Вихрь

Ноги дрожали от холода, а окурок обжигал кожу пальцев. Всё существо Билла кричало о том, что его новогодний вечер явно испорчен, а люди в доме осточертели. Мысли окончательно превратились в огромный клубок из вопросов и мнений, который, возможно, он распутает на трезвую голову. Хотелось поскорее уйти домой, но он не мог этого сделать. Какая-то часть внутри него придерживалась точки зрения, что он должен быть рядом с братом, как бы сильно он ни злился. Дверь позади хлопнула, и Билл обернулся, только чтобы встретить лицо, которое он меньше всего хотел видеть. — Всем своим видом показываешь, что тебя всё раздражает, но убегаешь от разговора, — бросил он с презрением, закинув зажигалку в карман. — Разве не так поступают маленькие дети? Утратив всякое желание смотреть на лицо брата, Билл вздохнул и полностью повернулся к нему спиной. — Я убегаю от тебя, а не от разговора, — резко ответил он, но голос сорвался, выдавая его настроение. — Больше всего меня выматываешь ты. Может, тогда перестанешь за мной гнаться? — Перестану, когда между нами не останется неясности. Пока что до этого далеко, — зажмурив глаза, он, кажется, выдохнул из себя последние силы. — Знаешь, я с самого начала был против идеи идти сюда с тобой. Брюнет, фоново слушая монолог брата, выкинул окурок в снег. На пальцах остались ожоги от сигареты. Он поставил стакан с виски на пол у ступенек и облокотился на перила лестницы. Прильнув губами к пальцам, зализывая свежие ранки, он замолчал, и между парнями повисла тишина. Приятная тишина, будто всё наладилось и между ними больше не осталось неясности, о которой говорил Том. Но такое спокойствие, скорее, предвещало беду. — Может, хватит сосать пальцы и объяснишь, что с тобой происходит? — с некой насмешкой спросил он. — Представь себе, Том, у меня встречный вопрос. Может, хватит дышать мне в спину? И, кстати, сосут твои бляди, — бросил Билл, которому уже было плевать, чем закончится этот диалог, лишь бы он закончился. — Ты прости, иногда путаю сосать и обсасывать, — ответил Том, сделав затяжку. — Мне непонятно, с каких пор ты стал таким озабоченным. Тебя так сильно тревожит, что у меня есть личная жизнь? — Больше всего меня тревожит, что ты мой брат, и каждый раз, когда я буду смотреться в зеркало, буду видеть что-то больно напоминающее тебя, — отрезал Билл. Он хотел было уйти, но пошатнулся и отступил обратно к перилам, словно его ударили. Это был лишь итог выпитого алкоголя. — Раз уж на то пошло, то, к великому сожалению, когда буду заниматься любовью с брюнеткой со смоки айс, тоже вспомню о своем братишке, — нахмурился тот, положив одну руку в карман. Билл задохнулся от ярости. Его тело напряглось, но он не собирался молча стоять. Темноволосый стиснул челюсти, его пальцы напряглись, будто он готов был ударить, игнорируя свежие ранки от окурка. Удивление и злость сковали тело, не давая возможности уйти или хотя бы замахнуться. Тяжело дыша, он ответил, но слова сорвались с языка, и из-за этого они звучали особенно больно. — Лучше бы ты вообще не приходил сюда, — оскалил он. — Старайся и дальше стать полноценным мужчиной с помощью увеличения числа девчонок, которые побывали в твоей постели. Обидно, что ты, Том, такой ублюдок. Сердце билось так, как будто пыталось выбраться из груди. В глазах младшего брата было нечто большее, чем просто обида — страх, горечь и, возможно, что-то ещё, что Том не смог высмотреть в карих глазах. В каждом его мелком движении было что-то отчаянное, как если бы он пытался вырваться из собственной кожи, не в силах выдержать вес своих мыслей. — Можешь мне доказывать, что ты не такой целую вечность, — продолжил младший, — человек, который знает тебя лучше, чем ты сам, это я. Ты можешь врать себе, но не мне. — Ты такой внимательный, можешь рассказать, какой я и чем живу. Но хоть бы раз мог подумать, какой ты? — он прикусил губу, быстро возвращаясь к своей речи. — Тогда моя суперспособность — это давать ответы на мои вопросы за тебя, ты и так никогда не отвечаешь на них. Лишь бы потрепаться о морали, пойми наконец, что твои недовольные лица мне погоды не сделают. Брюнет положил ладонь на висок, ощущая резкую пульсирующую боль, прикрыл глаза. Немного наклонив голову набок, нахмурив брови. В этот момент все гирлянды вокруг стали не чем-то приятным новогодним, а настоящей световой пыткой. Разноцветные огоньки, которые за всё время нахождения на улице стали не особо заметными, яркой радугой били по мозгам, вызывая ещё более сильную боль. К горлу подходил весь выпитый за вечер алкоголь, и парень сразу же сообразил, как доползти до ближайшей уборной в доме. Ноги совсем не слушались своего хозяина из-за уличного мороза и алкогольных напитков. Он и сам не понял, как оказался в тесном помещении с мерзким светлым освещением. В голове сохранились только фрагменты, как он пытался дойти сюда и то, что Том всё это время шел за ним с попытками разузнать, что случилось. Он полностью пришел в себя, когда ноги стали ватными, а в желудке не осталось содержимого, чтобы продолжать рвать. Парень откинулся спиной на стену, прилаживая висок к прохладной плитке. Стало легче. Грудь всё ещё отрывисто поднималась вверх, чтобы схватить больше воздуха. Музыка глухо доносилась из-за двери, а ноги начали неприятно колоть, из-за чего вставать было крайне неприятно. Посмотрев в зеркало, Билл подметил, что выглядит потрепано, но ощущает себя гораздо трезвее, что не могло не радовать. Всё это время у уборной стоял старший Каулитц, переживая за состояние брата. В его планах было извиниться перед ним, когда тот выйдет, но всё пошло не так, как ему хотелось. Дверь открылась, и только Том хотел начать говорить, как близнец сразу же ответил на все его несказанные слова. — Пошёл нахуй! — громко выкрикнул он, удаляясь куда-то в толпу. На этот раз от друг друга устали оба, поэтому разошлись по сторонам. В своей голове Том воспроизвел картину, как он выкидывает текст с извинениями, которые собирался озвучить брату. Уже сегодня ночью он думал собрать вещи, а завтра быть на другом конце Германии, удалив номер Билла навсегда. Сидя у барной стойки, он сам себе улыбнулся, прислонившись лбом к холодному коктейлю. Он был достаточно пьян, чтобы придумывать самые идиотские варианты развития событий и смеяться с них. Из раза в раз он оглядывался на толпу, в надежде увидеть что-то похожее на своего брата, и в какой-то момент он увидел, но это даже расстроило его. Он был не в углу комнаты, не один, и выглядел так, словно за всё время тут у него ничего плохого не произошло. Рядом с ним был какой-то парень с бокалом шампанского в руках, оба трезвые и радостные. Настолько трезвые и радостные, что Тому стало тошно от такой картины, он прищурился, скривив губы. Долго смотреть не пришлось, чтобы почувствовать достаточно отвращения. Он попросил бармена обновить.