Горсть водицы из козьего копытца

— Так, а руны он зачем у девушек рисовал? — Алан сидел у стола, пока Попович заполнял бланки отчётов. О задержании, о первичном допросе и чистосердечном признании задержанного. — Ну как, разделял серии опытов. Всё по науке. Говорит, что надеялся прорыв в генетике сделать, если вывести формулу, сколько капель воды из копытца нужно принять. Она ведь меняла человека на уровне генома, превращая в зверя. Считал, что огромное подспорье для медицины — возможность прыгучесть улучшать, или… не знаю, что ещё, в общем, — отвлёкся Лёха от стука по клавиатуре. — Жуть. — И не говори, — согласно кивнул витязь. Пластину, про которую Олег, понятное дело, соврал, Попович обнаружил среди старых дров за тем самым нужником. Её довелось сдавать в хранилище особо опасных артефактов, располагалось оно в подвальных галереях глубоко под бюро. Казалось бы, раскрыто дело, над изысканиями злодея-учёного теперь работали эксперты. Специально созданная опергруппа, взаимодействуя с людской полицией, отрабатывала списки покупателей отваров, изъятых у Олега. На предмет пропущенных или потенциальных жертв «исследований». А всё равно чувствовал — остались неясности, рано закрывать, рано. Вот ведь. Не дело, а решето сплошное — и руны не те руны, и трава не та трава, потому что опасность в воде крылась. И с родником, который копытце, не всё так однозначно. Как и с бесом, который продолжал ошиваться поблизости. А тут ещё Алёна позвонила, что достала её Яга — через сны дотянулась. Русалку напугать — это суметь надо, а что страшно ей и не скрывала. — Хочешь верь, хочешь нет, но иду я во сне по вашему бюро, как наяву, — тарахтела в телефон, аж пришлось подальше по аллее отойти, чтоб прохожие не вслушивались. — Мимо зеркала прохожу, а в отражении ту девушку вижу, с которой ты у здания здоровался, не себя. Вроде как удостоверение показываю и пропускают меня в подземелье за решётку. — Василису, — выдохнул Попович, уже понимая, к чему дело идёт. — Видишь. Неясно только, как можно чары охранные обмануть — они ведь не внешность различают, а самую суть. Но видать и на это хитрость какая у нечисти имелась. — А внутрь как зашла? — не удержался-таки, спросил. — В само здание? — Так по пропуску, что ты для меня выписывал, когда амулет для Вани забрать надо было. Он у меня так в куртке и остался. Вот же, — хмыкнул Попович. — Олега забираю из камеры, потому что знаю я во сне — его можно в жертву принести, вместо Вани. В транс ввожу и с ним еду. На машине, представляешь? Я водить сроду не умела. Только куда еду, непонятно. Я как проснулась, думала, может в Стрельниково, к копытцу? Но дорога другая совсем. Настойчиво так снится, сегодня ночью я уж и оделась в полусне, ключами звякнула у выхода — Ванька вскинулся и на лестнице меня поймал. Бежал за ней босиком по подъезду в одних труселях. Испугался спросонья. Пришлось в третьем часу чай греть и горячие рулеты из лаваша ему крутить, для снятия стресса. Не каждый день, в смысле ночь, увидишь, как твоя сестра с закрытыми глазами по квартире шастает. — Мабон через два дня, потому и настойчиво, — сделал вывод Попович. Затушил сигарету и встал с лавочки, чтоб окурок в урну бросить. Листва шуршала под ногами, от земли тянуло сыростью — сейчас в лесу грибы хорошо растут, съездить бы. Потом нажарить полную сковородку, да с луком, да с картошкой. Мечты-мечты. — Дело ясное, что дело тёмное, — ответил, потому что Алёна ожидательно сопела по ту сторону их разговора. — Придётся к Яге наведаться. Надеюсь, дверь перед моим носом не захлопнет. Госпожа профессор ягиня не только согласилась побеседовать, но и встречала Поповича лично, как гостя дорогого — сама у дверей. И чай заварила, и чашки по подносу расставила. — Анечку отпустила сегодня пораньше, — пояснила свою хозяйственность. — Не