная Лебедь работала быстро и точно — булавки, мел, пометки на ткани. Её пальцы касались его тела без стеснения, но и без лишнего интереса — только дело.       — Вы сегодня странный, — заметила она вдруг, не поднимая глаз. — Более... напряжённый, чем вчера.       Рацио промолчал. Он думал о том, что ночью ему показалось, будто кто-то ходил по коридору. Остановился у двери. Долго стоял. А потом ушёл. С тех пор он не мог уснуть.       — Я задала вопрос, — голос Чёрной Лебеди стал чуть жёстче. — Здесь принято отвечать, когда с вами говорят.       — Простите, — Рацио встретил её взгляд в зеркале. — Я просто... не выспался.       Чёрная Лебедь прищурилась. Её тёмные глаза скользнули по его лицу, отмечая тени под глазами, бледность, нервный тик у губ.       — Не выспались, — повторила она. — Или что-то другое?       Она обошла его кругом, проверяя линию плеча, и вдруг замерла. Её пальцы коснулись его запястья — там, где от манжеты остался след. Чуть выше, на внутренней стороне руки, виднелась тонкая царапина. Свежая.       — Откуда это? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучала сталь.       Рацио отдёрнул руку, но было поздно.       — Ниоткуда. Задел о край стола.       — Врёте, — спокойно сказала Чёрная Лебедь. Она отступила на шаг и сложила руки на груди. — Я шью одежду для этой семьи двадцать три года, Рацио. Я видела сотни мальчиков и девочек в вашем положении. И я знаю, когда мне врут.       Она помолчала, и в этой паузе было что-то страшное — не угроза, а скорее разочарование.       — Вы что-то затеяли, — сказала она наконец. — Не знаю, что именно, и не хочу знать. Но я вижу следы. Царапины. Нервный взгляд. Бессонницу. Вчера вы были сломлены, но спокойны. Сегодня вы напряжены, как струна.       — Я не понимаю, о чём вы, — Рацио постарался, чтобы голос звучал ровно.       — Понимаете. — Чёрная Лебедь подошла ближе — опасно близко. Её глаза, тёмные и глубокие, смотрели прямо в душу. — И я скажу вам то, что говорю каждому, кто попадает в этот дом. Забудьте.       — Что?       — Забудьте о побеге. Забудьте о сопротивлении. Забудьте о том, что снаружи есть кто-то, кто вас ждёт. — Её голос стал тише, но от этого только пронзительнее. — Здесь нет выхода. Не потому, что двери заперты — двери можно открыть. А потому, что даже если вы выйдете за ворота, он найдёт вас. Всегда находит. Я видела это слишком много раз.       Рацио смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё холодеет.       — Вы пытаетесь меня запугать?       — Я пытаюсь вас спасти. — Чёрная Лебедь покачала головой. — Глупость — не храбрость. Храбрость — это выжить там, где выжить невозможно. А для этого нужно не дёргаться, не искать лазейки, не рисковать по пустякам. Нужно ждать.       — Ждать чего?       — Ждать момента. — Она взяла булавку и снова принялась за работу, как будто ничего не произошло. — Момент может не наступить никогда. А может наступить завтра. Но если вы будете дёргаться сейчас, если дадите им повод запереть вас ещё крепче — вы его точно пропустите.       Рацио молчал, переваривая услышанное.       — Я не знаю, что вы пытались сделать прошлой ночью, — продолжила Чёрная Лебедь, вкалывая булавку в ткань на его плече. — И знать не хочу. Но знайте: в этом доме даже стены умеют говорить. Особенно со слугами, которые слишком много болтают.       Она подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то — не угроза, а скорее предупреждение.       — Ваша уборщица, та, что приходила по утрам... Её перевели в другое крыло. Сегодня утром. Без объяснения причин.       Рацио похолодел. Та женщина. Которая передала записку. Которая смотрела на него с надеждой и страхом.       — С ней всё в порядке? — вырвалось у него.       Чёрная Лебедь усмехнулась — горько, без веселья.       — С ней всё будет в порядке, если вы перестанете задавать такие вопросы. И если она ничего не расскажет тем, кто умеет задавать вопросы лучше вас.       Она отошла к столу, где лежал принесённый футляр. Открыла его — внутри оказался отрез удивительной ткани. Чёрный шёлк, расшитый серебряными нитями, которые складывались в узор из падающих звёзд.       — Это для вечернего приёма, — пояснила Чёрная Лебедь, меняя тему. — Если синий не подойдёт по тону. Он любит, чтобы у гостей был выбор. Иллюзия выбора.       Она провела рукой по ткани, и серебряные звёзды вспыхнули в утреннем свете.       — Красиво, — невольно выдохнул Рацио, хотя мысли его были далеко.       — Красиво, — согласилась Чёрная Лебедь. — Но это не просто красота. Это напоминание. Звёзды падают — легенды сбываются. Но не для тех, кто пытается поймать их руками.       Она закрыла футляр и собрала инструменты.       — Послезавтра окончательная примерка. К тому времени фрак будет готов. — Она направилась к двери, но на пороге остановилась. — И ещё, Рацио.       Он поднял голову.       — Если вы действительно хотите когда-нибудь увидеть свет за этими стенами — научитесь ждать. Научитесь не дёргаться. Научитесь улыбаться, когда хочется кричать. И главное — научитесь не оставлять следов.       Она вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.       Рацио остался один. Он подошёл к окну и посмотрел на свои руки. На свежую царапину. На то, как дрожат пальцы.       Уборщицу перевели. Кто-то заметил. Кто-то доложил. А он даже не знал, жива ли она вообще.       Чёрная Лебедь права. Он был глуп. Слишком нетерпелив. Слишком отчаян. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Ждать, — приказал он себе. — Ждать и не дёргаться. Но внутри, там, где жила надежда, что-то продолжало пульсировать. Тихо, упрямо, не желая умирать. Авантюрин где-то там. Ищет его. Ждёт. Рацио закрыл глаза и прислонился лбом к холодному стеклу. Он подождёт. Научится ждать. Научится улыбаться. Но он не сдастся.       День третий: Список гостей.       Блэйд пришёл вечером с толстой папкой в руках. Выглядел он удовлетворённым, почти расслабленным. Та ночь в зимнем саду явно утвердила его в мысли, что процесс идёт по плану.       — Нам нужно обсудить список, — он сел в кресло, положив папку на стеклянный стол. — Традиционно женихи утверждают его вместе. Твои родители уже прислали свои пожелания.       Рацио подошёл к столу. Папка была тяжёлой, набитой плотными листами гербовой бумаги с золотым тиснением. Он открыл её и пробежал глазами первые страницы.       Имена. Титулы. Должности. Всё, что составляло элиту этого города, а возможно, и не только этого. Министры, банкиры, промышленники, медиамагнаты. Рацио пролистывал страницу за страницей, и каждое имя отзывалось глухим стуком в висках — все эти люди будут смотреть, как его жизнь приносят в жертву.       