В теории

      В тот день с ним была Влада — от этого осознания Кирилл проснулся и сел посреди кровати, жадно вперившись взглядом в стену. Тогда, много лет назад, когда ему врезали по носу за чужую девушку, Влада дала ему аптечку. Больше он не мог уснуть. Мысли кружили вихрем, воспоминания сыпались сквозь них, как песок через сито. Пытаться собрать их воедино просто невозможно. Как только Кирилл хватался за одно воспоминание другие норовили исчезнуть навсегда. Синяя бабочка не давала ему покоя. Теперь он знал откуда она «прилетела». Они были знакомы с ней, но почему же она тогда это скрыла? Кирилл не мог находиться в комнате. Он отправился на кухню и налил себе воды. Ему нужно ехать в их северный городок, потому что «малая родина», которую ни он ни она не уточняли для них была общей. Они говорили обо всем, кроме того, что в самом деле могло сплетать их жизни. Как можно было утверждать что они чувствуют связь и ни разу не спросить где человек родился, жил, учился? На секунду Кирилл взял себя в руки. Да, они могли быть знакомы, а для Влады он был незапоминающимся в тот период. Возможно, она только дала ему аптечку и больше их пути не пересекались. Но если это выяснить, тогда может они и поймут откуда корни этой связи.       Влада должна была с родителями уехать на несколько дней в Питер — там познакомились Морозовы. Кирилл дал себе это время, чтобы подумать, возможно вспомнить больше. Возможно, он просто испугался связывать то, что связанным могло не быть. К тому же, через несколько дней свадьба Рената — стоит посвятить себя другу всецело. Кирилл уже был «зарезервирован» на завтрашний мальчишник. Парни собирались поиграть старой командой, сходить в бар, вдоволь наговориться и разойтись. Свадьба уже в выходные, поездка в неизвестность может подождать. Однако каждый раз, стоило закрыть глаза дольше, чем на пару секунд, в голове возникал образ светлых волос с рыжеватым отливом. Короткие отрывки картинок, мигающих в голове, словно свет в ночном клубе, не пугали, наоборот, заставляли хотеть большего. Метод избегания воспоминаний — полное их игнорирование, больше не казался чем-то правильным. Кирилл хотел знать насколько близко она подошла к нему в жизни, которую он не помнит, что теперь, она казалась потерянной частью собственной души. И единственное, что мешало думать, что они были когда-то тесно знакомы — сама Влада. Потому что, будь это так, она бы сказала.       Мальчишник проходил шумно и настолько весело, что Кирилл забыл. Он забыл думать о ней, о прошлом, о том как все запутанно. После двух матчей на льду и минус один паб, все были на энергии. Парни бесились у проходки к дартсу, будто сегодня крайне важно не только в хоккей сыграть, но и дротики покидать. Димас и Игорян спорили как будто старые супруги, Захар улыбчиво наблюдал, Самсонов выхватил несколько дротиков у спорящих, а Ренат вздохнул, пошел к мишени и забрал дротики, торчащие оттуда. Словно этих пяти лет не было и они снова в хвосте СХЛ, кинутые тренером на растерзание совету директоров и учредителей вуза. — Да? А с хера ты-то первый? — возмущался Димас. — Потому что я так сказал, — уверенно отвечал Игорь. — Выдыхайте, петушки, — оповестил Самсон и метнул дротик, который угодил куда-то в джинсы Рената. — Ты че, вот настолько без ориентира сейчас? — поинтересовался Файзулин у своего бывшего капитана. — Прости, родненький, — Самсонов, на манер небезызвестного капитана Воробья, на цыпочках подошел и смачно поцеловал Рената в макушку, очевидно заглаживая тем самым вину.       Егоров прикрыл глаза и засмеялся. Было приятно, что эти дурачки — часть его жизни. Коуч сел рядом и протянул ему бутылку пива. Это, конечно абсолютно отвратительная культура питья — смешивать все подряд, но так уж и быть. У лучшего тренера из рук и допинг можно выпить. Андрей Викторович хохотнул куда-то в горлышко бутылки, когда Ренат прицелился в Валенцова, а тот указал себе на лоб, мол давай сюда. У Валенцова не было тормозов в плане «слабоумия и отваги», он никогда не пасовал перед дракой и уж тем более на льду выбирал влететь в противника на полной скорости, чем свернуть. Хотя по большей части, это был самый начитанный и спокойный игрок Акул. — Ренат конечно точный игрок, но я сейчас переживаю за глаза Валенцова, — нахмурился тренер. — Да ладно, — хмыкнул Кирилл без злобы, — напишет пару песен о ранении от друга, склеит пару баб. — С Лизой они так и не сошлись? — Без понятия, — мотнул головой Кирилл, и это была правда, ему не было до них никакого дела. — Слушай, Коуч, — Андрей перевел взгляд с ребят на Кирилла, — как думаешь, если бы я кого-то важного забыл, это могло бы быть навсегда? Ну типа, если бы это на самом деле был кто-то важный, разве… Короче, если понял хорошо, если нет — забей. Мысль не клеится, я по ходу готов. — Ты что-то новое вспоминаешь? — Кирилл кивнул. — И тебя это тревожит? — Почему спустя столько лет? Почему раньше не пришло? — Ну вроде ты говорил, большинство воспоминаний приходят, только если подтолкнуть память какими-то определенными вещами, может ты столкнулся с, — коуч запнулся в поисках слова, — с «триггером» для нового воспоминания? — А если это кто-то, а не что-то? — Кирилл пожал плечами и отпил из бутылки, словно сказал это между прочим. — Ну по изначальному вопросу я так и понял… — Нет, Коуч, — надоело тянуть, — что если этот кто-то не дает подсказок? — Может этого кого-то предупредили молчать, как и нас когда-то? — Но почему не сказать что мы знакомы? Вы о таком не молчали. — А развернутого вопроса я от тебя не дождусь, да? — нахмурился Андрей Викторович. Кирилл отрицательно покачал головой. — Это девушка? — Кирилл кивнул. — Есть вариант, при котором ты знал ее, но она не знала тебя? — Это какой такой «вариант»? — Это такой, при котором ты уже был в нее влюблен, — Коуч по доброму улыбнулся, — но еще не успел познакомиться. — Влюбляться в незнакомых людей — не моя тема. И мы были знакомы. — Откуда ты знаешь? — Я вспомнил нашу первую встречу. — Как? — Она мне приснилась, — брови Андрея Викторовича полезли наверх от удивления, Кирилл закатил глаза и вздохнул. — Ну без лишних мыслей, пожалуйста. — А так бывало раньше? — Редко. — С ней ты говорить не планируешь? — догадался Коуч. — А что если я это все придумал? Может этот сон — выдумка моего подсознания? — И что тогда? — нахмурился Кисляк. — Она примет меня за дебила, пошлет нахер и будет права, — Егоров пожал плечами будто это и так понятно. — А, — улыбнулся Андрей Викторович, — твоя тема — влюбляться в малознакомых. — Ха-ха, — нарочито растянуто выдавил Кирилл, — что люблю так это твои стебы, коуч, всегда к месту. — Ты стал чересчур ранимым, Кирюш, — усмехнулся Кисляк. — На самом деле, я считаю что тебе нужно с ней поговорить или поговорить с отцом, если молчит она. Думаю, в этом есть смысл. — Зачем отцу скрывать от меня девушку, когда я охуел от новости что «моя девушка» теперь мутит с Валенцовым? — Кирилл указал на парня, который сердечно обнимался с Ренатом и обворожительно улыбался остальным. — Не знаю, Кирилл, — честно ответил Кисляк, тоже глядя на счастливых бывших сокомандников и в частности на Олега, который был абсолютным добром, даже в истории Егорова, — я просто говорю что думаю. — Рассудите, — напротив них неожиданно встал Самсонов, — я попал в яблочко, но я не говорил что попаду, а Ренат попал в десятку, но он обещал, что туда и попадет, кто выиграл? — А что ставили? — невинно поинтересовался Андрей Викторович. — Ничего, мы не соревновались, — полу пьяный взгляд Влада был красноречив. — Ну значит и победителя нет, раз соревнования не было.       