поможете, Алексей Игоревич? — Помогу, как не помочь, — Леха подхватил поднос и неловко с ним вписался в заботливо придержанную ягой дверь. Специально секретаршу выпроводила, чтоб разговору не мешала и не подслушивала. Картина маслом, бля, — ухмыльнулся про себя тому, как с нечистью душа в душу общается. — Догадываюсь я, какой вопрос вас тревожит, дорогой капитан, — камни хищно перетекали по пальцам, ложка крутилась у яги в чашке без единого звука — у Лёхи никогда так не получалось. У него как в том анекдоте: сначала «тысяча извинений», а потом дили-дон-тыщ-тыдыщ с переливами. — Треугольнички эти с мясом, а те, что посветлее — с творогом. Да вы не смущайтесь. Здоровому мужчине нужно хорошо питаться. Сама профессор тоже с удовольствием жевала и чай прихлёбывала, тоже беззвучно. Леха решил, что суетясь ничего не добьётся, поэтому потянулся за угощением. — Бросьте Алёне голову морочить, — выдал, когда прожевал. — Никуда она не пойдёт. Тем более Олега в жертву приносить не станет, пусть он и гад. — Это я уже поняла, — Лозинская аккуратно вытирала пальцы салфеткой с весёленькими цветочками. — Но попробовать ведь надо было, сами понимаете. Крайне целеустремлённая девица, не развернёшь. Ну да, теперь уж поздно, Мабон на пороге. Могу я полюбопытствовать? Как бюро распорядилось источником? Вот этот вопрос Поповичу не нравился. Как не нравился и ответ, потому отвёл на миг взгляд в сторону. — Так как уничтожить не представляется возможным, то его скрыли. Приезжали столичные спецы, поработали на славу — чары отведения внимания, прочая маскировка. Наступишь на него, и то не поймёшь, что у тебя под ногами. — Сами, значит, пользоваться будете, — с ироничным пониманием улыбнулась яга. — Логично. Тут бы богатырю деланно возмутиться: да как вы смете! Да что себе позволяете! Но… права ведь ведьма. Будут исследовать. А если получится — то использовать. Но раздражала снисходительность от нечисти. А чего хотели? Добро, оно с кулаками может быть, очень даже. — Не без того, — всё же признался честно. Пусть и с души воротил тот вариант, что используя воду из копытца их учёные, получается, кем-то вроде Олега становятся. Неизвестно ведь, чего наисследуют. Впрочем, чего душой кривить — понятно, что ничего светлого. Может и полезное, и эффективное, но… — В любом случае выпустить Хозяина копытца, да ещё и с человеческой жертвой — не выход. Так что прекратите Алёну подталкивать или пробовать другие варианты. — Да вы ведь, господин богатырь, не об этом пришли спросить, — снова улыбнулась Лозинская в раздражающей манере. — Так я вам помогу, расскажу. Потому что если не нам, то и не вам — вот это будет справедливо. Не по доброте душевной, поэтому не благодарите. А потому что есть у вас сейчас, кроме мощи богатырской и та сила, что её превосходит. Я не про вас лично, или не только про вас. Она отодвинула чашку с блюдцем, вздохнула, вроде и впрямь сожалеет о том, что недоступно. — А что вы, Алексей, так удивляетесь, брови подымаете. Даже в сказках герои редко одной силой побеждают. Чаще там про дружбу, смекалку, любовь. Ту, которая про заботу, защиту и пожалеть, а не громкие клятвы. Ну и, так вышло, что у вас есть все три составляющие чтобы дверь для Хозяина источника как открыть, так и закрыть. Ключ — некий артефакт, который обычно находится поблизости в воде и проявляется в равные промежутки времени. Привратник — бес, что по пятам за братом вашей русалки ходит. Он привязан к источнику и обречён пребывать между мирами, пока дверь существует. И жертва — Иван, потому что на нём осталась метка Зверя. Алёна тем, что собой пожертвовала, дверь почти закрыла и человечью суть закрепила за братом, но не до конца. Жертва должна быть и человеком, и зверем, лишь тогда Хозяин сможет существовать в нашем мире в человеческом облике, но сохранить