И отдельно — люди, чьи фамилии ничего не говорили Рацио, но стояли в самом начале списка, выделенные жирным шрифтом и золотыми вензелями на полях.       На пятой странице он остановился. Имя, напечатанное крупнее остальных, с пометкой "VIP. Особая ложа. Личная охрана".       Господин Дань Хэн. Специальный представитель. Свита — 4 человека.       — Кто это? — спросил Рацио, проводя пальцем по строчке. — Дань Хэн? Я никогда не слышал этого имени.       Блэйд задержал на нём взгляд чуть дольше обычного. В его глазах мелькнуло что-то — не раздражение, скорее оценка. Он явно решал, сколько можно рассказать.       — Очень важный гость, — наконец сказал он. — Из-за восточного моря. Представляет интересы, которые выходят далеко за пределы этого города. Скажем так... — он сделал паузу, подбирая слова, — ...он — мост. Между мирами, которые не принято пересекать без приглашения.       — Какими мирами? — Рацио не отводил взгляда.       Блэйд усмехнулся, но в усмешке не было веселья.       — Ты быстро учишься задавать опасные вопросы. Дань Хэн — человек, за которым стоят структуры гораздо более древние и могущественные, чем моя семья. Он здесь не как гость. Он здесь как наблюдатель. И как гарант.       — Гарант чего?       — Гарант того, что определённые... договорённости... будут соблюдаться. Не только между мной и твоей семьёй. Между гораздо более крупными игроками. — Блэйд наклонился вперёд, и его голос стал тише. — Ты когда-нибудь слышал о старых кланах, которые управляют потоками, невидимыми для обычных людей?       Рацио покачал головой, хотя внутри всё похолодело. Он слышал. Обрывки разговоров отца, случайно подслушанные в детстве. Шёпот за закрытыми дверями. Имена, которые нельзя произносить.       — Дань Хэн — один из них, — продолжил Блэйд. — Не самый главный, но достаточно близкий к центру, чтобы его слово имело вес. Он приедет, чтобы убедиться, что союз состоялся. Что я выполнил свои обязательства. И что ты... — он посмотрел на Рацио с хищной нежностью, — ...действительно стал частью семьи.       — А если бы я не согласился? — тихо спросил Рацио. — Если бы сказал "нет" у алтаря?       Блэйд медленно покачал головой.       — Тогда Дань Хэн уехал бы разочарованным. А разочарование таких людей... — он не закончил фразу, но Рацио понял.       На этой странице список гостей перестал быть просто списком. Он стал картой мира, в который Рацио входил — мира теней, где имена имеют вес, а слова стоят жизни.       Он пролистал дальше. И замер. На тридцать седьмой странице, в разделе "Друзья семьи со стороны...” мелким шрифтом значилось:       Господин Авантюрин — сопровождающее лицо: господин Сандей.       Папка дрогнула в его руках. Он поднял глаза на Блэйда. Тот наблюдал за ним с лёгкой, хищной улыбкой.       — Ты же не думал, что я лишу тебя этого удовольствия? — голос Блэйда сочился ядом, завёрнутым в шёлк. — Он должен видеть. Должен понять, что игра окончена. Что ты теперь — часть другого мира. И, судя по пометке, он тоже не одинок. Сандей, надо же. Как быстро люди находят утешение.       Рацио заставил свои пальцы не дрожать. Он медленно закрыл папку и положил её на стол.       — Какая предусмотрительность, — его голос звучал ровно, хотя внутри всё кричало. — Ты ничего не упускаешь.       — В этом моя сила, — кивнул Блэйд. — И твоё будущее спокойствие. Чем быстрее ты увидишь его с другим, тем быстрее поймёшь, что прошлого не вернуть. А Сандей... что ж, он всегда был хорошим вариантом. Надёжным. Скучным, но надёжным.       В эту ночь Рацио не спал. Он смотрел на решётку за окном и впервые за долгое время не пытался сдерживать слёзы. Они текли сами — тихо, беззвучно, обжигая щёки. Авантюрин придёт. Будет смотреть, как он венчается с другим. И рядом с ним будет Сандей, который, кажется, добился своего.       Я не могу этого вынести, — думал Рацио. — Я не смогу смотреть ему в глаза.       Но где-то глубоко внутри, там, где ещё жила надежда, пульсировала другая мысль: Он придёт. Он искал меня. Записка. Сигналы в парке. Он придёт, и это не может быть просто совпадением.       День четвёртый: Тишина.       Утро четвёртого дня началось с дождя. Серого, монотонного, бесконечного. Рацио стоял у окна и смотрел, как капли стекают по стеклу, размывая очертания парка.       Завтрак принёс новый охранник — Глыба исчез, молодой с нервным тиком тоже. Этот был средних лет, с лицом, не выражающим абсолютно ничего. Он поставил поднос, забрал пустой поднос со вчерашнего ужина и вышел, не проронив ни слова.       Рацио не ел. Он сидел на стуле и смотрел на вазу с чёрными орхидеями. Блэйд прислал новые — взамен тех, что завяли. Красивые. Мёртвые внутри, как всё в этом доме.       Мысли о списке гостей не отпускали. Авантюрин. Сандей. Дань Хэн и его остальная кампания. Все они будут смотреть, как его жизнь приносят в жертву. А он будет стоять у алтаря и улыбаться.       Вошла Чёрная Лебедь. Без помощниц, только с маленькой коробочкой в руках.       — Запонки, — сказала она, ставя коробку на стол. — Он прислал на выбор. Нужно утвердить.       Рацио открыл коробку. Внутри, на чёрном бархате, лежали две пары запонок. Одни — строгие, платиновые, с маленькими бриллиантами. Другие — массивные, золотые, с чёрными камнями, которые казались бездонными.       — Какие выберете?       Рацио указал на платиновые.       — Сдержанно, — кивнула Чёрная Лебедь. — Хороший выбор.       Она убрала золотые обратно в коробку и вдруг замерла, прислушиваясь. В коридоре послышались шаги — тяжёлые, уверенные. Блэйд.       Чёрная Лебедь мгновенно изменилась — стала собраннее, официальнее, спрятала ту лёгкую человечность, которая иногда проскальзывала в их разговорах.       Дверь открылась. Блэйд вошёл без стука, как всегда.       — Запонки выбираете? — Он подошёл к столу, взглянул на коробку. — Платиновые. Хорошо. Я тоже их предпочёл бы.       Он перевёл взгляд на Рацио, изучающе, цепко.       — Ты сегодня бледен. Не ел?       — Не хотелось.       — Ешь. — Это был не совет, а приказ. — Завтра примерка фрака. Ты должен выглядеть безупречно.       Рацио кивнул. Блэйд задержался на мгновение, словно хотел что-то добавить, но передумал и вышел.       Чёрная Лебедь проводила его взглядом, затем повернулась к Рацио.       — Он следит за каждым вашим шагом, — тихо сказала она. — Каждый ваш не съеденный кусок — информация. Каждая царапина — сигнал. Помните об этом.       Она собрала коробку и ушла.       Рацио остался один. Он заставил себя съесть половину завтрака. Холодная каша, пресный чай. Всё безвкусно, как картон.       