Ответ более чем устроил ребят. Кирилл присоединился к ним и до конца вечера не вспоминал туманные глаза. Однако алкоголь, уставший мозг и поздняя ночь сделали с ним ожидаемую вещь — он провалился в неотчетливый и бесконечно меняющийся сон. В один из тех, что он избегал, боясь последствий. Она смотрела на него поверх стаканчика из-под кофе, занесенного к самым губам, расплывшимся в широкой улыбке. Почему-то Кирилл знал что там не кофе. Она опасливо глядела на него через зеркало, он стоял позади нее и что-то говорил. На ней была его старая куртка, которую он где-то потерял между переездами. Она так много смеялась в воспоминаниях, а в туманных глазах было столько огня. Кирилл проснулся от страха, который его одолел. Он сходит с ума, не иначе. Ведь если они были вместе, она его должна была помнить, значит она нарочно умалчивает. Значит все ее взгляды и слова о том что он ей ощущается знакомым — ложь. А если предположить, что и она его не помнит… Это уже совсем плохо. Либо его подсознание придумывает с ней эти воспоминания и на ее месте на самом деле был кто-то другой. Либо Влада потеряла память тоже, но это рядом с фантастикой. Спальня, раньше просторная, показалось ему коробкой, да как и весь дом. Весь мир сжался до крохотных отрывков воспоминаний в его голове. Кирилл сидел на отцовской кухне и смотрел на локальный свет над раковиной. Как так получилось? Как так получилось, что вся его жизнь прямо сейчас висит на краю и он не знает какой у этого итог? Сорваться страшно, но и идти обратно страшнее в дважды. Он все сидел и, не мигая, глядел на свет.       От Влады не было вестей, а на свадьбе было слишком весело, чтобы не позволить этому себя забрать. Ренат был счастлив, словно ему подарили весь мир, а Лена прятала слезы радости в его плечо. Кирилл всюду ходил со стаканом виски, словно его припаяли к алкоголю. Напиваться он не был намерен, но ему нравилось ощущение ожидания новых воспоминаний, ведь Влада в них смотрела влюбленно. Маленькая Аврора была единственной причиной, по которой Кирилл выпускал стакан из своих рук. Ее голубые глаза смотрели кристальной чистотой, ожидая что нового учудит ее любимый крестный. И Егоров выступал для нее. В конце вечера многие перестали воспринимать его всерьез, а некоторые посчитали его самым милым папой. От последнего Владос куксился как мог. Когда Самсоновы подвозили Кирилла домой, все о чем он мог думать была Влада. Неужели та девушка что приходила к его дому, со слов Катерины Астафьевны, стерлась из его памяти навсегда, замененная подсознанием на новый интерес? Ему снилась Влада, на льду. Она выписывала такие фигуры, что даже во сне за нее было страшно. И не напрасно. Кирилл проснулся от тревоги, когда она упала на лед с прыжка и больше не смог уснуть. Эти искусственно созданные бессонницы уже выводили из себя.       Дорога в северный город казалась чересчур светлой, чересчур долгой. Солнце ярко слепило с утра и даже солнцезащитные не спасали. Егоров заметил, что нервничает. А еще заметил, что воспоминания вновь стучат по темечку. Это было похоже на быстро меняющийся калейдоскоп, такой неожиданный в своем многоцветии, что даже пугал. Влада представлялась знакомой задолго до их встречи в самолете и Кирилл знал, что это не просто ощущение. Он не понимал что именно ищет в своей квартире, но начать можно было разговором с милейшей соседкой. В этот раз презента у Кирилла для нее не было, но он знал, что она будет рада его видеть, а ее театральная душа уж точно не прочь окунуться в эту историю. — Здравствуйте, Катерина Астафьевна, — провинившимся ребенком Кирилл примостился к дверному косяку и глядел смущенными глазами. Все же, он не понимал как с ней говорить о Владе. — Ах, дорогуша, — радостно восхитилась Катерина Астафьевна, — ты приехал! Каким унылым был сегодняшний день! Заходи, скорее. Типи меня сегодня измучил, мы дважды были на прогулке. Я даже уже смирилась с третей… Погоди, чего-то ты сам не свой. — Поэтому я пришел, Катерина Астафьевна, — не стал тянуть Кирилл. — Пойдем, дорогуша, выпьем чаю, расскажешь.       Типи дрых на красивом диване, на который, лишь дважды подумав, садился Кирилл. Два окна напротив дивана, выходившие во двор, были открыты настежь. С улицы несло вечерней летней прохладой, шлейфом быстрого незначительного дождя и душной сиренью. Какие-то дети громко смеялись на игровой площадке недалеко от дома и то и дело слышался глухой удар футбольного мяча, вперемешку с рассекающей воздух скакалкой и громыхавшими колесиками скейтбордов. Катерина Астафьевна поставила на стол поднос с чайничком и приборами. Кирилл не стал оправдываться что хотел помочь. Ему всегда казалось это бессмысленной тратой слов. Хотел бы — сделал бы. — Не хмурься, дорогой, морщины не красят никого и поверь мне, их трудно скрыть, — она ласково похлопала его по руке и улыбнулась, накрашенными в алый губами. — Давай же, ты беспокоишь меня больше, чем в ту ужасную ночь, когда явился пьяным вусмерть.       Это был вечер слабости, когда он пил в собственной компании и на себя любимого не жалел алкоголя. Когда вердикт о сломанной карьере узаконил разорванный контракт с, воспетой им самим же, «Спартой» жизнь показалась настолько невыносимой, что выходом стал вход в паб. Тогда, не сумевший справиться с подлостью судьбы и позорным возвращением в универ, он приехал в квартиру еще более разбитый, чем пьяный. И на вопрос беспокойной Катерины Астафьевны: все ли в порядке, ответил совершенно отчаявшимся голосом, что в порядке уже никогда не будет. Конечно, жизнь показала что бывают падения и покруче. И раны от них дольше затягиваются. Если затягиваются вообще. — Помните, Вы говорили что сюда приходила девушка, потерянная и грустная? — старушка кивнула. — А Вы смогли бы ее узнать на фотографии? — Мне кажется, я могла бы узнать ее даже через пару сотен лет, — мягко улыбнулась актриса, — у тебя есть ее снимок?       Кирилл достал телефон и несколько секунд глядел на фотографию Влады, прежде чем показать Катерине Астафьевне. Он не знал до конца какой именно ответ ждёт или какой ему будет не так страшно услышать. Катерина Астафьевна взяла телефон и ее живые глаза за стеклами очков напряглись на одно короткое мгновение, а затем в них отразилось радостное удивление. — Это она и есть, — улыбнулась старушка, — почти не изменилась, только стала краше. Наверное, потому что тут она улыбается. Ты ее вспомнил? — Нет, — покачал головой Кирилл, — эти фотографии сделаны около недели назад. — Она тебя нашла? — удивлению актрисы не было границ. — Не совсем, — поджал губы Кирилл. — Не знаю что и сказать. Мы познакомились в самолете неделю назад. — Познакомились? — Не знаете, может мы просто делали какой-то проект вместе? И не были, ну эм… парой или друзьями, — голос сорвался и мягкие ноты пустились в объяснения. — Мне снятся странные сны и я не знаю как их понять. Но эти сны похожи на отрывки воспоминаний и она в них есть всегда. И может, Вы могли бы вспомнить, она жила со мной? Не знаю, любую мелочь о ней. Расскажите мне, пожалуйста, что-нибудь. — Вместе вы не жили, но думаю от того что просто не успели, — спокойный голосом ответила Катерина Астафьевна. — Но она бывала у тебя, носила твои вещи, ты ей заказывал вагон цветов, вы очень счастливо смеялись и из квартиры частенько доносился джаз. Как я и говорила, ты был по уши влюблен, дорогуша, поэтому я тогда очень удивилась, что она не уезжала с тобой в Москву. А она бы уехала, потому что она смотрела на тебя таким взглядом, которым женщина смотрит в жизни лишь однажды. Любить за жизнь можно не раз, говорю по опыту, — улыбнулась старушка, — но женщина не способна вложить столько надежд и восхищения в больше чем один взгляд. В ее голове все было связанно с тобой, и настоящее, и будущее, а такое, знаешь ли, трудно проглядеть. — Похоже, что я проглядел, — уныло отозвался Кирилл. — Что произошло? Почему ты говоришь что вы «познакомились»? — Пока не понимаю, Катерина Астафьевна, — глухо отозвался Кирилл и встал, — как разберусь — расскажу. Мне нужно идти, прошу прощения.       