Инструкция по выживанию в романе

Память не раз подводила Се Ляня. Теперь в руках у него нет первоисточника в виде романа, поэтому все события наперёд Се Лянь не мог вспомнить. Основные сюжетные точки — да, но до них ещё как минимум пять лет. Известие о жутком пожаре, что прошёлся по домам простого люда, ужаснула всех. Только после случившегося Се Лянь вспомнил про этот момент в книге и сразу кинулся писать письмо Ши Цинсюаню. В романе оригинальный Ши Цинсюань оказался в самом эпицентре событий, а его старший брат ещё долго поправлял его здоровье. Затем Се Ляня постигла не менее ужасающая мысль о страдание других людей. Ши Цинсюаню повезло в материальном плане: знатные доктора носились перед ним, на перебой пытаясь лечить, а другие? Те, кто остались без единственного жилья, без вещей, а может даже без родни. Пересчитав все свои сбережение, Се Лянь решил действовать. Если не хватит имеющихся денег, то продаст какие-нибудь украшение, чтобы не обременять отца. Гоши встретил его рвение крайне негативно. — Куда лезть собрался? Всех не отогреешь и не твоя эта забота, — фыркнул Гоши, но Се Лянь был не преклонен. В прошлой жизни он часто переводил хоть небольшие, но деньги в фонды нуждающимся, раз здесь таких нет, то он сам их организует. — Разве дополнительная поддержка это плохо? Безусловно я не смогу всем предоставить кров, но еду и одежду — вполне, — оставил последнее слово за собой Се Лянь. В конце концов, пострадали и дети. Герцог и герцогиня сильно не возражали, даже помогли организовать людей. Подготовить массовый благотворительный акт в кратчайшие сроки тяжело, но выбора не было. — Му Цин, — в сложившийся суматохе Се Лянь не забыл и про него. — твоя мать... — Не волнуйтесь, она в другой части города живёт, до туда не дошло, — спокойно ответил Му Цин. У Се Ляня словно гора с плеч упала. Ци Жун смотрел на эти подготовление и недоумевал, чем челядь заслужила милость его брата, но встревать не стал, чтобы не злить его. А вот Саньлан молча крутился около Се Ляня, а потом решился задать вопрос. — Гэгэ, а где произошёл пожар? — поджав губы, спросил мальчик. Сердце Се Ляня сразу оттаяло от такой картины. Он всегда был слаб, когда дело касалось стариков и детей, а если у них тяжёлая судьба, но он готов навзрыд рыдать. — Если я не ошибаюсь, то в восточной квартале, — после ответа Саньлан заметно изменился в лице: побледнел, хоть пытался это скрыть, а единственный глаз пестрил волнением и неверием. — Тебе плохо? — Се Лянь опустился на корточки, осматривая лицо мальчика, но Саньлан вырвался из хватки. — Прошу меня простить, мне надо идти, — неожиданно формально выразился Саньлан и быстро скрылся. Теперь у Се Ляня появилось ещё одно задание, но оно было отложено. Первостепенно ему надо позаботиться о пострадавших. Му Цин и Фэн Синь не остались в стороне. Фэн Синю поручили следить за порядком, чтобы избежать большого скопления людей и несчастных случаев. Му Цин был ответственен за раздачу еды, а Се Лянь — одежды. Каждому было выдано минимум пять людей в помощь. Пострадавшие улицы выглядели по-настоящему ужасающе. Последствия начали устранять, но до сих пор под ногами находился чёрный пепел, осталось несколько обугленных домов. Тела людей уже убрали, а выживших пристроили в меньше построгавшую часть. Ещё до прибытия Се Лянь приказал всем переодеться в самую простую одежду и снять все украшения. Самому было непривычно видеть себя таким, но от этого же и стыдно. Уж сильно он избаловался с новым статусом. На этапе приготовлений к акции около них уже столпилась