свою силу. Если пожертвовать человека — он пройдёт, но часть магии утратит. Если животное — то появится в образе зверя и большую часть сил потеряет. — И что с ним делать, с этим ключом? Где искать замочную скважину? — спросил Попович, на что Яга улыбнулась ему, как недалёкому студенту. — Русалка почует воду, которая связана с источником, где бы та не находилась. Чем ближе, тем лучше, конечно. Серебро притянет к серебру. Жертву нужно напоить серебряной водой и, сами понимаете, пустить кровь. А чтобы дверь не открылась, а наоборот, всего-то и надо, как проделать это в обратном порядке. — Что я должен сделать? — недоумевал Ванька тем же вечером, когда Попович обрисовал ему задачу. — Перекувыркнуться три раза назад, — весело повторил Лёха. — Желательно приземлиться на все копыта. Ты обратишься назад в человека, поднимешь пластину из воды и сломаешь её. — А если не смогу? Сил не хватит? — Хватит. В тот момент у тебя их будет поболее, чем у меня. Сложность в другом — бес станет тебе мешать, сам понимаешь. Уговаривать, соблазнять всеми богатствами мира, славой, возможностями. Толкать под руку. Выстоишь? — Против рыжего-то? Легко, — попытался отшутиться, но получалось не очень. — Вы… ты ведь поможешь? Лёха отрицательно покачал головой. — Бес меня сразу учует. Только подвезу к месту, дальше вы с сестрой. Ванька медленно выдохнул, потому что страх липкими холодными пальцами сжимал горло. — Ты можешь ничего не делать. Просто продолжать жить дальше, для вас с Алёной ничего не изменится. Источник теперь под контролем и охраняется, — поспешил заверить пацана Лёха, что геройствовать не обязательно. — А бес? Тут богатырь повёл плечом, мол, сам понимаешь. — Ничего не изменится — значит всё останется, как есть? Нет, пока есть шанс, мне надо рискнуть. Я смогу. Точно. Это правда сработает? — Наукой не доказано, сам понимаешь. Но если ты чётко и ясно сможешь представить нужное место и время перед прыжком, то — возможно. Но у нас не будет другой попытки, поэтому обязано получиться. С первого раза. Я в тебя верю. И он протянул Ивану руку, чтобы скрепить договор. Да ладно, останусь козлом на всю жизнь, в крайнем случае, — подбодрил себя Ванька, крепко отвечая на рукопожатие. — Алёнка меня в Стрельниково отвезёт, буду на лугу пастись. — Вы чего так долго? — встретила их Алёна у дверей. — Вышли на пару минут покурить в подъезд, называется. Девушка тревожно перевела взгляд с одного на другого. Поняла без слов. — Всё решили значит. Когда едем? — Да чего откладывать, — ответил Ванька севшим голосом. — Сейчас. — Ты! Всё ты придумал! А вдруг не получится и погубит его чудище то, — Алёна всхлипнула и ударила Поповича в грудь сжатыми кулачками. Тот не шелохнулся даже, пережидая вспышку, после обнял её и прижал к себе. Покачал успокаивая. — Всё будет хорошо. Ехали в темноте молча. Алёнка кусала губы и вглядывалась в бег деревьев за окном. Ей бы сейчас прислушиваться к журчанию воды, которую чуяла издалека, а она сопела, чтобы сдержать непрошенные слёзы. Вот ведь, забыть успела, когда их лила в последний раз. Наверное, в тот самый день, когда поняла, что сам собой из козлёнка в человека братец не обратится, а что делать — неизвестно. Ох испугалась тогда, аж до икотки. Но сейчас было страшнее, намного. — Здесь сверни, — вдалеке зазвенела иначе вода, хрустальным перезвоном позвала. — Туда нам. К мосту через ручей и вдоль него к реке. — Там есть мост? — всматривался в подсвеченную фарами грунтовую дорогу Лёха. — Ты про те доски? — Да, — Алёнка протянула руку и положила поверх его на руле. — Тут останови. Дальше всё равно только пешком. Вышли, закурили. Стояли рядом, не зная, что сказать. У Лёхи дрожали пальцы, огонёк сигареты дёрнулся. Ванька озирался, вздрогнул, когда стукнуло со стороны моста. Алёна словно похолодела вся, в себя