На уговоры старушки остаться и прийти в себя Егоров не поддался. Ему нужно было на свежий воздух. Ничего не складывалось. Такого ведь быть не могло. Телефон в кармане оглушил уведомлением. Влада в сторис сообщала своим подписчикам, что вернулась в северный городок. Кирилл открыл ее страничку, принялся листать фотографии и изумленно застыл посреди тротуара. На снимке девушка сидела у кофейни, прикрывая лицо стаканом из-под кофе. На ней был авиатор. Его потерянный авиатор, в котором она мелькала в его воспоминаниях. Кирилл практически был уверен, что это тот же самый авиатор, потому что он был из лимитированной коллекции и самый уголок замка был сколот. Точнее подгрызан. Это сделал Типи в день знакомства. Но Кирилл так любил эту куртку, что из-за такой мелочи не мог выкинуть, а тем более переделывать лимитированную коллекцию. Можно предположить, что он потерял этот авиатор, а тот кто нашел продал, или что у нее такой же, с таким же отличительным знаком. Совет коуча — поговорить с ней — не казался уже таким уж и плохим. — Привет, — ее улыбчивый голос в трубке заставил его улыбнуться тоже. — Нам нужно встретиться, — спокойно произнес он. — У тебя странный тон, — ее веселье улетучилось.       Кирилл знал одно наверняка — правда лучшее из лекарств. Ему нужна правда. Если она притворялась что не помнит его, если он был не так важен, что она забыла его, если ее не было и он все придумал — миллионы «если» становятся вполне реальными покуда они возможны. Кирилл не хотел ждать завтрашнего дня, хотя дал ей право выбора. Все же не он осилил поездку в несколько часов. Влада сказала что ей все равно не спится и скинула геолокацию. Пока он к ней ехал маршрут не казался знакомым, но когда оказался в ее дворе чувство дежавю накрыло без остатка. Он тут уже бывал? Дверь подъезда открылась и она вышла, словно выходила к нему миллионы жизней назад. В серых брюках и голубой рубашке — она выглядела не такой близкой как тогда в самолете. Может он ее такую не знал? А он ее вообще знал? Они ехали в тишине первые несколько минут, а потом она заговорила: — Это самое таинственное что было в моей жизни, — ее неуверенная улыбка была оружием посильнее, чем его упрямое молчание. — Не расскажешь в чем дело? — Хочу где-нибудь остановиться для разговора, не люблю отвлекаться за рулем, — честно ответил Кирилл. — Справедливо, — кивнула Влада, — а куда мы едем? — Пока не знаю. — Поехали туда, где ты чувствуешь себя хорошо, — предложила Влада. — Сейчас лето, а значит там будет куча людей, — девушка вопросительно взглянула на него, — «Маленькая Италия». — Она закрыта, — тише обычно отозвалась Влада, Кирилл отвлекся от дороги, рассматривая ее лицо. — Я там была. Не знаю почему, раньше я там не тусовалась. — Летом я тоже редко там бывал, но зимой это было лучшее место в городе. — А что ты там делал зимой? — Вдохновлялся.       Маленькая Италия действительно не работала. Ворота были прикрыты, но не закрыты на ключ, как и всегда. Двор был пуст. Ни столов, ни стульев как раньше. У Кирилла в голове поднялся гул — все показалось максимально знакомым. Этот двор, эта девушка, это чувство. — А чем ты тут вдохновлялся? — осматриваясь, спросила Влада. — Обычно тут все оставалось как летом, но занесенное снегом. Даже флажки с традиционной последней вечеринки не убирали. И лампочки висели над всем этим. Уличные фонари всегда освещали весь дворик и казалось, что все люди исчезли на долю секунды. — То есть, тебя вдохновляло исчезновение людей? — улыбнулась Влада, — мне стоило хорошенько подумать прежде чем ехать с тобой. — Вдохновляло другое, — Кирилл тоже улыбнулся, — то, что владелец не закрывался, несмотря на то что мог работать только два месяца в году. Это всегда вызывало у меня восхищение. Представляешь его силу веры в собственную мечту? — Влада нахмурилась от его рассуждений, но не от того что не понимает их, а от того, как смело и глубоко он погружался в себя. — Тебе ничего не напоминает это место? — Не знаю, — Влада пожала плечами и осмотрелась, — не думаю, а что? — Почему он закрыл это место спустя столько лет? — Может ты прав и арендовать такое большое место ради двух месяцев работы, которые, я уверена, не перекрывали статью расходов бессмысленно? — Но он делал это из года в год, — Кирилл поджал губы. — Может он понял, что и для мечты есть время и место? Знаешь, сколько идиотов пытается вырастить лимон дома на балконе? Угадаешь у скольких это выходит? Если ты хочешь выращивать лимоны нужно ехать туда, где это заведомо возможно, хотя бы из-за климата, а не пытаться вырастить их там, где вылитая вода замерзает, не достигнув земли. — Влада пожала плечами и сложила руки в узел. — Некоторые мечты губительны, но не все могут это понять. Мечты стоят жертв, но неоправданные жертвы ведут к краху и у тебя ничего не остается. — Довольно не романтично. — Это восхищало бы меня быть может несколько лет назад, но сегодня, я просто рада что владелец нашел в себе силы принять поражение тут и предпринять попытки где-то еще. — Думаю, меня расстроило закрытие этого места, потому что я был здесь пять лет назад. А первый раз после травмы в «Спарте». Тогда я подумал, что чел не расстраивается из-за очевидных вещей, а прет против системы и я могу. Возможно и на СХЛ я согласился только из-за этих мыслей. — У тебя что-то случилось сегодня? — аккуратно спросила Влада. — Блять, — усмехнулся Кирилл, — с чего бы начать? — С чего хочешь, — Влада смотрела на него пару секунд, а потом спокойно сделала к нему несколько шагов и обняла. — Так будет проще.       Кирилл вдохнул вишневый аромат и прикрыл глаза. Он эти руки забывал? Этот ее запах и слова. Ее голос, то как она смотрит на него. Ее улыбку. Неужели те почти два года, что он не помнит, она была частью его жизни? Тогда почему никто из друзей о ней не спрашивает? Что если и друзья врут? Что если он сошел с ума? Лучше бы это было так. Лучше бы он сошел с ума, чем столько людей, которых он любит обманывали его годами. На выдохе он произнес: — Я тебя вспоминаю. — Что? — Влада разомкнула руки и сделала от него шаг, чтобы взглянуть в глаза. — Кажется я тебя забыл и теперь вспоминаю, — Кирилл смотрел ей в глаза в ответ, — я хочу, чтобы ты сказала мне правду, пожалуйста, мы были знакомы? — Что? — Влада пару раз открыла рот, явно намереваясь еще что-то сказать, но так и не пересилила себя. — Пять лет назад я попал в аварию, — эти слова подействовали на нее как оплеуха, она шумно вдохнула воздух и Кирилл понял что что-то определенно не так. — У меня была травма головы и я потерял последние пару лет из памяти. Иногда приходят какие-то обрывки, но они не соединяются в одно. А с тех пор как мы встретились в самолете ты не покидаешь моих мыслей. И… — Мы не знакомы точно, Кирилл, — голос Влады выдал ее волнение. — Мой отец попросил тебя молчать? — Что? — Врачи запрещали травмировать память, поэтому отец многих просил в тот период… — Нет, нет, — ее растерянность была такой очевидной и Кирилл сам запутался еще сильнее. — Где ты училась? — В политехе. — И я, и играл за «Акул». — Да, — Влада кивнула и осознала, — тебе врезали при мне. — Точно! Ты дала мне аптечку с синей бабочкой, помнишь? — Но это ведь не значит что мы были… близки. — Твой авиатор, где ты его купила? — Дубленку? Не знаю, не помню уже. Какая разница? — На прошивке кармана есть инициалы? — Влада кивнула, — никогда не смущало что там чьи-то инициалы? — Модельера может быть, — Влада заметно напрягалась, но встряхнула головой и взяла себя в руки. — Слушай, все это странно звучит и вообще… — Это ведь не трудно, да или нет, я ведь не играю, Влад, — голос Кирилла стал тихим и вкрадчивым, — мы были знакомы? — Я не знаю, — окончательно вышла из себя девушка. — Почему ты злишься? — Потому что я не понимаю как на это все реагировать и я хочу домой, — она взглянула прямо в глаза и Кирилл понял, что она напугана. — Пожалуйста, отвези меня домой.       