куча людей. Фэн Синь и другие ответственные за безопасность сразу преградили им путь, прося немного подождать и не толкаться. Детей было решено пропустить первыми. Когда всё необходимое было разложено на многочисленных столах, пропустили первых людей. Дети сразу кинулись к еде и, вместе с ложками получили, получили по миске супа каждый. Затем Се Лянь оценил детское телосложения и подобрал каждому одежду по размеру. Видимо, первые побывавшие быстро разнесли весть о выдаче еды и одежды: толпа постоянно росла. Потом Фэн Синь дал распоряжение пропускать беременных и стариков. Тех, кто пытался пробраться без очереди отправляли в самый конец. У Се Ляня сердце кровью обливалась из-за незнакомых ему людей. На их лицах читалось отчаяние, жуткая усталость и злость. Некоторые, по большей части старики, перекидывались с ним парой фраз, а Се Лянь пытался их подбадривать. Самым невозмутимым был Му Цин. Он просто механически выполнял свою работу, раздавая еду, и никак не реагировал ни на детский плачь, ни на дрожащие женские голоса, ни на раны стариков. Се Лянь мог только предполагать, чего он насмотрелся в детстве. Только к заходу солнца осталось только пару десятков людей. Ноги уже ныли, а глаза закрывались от усталость. Несмотря на это, Се Лянь чувствовал печальное удовлетворение. Крупица, что они им дали не сделает их жизнь легче до конца, но и каждый день стоять и кормить их возможности не было. Одной из самых последних к нему подошла женщина. Её заметно старила усталость и безмерная тоска. Её тёмные волосы были произвольно заколоты в высокую причёску, а одежда выглядела небрежно. Се Лянь окинул Фэн Синя недовольным взглядом: уславливались, что последних будут впускать мужчин. Бедная девушка стояла целый день под палящим летним солнцем — не дело. — Вы выглядите молодо, господин, — нарушила тишину женщина. — С чего вы решили, что я «господин»? — спросил Се Лянь, перебирая оставшуюся одежду. — Раньше я работала горничной у одной знатной семьи, повидала многих. Ухоженный, кожа бледная... — открыто ответила женщина. Се Лянь одарил её сочувствующем взглядом. Казалось, одиночество так поглотило эту женщину, что она готова поделиться откровением с первым встречным. — Не примите за бестактность, но отчего же вы так тоскуете? Вы молодая, смею предположить, образованная, — поддержал беседу Се Лянь, но ходил на грани. — Я потеряла сына, — тихо произнесла женщина. — Соболезную вашей утрате, — Се Лянь сразу подумал, что всему виной ужасный пожар. — Он не умер, просто, его забрали, — поправила женщина дрожащим голосом, но она быстро взяла себя в руки. Се Лянь с минуту помолчал, не зная как реагировать. Ему сейчас рассказали самое потаённое и личное, но что он может дать взамен? Может ребёнка украли? Такое тоже бывает. — Что-то я в последнее время слишком много говорю, и вас в неловкое положение поставила, прошу меня извинить, — женщина тут же опомнилась. — Могу я узнать ваше имя? — Лан Мэй. — Госпожа Лан, я всем сердцем соболезную вам. В такое непростое время важно оставаться непоколебимой духом. Молите Небеса о скором возвращении сына, а я буду молиться за вас, — Се Лянь никогда прежде не утешал горюющих матерей, поэтому не мог по достоинству оценить свои слова. Тёмные глаза Лан Мэй заблестели от слёз: от уважительного обращения, от пожеланий и от поддержки. — Спасибо, знаете мой Хунхун-эр такой хороший мальчик. Я... не могу дать ему всему, может даже лучше, что он уйдёт в более обеспеченную семью, — бормотала Лан Мэй, Се Лянь ничего не спрашивал, не