Дождь за окном не прекращался.       День пятый: Первая примерка.       На пятый день Чёрная Лебедь пришла с помощницами и с фраком. Почти готовым, но ещё требующим доработки.       — Раздевайтесь, — скомандовала она, и Рацио уже привычно подчинился.       Фрак сидел почти идеально. Чёрный шёлк облегал плечи, талия была затянута так, что трудно дышать, но это и задумывалось — красота требует жертв.       — Повернитесь. Поднимите руки. Наклонитесь.       Чёрная Лебедь работала быстро, помечая булавками места, где ткань ложилась не идеально. Помощницы записывали, подавали инструменты, молчали.       — Жить можно, — наконец сказала Чёрная Лебедь, отступая на шаг. — Но нужно убрать здесь, здесь и здесь. Завтра будет готово.       Она помогла ему снять фрак и вдруг замерла, глядя на его шею.       — Что это?       Рацио потянулся рукой, но она перехватила его запястье.       — Синяк, — сказала она тихо. — На шее. С левой стороны.       Рацио вспомнил. Прошлая ночь. Блэйд пришёл поздно, выпивший, злой. Что-то случилось на переговорах. Он был груб — не физически, но требовал, давил, не отпускал до трёх ночи. А утром Рацио проснулся с болью в шее. Наверное, неудачно спал.       — Я не знаю, — честно ответил он.       Чёрная Лебедь смотрела на него долгим взглядом. В её глазах было что-то, чему Рацио не мог подобрать названия. Не жалость. Не гнев. Скорее, усталое понимание.       — Завтра принесу пудру, — сказала она наконец. — На церемонии свет будет ярким. Синяки не должны быть видны.       Она ушла, оставив его одного.       Рацио подошёл к зеркалу и повернул голову. Синяк был — небольшой, тёмно-фиолетовый, чуть ниже уха. След от пальцев? Он не помнил. Не хотел помнить.       В эту ночь он не спал. Сидел у окна и смотрел на луну, пробивающуюся сквозь тучи.       День шестой: Визит отца.       Утро шестого дня началось с неожиданности.       — К вам посетитель, — сказал охранник, открывая дверь. — Пройдёмте.       Рацио повели не в зимний сад и не в гостиную, а в небольшую комнату на первом этаже, похожую на кабинет для переговоров. За столом сидел человек.       Рацио не видел отца почти полгода. Аргенти Веритас выглядел... обычно. Всё тот же строгий костюм, те же аккуратно уложенные волосы, та же осанка. Но что-то было не так. Глаза. В глазах не было прежнего огня — только усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость человека, который слишком долго нёс непосильный груз.       — Рацио, — сказал он, и голос его звучал ровно, без обычной отеческой теплоты. — Сын.       Охранник остался у двери. Рацио медленно подошёл и сел напротив. Между ними на столе стояла чашка с остывшим чаем, к которой никто не притронулся.       — Ты... — Рацио запнулся, не зная, с чего начать. Слишком много вопросов теснилось в голове. Почему ты не защитил меня? Почему позволил этому случиться? Зачем ты вообще пришёл?       Отец, словно прочитав эти мысли в его глазах, опустил взгляд.       — Я знаю, — тихо сказал он. — Знаю, что ты меня ненавидишь. Имеешь право.       — Я не ненавижу, — перебил Рацио, и это было почти правдой. — Я просто не понимаю. Ты мог что-то сделать. Вместо этого ты...       Он не договорил. Отец поднял на него глаза — и Рацио увидел в них то, чего никогда не видел раньше. Стыд.       — Я пришёл не оправдываться, — сказал Аргенти. — Оправданий у меня нет. Я пришёл... посмотреть на тебя.       — Посмотреть? — Рацио не верил своим ушам. — Ты пришёл просто посмотреть?       — А что я ещё могу? — В голосе отца впервые прозвучала горечь. — Всё уже решено. Всё подписано. Я здесь только потому, что он разрешил. Как жест доброй воли.       — Он, — эхом повторил Рацио. — Ты даже имени его не произносишь.       Аргенти дёрнулся, словно от пощёчины.       — Не произношу, — тихо согласился он. — Потому что каждый раз, когда я его произношу, я вспоминаю, что продал тебя ему.       Повисла тяжёлая тишина. Рацио смотрел на отца и видел перед собой не того сильного, уверенного человека, который когда-то учил его ездить верхом и носил на плечах. Перед ним сидел чужой человек. Уставший. Сломленный. Но всё ещё его отец.       — Ты уезжаешь? — спросил Рацио, не зная, какой ответ хочет услышать.       Аргенти покачал головой.       — Не знаю. — Он провёл рукой по лицу, и этот жест выдавал такую степень изнеможения, что Рацио стало не по себе. — Ничего не знаю. Может, уеду. Может, останусь. Может, меня тоже запрут где-нибудь, чтобы не мешал. Я уже ничего не решаю.       — А мама?       — Мама... — отец усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Мама делает то, что должна. Как всегда.       Они замолчали. Где-то в коридоре послышались шаги, стихли. Охранник у двери переступил с ноги на ногу, напоминая о себе.       — Я не знаю, зачем пришёл, — вдруг сказал Аргенти, глядя куда-то в сторону. — Думал, будет легче. Увидеть тебя, поговорить... А стало только хуже.       — Мне тоже не легче, — тихо ответил Рацио.       Отец поднялся. Рацио тоже встал. Они стояли друг напротив друга — разделённые столом, охранником и пропастью, которую уже не перейти.       — Если бы я мог всё изменить... — начал Аргенти и замолчал.       — Но ты не можешь, — закончил за него Рацио.       Отец кивнул. Медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом.       — Береги себя, — сказал он на прощание. — Постарайся... выжить.       Он повернулся и пошёл к двери. Не оглянулся. Не сказал больше ни слова. Дверь закрылась за ним.       Рацио остался один. Он смотрел на пустой стул напротив, на остывший чай, на дверь, за которой исчез отец. Уехал? Остался? Вернётся ли? Захочет ли? Никаких обещаний. Никаких "я позвоню". Никакой надежды. Просто уставший человек, который пришёл и ушёл, оставив после себя только вопросы.       Рацио медленно сел обратно на стул. Глупо было надеяться на чудо. Глупо было думать, что отец принесёт спасение. Он и себя спасти не мог.       Охранник кашлянул.       — Назад, — сказал он.       Рацио кивнул и пошёл за ним.       В комнате он долго сидел на кровати, глядя в одну точку. Потом подошёл к окну. Парк внизу был пуст. Никаких сигналов. Никаких знаков.       Только серое небо и решётки на окнах.       Отец ушёл. И унёс с собой последнюю надежду на то, что кто-то снаружи действительно борется за него. Или не унёс? Рацио не знал. И это незнание было хуже любой определённости.       Вечером пришёл Блэйд. Он был в хорошем настроении, говорил о завтрашних делах, о примерке, о гостях.       — Видел, твой отец заходил, — сказал он между прочим. — Трогательно. Надеюсь, вы хорошо пообщались.       