Сердце Влады колотилось как не свое и она не могла на него повлиять. Джерси «Акул» дома, вступительный фильм про хоккей, схожая татуировка и это чувство, что она его знает. Она залезла в волосы обеими руками и схватилась за голову. Что если Кирилл окажется тем парнем, с которым она ехала с вечеринки? А собственно что изменится? — Где ты попал в аварию? — На Авангардной, недалеко от Набережной. В меня въехал пьяный водитель. — С тобой кто-то был? — Нет.       Что именно почувствовала Влада она сама не знала. Облегчение? Вряд ли. Пять лет назад на той же улице он попал в похожую аварию. Он сказал что на него налетел пьяный водитель, а не сам ли он был пьяным водителем, из-за которого она и еще один человек потеряли свое прошлое и были вынуждены собирать себя по частям? Она хотела это знать? Вряд ли. — Что случилось с пьяным водителем? — Сел на три года. — Больше никто не пострадал? — Нет. Это произошло под утро, так что дороги были полупустыми. — Откуда ты ехал так поздно или куда? — Не помню, — Кирилл машинально сунул руки в карманы, разговор уходит куда-то где он не планировал бывать. — Знаю, что выгляжу как дурачок, ничего не помню, ничего не знаю, но мне это важно. — Я тоже попала в аварию пять лет назад, — Влада не могла на него злиться, он выглядел таким растерянным, как и сама она в тот период. — Ехала с парнем и в нас въехал пьяный водитель. Тоже было на Авангардной и тоже под утро. — Парень погиб? Поэтому ты так разозлилась? — Нет, — Влада покачала головой, — честно говоря, я не знаю с кем была, потому что я потеряла память тоже, но не на последние события, а обо всей жизни. И поверь мне, я понимаю что ты хочешь понять что происходит, но все это только совпадения. Потому что я не помню тебя совсем, кроме того случая, когда помогла с разбитым лицом. Думаю, если бы мы были вместе, я бы вспомнила хоть что-то, потому что всех людей я вспоминаю так или иначе. Некоторых с меньшими подробностями, некоторых с большими, но… — Влада перевела дыхание. — Ты сам сказал что был один. — А ты никогда не искала его? — Парня, с которым я была? — Кирилл коротко кивнул. — Искала, но в полиции передали просьбу семьи, чтобы я не беспокоила его, потому что его травмы гораздо серьезные моих и он чуть ли не дурачком стал. Я больше не пыталась.       Кирилл внутренне напрягся. Просьба семьи. Это в духе его отца. Насколько это могло быть совпадением? Влада смотрела на то как куча мыслей проносятся в голове Кирилла и отражаются в его серых глазах и понимала, что не хочет в них вникать. Она не хочет ничего знать. Правда, всего что случилось с ней достаточно, она не готова пережить это с кем-то другим. Это делает ее плохим человеком? Она не знает, но сейчас не готова это выяснять. Она устала и хочет домой. Она не готова быть ему опорой, когда сама нуждается в ней. Она не такой сильный человек. Может завтра она передумает и будет ему помогать искать правду, ту девушку, которую он в ней видит, но не сегодня. Сегодня не осталось сил даже на себя. — Я поеду, — слабым голосом прошептала Влада. — Я подвезу тебя, — спокойно ответил Кирилл. — Не стоит, я вызову такси, — Кирилл открыл рот, чтобы оспорить, но Влада прикрыла глаза, отрезая ему возможность противостоять, — так будет лучше. Я напишу тебе завтра, ладно?       Кирилл кивнул, но про себя подумал, что она не напишет. Возможно он видит ее в последний раз. Потому что она посмотрела ему в глаза долгим взглядом, как и он в ее, а потом большая слезинка молнией слетела вниз по ее щеке. Затем она развернулась и быстро ушла из дворика. Ей не хватило духу вслух сказать прощание, но он знал, что это именно оно.       По дороге домой Кирилл набрал сообщение своему менеджеру, чтобы она нашла ему фильм Влады для поступления в киношколу. Он знал, что из-за большой разницы во времени и поиска информации, ответ поступит не скоро, но готов был подождать. Кирилл не знал, что именно он ищет в этом фильме. Просто понять Владу лучше было бы уже неплохо. Сон никак не шел и все, что оставалось это сидеть в собственной гостиной, глядеть на неработающий экран телевизора и надеяться, что сознание его подведет. Так и случилось, правда уже под утро. Кирилл проспал весь день, придя в себя только к восьми вечера. Сообщения от Влады конечно же не было. Зато на почте висело письмо от менеджера с закрепленным видео. И случись сейчас бомбе прилететь прямо к нему под ноги, он удивился бы меньше, чем тому что увидел на экране. Все, то что ему запрещали и от него скрывали первые пару лет, так интенсивно завертелось в фильме, что Кирилл потерял дар речи. Он, с тринадцатым номером, старой клюшкой и совсем мальчишеской улыбкой, летает по ледовой арене, словно хищная птица. И шайбы, он кому-то посвящает шайбы, проносящиеся мимо вратаря прямо в сетку. Глупая песня, которую парни частенько напевали и которую все никак не понимал Кирилл, зазвучала многоголосием переполненного стадиона и отозвалась гулким эхом где-то в темечке. Он вспомнил как заводил толпу ее скандировать. Такие простые слова так много имели смысла в те дни. Егоров непроизвольно отряхнулся от мурашек. Словно это все совершенно другая эпоха. Он себя таким не помнит. Тот парень на экране был таким живым! Его глаза сияли ярче софитов. Егоров по прежнему наслаждался игрой и был счастлив на арене, но увы у этого счастья были строгие временные рамки и чаще всего это были три периода по двадцать минут. Если Влада сняла этот фильм, они не могли быть просто парнем и девушкой, которые разошлись, обработав рану на лице. У этого фильма должна была быть история. Телефон брякнул уведомлением. Тебе нужно кое-что увидеть, думаю ты был прав. 22:04 Вложение Это мой фильм для поступления в киношколу. Он весь наполнен тобой. Не понимаю ничего и не думаю, что хочу понимать. 22:06       Кирилл прикрыл глаза и прерывисто выдохнул. Это будет долгий, отвратительный, тяжелый разговор с отцом. Не мог быть кто-то другой у руля этой истории. Поэтому Кирилл набрал Сергею Сергеевичу короткий текст сообщения: «перезвони как только сможешь, разговор об аварии и Владе» и ответил самой Владе.

Я попробую разобраться, поспи, я тебе позвоню завтра. 22:11

      Ему нечего было сказать ей. Все что он хотел — поехать к ней, поцеловать, обнять и уснуть вместе. Она этого не поймёт, не захочет. Он для нее парень, который все испортил. Жизнь шла своим чередом, а он влез в нее и везде натоптал, потому что хотел докопаться до своей правды. А нужна ли она была кому-то эта правда? Он не успел подумать. Он думал только о себе, откровенно говоря.       Отец предпочел встречу на «нейтральной территории», был аккуратен в подборе слов и спокоен, как сранный удав. Кирилл даже немного разозлился. В пустом ресторане, забронированном только для этой встречи, Кирилла уже ждали Сергей Сергеевич и Морозовы. Они пригласили его сесть и подождать немного. Влада приехала после Кирилла и так же застыла на месте, обнаружив весьма странную компанию. — Я полагаю, — прервал молчание Кирилл, — все в сборе? — он встал и подготовил для Влады, единственный пустующий стул, рядом со своим, напротив родителей. — Это шутка какая-то? — Влада не могла справиться с эмоциями. Сейчас ее родители признаются в том, что и так понятно, а потом? Как жить потом? — Влада, садитесь, пожалуйста, — мягко попросил Сергей Сергеевич и девушка села. А когда сел и Кирилл, Егоров старший продолжил, предварительно взглянув на Морозовых и получив от них молчаливое одобрение: — в ту ночь вы действительно были вместе. Не знаю откуда или куда вы ехали, в машине был торт и больше ничего. Мы не знали, что вы начали встречаться. Вообще никто об этом не знал. Даже ребята из «Акул», ты ни с кем о ней не говорил. Пара совместных фото на телефоне и несодержательные переписки, длинной в несколько предложений. Ты пришел в себя первым, — мужчина обратился к сыну, — и к моему ужасу забыл напрочь все за последние два года. Ты думал, что Лиза твоя девушка.       