перебивал. — Не стоит так говорить. Материальные вещи, безусловно важны, но, как мать, вы могли дать нечто большую - свою любовь. Мне остаётся только надеяться, что когда ваш сын вырастет, вы сможете воссоединиться, — Се Лянь поддался импульсу и взял дрожащие руки женщины в свои. Они, несмотря на тёплую погоду, были ужасно холодными. — Спасибо вам за слова, — кротко поблагодарила Лан Мэй и отпрянула от чужих прикосновений. Се Лянь в миг опомнился и протянул одежду. Так они и разминулись. Лан Мэй скрылась за ближайшим поворотом, оставив в сердце Се Ляня осадок. Даже в мире романа счастья не постижимо для всех. Иногда он себя корит, что дальше собственного носа не видит. Ему повезло, что он родился в богатстве. Пусть Се Лянь и должен умереть через пять лет — это поправимо. Для этой женщины уже ничего не исправить. Ещё долго они убирались за собой. Уже потемнело. Пока Се Лянь аккуратно складывал оставшуюся одежду, Фэн Синь подошёл к Му Цину, помогая таскать опустевшие кастрюли. — Чего такой довольный? — Лицо Му Цина и правда отличалось от повседневного: он был расслабление обычного. По мнению Фэн Синя, это и есть его довольное состояние. — Тебя не видел, — лаконично ответил Му Цин, показательно отворачиваясь от него. Плотный хвост чёрных волос ударил Фэн Синя по лицу. Тот остолбенел. Пара небольших прядей попала ему прямо в рот и он напомнил себе корову, жующую траву. — Следи за своими волосами, — недовольно буркнул Фэн Синь, убирая прилипшие к губам пряди жёсткие чёрные пряди. — За ртом своим следи и чужие волосы не ешь, — посоветовал Му Цин и повернулся в сторону Фэн Синя, чтобы тот увидел его демонстративную ухмылку. — И так объедаешь всё поместье, только кухню обдираешь. — Неужто завидно? — оскалился Фэн Синь. — Кем надо быть чтобы тебе завидовать? — Му Цин бесцеремонно и абсолютно фривольно ущипнул Фэн Синя за бок. От неожиданности он вскрикнул. С ним такое впервые. Зато Му Цин гордо вздёрнул нос и снова принялся к работе под недоумевающий чужой взгляд. Фэн Синь не знал, в какое соревнование он невольно попал, но Му Цин оттуда вышел победителем. Пусть так. Фэн Синь ещё отыграется. Тем более он с обвинением не согласен: у него хороша мышечная масса. Вернувшись в поместье практически без сил, Се Лянь заметил на письменном столе письмо. По эмблеме было легко догадаться от кого оно. Волнение снова накатило на него с новой силой. «Дорогой Се Лянь, Спешу тебя успокоить, со мной всё хорошо. Всю неделю я не покидал поместья, занимаясь со своим наставником. Так много дисциплин, что мне кажется, я до смерти их всех не изучу! Я прекрасно знал, что случиться пожар и намеренно не пошёл туда. Пора брать всё в свои руки. Мне было даже страшно подумать, что у меня останется шрам! Я такого бы не вынес, поэтому решил пресечь всё на корню. Тем более мой брат и так весь в делах, что беспокоить его я боюсь. Он же разозлиться, конечно, потому что волнуется за меня. Меня ещё не посвящают в семейные дела, но не могу не поделиться: всё Северное Герцогство будто с ног на голову перевернулось. До меня даже дошёл слух, что Герцогиня пыталась задушить своего сына. Но на то это и слухи, что не стоит их близко воспринимать. У тебя всё ли хорошо? Как ведут себя сорванцы? С наилучшими пожеланиями, Ши Цинсюань» Теперь Се Лянь смог спокойно вздохнуть. Ему на толику стало стыдно, что он подумал, что с Ши Цинсюанем могло что-то случиться. Этот паренёк точно не променяет своё благополучие в угоду сюжету. Не смея больше сопротивляться, Се Лянь быстро переоделся и моментально заснул.