ушла, притихла. — Ладно, не прощаемся, — решил не тянуть тягостную паузу богатырь. Вытащил из внутреннего кармана пакет, сорвал сургучные заговорённые печати. — Спёр из хранилища значит. Покарают тебя, богатырь, — Алёнка коснуться серебра не спешила, но рассматривал с интересом. — Чему быть, того не миновать, — философски согласился Лёха и протянул пластину Ваньке. — Бросишь в воду, появится бес. Вода забурлит, посветлеет. Пить только когда станет похожа на тягучее серебро. Дальше знаешь, обговорили. Пацан кивнул, и Лёха повернулся к русалке. — Тебе придётся за пластиной нырнуть. Возможно, в реке никого не будет. Возможно, там будут твои же, придётся отбиваться. Но пластину Иван должен сломать. — От девочек-русалочек отделаться? Поплещемся, так уж и быть, — в свете фар Лёха рассмотрел, как побледнела у девушки кожа, заострились клыки, побелели волосы. Пришлось сделать усилие, чтоб не отшатнуться. Проняло, видать, не только его — Ванька отступил на пару шагов. — Вот и договорились, — подытожил Попович. — Я вас здесь подожду. Если уж совсем дело плохо будет, прибегу на выручку. Иван пошёл первым, плечи расправил, шагал широко и не оглядывался. Весь уже был в предстоящем поединке с бесом и неведомым божеством. Алёнка же ступила несколько раз и замедлилась. Не оглядывайся, я тебя прошу, — взмолился Лёшка. Страшно же отпускать — проще самому сразиться. Вот только бесплотному духу меч — что ветер от вентилятора. Не его это битва, к сожалению. — Лёш, — всё же обернулась девушка. Повернулась, сделала пару шагов назад. — Если всё получится, то как думаешь, ты мог бы… — Всё получится, — сократить расстояние между ними оказалось так просто. Погладил пальцами по ледяной щеке, коснулся губ. Не поцеловать оказалось сложнее. Тянуло в омут, звало забыть обо всём — станет же легко, свободно, безмятежно… — Дождёшься? — Алёнка сама отступила в последний момент. — Я буду тут.

***

Ветки вербы плескались в воде, играли между листьями солнечные блики, заставляя щуриться. Хорошо-то как! Здорово, что получилось на дачу выбраться, а то и лето заканчивается, куда делось только? Стоп, — одёрнула себя Алёнка. — Какое лето, когда середина сентября уже миновала? Но солнышко пригревало вполне себе по-летнему, хоть от реки и тянуло прохладой. — Так я пойду? Ванька переминался возле покрывала, оглядывался на компанию подростков, что звали его с дороги. Двое парней с велосипедами, такие же тощие и долговязые, как он, светловолосая девушка. — Иди уже, иди. Корзинку оставь! — снисходительно улыбнулась, понимая, что брату с ней стало не интересно, не усидит. — А кто это там? — Ну ты даёшь, систр, — Ванька обернулся на ходу, перевернул новую бейсболку козырьком назад. Смешнючий. — Оля же. Её семья в том году старый дом напротив нашего купила, всю зиму ремонт помалу делали. Вот, вчера вечером приехала. Поня-ятно, — хмыкнула мысленно Алёнка. Несуществующие воспоминания услужливо выскакивали из памяти, рисуя новые картинки дней, стирая старые, те что она не прожила — промучилась. — Точно. Резные ставни весной повесили, я до сих пор завидую белой завистью, — картинка наконец стала чёткой и ясной. Деловитые такие соседи, муж с женой ровесники, сразу после школы поженились. Одного возраста с матерью, кстати. Вспомнив про мать, Алена подтянула к себе корзинку — бутерброды, бутылка с холодным компотом, яблоки, — выудила из-под пачки салфеток телефон. Хотела же Ваньке пример показать, что можно пару часов отдохнуть от гаджетов, ну да ладно. Мать позвонить обещала или написать, когда сможет. Сообщение действительно пришло. «После работы вас наберу. Скучаю, целую-обнимаю». «Будем ждать, тоже обнимаем» — настучала в ответ. Ну, ждать-то она одна будет. Ванька хорошо, если к полуночи со своих посиделок на околице вернётся. Алёна снова снисходительно улыбнулась — в его возрасте она тоже там в обнимку с… с кем? Этого же не было! Не так всё было! Но память твердила — было, было, — прошлое перемешивалось зыбкой пеленой, терялось, рисовалось заново. От реки потянуло прохладой, Алёна зябко повела голыми плечами. Словно толкнуло тревогой в спину: уходи, уходи. Может и правда, на пригорок из-под вербы перебраться, на солнышко? Протянула руку за корзинкой, как телефон снова тренькнул. «Всем ординаторам. 