Кирилл смотрел на отца и лицо, как и весь силуэт, размывались от обиды. Как же он мог так поступить? Отец врал каждый день на протяжении почти пяти лет. Видел как Кириллу трудно вспоминать, но не помогал. Никто не знал, что они были парой и это достойная причина стереть их из жизни друг друга? Морозовы молча глядели на свою дочь, но Влада не могла поднять на них свой взгляд. Кирилл, сидя рядом, чувствовал ее боль, как задета ее тяга к справедливости, чувствовал даже унижение, которое она не могла подавить. Разве то, что они никому не сказали что встречаются и есть точка невозврата? Вещи и люди, о которых он не говорит отцу не имеют ценности? Они даже не знали зачем они были в машине в четыре утра, но подумали, что имеют право это отнять. Это утро, эту песню из радио, этот чертов торт. Кирилл почувствовал толчок в голове, похожий на выстрел. Она любила торты. А в том стаканчике из воспоминаний был облепиховый чай. Он знал, что это не кофе! — Врачи боялись за твое состояние, первое время у тебя бывали приступы из-за воспоминаний и я испугался… — Сергей Сергеевич невесело хмыкнул, — знаю, что это меня никак не оправдывает, но это правда. А Влада, — он взглянул на нее и девушка в ответ взглянула на него в упор, но без ненависти, а от жажды узнать, что в ее случае стало оправданием. — Я думал, ты умрешь. Я не хотел мучить его этим. Кирилл, ты был сломлен, подавлен. Эти приступы еще больше вгоняли тебя в ужас и я подумал, что пока Влада не придет в себя, ты о ней не узнаешь. — Тогда Сергей пришел к нам, — тихим голосом продолжил Валерий Морозов, — он показал фотографию, которую никто из нас так и не смог удалить. Вы были такими счастливыми вместе, но ты была в коме, а Кириллу было так трудно… Мы знали, что мальчик не виноват. Он был трезв и не превышал скорости, просто вам не повезло. Мы не винили тебя ни одной секунды, — доверительно глянул он на Кирилла, а Кирилл непроизвольно взглянул на Антонину. — Я знаю, что вы не просто были вместе, — кивнула она, — ты вышел из машины, со всеми своими переломами, чтобы помочь ей, но ты был так слаб, — глаза женщины наполнились слезами, — я знаю, что ты бы не позволил ничему плохому произойти с Владой. Мы часто навещали тебя и смотрели на твои успехи, потому что знали, что Влада и ты… Сергей просил нас не говорить никому о Владе или приходить к тебе. Он считал что вам не нужно знать друг о друге, если вы не помните, по крайней мере, первое время. Но потом все становилось только хуже. — Мы попросили подождать пока ты выйдешь из комы, — продолжил за жену Валерий, — а Кирилл, как привязанный к тебе за нитки, все время из отделения реабилитации ходил в сторону реанимации. Ты пришла в себя только после его выписки и напугала нас тем, что никого не узнаешь. Как мы могли взвалить на тебя ношу о парне, который тебя не помнит и которого не помнишь ты? Понадобилось много времени прежде чем ты начала снова функционировать как здоровый человек, но первая твоя самостоятельная прогулка привела тебя к его двору. Уже тогда мы пожалели о сделанном, но ты была такой хрупкой, мы не знали как подступиться. — Пять лет? — голос Влады дрожал от невыплаканных слез, — вы не знали как подступиться пять лет? — Да, Сергей Сергеевич, — Кирилл взглянул на отца, — не великоват ли срок аренды на безраздельное владение? — Мы прекрасно понимаем, что вы злитесь, но вы — единственное, что имеет значение в наших жизнях, — строго ответил Сергей Сергеевич. — Мы ошиблись, но тогда мы этого не знали. Мы думали так будет лучше для вас двоих. Вы ходили словно тени, от вас ничего не осталось. Мы были уверены, что вы только начали встречаться, раз никто не знал о вас, но мы не учли тот факт, что вы могли быть влюблены настолько. — Может однажды вы поймете нас, — Антонина смотрела на дочь, но Влада горько усмехнулась и кивнула, словно ей дали пощечину. — А эта трогательная история со случайной встречей в тот вечер? — не унимался Кирилл. — Таких встреч мы пытались подстроить немало, — признался Сергей, — хотели, чтобы вы встретились. Глупо было рассчитывать, что ваша встреча заставит память работать. — Заставила, — скорее от негодования признался Кирилл, — я вспомнил многое. — Ты злишься на меня, но поверь, мне очень жаль. — Вам всем жаль, — Влада отодвинула стул и встала, — только какая разница? Дело даже не в том, что мы встречались и вы не сказали об этом, а в том, что вы распорядились нашими жизнями. — Кузнечик, — попыталась Антонина. — Вы мои родители и ничего не способно это изменить, — решительно сказала Влада, — я люблю вас, но мне нужно время. Я улечу первым же рейсом домой. Я сама вам напишу или позвоню, а до этого времени, пожалуйста, оставьте меня без вашей заботы.       Влада быстро покинула ресторан и даже не взглянула на Кирилла. Она просто не могла. Он ее помнил, пусть как-то поломано, кусками, не всю, но она его не помнила совершенно. Несколько дней назад она встретила в самолете парня, который показался ей таким родным, какими не казались собственные части тела. Она влюбилась в него. Во все, из чего он состоял: смех, манера общения, живая мимика, мысли, поведение, вещи, в которые он верил. Влада влюбилась в то, какой она была рядом с ним. Влюбилась в ощущение дома, когда он с ней говорит. А теперь принять тот факт, что это все было не просто так. Это замысел и даже не божий, а просто родителей, которые преувеличили свои должностные полномочия. Поверить в то, что он — часть того прошлого, которое она почти ненавидела? И те глаза, что часто ее преследовали нашлись, однако они будут теперь преследовать ее еще отчаяннее. Между ними, как мертвое тело, лежит их совместное прошлое, и что она должна сделать, чтобы не замечать его? Ее суперспособность забыть свою жизнь можно было применить лишь однажды, больше такого бонуса не будет. Она злилась на родителей, что они дважды Его отняли у нее. И она злилась на него за то, что он докопался до сути, которая отравила их жизнь. Ее жизнь точно.       Кирилл не шелохнулся, когда Влада встала и ушла. Он словно знал, что именно так она и поступит. Ее вишневый аромат пьянил и ему хотелось напиться вусмерть. Кирилл смотрел на отца и понимал, что не испытывает и части той злости, которую думал что будет — вчера, когда начал составлять пазл, сегодня, когда увидел их всех вместе. Как-то все пошло не по плану. Родители Влады были разбиты и вся их боль отражалась на их лицах. — Покажите мне тот снимок, — собственный голос прозвучал словно сквозь воду. Морозовы и Сергей Сергеевич переглянулись и второй достал телефон. — Мне правда жаль, сынок.       Когда Кирилл получил на руки телефон, ему понадобилось еще несколько секунд, чтобы решиться взглянуть на фотографию. Двое счастливых людей прижимались друг к другу острыми скулами и широко улыбались. Отец годами хранил этот снимок и открыл его так быстро, словно тот всегда был под рукой в галерее телефона. Ему был важен этот снимок. Важно то, что было изображено. Серьезный и властный бизнесмен Егоров был обречен разглядывать эту фотографию, словно мыслей в голове недостаточно для самоистязания. Кирилл взглянул на отца, на родителей Влады и понял, что все они сделали чудовищную вещь, но по одной единственной причине — любовь. Любовью нельзя оправдать зло, но это и не совсем зло. Может, скажи они всю правду тогда и Влада и Кирилл не захотели бы друг друга знать. Может тогда они бы потеряли возможность познакомиться друг с другом вот так легко, как они сделали это в самолете. — Не всегда получается прожить эту жизнь по плану, да, Сергей Сергеевич? — Кирилл ласково улыбнулся отцу, от чего тот удивленно уставился в ответ. — Помнишь, в классе третьем меня первый раз поколотили за дорогой телефон и дерзкий говор? А ты решил поехать в школу и разобраться. Я тогда очень обиделся на тебя и сказал: ты что блин, Сергей Сергеевич, сам школьником никогда не был? А ты сказал мне: школьником-то я был, а вот папа я первый раз. — Егоров старший смотрел на сына с ноткой тревоги и благодарности. — Никому из вас не надо заслуживать прощение. Жизнь не всегда получается с первого раза. Влада, и та, с которой я только познакомился, и та, которую я начинаю вспоминать — самый добрый человек, которого я когда-либо знал. Она очень скоро передумает.       