***

Гоши изначально не поддержал идеи Се Ляня. Конечно же тот его не послушал. Спустя пару дней после организованного Се Лянем мероприятия, Гоши выбрался в город, одевшись в самые простые дешёвые одежды. В поместье всё было хорошо: Му Цин быстро всё воспринимал и учил, Се Лянь был просто нарасхват: то Ци Жун его утащит, то Саньлан начнёт виться и требовать внимания, то герцогине потребуется помощь с приготовлениями к мероприятию. Под вечер пропажу Гоши так никто и не обнаружил. Его полностью поглотило дело невиданной важности. Он петлял из переулка в переулок, пытаясь найти нужное здание. Солнце уже давно зашло, делая ситуацию более неприятной. Спустя час подобных мучений Гоши всё-таки прибыл в место назначения. В одном из непримечательных переулков нашлась тяжёлая дубова дверь. Он несколько раз постучал в неё и через пару мгновений она отварилась. Перед ним предстал крепкий мужчина, на лице которого было написано его не высокое происхождение. Тот молча выжидал. Гоши, сохраняя молчание, протянул скомканный лист бумаги. Он с большим трудом его достал, так что это должно окупиться. Мужчина отошёл, приглашая пройти внутрь, а затем закрыл за ним дверь. Перед ним предстала лестница, концом которой была дверь в подвальное помещение. Отварив её, Гоши попал в самый разгар обсуждения. Всё помещение было простой прямоугольной формы и почти полностью было забито людьми. Большинство из них было мужчинами-бетами, реже встречались женщины и омеги. Не успев всё полностью рассмотреть и вслушаться в речи, его окликнул очередной «проверяющий». — Раньше здесь не видел, — изрёк не высокий мужчина. Впрочем Гоши был готов к разным запросам. — Всё верно, я здесь впервые, — подтвердил Гоши. — Зачем здесь? — продолжил незнакомец. — Мне неловко такое говорить... — выдержал паузу Гоши, а затем удручённо вздохнул. — Пожар затронул и мою семью, мой супруг погиб на месте, а я с ребёнком вынужден ютиться у едва знакомых людей. Мне хочется справедливости. Гоши отыгрывал как мог, имитируя дрожащий голос и волнение в глазах. Незнакомец беспристрастно кивнул головой. — А лицо скрыто зачем? — уточнил «проверяющий». — Если надо, покажу. Просто сами понимаете, не дело омеге такое посещать, опасаюсь, — дал расплывчатый ответ Гоши. — Покажи. Раньше у Гоши были опасения на счёт этого. На днях, обдумывая план, он расценил, что сейчас его и не вспомнит его. Тем более годы вязли своё и он был далеко не юнцом. Спокойно приспустив ткань с лица, он исполнил просьбу незнакомца, но через пару мгновений снова скрыл себя. После этого его пропустили и вопросов больше не задавали. Хоть он и пропустил большую часть обсуждения, общий смысл всего улавливался сразу. По середине помещения стояла группа из трёх людей, видимо, организовавшая это собрание. Скорее всего это были посредники, а за всем этим стоит кто-то более влиятельный. — Что в итоге мы имеем? Сгинувших в страданиях невинных людей! А кто не умер теперь волочиться без работы, жилья и денег. Годы уйдут на восстановления квартала, но кто подумал о людях? Далеко не всех расселили в другие места и не много кто захотел уезжать от родных или хотя бы знакомых людей. Что же предпринял превосходных император Шэньу? Только обрёк всех на страдания! — Моя семья бежала от пожара, но что толку? Слоняемся из угла в угол, а работы нет и нет. А у меня дети и жена. Неужели императора не заботят жизни подданных. — Его заботят только собираемые налоги! Не работаешь — не нужен государствую Видимо так Его Высочество и думает. Кому нужен такой правитель. — Даже юный господин из южного герцогства проявил больше сострадания к простым людям, хотя совсем юнец же! А взрослый лоб просто глаза на всё закрывает. Гоши непроизвольно сглотнул. Этого он боялся больше всего — Се Ляня приплетут к этому делу. Оказавшись не в то время не в том месте, он, сам не зная, стал антиподом императора. Это до добра не доведёт. Если восстание подавят, а Гоши в этом уверен, то на Се Ляня могут свесить всех собак. Вся ситуация с пожаром была мало приятна, но абсолютно не интересовало Гоши. Ему нужна была просто информация ради своего изощрённого интереса. Просто хотелось упиваться чужой бедой. — Сменяемость власти обязательна. Не