1-го сентября…» — начиналось оповещение в чате. Нельзя без напоминаний, чтоб слишком не расслаблялись! — про себя ворчала Алёнка, но не без гордости. Смогла, добилась. Сколько ночей бессонных, сколько зубрёжки, паники что не вытянет. Мать аж всплакнула на вручении диплома. Правда через неделю вещи собрала и улетела в Италию, где её давно ждал кавалер по переписке. «Всё — заявила. — Вы уже взрослые, могу и свою жизнь устроить». Обжилась, довольна и счастлива, переводы им шлёт с посылками. «Скучаю, но теперь без меня, сами!» Ваньку к Рождеству в гости к себе звала, оформляли документы. Хорошо же всё, — прислушивалась сама к себе Алёна, поглаживая пальцем экран смартфона. — Откуда тревога эта, тоска? Вскинулась, пролистала контакты: Попович, Алексей, — где? Не было такого! Агента бюро — тоже не было! Аж губу закусила, как же так. Квакнула лягушка в зарослях у воды, вторая, третья… разлилось над водой лягушачье разноголосье, хор целый! Алёна торопливо переключила телефон на запись — чудо природы ведь, сохранить бы — забывая, что искала и почему так расстроилась. День ведь такой чудесный и всё хорошо.

***

— Так что, рванём на море? — пока ехали, Алан сидел на месте возле водителя и листал приложения. — Я нам и билеты щас закажу. Премию получили, есть на что! Пока Палыч не завернул с новым делом каким. Новое дело, это начальство может, — молчаливо соглашался Попович. Да и переменить обстановку не помешает. Развеяться немного, а то ведь тоскливо, маятно. С той самой ночи, как просидел до рассвета на капоте машины, леденея от холода. Не из-за прохлады ночной, сентябрьской, а леденящей жути, от которой чуть сердце не стало. А после вроде как рассыпалась тяжкая пелена вокруг ледяными иголками и тиски морозные, что грудь сжимали, рассеялись. Вот только не было никого на берегу, когда он прибежал. Пусто. Но и следов борьбы, крови тоже не было. Что получилось всё, он чувствовал, но проверил-убедился позже. — А поселимся в частной гостинице. Там такая хозяйка, — Алан чмокнул пальцы, изображая восхищение. — Мечта! А пироги какие печёт с абрикосами, ай-яй. Сейчас ей напишу, пусть комнаты нам придержит. Я и прогноз погоды посмотрел, вернёмся в лето. Искупаемся даже, не привлекая внимания будто мы моржи, я тебе говорю. Премию за нейтрализацию особо опасного объекта им Палыч выписал, не откладывая в дальний ящик, это да. И Торский задержал травника, что болотником приторговывал — в общем, в конце месяца весь отдел радостно гудел. Ехали мимо больницы — возле ограды топталась галдящая стайка молодёжи в белых халатах. Практиканты какие, интерны там, — решил Лёха и чуть сбавил ход. В стороне от всех, под алеющей рябиной, курила девушка, попутно ещё в телефон заглядывала. Знал Лёха, если она сейчас поднимет взгляд, то глаза у неё — сине-зелёные, как озёра. И близко, ведь так близко! Можно остановиться и она его заметит. Узнает? Должна ведь узнать, должна! — шальная мысль болью отозвалась за грудиной. Но… слишком хрупким бывает равновесие. Песчинка может качнуть чашу весов. Одна единственная песчинка. Лучше не рисковать. — Что ты там увидел? — заметил Алан его рассеянность. — А-а, медички. Медички — это хорошо. Так что едем? Пока Палыч… — Да, махнём на юга, — Лёшка увеличил скорость, оставляя здание больницы позади. — К морю и пирогам. — Другое дело! Всё, покупаю билеты.