Морозовы сдержанно и благодарно кивнули. Кирилл обнял отца и попрощался. Цена правды была довольно высокой. Влада не отвечала ни в одном из мессенджеров, а Кирилл ее особо и не атаковал. Ей нужно было наладить отношения с родителями, а ему разобраться с картинками в голове. Весь остаток отпуска он провел в северном городке, изредка выезжая в Москву к друзьям. Вспышки воспоминаний превращались в полноценные части одного большого прошлого. Кирилл собрал почти все, что связывало его с Владой. Друзья поделились совсем скудной информацией, которую знали и которую не считали важной. Он вспомнил как Влада рассказывала ему про бабушку. О том как бабуля учила ее кататься на коньках, как долгое время после ее смерти Влада часами не вылезала с катка, а потом забросила и как знакомство с Кириллом вернуло ее на лед. Вспомнил ночь аварии. Их смех в тату салоне. Вспомнил, как она на одном дыхании сказала прекрасное «я тебя люблю». Как они были рождены для этого момента. Вспомнил, как она придирчиво выбирала торт. Как они вместе с толпой орали ту глупую песню, которая отныне глупой не казалась. Вспомнил как посвящал ей голы и как именно это показывал. Вспомнил ее милую привычку — прислониться лбом куда-нибудь куда достанет, а потом поднять руку и закрыть ему рот, когда ей не нравится что он там несет. Вспомнил, что она пахла вишней и мятой, что они часто курили травяные сигареты и слушали старую музыку, особенно Нину Симон, которую он глухо напевал ей, пока она таяла под руками. Кириллу часто снились сны, где по кадрово выстраивались встречи с Владой, как из черно-белого фильма, который они вместе смотрели в подсобке. И даже то, что ее связывало с той подсобкой. Все было тягучим, но более понятным. Некоторые воспоминания приходили странными кусками и нельзя было ничего из этого сформировать, но потом время спустя появлялся какой-нибудь угловатый пазл, который все это соединял между собой. С некоторыми воспоминаниями было совсем глухо: были какие-то отрезки, вырванные дни календаря, непонятные мотивы, но ничего путного не выходило. Такие воспоминания Кирилл откладывал в долгий ящик. Когда-нибудь вернется навсегда — думал он, а сейчас не стоит удерживать. И хотя выстраивать память было энергозатратно, тусоваться с друзьями весело, а Аврора совершенно все ставила с ног на голову, начиная планом на день и заканчивая принципом не постить ничего настолько личного в социальных сетях, Кирилл не мог не скучать по Владе. Он то и дело ловил себя на мысли, что хочет с ней поделиться чем-то важным или не совсем. Отчаянная влюбленность нынешнего Кирилла в Владу перемешивалась с уверенной любовью того Кирилла из воспоминаний и это сбивало с толку. По хорошему. К моменту отлета в Канаду Егорову хотелось одного — встретиться с ней и попытаться удержать.       Влада выполнила данное родителям слово и улетела первым же рейсом, но не в Канаду, а к Роуз. Подруга радостно встретила в аэропорту, но скрыть волнение не смогла. Влада обещала приехать, но до конца ее отпуска еще пара недель, Роуз ждала ее на третьей. Влада так резко не меняла свои планы. Влада вообще их не меняла. Роуз всегда удивлялась этой упорядоченности в жизни подруги и никогда не могла спланировать ни одной секунды наперед собственной. Теперь же Влада казалась какой-то совершенно непохожей на себя: волосы, собранные в небрежный пучок, свисали отовсюду; мятая одежда; солнцезащитные очки, когда на улице поздний вечер. Роуз большую часть их дружбы задавалась вопросом что же такого случилось у молодой, умной, талантливой и красивой девушки, что в ее взгляде не было жизни? Ответа никогда не было. Работа мечты, прекрасный парень, который делает предложение, потрясающие знакомства, живые родители — от чего же ей так тоскливо жить? Иногда Роуз было страшно, в дни особенной молчаливости Влады, что с утра ей придет новость о несчастном случае, который вовсе не был бы случайным. — В этот раз ты не отделаешься враньем про усталость, — пригрозила Роуз, — расскажешь все и честно. — В этот раз я прилетела рассказать, — призналась Влада.       И долго, до самой ночи, рассказывала о том, о чем предпочитала молчать всю их дружбу. И про аварию, и про родительскую ложь, и про забытую любовь, которую так и не вспомнила. Как встретила в самолете парня, который ощущался тишиной в голове, который был интереснее и ближе кого угодно, и который оказался тем же забытым человеком. Роуз слушала молча, но очень внимательно. Ее раскосые глаза временами удивленно таращились, иногда она прижимала руку ко рту или вовсе закрывала лицо ладонями, когда чувствовала что вот-вот заплачет. Влада говорила так много, как никогда с тех пор как они знакомы. Ей не хватало воздуха. От обиды, наполнявшей ее, слова выплескивались через край и Влада ими захлебывалась сама. Роуз видела как задето ее сердце, которое до этих пор казалось камнем. Она впервые увидела какой хрупкой была Влада и как много боли она умудрялась смолчать. Наверное от предательства родителей другой эффект. Это не то же самое когда предают друзья или любимый человек. Родительская любовь — константа. Не может быть такого что она истощается или уходит, ведь нет? Иначе у человека не было бы веры в себя, в любовь как понятие, в других людей. Родители любили Владу, но сама она потеряла ощущение их любви, когда поняла как они поступили. Словно грозовые тучи нависали над Владой. В дементоров уже можно было поверить, наблюдая как вся жизнь уходит из ее глаз из-за этой истории. Однако когда Влада говорила о Кирилле лицо ее словно освещалось утренним солнцем. И Роуз поняла, Кирилл как чертов единорог, в него трудно поверить, но в жизни Влады он синоним волшебства. — Он не звонил? — Влада отрицательно покачала головой, — и не писал? — Думаю, он знает меня, — Морозова глянула на ошеломленную подругу, — он начал многое вспоминать. Вспоминать меня и наше прошлое. И он, очевидно, знал меня хорошо тогда и успел изучить теперь. Он знает что мне нужно время. И думаю, ему самому нужно время. И думаю, я не хочу, чтобы он когда-либо появлялся в моей жизни. — Но почему? — возмутилась Роуз. — Ты влюблена как школьница, не отрицай это! — Не знаю. Это словно все время смотреть в мутное зеркало, в котором должно отражаться прошлое, но я вижу только тот период, который я прошла одна. Эти переломы, эти раны, гематомы, — глаза Влады заблестели, — этот постоянный страх. Я не хочу, чтобы возвращался этот страх. — Но ведь ты его не вспомнила, — не понимала Роуз. — В том и дело, — кивнула Влада, — я не помню ничего, но теперь знаю, что произошло и это уничтожило иллюзию. Пока я не знала всего, он был самым идеальным парнем. Понимаешь? Я думала, что… — Влада прикрыла глаза и по обеим щекам пролетели слезы. — Он ощущался таким родным. Все было так правильно. Рядом с ним я чувствовала свободу. Все плохое словно исчезло, когда появился он. И я забыла какого это. — Какого что? — Быть разбитой. Быть грустной. Я забыла какого это все время все держать под контролем. Понимаешь?       