пора бы кому-то из детей занять место отца? — выкрикнул Гоши, воспользовавшись моментом. В общей суматохе непонятно, кто именно произносит провокационные речи, а ему срочно надо было отвести тему от Се Ляня. Он и так единственная надежда герцогства. — Верно! Её Высочество Линвэнь не раз показывала себя умной и внимательной правительницей. Её совершеннолетие уже давно наступило, не пора бы этому старику Шэньу уйти? — А как же Её Высочество Юйши Хуан? Нет никого ближе к нам, к простому люду, чем она. Принцесса точно разделит наши переживания и прислушается к мольбам. Гоши был удовлетворён результатом. Пусть они отбирают лучшего кандидата на роль нового правителя, пусть только его ученика не трогают. У него было далеко другое на уме. Всё же кто создал эти волнения? Обычно восстания собираются под чьим-то предводительством, а тут уже после выбирают лидера. Единственное, что может предположить Гоши — зачинщик ещё молод. Тут явно виднеется рука дилетанта. Императора Шэньу можно обвинить в стольких грехах, что пожар просто меркнет на этом фоне, соответственно либо зачинщик далеко не углублялся, либо не застал время истинной жестокости императора. Гоши для себя сделал вывод: этим недотёпам расти и расти для серьёзного государственного переворота. Он бы мог помочь им хотя бы немного, но ни упомянули запретное имя, поэтому судьбу им не изменить: они с позором будут разбиты войском императора. Только это не значит, что Гоши упустит возможность насолить давнему знакомому. Он нарочито дождался конца собрания, не спуская глаз с одного из зачинщиков. У входа образовалась ужасная давка, поэтому никто и не обратил внимания, что Гоши случайно споткнулся и чуть не потянул на пол незнакомца следом. — Простите, пожалуйста, — Гоши со всей искренностью обратил свой взор на мужчину, пока его ловкие руки подсовывали в чужой карман заранее заготовленную бумагу. — Лучше отойдите в сторону и дождитесь, пока большая часть людей выйдет, — посоветовал незнакомец. Гоши его сердечно поблагодарил и послушался его совета. Теперь с удвоенной силой надо сосредоточиться на подготовке Му Цина. Всегда самое интересное происходило именно в высших кругах, а Гоши теперь это дело так просто не оставит. В конце концов, у него самого есть личные счёты с императором.

***

Очарованное сердце. Семья Лан жила безбедно. Они не были богачами, но денег им всегда хватало. Глава семейства был успешным врачом, а мать с утра до ночи трудилась по хозяйству. Лан Мэй была самой младшей из четырёх детей. Детство её было простым, как у всех остальных. Она резвилась, игралась, помогала матери в огороде и обучалась грамоте с отцом. Лан Мэй знала свою судьбу на перёд: после совершеннолетия ей бы нашли достойную партию и она бы стала примерной женой. Подобный расклад её полностью удовлетворял. Беды всегда приходят внезапною. Смерть отца была неожиданной и жестокой: его зарезали, когда он возвращался поздно с работы. Тогда жизнь всей семьи Лан перевернулась с ног на голову. Каждого постигла только одна мысль: «где заработать деньги?». Мать была полностью убита горем но старалась держаться как могла. Она сама была немолода, но старалась пристроиться работать где брали. Помощи ждать практически неоткуда: у старшего сына появилась своя семья, старшая дочь уехала в южное герцогство, младший сын и так помогал чем мог, а Лан Мэй было пятнадцать. Несмотря на юный возраст, Лан Мэй была решительно настроена помочь матери. Сначала она взяла все заботы по хозяйству на себя, а затем её постигла удача. Она смогла устроиться работать в поместье северного герцога. Даже оклад простой горничной был намного больше, чем где-либо в городе. Лан Мэй, не задумываясь, собрала немногочисленные вещи и начала работать. Всё было не так плохо, как она ожидала. Её приняли, помогали ориентироваться и не судили. Чёрное платье с белым фартуком стало ей как родное. Уже спустя неделю она была как рыба в воде. Лан Мэй постоянно писала письма матери, а раз в месяц посылала деньги, оставляя лишь малую часть себе. Ей они особо и не требовались. Она редко сама выходила в город, а когда её звали, то отказывалась, продолжая трудиться. — Ты чего носом клюёшь? — Лан Мэй закончила развешивать свою