Рацио посмотрел на него. Долго, пристально.       — Зачем ты ему разрешил?       Блэйд пожал плечами.       — Чтобы ты понял: даже он тебя не спасёт. Даже он на твоей стороне — а он не на твоей стороне, поверь мне, — даже он ничего не может сделать. Ты мой. И чем быстрее ты это примешь, тем легче будет всем.       Он ушёл, довольный собой.       Рацио остался один. Он достал из тайника конверт с визиткой Топаз. Посмотрел на него. Спрятал обратно.       Отец не дал ему ничего. Ни имени, ни адреса, ни надежды. Только усталость и пустоту. Но, может быть, это и было самым честным подарком.       День седьмой: Репетиция.       Бальный зал особняка был переоборудован под место проведения церемонии. Рацио видел его впервые — огромное пространство с хрустальными люстрами, зеркалами в тяжёлых золочёных рамах и белыми колоннами, уходящими под высокий сводчатый потолок. Пол был выложен мраморной плиткой в шахматном порядке — чёрное и белое, как сама жизнь, как выбор, которого у него не было.       — Здесь будет алтарь, — распорядитель церемонии, сухой человек с лицом, лишённым эмоций, указывал тростью с серебряным набалдашником. — Здесь места для семьи. Он будет ждать вас у алтаря. Вы пойдёте под руку с матерью. Отец, к сожалению, неважно себя чувствует в последнее время.       Рацио кивнул, хотя внутри кольнуло. Отец. Аргенти Веритас. Человек, которого он почти не видел в последние годы. Тот самый, чьи долги стали причиной всего этого кошмара.       Репетиция длилась три часа. Рацио учился ходить по проходу между рядами стульев — их ещё не установили, но места были размечены золотыми табличками на полу. Учился поворачиваться под правильным углом. Учился произносить "да" перед зеркалом, глядя в глаза пустоте.       В перерыве, когда распорядитель ушёл обсуждать что-то с помощниками, а Блэйд разговаривал по телефону в соседней комнате, Рацио остался один в центре зала. Тишина здесь была особенной — плотной, давящей, как вода на глубине.       К нему подошла Чёрная Лебедь. Сегодня она была в тёмно-бордовом, под цвет засохшей крови, и выглядела ещё более внушительно.       — Вы хорошо держитесь, — сказала она без предисловий, останавливаясь рядом. — Лучше, чем многие, кого я здесь видела.       — Это комплимент? — Рацио не смотрел на неё, глядя на пустые ряды.       — Это наблюдение. — Она тоже смотрела в зал. — Я работаю на эту семью... долго. Очень долго. Я видела, как сюда попадают разные люди. Богатые, бедные, знатные, безродные. Некоторые ломались в первый же день. Некоторые держались неделями. Но все в итоге... — она сделала паузу, — становились теми, кем их хотели видеть       — И я стану? — Рацио повернулся к ней.       Чёрная Лебедь встретила его взгляд. В её глазах было что-то, чего он не ожидал увидеть — тень сочувствия, скрытая глубоко, под слоями профессиональной отстранённости.       — Не знаю, — честно ответила она. — В вас есть что-то... не сломленное. Пока. Но помните: в этом доме даже стены умеют ждать. Ждать, когда вы ошибётесь. Когда проявите слабость. Когда произнесёте не то слово       — Фамилию, например?       Она чуть заметно улыбнулась.       — Например. Хотя, думаю, вы уже поняли, что это слово здесь не произносят. И не только из страха. Из уважения. Или из того, что здесь называют уважением.       — А вы? — Рацио рискнул. — Вы произносите?       Чёрная Лебедь покачала головой, и серебристые волосы блеснули в свете люстр.       — Я слишком хорошо знаю цену словам. И слишком дорожу своей жизнью, чтобы разбрасываться ими. — Она помолчала. — Но вам, Рацио, я скажу то, что говорю немногим. Будьте осторожны. Даже когда кажется, что вы одни. Даже когда кажется, что никто не слышит. Стены здесь действительно имеют уши. И глаза тоже.       Она отошла так же бесшумно, как появилась, оставив после себя только слабый аромат полыни.       День восьмой: Тишина и буря.       Восьмой день был странным. Утром Рацио проснулся от того, что дождь прекратился. Впервые за несколько дней. Солнце пробивалось сквозь тучи, золотя парк за окном.       Завтрак принёс незнакомый охранник. Рацио уже перестал запоминать их лица — они менялись слишком часто.       Около полудня пришла Чёрная Лебедь с окончательной версией фрака. Сегодня она была молчаливее обычного, работала быстро, не поднимая глаз.       — Готово, — сказала она наконец. — Послезавтра финальная примерка с обувью и аксессуарами. А сегодня вечером... — она запнулась, — ...сегодня вечером ужин.       — Ужин? — переспросил Рацио.       — Он устраивает малый приём. Для самых близких. Чтобы представить вас узкому кругу до церемонии. Будут... важные люди.       — Дань Хэн?       Чёрная Лебедь подняла глаза.       — Будет. И другие. — Она помолчала. — Держитесь. Это испытание.       Вечером за ним пришли. Повели не в зимний сад, а в малую столовую — комнату, которую Рацио ещё не видел. Овальный стол, человек на двенадцать, хрусталь, серебро, свечи.       Блэйд встретил его у двери, взял за руку, подвёл к столу.       — Господа, — сказал он, и все взгляды обратились к ним, — позвольте представить моего будущего супруга, Рацио.       Рацио сел на указанное место. Напротив — Дань Хэн. Справа — какой-то пожилой мужчина с тяжёлым взглядом. Слева — женщина в изумрудном, которая смотрела на него с нескрываемым любопытством.       Ужин длился три часа. Говорили о политике, о финансах, о каких-то сделках, о которых Рацио не имел понятия. Он молчал, только кивал, когда к нему обращались.       В какой-то момент Дань Хэн наклонился к нему через стол.       — Вы хорошо держитесь, — тихо сказал он. — Для первого выхода в свет.       — Спасибо, — так же тихо ответил Рацио.       — Помните наш разговор? — Дань Хэн чуть заметно улыбнулся. — Выбор есть всегда.       Он откинулся на спинку стула, и разговор продолжился.       Когда ужин закончился, Блэйд был доволен.       — Ты справился, — сказал он, провожая Рацио в комнату. — Они тебя приняли.       Рацио промолчал. Он думал о словах Дань Хэна.       Выбор есть всегда.       День девятый: Немой разговор.       Девятый день начался с того, что Рацио проснулся от тишины. Непривычной, почти оглушающей. Дождь, который моросил все предыдущие дни, наконец прекратился ещё вчера, но только сегодня утром Рацио осознал это по-настоящему. За окном — серое, но сухое утро, и парк внизу казался чужим, нарисованным на декорации.       Завтрак принёс новый охранник. Рацио уже перестал запоминать их лица — они менялись каждый день, словно Блэйд намеренно не давал ему привыкнуть ни к кому. Этот был молодой, с короткой стрижкой и пустыми глазами. Поставил поднос, забрал пустой, ушёл.       