Роуз кивнула, хоть и понимала не до конца. Для нее многое в постоянной скуке Влады стало понятным. Аарон удивился бы узнай он эти тайны. Ведь личным оскорблением для него было то, что он не смог «растормошить» Владу Морозову. Но душе Влады просто нужно было совсем другое топливо. И злилась она на родителей не потому что они скрыли правду тогда, а потому что признались сейчас. Того Кирилла она не помнила, но в этого успела влюбиться, а родители его забрали, уничтожили, стерли. — Я расскажу тебе одну историю из детства и она тебя разозлит, но тебе стоит над этим подумать, — рискнула Роуз, — когда я была маленькой, мы жили в частных кварталах, а нашей соседкой была невероятно противная старая ведьма. Она ненавидела всех детей и, по моему, всех людей в мире. Однажды, когда мы играли на улице с друзьями, я бросила бейсбольный мяч так сильно, что он угодил ей прямо в дом, через парадную дверь. Я не хотела идти к ней и просить, но пошла, потому что это был мяч моего брата Джима, подписанный его любимым Джексоном. Старуха мне не вернула мяч, кто бы сомневался. Тогда я решила проникнуть в ее дом, как только она чем-нибудь займется на заднем дворе, и отыскать мяч. Ну конечно ни черта я не нашла, расстроилась, разревелась. Я очень люблю Джима, ты это знаешь, — Влада улыбнулась, кивая, это была чистая правда, ведь половина повседневной речи Роуз была о ее старшем брате Джиме. — Когда он вернулся из лагеря, я рассказала ему что мяч, который он мне доверил я забросила в единственный дом куда не следовало. Ему было всего одиннадцать, я думала он будет кричать и обвинять меня, но он сказал что не злится и обнял. Как ты понимаешь, чувствовать я себя стала в сто раз хуже. Прошли годы, брат уехал в колледж, а соседка умерла. Мы пошли на похороны и ее дочь вернула мне мяч. Я так разозлилась. Какого черта? Ты приезжала ни раз к этой старой дуре и не захотела мне его отдать когда я была ребенком и мне очень нужно было его вернуть? Я хотела поругаться с ней прямо на похоронах ее матери, представляешь? Но моя мама, мудрейшая из людей, сказала мне: все в нашей жизни пропадает и возвращается в правильное время и если оно возвращается, значит ты должен держать это крепче. Я не знала, но мой брат после того лагеря вернулся влюбленный в рок музыку и всерьез размышлял сможет ли бросить бейсбол ради нее. Когда он узнал про мяч, он разозлился, но не желая меня обижать, промолчать свою злобу. А оставшись сам с собой, подумал, что это знак. Что с ним было дальше ты знаешь, он рок музыкант стадионного масштаба. Я же забрала тот злосчастный мяч и с ним переехала в Канаду. Наверное, ради того, чтобы одним прекрасным сентябрьским днем, он угодил в тебя и ты спросила какого хрена.       Влада усмехнулась. Она не знала эту историю. В тот день мяч оставил синяк на ее руке, а извиняющийся Роуз была так красноречива, что они обе посмеялись над ситуацией и уже не расставались. Если Кирилл метафорически бейсбольный мяч, старушка и ее дочка — родители, а мама Роуз — это сама Роуз, то расклад без сомнений оптимистичный. Однако, Влада уверена, если что-то покинуло твою жизнь, значит это навсегда. Неважно возвращается это что-то или нет. Философски: возвращается уже не то и уже не к тому. Эмпирически: это повторение того же материала, но уже без предыдущего антуража. Влада хочет оставить Кирилла таким каким его запечатлела в гостинице — близким, легким, свободным, идеальным. Она не хочет смотреть на него через призму знания, которое ее ломает. А еще она ужасно боится, что рядом с ним будет заново проживать один и тот же сценарий, где она лежит на койке и не может никак повлиять на происходящее, а впереди месяцы боли и годы тоски. Разве тот мужчина с потрясающим смехом заслуживает того, чтобы стать чьим кошмаром? Он так прекрасен в своем откровенном рвении к жизни — пусть таким и останется. Ведь если бы судьбе было угодно, они и тогда бы не расстались. Хотя то, что они встретились теперь конечно любопытно. Так или иначе, лучшее решение — оставить все как есть. Как было до полета на родину. В конце концов, нельзя потерять то, что тебе не принадлежало. Аарон вернулся через пару дней, когда Роуз и Влада прошли вдоль и поперек все бутики и ювелирные дома, заказали на дом кучу еды, включили «секс в большом городе» и приготовились растечься на диване. Завтра у них была запланирована поездка к океану, аренда домика, серфинг и дайвинг. — Это еще что за черт? — удивленно вытаращился Аарон на свою девушку и Владу. Они ели мороженое из одного ведерка и комментировали каждое слово Кэрри Брэдшоу. — Ты вернулся?! — Роуз вскочила и кинулась парню на шею, обвивая его всеми конечностями. — У нас русская хмурость на диване? — И я рада тебя видеть, мартышка, — Влада обняла парня и учуяла едва заметный, но хорошо знакомый шлейф марихуаны. — Ты рано вернулся, — серьезно глянула Роуз, с лицом опытного сыщика. — Приехал брат отца, а ты знаешь, у нас с ним очень сладкие отношения, — Аарон хмыкнул и поцеловал свою девушку, — в этот раз мы выдержали друг друга двадцать шесть часов. Это рекорд. — «Брат твоего отца» был назван при рождении, милый, — заметила Роуз, — а еще это родство люди называют «дядей». — Дядя у меня Бэн, а «это» брат отца, — Аарон не принял выпад своей девушки, — даже такое родство я считаю преувеличенным. И у нас русская хмурость на диване, ты ее в упор не видишь?       Влада рассмеялась, глядя на парочку. Со старшим братом отца — Бэнем — у Аарона всегда были приятельские отношения на грани дружбы, несмотря на то что тому было больше пятидесяти лет. А младшего брата отца Аарон не выносил. Влада даже не знала как этого несчастного зовут и предполагала, что даже Роуз этого не знает, хотя она была знакома со всей семьей Аарона. Но в отличии от Роуз, Влада понятия не имела почему Аарон так не любил своего дядю. Аарон был человеколюбивым, добрым и чрезвычайно отзывчивым. Частенько он тусовался в пунктах временного содержания вместе с Луи. В целом, Влада всегда думала, что они все четверо сошлись на острой нужде в справедливости и скорее всего, чаще были слишком радикальны или вовсе не правы, но они верили в то, что делают. От полученного путем взаимодействия с «ненужной» частью своей семьи раздражения Аарон избавился быстро. Можно сказать почти сразу как увидел свою девушку и окончательно, когда увидел Владу. Морозова понимала, что не будь ее в гостях, Аарон красочно рассказывал бы Роуз какой гандон его Не родственник, но он был рад видеть давнюю подругу, с которой их последняя встреча была около года назад, поэтому уделял внимание ей. И тоже неплохо зная Владу, он лишь раз спросил все ли хорошо, но после многозначительного взгляда Роуз, не стал развивать тему того, что приехала она неожиданно. Влада была благодарна — у нее не было такого эмоционального ресурса заново все рассказывать. К тому же, сегодня ночью, она знает, вместо секса Аарон будет слушать эту историю. Влада обожала Аарона по многим причинам и одна из них — он никогда не подавал виду что бы не узнал. Для него будто ничего не было решающим в общении с человеком, кроме самого человека. В дружеской атмосфере, с поддержкой Роуз и на парящем рядом с Аароном веселье, Влада отвлеклась от происшествий на родине. Пару дней у океана, модный показ Роуз, все вкусные места города и все ночные клубы, с которыми Аарон был в тесной связи из-за работы, рок концерт Джима и его группы, тусовка в этой компании, открытие ирландского паба — Влада безумно насыщенно провела больше недели в гостях у своей любимой парочки. Однако, жизнь у каждого своя и никто не нанимался развлекать ее на постоянной основе и пока это не осознали сами ребята Влада сообщила что купила билет на следующий день. Аарон тут же потребовал поменять и улететь хотя бы через через два дня, а лучше недели, а Роуз совершенно расстроилась и принялась расспрашивать что пошло не так. Но Влада была в хорошем настроении, она много улыбалась, пообещала что все круче некуда, приврала что ей нужно заехать на работу и ребята поверили, что подруга соскучилась по своей занудной жизни. Избыток вкуса убивает вкус — это классика истин и Влада с этим согласна.       