корзину с бельём и обратила внимание на пригорюнившуюся напарницу. — Откуда в тебе столько сил? Мне уже сниться, как я полы мою да бельё стираю, — пожаловалась девушка, усаживаясь на землю. Лан Мэй беззлобно посмеялась и помогла ей развесить оставшуюся часть. — Ко всему стоит относиться проще, тогда и не будет в тягость, — поделилась Лан Мэй, встряхивая бельё. — Легко так говорить, когда ты молодая и здоровая, не то что я — старушка. — фыркнула в ответ напарница. — Не утрируй. Ты всего на три года меня старше, — отдёрнула её Лан Мэй. — На целых три года. Мне б уже замуж выйти да не думать не о чём, а я каждый день всё на работе, — пожаловалась напарница, сложив голову на руки. — Всему своё время, может и тут своего суженного встретишь, — закончив с работой, Лан Мэй присела рядом с девушкой. — Все как на подбор: старый садовник, уродливый повар... — Не надо таких резких слов, — оборвала Лан Мэй. — главное, что они честные, добросовестные люди. — Конечно, на тебя же молоденький егерь засматривается, это я тут неприкаянная сижу. Впрочем ты права, есть хорошая партия в этом доме, да жаль уже женат и детей нянчит, — усмехнулась девушка, подставляя лицо лучам солнца. — Не говори так про Его Светлость, — возмутилась Лан Мэй со всей своей скромностью. — В любом, даже в самом маленьком слушке, есть доля правды. Думаешь он только на герцогиню смотрит? — Хватит, не нужно этой грязи, — оборвала её Лан Мэй и быстро ушла дальше заниматься делами. Никогда она не выносила сплетни, веря только в самое лучшее. Может она была слишком наивной, но как можно смотреть на других людей, когда уже обручён со своей любимой? Вскоре своей усердной службой она добилась расположения главной горничной и ей стало дозволено прислуживать госпоже. Герцогиня Хуа впрямь была прекрасной благородной девой, а самое главное, что она хорошо относилась к любой прислуге. Ей даже выпал шанс познакомиться с молодыми господами, что не могли оставить мать надолго одну. Эта связь всегда задевала Лан Мэй за живое. В один вечер ей приказали подать чай в приёмную Герцогини Хуа. Там она застала совсем незнакомого ей человека: его лицо было скрыто вуалью. Раньше он точно не посещал госпожу. Лан Мэй просто выполнила свою работу, как всегда встав поодаль от герцогини. — Прошу, посмотрите ещё раз, - молила герцогиня. — Ваша Светлость, поймите меня правильно. Я могу хоть ещё пять раз посмотреть, но это ничего не изменит, - мужчина был холоден и серьёзен. — Но как же так? — отчаялась герцогиня, закрывая лицо ладонями. — В этом вашей вины нет. К сожалению, людской нрав изменению не подлежит, — разъяснил мужчина, даже не притрагиваясь к своей чашке чая. — А что с детьми..? — Это уже ваша забота, — оборвал мужчина. Лан Мэй он показался совсем не приятным человеком. Герцогиня же такая хорошая. Она очень добрая, вежливая и очень нежная. У Лан Мэй даже не произвольно щёки становились пунцовыми рядом с ней. А этот человек так грубо ей отвечает? — Я поняла вас, — стушевалась герцогиня Хуа, опуская голову. Вскоре мужчина бесследно ушёл, не кланяясь и не оборачиваясь, а герцогиня осталась всё такой же поникшей. У Лан Мэй сердце кровью обливалось, когда она смотрела на неё. Обычно герцогиня очень спокойная и тихая, но ни в коем случае не печальная. — Ваше Светлость, я могу вам чем-то помочь? — рискнула спросить Лан Мэй, подавая голос первая. — Ничего... — отвечает герцогиня Хуа, но быстро добавляет. — Хотя расплети мне волосы. Очень на голову давит. Лан Мэй послушно взяла нужные инструменты и зашла герцогине за спину. И правда: герцогине сильно затянули пучок из-за чего причёска была крайне неудобна. Чёрные волосы на ощупь очень мягкие и пахнут невероятно вкусно. Сама герцогиня Хуа выглядит молодо, ей не было и двадцати шести лет, но взгляд с каждым днём становился всё более усталым. Когда Лан Мэй только привыкла к своей новой спокойной жизни, как её жестоко спустили с небес на землю. Тогда герцогиня Хуа уехала повидаться с родными, поэтому Лан Мэй была практически не загружена работой. В простой просьбе камердинера отнести герцогу какие-то бумаги, она не увидела ничего подозрительно. Как только ей разрешили войти в кабинет герцога Хуа, бумаги сразу полетели