Рацио сидел у окна и смотрел на парк. Мысли ворочались медленно, как тяжёлые камни. Отец. Чёрная Лебедь. Сигналы в парке, которые так и не повторились. Уборщица, которую перевели неизвестно куда.       Слишком много нитей. Слишком мало ответов.       Около полудня пришла Чёрная Лебедь. Сегодня она была в тёмно-зелёном, под цвет мха, и выглядела ещё более внушительно, чем обычно. В руках — длинный футляр и маленькая коробочка.       — Обувь, — коротко сказала она, ставя коробку на стол. — Нужно примерить. И окончательно утвердить длину брюк.       Рацио послушно снял домашние туфли и примерил чёрные лаковые лоферы. Сидели идеально. Как и всё, что шила Чёрная Лебедь.       — Хорошо, — сказала она, обходя его кругом и помечая что-то в маленьком блокноте. — Длину чуть-чуть укоротим. Будет идеально.       Он ждал, что она уйдёт, но Чёрная Лебедь медлила. Стояла у окна, глядя на парк, и молчала.       — Что-то не так? — спросил Рацио.       Она обернулась. В её глазах было странное выражение — не тревога, скорее настороженность.       — Позавчера вечером в парке снова были сигналы, — сказала она тихо. — Мои люди видели.       Рацио вздрогнул.       — Какие сигналы?       — Свет. Три вспышки. Потом пауза. Ещё две. — Она пристально смотрела на него. — Вы что-то знаете об этом?       — Нет, — честно ответил Рацио. — Я думал... я надеялся, что это кто-то, кто хочет мне помочь. Но я не знаю кто.       Чёрная Лебедь изучала его долгим взглядом, потом кивнула, словно приняв какое-то решение.       — Сигналы в парке — это не случайность, — сказала она. — Кто-то очень хочет установить с вами контакт. Кто-то, кто знает этот дом. Кто-то, кто умеет прятаться от охраны.       — Вы знаете кто?       — Нет. — Чёрная Лебедь покачала головой. — Но это не из дома. Это кто-то снаружи. И они рискуют, подавая сигналы. Охрана могла заметить.       — Заметили?       — Не думаю. Мои люди сказали мне, потому что знают, что я... интересуюсь такими вещами. Но официального доклада не было.       Она помолчала, потом добавила совсем тихо:       — Через пару дней свадьба. Кто-то очень хочет, чтобы она не состоялась. Или, наоборот, чтобы состоялась при определённых обстоятельствах. Я не знаю. Но когда начнётся суета, когда все будут отвлечены... могут произойти разные вещи.       — Вы предлагаете мне быть готовым?       — Я предлагаю вам не упустить шанс, если он представится. — Она отступила и снова стала бесстрастной портнихой. — Обувь подходит. Завтра финальная примерка всего комплекта.       Она ушла, оставив после себя только слабый аромат полыни.       Рацио долго стоял у окна, глядя на парк. Там, за этими деревьями, кто-то подавал сигналы. Кто-то ждал. Кто-то рисковал.       Он не знал, друг это или враг. Но сердце билось быстрее.       Вечером пришёл Блэйд. Он был задумчив, рассеян, почти не обращал на Рацио внимания.       — Завтра важные гости, — сказал он между прочим. — Дань Хэн привезёт своих людей. Будет ужин. Ты должен присутствовать.       — Хорошо, — ответил Рацио.       Блэйд посмотрел на него внимательно.       — Ты странно спокоен последние дни. Это меня беспокоит.       — Я принял ситуацию, — ровно ответил Рацио. — Как вы и советовали.       — Принял, — повторил Блэйд, словно пробуя слово на вкус. — Что ж, посмотрим.       Он ушёл, не став задерживаться.       Рацио остался один. Ночью он не спал — сидел у окна, вглядываясь в темноту парка. Но сигналов больше не было. Только тишина и звёзды. И мысль о том, что где-то там, в темноте, кто-то ждёт.       День десятый: Топаз.       На десятый день случилось то, чего Рацио никак не ожидал.       Это было после обеда. Он сидел у окна, как обычно, когда дверь открылась без стука. Рацио обернулся, готовый увидеть охранника или Блэйда, но в комнату вошла незнакомая женщина.       Яркая, как экзотическая птица, в алом платье, с короткой стрижкой и глазами, в которых горел опасный огонь. Она закрыла за собой дверь и демонстративно щёлкнула замком.       — Привет, пленник, — сказала она. — Я Топаз. Слышала о тебе много интересного.       Рацио вскочил, инстинктивно отступая к окну.       — Не бойся, — женщина закатила глаза и плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу. — Я не кусаюсь. Во всяком случае, без спроса.       Она вытащила из сумочки тонкую сигарету и закурила, не спрашивая разрешения.       — Ты, наверное, думаешь, кто я и что здесь делаю. — Она выпустила дым к потолку. — Короткая версия: я работаю на людей, которым этот брак невыгоден. Очень невыгоден. Если Блэйд получит тебя, получит доступ к активам вашей семьи, усилится — это изменит баланс сил. Мои работодатели этого не хотят.       — Работодатели? — Рацио не двигался с места.       — Ага. — Топаз ничуть не смущалась. — Назовём это семьёй, которая конкурирует с его семьёй. Подробности тебе не нужны — чем меньше знаешь, тем безопаснее.       Она изучала его своими опасными глазами.       — Ты, кажется, не очень удивлён.       — Я уже ничему не удивляюсь, — тихо ответил Рацио.       — Это хорошо. — Топаз кивнула. — Значит, быстро учишься.       Она затушила сигарету прямо о подлокотник кресла — жест, который в этом доме мог стоить жизни любому другому, но ей, кажется, было всё равно.       — Я здесь не просто так, — сказала она. — Я хочу тебе помочь.       — Помочь? — Рацио недоверчиво посмотрел на неё. — Зачем?       — Затем, что я не хочу, чтобы этот брак состоялся. Затем, что Блэйд и так слишком силён. Затем, что... — она запнулась, — ...потому что Авантюрин мой друг.       Рацио показалось, что пол уходит из-под ног.       — Авантюрин? — переспросил он. — Ты знаешь Авантюрина?       — Знала. — Топаз отвела взгляд. — Пока не свела его с Сандеем.       — Что? — Рацио шагнул к ней. — Ты... что?       — О, не смотри на меня так. — Топаз отмахнулась, но в её глазах мелькнула тень вины. — Я думала, что спасаю его. Что ты потерян, что Блэйд тебя уничтожил, и лучше ему начать новую жизнь, чем ждать призрака. Сандей хороший. Надёжный. Любит его давно.       — И ты... — Рацио не мог подобрать слов. — Ты сделала это?       — Да. — Топаз встретила его взгляд. — И теперь жалею. Потому что вижу, что ты жив. По-настоящему жив. Не сломлен.       — Откуда ты знаешь?       — Я видела тебя на репетиции. — Она усмехнулась. — У меня есть доступ сюда. Я прихожу и ухожу, когда хочу. Блэйд думает, что я работаю на него. Наивный.       Рацио молчал, переваривая информацию.       — Они помолвлены, — тихо сказала Топаз. — Сандей сделал предложение на прошлой неделе. Авантюрин согласился.       — Согласился...       — А ты как думал? — Топаз горько усмехнулась. — Он думал, что ты мёртв. Что тебя больше нет. Что осталась только пустота. А Сандей был рядом. Всегда рядом.       Рацио закрыл глаза. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.       — Но ты жив, — продолжила Топаз. — И это меняет всё. Я не могу разорвать их помолвку. Не могу вернуть ему чувства. Но я могу дать тебе шанс.       Она достала из сумочки маленькую визитную карточку — на ней был только номер телефона, без имени.       — Это номер, по которому ты можешь позвонить, если решишь бежать. Круглосуточно. Если я не отвечу — значит, меня убили, и тогда не звони больше никогда.       Рацио взял карточку. Бумага была тёплой от её рук.       — Почему ты рискуешь? — спросил он. — Если твои работодатели узнают, что ты действуешь сама по себе...       — Они не узнают. — Топаз встала. — Я умею заметать следы. И потом, кто сказал, что я действую сама по себе? Может быть, это и есть задание моих работодателей — помочь тебе?       — А может быть, ты работаешь на Блэйда?       Топаз расхохоталась — искренне, звонко.       — Умный мальчик. Правильно, не доверяй никому. Особенно мне. — Она перестала смеяться так же внезапно, как начала. — Но если я работаю на него, зачем мне давать тебе этот номер? Чтобы проверить? Чтобы поймать? Слишком сложно. Он проще действует.       Она направилась к двери, но на пороге остановилась.       — Рискуй, Рацио. Потом будет поздно. — Она оглянулась через плечо. — И ещё. Та женщина, уборщица, которую перевели... Она жива. Если ты волновался.       — Откуда ты...       — Я знаю много. — Топаз улыбнулась. — Например, что в парке кто-то подавал сигналы. Это не я. И не Авантюрин — он даже не знает, где ты. Это кто-то третий. И я пока не знаю, друг он тебе или враг.       Дверь закрылась за ней.       Рацио остался один. Он смотрел на визитку в своей руке и чувствовал, как бешено колотится сердце.       Авантюрин помолвлен. Авантюрин думал, что он мёртв. Авантюрин согласился на Сандея. И где-то в парке кто-то подаёт сигналы. Третий игрок. Неизвестный. Опасный.       Рацио спрятал визитку в тайник, туда же, где лежал пустой конверт отца.       Один номер. Один шанс.       День одиннадцатый: День свадьбы.       Рацио не спал всю ночь. Он стоял у окна и смотрел, как медленно светлеет небо над парком. Звёзды гасли одна за другой, и он вспоминал легенду, которую когда-то рассказала ему мать. "Если в ночь, когда падают звёзды, ты получишь первый поцелуй, то этот момент изменит твою жизнь".       Та ночь изменила. Но не так, как обещала легенда. Поцелуй Блэйда стал не началом любви, а началом конца.       В семь утра пришли служанки. Они помогли ему принять ванну — церемония длилась почти час, с ароматическими маслами и скрабами. Рацио позволял делать с собой всё, глядя в одну точку на стене. Его тело было просто объектом, который готовили к ритуалу.       Потом пришла Чёрная Лебедь с командой помощниц. Сегодня она была в безупречном белом костюме, который делал её похожей на лебедя — опасного, хищного, готового в любой момент взлететь или напасть.       Фрак сидел идеально — чёрный шёлк, белоснежная рубашка, галстук-бабочка, завязанный с безупречной точностью. Чёрная Лебедь обошла Рацио кругом, поправляя несуществующие складки, и остановилась перед ним, встречаясь взглядом.       — Вы готовы? — спросила она тихо, так, чтобы не слышали помощницы.       — Нет, — честно ответил Рацио.       Она кивнула, словно именно этого ответа и ждала.       — Это правильный ответ. Тот, кто говорит, что готов к такому дню, либо лжёт, либо уже не человек. — Она помолчала, поправляя его галстук. — Я видела многих в этом зеркале, Рацио. И могу сказать вам одно: то, что происходит сегодня, не определяет, кем вы станете завтра. Помните об этом.       — А что определяет?       — Выборы, которые вы сделаете потом. Когда никто не смотрит. Когда кажется, что выхода нет. Именно тогда и рождается настоящее.       Она отступила на шаг, любуясь своей работой.       — Волосы чуть назад, — скомандовала она помощницам. — Открыть лицо. Он хочет видеть ваши глаза.       Он хочет видеть мою боль, — подумал Рацио. — Хочет наслаждаться ею.       Когда подготовка закончилась, Чёрная Лебедь задержалась в дверях.       — Удачи, — сказала она просто. И добавила совсем тихо: — Если когда-нибудь вам понадобится платье, которое говорит громче слов — вы знаете, где меня найти.       Дверь закрылась. Рацио остался один. На кровати лежал букет — белые розы, перевитые чёрными лентами. Орхидей не было. Видимо, Блэйд решил, что одного раза достаточно.       Он подошёл к окну. Парк внизу был полон людей — гости прибывали. Чёрные лимузины один за другим подъезжали к парадному входу. Мелькали вечерние платья, сверкали драгоценности. Всё это напоминало тот самый бал-маскарад, с которого всё началось. Только теперь он был по другую сторону. И маска была не на лице, а на душе.       В половине девятого в дверь постучали. Вошла Аглая.       Она была в тёмно-синем платье, строгом и элегантном, с ниткой жемчуга на шее. Волосы уложены с безупречной точностью. Но Рацио видел то, что, возможно, не видел никто другой — дрожь в её пальцах, когда она поправляла его галстук.       — Ты очень красив, — тихо сказала она. — Твой отец гордился бы тобой.       — Он жив, — напомнил Рацио. — Мог бы прийти сам.       — Он не может, — Аглая отвела взгляд. — Он... не в форме. Здоровье.Усталость…       Рацио хотел сказать что-то резкое, но промолчал… Какая разница?       — Мама, — он взял её за руку, и она вздрогнула от неожиданности. — Ты когда-нибудь любила папу? По-настоящему?       Аглая подняла на него глаза. В них блестели слёзы — те самые, которые она так яростно скрывала в прошлый раз.       — Я любила, — прошептала она. — Очень. А потом... потом пришла необходимость. И любовь стала роскошью, которую мы не могли себе позволить. Так бывает, Рацио. Так бывает чаще, чем ты думаешь.       — И ты не жалеешь?       Она долго молчала. Музыка внизу играла что-то торжественное, приглушённое расстоянием.       — Каждый день, — наконец сказала она. — Каждый день своей жизни. Но это ничего не меняет. Иди. Тебя ждут.       Она взяла его под руку, и они вышли.       Церемония.       Зал был полон. Рацио шёл по проходу между рядами и чувствовал на себе сотни взглядов. Любопытные, оценивающие, сочувствующие, злорадные. Шёпот сопровождал каждый его шаг.       "...красивый мальчик..."       "...говорят, его заставили..."       "...семья Веритас в долгах, что вы хотите..."       "...он всегда получает то, что хочет..."       Никто не произносил имени. Никто не произносил фамилии. Только "он". Как будто одно это слово вмещало всё — власть, страх, неизбежность.       Рацио смотрел прямо перед собой. На алтарь, где в безупречном белом фраке стоял Блэйд. На его лице застыло выражение торжествующего спокойствия. Рядом с ним — священник в чёрном, с тяжёлым серебряным крестом на груди.       Мать вела его твёрдой рукой. На середине пути он краем глаза заметил знакомое лицо.Топаз.       Она сидела в четвёртом ряду, в изумрудно-зелёном платье, и смотрела на него с выражением, которое трудно было прочитать. В её руке была сумочка — та самая, из которой она достала визитку. Позвони, если захочешь бежать. Но было уже поздно. Церемония началась.       В третьем ряду, в отдельной ложе, отделённой от остальных гостей тонкой золотой решёткой, сидел Дань Хэн. Его лицо было бесстрастно, тёмные глаза следили за происходящим с холодным интересом наблюдателя, который видел слишком много подобных церемоний, чтобы удивляться. Рядом с ним — четверо мужчин в строгих чёрных костюмах, с одинаково непроницаемыми лицами. Когда Рацио проходил мимо ложи, их взгляды на секунду встретились. Дань Хэн чуть заметно кивнул — едва уловимое движение, которое могло означать всё что угодно. Поддержку? Предупреждение? Просто вежливость? Рацио не знал.       А потом он увидел их. В пятом ряду, почти у самого прохода. Авантюрин и Сандей.       Сердце Рацио пропустило удар. На мгновение время остановилось, зал исчез, остались только эти двое.       Авантюрин был бледен. Не просто бледен — бел, как мел. Его глаза, такие живые когда-то, теперь казались стеклянными, пустыми. Он смотрел на Рацио, и в этом взгляде не было ничего — ни ненависти, ни любви, ни боли. Только пустота. Бесконечная, ледяная пустота.       Он был красив — даже сейчас, даже в этой пустоте. Тёмные волосы, уложенные с непривычной строгостью, безупречный тёмно-серый костюм, белая роза в петлице. Но всё это было оболочкой. Внутри, казалось, ничего не осталось.       Рядом с ним сидел Сандей. Безупречный, спокойный, с лёгкой улыбкой на губах. На нём был идеально сидящий костюм цвета слоновой кости, который делал его похожим на жениха — что, в некотором смысле, так и было. Его рука лежала на колене Авантюрина. И медленно, почти незаметно, поглаживала его ногу. Успокаивающий, собственнический жест. Он мой. Не смотри на него. Он мой.       Рацио перевёл взгляд на их руки. На безымянном пальце Авантюрина блестело кольцо — тонкий ободок платины, без камня. Скромное, элегантное. Обручальное.       Мир покачнулся, но Рацио удержал шаг. Мать сжала его локоть — предупреждение, приказ, мольба.       Он прошёл мимо. Не обернулся. Не мог.       У алтаря его ждал Блэйд. Вблизи он казался ещё более торжествующим. Его глаза скользнули по лицу Рацио, удовлетворённо отмечая бледность, дрожь губ, пустоту во взгляде.       — Ты прекрасен, — тихо сказал он, когда Рацио встал рядом. — Абсолютно прекрасен в своей обречённости.       Священник начал церемонию. Голос его лился ровно, монотонно, как вода. Рацио слышал слова, но не понимал их смысла. "...в радости и в горе..." "...пока смерть не разлучит вас..." Смерть. Она уже разлучила. Разлучила его с самим собой.       Он чувствовал взгляд Авантюрина в спину. Физически, как прикосновение. И от этого хотелось кричать.       — Согласны ли вы, Рацио, взять в мужья стоящего перед вами мужчину... — голос священника пробился сквозь пелену.       Рацио вздрогнул. Не "Рацио Веритас". Просто "Рацио". Даже здесь, перед алтарём, его лишили фамилии. С сегодняшнего дня он больше не Веритас. Он просто Рацио. Часть мира, где имена заменяют титулы, а фамилии слишком опасны, чтобы произносить их вслух.       Он открыл рот. Воздух застрял в горле. Он смотрел на Блэйда, на его холодные глаза, на тонкую усмешку в уголках губ. И думал о том, что один простой слог может всё изменить. "Нет". Всего две буквы. Но за ними — неизвестность, хаос, возможно, смерть. А за "да" — золотая клетка и медленное угасание.       Он вспомнил сигналы в парке. Таинственного союзника. Визитку Топаз, спрятанную под подкладкой фрака. Слова Чёрной Лебеди: "Выборы, которые вы сделаете потом. Когда никто не смотрит".       Он ещё не проиграл. Ещё нет.       — Да, — сказал Рацио.       Гул одобрения прокатился по залу. Блэйд удовлетворённо кивнул.       — Согласны ли вы... — священник запнулся, так и не произнеся фамилию, просто указал рукой в сторону Блэйда, — ...взять в мужья Рацио?       — Да, — перебил Блэйд, даже не дослушав. Его голос был твёрд, как сталь.       Священник растерянно моргнул, но продолжил церемонию. Кольца. Обмен. Холод металла на пальце Рацио. Поцелуй — сухой, официальный, без намёка на ту ночь в зимнем саду.       И всё. Церемония закончилась.       Празднование.       Зимний сад, где всё началось, теперь был заполнен гостями. Столы ломились от яств, шампанское лилось рекой. Рацио стоял рядом с Блэйдом и принимал поздравления. Улыбаться он разучился, поэтому просто кивал, глядя поверх голов.       — Господин Рацио! Поздравляю! Какая чудесная пара!       — Вы так красивы сегодня! Фрак сидит идеально!       — Счастья вам! Совет да любовь!       Рацио кивал. Кивал. Кивал. И замечал: никто — ни один человек — не обратился к нему по фамилии. Для всех он теперь был просто Рацио. Часть этого мира, где имена заменяют всё, а прошлое стирается.       Блэйд держал его за руку — нежно, собственнически, демонстрируя всем, кто здесь хозяин.       В какой-то момент к ним подошла группа людей, от которых веяло холодом и опасностью. Четверо мужчин в безупречных костюмах, с глазами, которые смотрели сквозь, а не на. Но Рацио смотрел не на них. Он смотрел на человека, который стоял в центре этой группы.       Дань Хэн был ещё более впечатляющим вблизи, чем издалека. Высокий, стройный, с идеальной осанкой, выдающей военную выправку или что-то более древнее. Тёмные волосы, собранные в низкий хвост, падали на плечи. Одет он был в безупречный чёрный костюм восточного покроя — линии были иными, более строгими, более... текучими.       Но главным были глаза. Тёмные, глубокие, с вертикальными зрачками, которые на мгновение показались Рацио нечеловеческими. В них не было угрозы — только спокойная, ледяная сила существа, которое видело слишком много, чтобы удивляться чему-либо.       — Поздравляю с заключением союза, — сказал Дань Хэн, и его голос лился, как холодный чай — ровно, без эмоций, но с какой-то скрытой глубиной. Он говорил на местном языке безупречно, почти без акцента, но в самом строе фраз чувствовалось что-то чужое. — Достойная пара. Достойный союз.       Блэйд слегка склонил голову — жест уважения, которого Рацио не видел у него ни к кому другому.       — Для нас честь, что вы почтили церемонию своим присутствием, — сказал Блэйд. — Надеюсь, все договорённости будут соблюдены.       Дань Хэн перевёл взгляд на Рацио. Изучающе, спокойно, без обычного для гостей любопытства или оценки. Как будто он видел не просто жениха, а что-то большее — деталь в огромном механизме, значение которой ещё предстоит определить.       — Вы сегодня сделали важный шаг, — обратился он к Рацио. — Надеюсь, вы понимаете его значение.       Рацио смотрел в эти тёмные глаза и чувствовал, что обычная ложь здесь не пройдёт.       — Я понимаю, что выбора у меня не было, — тихо сказал он.       На мгновение в глазах Дань Хэна мелькнуло что-то — возможно, уважение к дерзости. Блэйд напрягся, но Дань Хэн лишь чуть заметно улыбнулся — едва уловимое движение уголков губ.       — Выбор есть всегда, — сказал он. — Даже когда кажется, что его нет. Просто не все готовы его увидеть.       Он протянул руку и коснулся плеча Рацио — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.       — Берегите себя, — добавил он тише, так, чтобы слышал только Рацио. — В этом мире не так много тех, кто сохраняет ясность взгляда.       И он отошёл, растворившись в толпе гостей вместе со своей бесшумной свитой.       Блэйд проводил его взглядом, затем повернулся к Рацио. В его глазах была смесь удовлетворения и лёгкого беспокойства.       — Ты ему понравился, — сказал он. — Это... неожиданно. Дань Хэн обычно не обращает внимания на... спутников.       — Может, он видит то, чего не видят другие, — ответил Рацио, глядя вслед удаляющейся фигуре.       Блэйд хмыкнул, но ничего не сказал.       Рацио краем глаза следил за Авантюрином. Тот стоял у дальней стены, рядом с Сандеем, и смотрел в одну точку. К шампанскому не притронулся. На вопросы отвечал односложно. Казалось, он вообще не здесь, не в этом зале.       Сандей, напротив, был сама любезность. Он улыбался, кивал, обменивался рукопожатиями с другими гостями. И всё это время его рука лежала на пояснице Авантюрина — не обнимая, но обозначая. При мне. Моё. Не трогать.       В какой-то момент Авантюрин поднял глаза и встретился взглядом с Рацио.       Это длилось не больше секунды. Но в эту секунду Рацио увидел то, что пряталось за пустотой. Не любовь — любовь умерла или была похоронена так глубоко, что не достать. Не ненависть — на неё не осталось сил. А что-то другое. Вопрос. Зачем? И может быть — прости.       Потом Сандей что-то сказал ему, и Авантюрин отвернулся.       Рацио перевёл дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.       — Не смотри на него, — тихо, но жёстко сказал Блэйд, оказываясь рядом. — Он теперь не твоя забота. У него есть Сандей. А у тебя — я.       Рацио промолчал.       В какой-то момент к ним подошла Топаз. Она была с бокалом шампанского и улыбалась, но глаза оставались серьёзными.       — Поздравляю, — сказала она, чокаясь с Рацио. — Красивая церемония. Очень... трогательно.       — Спасибо, — ответил Рацио, принимая игру.       Она наклонилась ближе, делая вид, что поправляет его бутоньерку.       — Номер ещё действует, — шепнула она едва слышно. — Если надумаешь.       И отстранилась, сияя улыбкой.       — Чудесный вечер! Просто чудесный!       Когда последние гости начали расходиться, Блэйд взял Рацио за руку и повёл к лестнице.       — На сегодня всё, — сказал он. — Ты устал. Тебе нужно отдохнуть.       — В моей комнате? — уточнил Рацио.       Блэйд усмехнулся.       — В нашей комнате. Ты теперь живёшь со мной. Забыл?       Нет, не забыл. Просто надеялся, что это случится не сегодня. Что у него будет ещё одна ночь, чтобы подумать. Чтобы решить.       — Пойдём, — Блэйд потянул его вверх по лестнице. — Я покажу тебе твоё новое место.       Комната Блэйда оказалась на третьем этаже. Огромная, роскошная, с кроватью под балдахином и камином, в котором уже горел огонь. Окна здесь тоже были с решётками — более изящными, но всё равно решётками.       — Нравится? — спросил Блэйд, закрывая за ними дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.       Рацио промолчал. Он подошёл к камину и протянул руки к огню. В комнате было тепло, но его знобило.       — Знаешь, — Блэйд подошёл сзади, положил руки ему на плечи, — я думал, этот день никогда не наступит. Слишком много препятствий. Твоя семья, твой упрямый характер, этот... художник. Но всё сложилось.       — Всё сложилось, — эхом повторил Рацио.       — Ты должен быть благодарен, — голос Блэйда стал тише, интимнее. — Я даю тебе всё. Защиту, статус, будущее. Взамен прошу так мало. Просто быть рядом. Просто быть моим.       Просто быть твоей вещью, — подумал Рацио.       Он повернулся, оказавшись лицом к лицу с Блэйдом. Огонь камина отбрасывал тени на его лицо, делая его ещё более хищным.       — Я устал, — сказал Рацио. — Можно я просто лягу?       Блэйд изучал его долгим взглядом. Потом кивнул.       — Конечно. Сегодня ты заслужил отдых. Завтра... завтра будет новый день.       Рацио лёг на край огромной кровати, отвернувшись к стене. Блэйд погасил свет и лёг рядом — слишком близко, слишком собственнически.       Рацио лежал с открытыми глазами, глядя в темноту. В голове крутились обрывки сегодняшнего дня. Пустой взгляд Авантюрина. Спокойная улыбка Сандея. Загадочные слова Дань Хэна. Визитка Топаз, спрятанная под подкладкой фрака.       И одно имя, которое никто не смел произносить вслух.       Блэйд.       Он произнёс его мысленно, пробуя на вкус. Тяжёлое имя. Опасное. Но теперь это была и его фамилия тоже.       Рацио закрыл глаза. Завтра начнётся новая жизнь. Но сегодня, здесь, в темноте, он позволял себе одно — помнить. Помнить, как пахнет Авантюрин. Как звучит его смех. Как выглядит его улыбка.       Завтра всё это станет прошлым. Но сегодня — ещё нет.       За окном медленно занимался рассвет. Первый рассвет его новой жизни. Рацио смотрел, как серое небо светлеет за решёткой, и думал о том, что легенда о падающих звёздах всё-таки оказалась правдой.       Тот поцелуй изменил его жизнь.       Только никто не предупреждал, что изменение может быть таким — медленным угасанием в золотой клетке, с видом на парк и с решётками на окнах.       Но выбор есть всегда, — вспомнились ему слова Дань Хэна.       Рацио сжал в руке край одеяла.       Посмотрим.. — засыпал с такой мыслью фиолетоволосый.