Оказавшись в собственной квартире, Влада бросила чемодан и сумки в прихожей, приняла долгий душ, написала Роуз, что уже дома, задернула окна и рухнула в кровать. Она не помнит будили ли ее биологические потребности или какие-то иные причины в процессе сна, но когда ее тело решило что пора проснуться, Влада обнаружила что проспала девятнадцать часов, которые показались минутами. Она не посчитала нужным выйти из дома, раз большая часть дня потеряна, заказала доставку и лишь когда забирала ее поняла что не распаковалась. Поужинав, Влада взялась за свой багаж и распаковка приняла довольно ожидаемый для каждой девушки поворот — «а насколько мне нужны вещи, которые я не ношу». Абсолютно неосознанно, после гардероба, Влада добралась до рабочего стола и макулатура из блокнотов, записных книжек, заметок, стикеров и прочего тоже пошла в расход. На каждом из листиков она останавливалась, внимательно изучала и лишь потом отправляла в мусор. Туда же отправились и всякие снэки из стратегических запасов. К наступлению утра в квартире был порядок, а в прихожей стояли четыре мусорных мешка. Раз сна нет, решила Влада, можно возобновить свои пробежки. Однако это ведь тоже было слишком просто. Влада придумала себе челлендж: надеть удобную одежду и вернуться домой только тогда, когда шагомер покажет больше ста тысячи шагов. Это будет не трудно, она обожает гулять, погода теплая, энергия какая-то нескончаемая. Было решено. Влада прошла кучу мест и увидела достаточно людей, чтобы почувствовать свое абсолютное одиночество и понять, что придумывание себе занятий, избавление от старого и долгий сон — удивительно, но сбросили тяжесть груза. Ей стало проще думать о родителях, об их вранье, о Кирилле, которого она потеряла еще его не обретя. И в конце дня, как принимаешь собственное поражение в том, что сто тысяч шагов ты все же не прошла, тебе осталась еще пара тысяч, также она приняла факт того, что эту ситуацию ей не исправить. Кирилл останется парнем из самолета, родители все еще самые близкие люди и делать из них врагов снова — провальная затея. А ты сама не сломанная игрушка, ты — живой человек и с тобой может произойти разная хрень. Это нормально и кажется именно это называется жизнью. Любимая работа и новые проекты вернули эту самую жизнь в привычную колею и Влада выдохнула, погружаясь в дела.       Кирилл, конечно же знал где работает Влада и какие ведет проекты, но не хотел врываться и в эту часть ее жизни. Вдруг ей действительно не суждено принять эту ситуацию, вдруг она сломана настолько, что Кириллу не собрать и он сделает только хуже? Конечно, он не был намерен сдаваться, не попытавшись. Поэтому набрал ей короткое сообщение с просьбой о встрече. Влада не стала игнорировать или отказывать. Она написала, что приедет на благотворительную игру его команды перед началом сезона и после они могли бы поговорить. Кирилл был рад такому ответу, хотя он и показался ему сухим. В конце концов, из них двоих в этой ситуации ему было проще, он вспомнил практически все: от бабочек и песен, до падений и стонов. Владой же управлял страх вперемешку со злостью. И все, что мог делать Кирилл на раскатке — это не мониторить трибуны в ее поисках, чтобы не пугать ее, чтобы не внушать ей неправильные чувства. Он знал, что к началу игры, максимум ко второму тайму его менеджер уже выяснит в какой зоне и на каком месте она сидит. И тогда достаточно будет просто туда взглянуть один раз, чтобы самому иметь этот якорь — она пришла. И она пришла. Влада сидела там с момента первого розыгрыша. Атмосфера царила на арене дружелюбная, поэтому за нее переживать не стоило, но Кириллу очень хотелось к ней подойти до игры, спросить как у нее дела, глупо пошутить. Он себя пересилил и вышел разыгрывать первым. Игра шла не агрессивно, но интенсивно, когда команды ушли на второй перерыв, Кирилл поймал себя на мысли, что еще около часа и ему предстоит важнейший разговор в его жизни. И он ощущал какой-то детский трепет в купе с подступающей обреченностью. Сродни тому чувству, когда ты идешь домой со школы и собираешься попросить родителей отпустить тебя с классом на чью-то дачу. Весь мир от отказа конечно не рухнет, но конкретно твой мир разойдется по швам и разлетится на атомы, если ты не услышишь, то что хочешь. Поэтому когда матч закончился Кирилл быстрее всех собрался и вышел, даже не остался смотреть представление после, как это сделали все остальные. Спортивная сумка привычно тянула правое плечо, Кирилл на ходу печатал сообщение Владе, что будет ждать ее у комплекса. — Поздравляю с победой, — голос с хрипотцой на букве «а», остановил его на половине действия и Кирилл поднял голову. Влада стояла в паре метрах от него, прямо возле двери выхода на трибуны. — Здорово, что ты пришла, — улыбнулся Егоров. — Ты позвал, — спокойно ответила Влада, будто давая понять, что это действительно последний разговор. Она все уже решила. Это дань тому, что они вместе прошли и тому, что между ними было. — Спрашивать о воспоминаниях, — Кирилл вопросительно посмотрел на нее, она покачала головой, — понятно. Сейчас мы прощаемся? — Скорее всего, — Влада неуверенно поджала губы. — Если есть что сказать, «напомнить» — самое время. Прости меня, ладно? За эту жестокость. Я просто правда верю, что так лучше. — Ладно, — улыбчиво кивнул Кирилл и Влада поняла, что он абсолютно не злится, несмотря на то что он хотел иначе. — Мы долго встречались? — Нет, несколько месяцев, да и они были неофициальными. — В каком смысле?       Кирилл подумал, что она настолько не хотела ничего общего, что предпочла говорить прямо у скандирующих трибун, но все же не смогла уйти. Это совершенно не шанс, но Кирилл пустился в объяснения, которые если не ей, то больше никому уже не расскажет: — Ты сказала мне что вселенная или Бог, кто бы там ни был, не любит когда мы откладываем жизнь. Обычно за это приходится платить. Ты это говорила о своем поступлении в киношколу. Странно, что мы обсуждали это и при этом постоянно откладывали наши отношения на какие-то события. — Влада нахмурилась, удивляясь тому, с каким трепетом Кирилл говорил о людях, которыми они уже никогда «не были». — Не хотели никому говорить, не хотели знакомиться с друзьями. Ты даже не хотела нас считать парой первое время, — он усмехнулся, — уклонялась от предложения быть моей девушкой. А я так и не сказал то, что хотел сказать с секунды как мы танцевали под Нину Симон. Мы отложили нас с тобой и карма сработала против нас. — Думаешь дело в карме? — Думаю, уже неважно.       Кирилл смотрел ей в глаза пристально. Влада тоже не отводила взор. Ей так хотелось застрять в этой ситуации, бесконечно проигрывая ее от начала и до конца. Части ее очень сильно захотелось, чтобы он сказал что-то, что заставит ее изменить решение, что позволит ей обмануться. Пусть бы даже она оказалась права и это стало бы их погибелью. — Тогда самое время официально расстаться? — ее голос привычно хрустнул на гласных и Кирилл улыбнулся сквозь ухмылку. — Я тебя люблю, — просто сказал он, Влада от потрясения задержала дыхание. — Я должен был сказать это прежде чем мы расстанемся, ты мне запретила говорить раньше. Вот мы и расстаемся снова, теперь осознанно. — Прости меня, — промямлила Влада и развернулась прочь к выходу. Это уже чересчур. Она не была готова. Такое прощание разбило ей сердце в пух и прах. И весь ужас в том, что разруха, которую она им пророчила вдвоем происходила в ее голове сейчас. И не от того ли она чувствует этот потому что уходит от него? Как будто это самая страшная ошибка, которую она допустила в своей жизни.       Кирилл хмыкнул себе самому, наблюдая как Влада уходит. И да, он ей это позволит, потому что раз они проживут чудесную жизнь, прежде чем расстанутся согласно клятве, значит это время для их расставания и всё «чудесное», что они могли пережить вместе уже прошло. И потому что он ее любит. И его Любовь вбирает в себя все то, что описывает многовековая история и в первую очередь способность поступить так, как лучше для твоего любимого человека, даже если для тебя этот расклад худший. Кирилл двинулся к выходу, когда трибуны начали активно топтаться. Однако через несколько шагов остановился, как вкопанный. Двери в холл скрипнули и через них проскользнула Влада. Она пожала плечами и улыбнулась. Кирилл удивленно улыбнулся в ответ. Она сорвалась с места и быстрым шагом направилась к нему. Он скинул сумку на пол, потому что знал, что она остановится, только врезавшись в его грудь.