на пол, как обычный мусор. Рот Лан Мэй сразу же зажала сильная рука, а оказываемое сопротивление не дало результатов. Лан Мэй зажмурила глаза и отчаянно брыкалась, толкала мужчину в грудь, била ногами, но тщетно. Герцог шипел ей на ухо, чтобы она не сопротивлялась и вела себя тихо, а девушка не могла осознать, что это всё взаправду. Перед ней и правда был герцог Хуа, тот же человек, который нежно обнимал жену, провожая её в долгий путь. Лан Мэй укусила его ладонь, мотала головой, но мужчина даже руку от её лица не убрал. В миг вторая его рука оказалась под её длинной юбкой и начала стягивать нижние одежды. Её ноги задрожали, она готова была молить его о пощаде, но кроме мычания ничего не получалось. Раздался лязг бляшки, а потом Лан Мэй пронзила невыносимая боль. В неё начали неистово толкаться из-за чего ноги перестали держать её, но сильные руки её не отпускали, сжимая с силой. Над её ухом раздавались тихие стоны, которые бросали её в дикий ужас. Герцог убрал ладонь от её рта, перемещая её под одежду на грудь. У Лан Мэй не было сил кричать. Слёзы полились сами собой, а внизу всё свело от боли. Все губы были перемазаны в её собственной слюне. Всё закончилось также быстро как началось. Как только герцог Хуа удовлетворил себя, он отпустил тело Лан Мэй. Она приложила все усилия, чтобы в ту же секунду не свалиться. — Уйди, — строго произнёс герцог. Перед глазами Лан Мэй была пелена, а в горле встал ком омерзения. Она поправила свою одежду и молча ушла. Она пыталась стереть с лица слёзы, но не получалось. Как не странно, главное горничная не удивилась случившемуся. Она приказала подготовить воду, а саму Лан Мэй отвела в сторону. — Не смей об этом распространяться. Сегодня и завтра у тебя выходной, — проговорила женщина, но Лан Мэй было не до этого. Она просто кивнула. Кажется, опомнилась она только в купальне. Впервые за долгое время она мылась в тёплой воде, но это не приятно ссадило кожу. Она взяла тряпку и стала истошно водить её по низу живота, пока лицо исказило паника. Её стало только больнее, но она не останавливалась. Лан Мэй просто прожила несколько дней лёжа в кровати. У неё не было ни сил, ни желания. Она боялась, что такое может притвориться. Раны затягивались медленно, ей всё ещё было больно сидеть, но к врачу она не шла. Разум подсказывал, что обнародовав это, она только подставит себя. Когда вернулась герцогиня Хуа, Лан Мэй стало только хуже. Она не могла смотреть ей в глаза. Лишний раз она не желала видеть ни её, ни герцога, ни молодых господ, полностью погрузившись в работу прачки. Увечья прошли, но легче не стало. Только Лан Мэй подумала, что всё более-менее наладилось, ведь прошло уже больше месяца, как её начало тошнить. По началу она не придала этому сильного значения, ведь в последнее время у неё изменился режим питания, но тревожные мысли не покидали её. Через время подтвердилось, что она беременна. Паника накатила с новой силой. Лан Мэй готова была волосы на голове рвать и кричать от безысходности. В итоге она просто пошла с повинной к главной горничной. Не прошло и недели, как её отослали в южное герцогство, выделив не малую сумму денег. Со времсенем и правда воспоминания притупились, появились новые заботы, а потом и ребёнок. Её сын, которого она не смогла убить в своём чреве, был ужасно похож на отца. Лан Мэй даже перекосило от негодования, когда она увидела глаза разного цвета. Злилась ли она на своего Хунхун-эра? Ни в коем случае. Она злилась на себя. С каждым годом он всё больше походил на отца. Иногда Лан Мэй просто не могла на него спокойно смотреть. Она всегда перевязывала его глаз, это в каком-то смысле притупляло их сходство. Она всё-таки любила его. Её сын. Лан Мэй понимала, что просто не будет и она правда старалась быть хорошей матерью. А потом забрали и его. Она не знала как их отыскали, но люди с севера просто пришли и забрали её сына. Лан Мэй в ту минуту посетила ужасная мысль: ему так будет лучше. Там его ждёт достаток, а не чёрствый хлеб, множество слуг, заботящихся о нём и... семья? Тогда какое место занимает она? Лан Мэй впала в отчаяние, перебирая немногочисленные вещи сына. Пусть он похож на выродка-герцога, но он же её ребёнок. Её Хунхун-эр.