Шаг за шагом

Как только Мейсон был обездвижен, Деймон, лицо которого сияло удовлетворением, подошёл к Елене. — Что ты ему дала? — спросил он, кивком указывая на привязанного к стулу оборотня, который издавал глухие стоны. — Это было… зрелищно. Елена улыбнулась. — Аконит, – ответила она. — Для оборотней он действует как сильная кислота. Разъедает изнутри. — Аконит? — Деймон присвистнул. — Елена, ты поражаешь меня своими знаниями. Откуда ты это знаешь? Елена пожала плечами. — Прочитала в одном старинном семейном дневнике. Один из предков был знаток трав и ядов. Он описывает это очень подробно. Деймон просто вздохнул, с легкой улыбкой глядя на Елену. Его восхищение было нескрываемым. — Ну что ж, я признаю - ты умнее меня. Внезапно выражение лица Елены стало серьёзным. Она посмотрела на привязанного Мейсона, затем на Деймона. — Деймон, – сказала она приказным тоном. — Убери этого оборотня из моего дома. И сделай это быстро. Дженна в любой момент может спуститься из спальни. А объяснять ей, почему в гостиной привязан к стулу человек, я не хочу. Деймон и Аларик, взяв с собой дополнительный запас аконита, сделали Мейсону инъекцию, чтобы он не оказывал сопротивления. Затем они погрузили бессознательного оборотня в багажник машины. Елена решила поехать с ними в особняк Сальваторе. Интересно же... Когда они приехали, Деймон и Аларик вытащили Мейсона из багажника и отнесли в гостиную. Они привязали его цепями к стулу, предварительно убрав ковёр, чтобы не запачкать его кровью во время расспросов или пыток. Елена наблюдала за ними, понимая, что сейчас начнётся самая интересная часть вечера. Деймон, потирая руки, устроился напротив Мейсона. Его глаза сверкали от ожидания и жажды крови. Аларик стоял немного в стороне, наблюдая за действиями вампира с некоторым тревожным ожиданием. Елена заняла место рядом с Алариком, готовясь играть роль "хорошего полицейского", если это потребуется. — Итак, Мейсон Локвуд, — начал Деймон, его голос был низким и насмешливым. — Расскажи нам, почему ты приехал в Мистик Фоллс? Что тебе здесь нужно? Сначала Мейсон огрызался, отказываясь отвечать на вопросы. Он говорил, что это не их дело, что он не будет разговаривать с вампирами, и что Елена и Аларик предали свой собственный вид, объединившись с этими кровососами. Он особенно выделял Деймона, обзывая его всеми возможными ругательствами, которые только знал. — Почему вы помогаете ему? — спросил он, обращаясь к Елене и Аларику. — Вы ведь люди. Или уже нет? Вы стоите на стороне зла, предаёте свой собственный род. Деймон только смеялся над его обвинениями, поднакочивая Мейсона и наслаждаясь его беспомощностью. Когда ему надоело играть, он перешёл к более жёстким мерам. Он достал флакон с аконитом и, присев рядом с Мейсоном, стал втирать яд ему в кожу. Мейсон закричал от боли, его кожа шипела и пузырилась, как будто на неё попала кислота. — Рассказывай, Мейсон, — прошипел Деймон, его глаза сверкали от азарта. — Или я продолжу это маленькое представление. У меня есть много интересных способов заставить тебя заговорить. Мейсон, превозмогая боль, стал говорить. Он признался, что приехал в город ради своего племянника Тайлера. Он знал, что Тайлер тоже оборотень, но его ген ещё не был активирован. Мейсон приехал, чтобы помочь Тайлеру контролировать свою оборотническую сущность, как это делал его отец. Деймон усмехнулся. — Значит, ты здесь, чтобы помочь племяннику стать таким же монстром, как ты? Благородно. Но мне кажется, ты приехал не только за этим. Ты что-то скрываешь, Мейсон. Рассказывай всё. Иначе я продолжу тебе этот мини-спа. Мейсон, скрепя сердцем, заявил, что больше ничего не знает. Деймон, улыбаясь зловещей улыбкой, достал из камина раскалённую докрасна кочергу. Он поднёс её к лицу Мейсона, и оборотень завопил от невыносимой боли. Его крик раздался по всему особняку. Елена наблюдала за этим с заинтересованным отвращением. Ей было не приятно видеть страдания Мейсона, но она понимала, что это необходимо для того, чтобы получить правду. Однако Мейсон упорно молчал, сжимая зубы от боли. В этот момент Елена не выдержала. Она решила применить свой способ. Она подошла к Мейсону и, спокойно смотря ему в глаза, спросила: — Мейсон, ты приехал в Мистик Фоллс не один, правда? Ты приехал с Кэтрин. Мейсон взглянул на Елену в шоке. Он не ожидал, что она знает о Кэтрин. Его лицо побледнело. — Откуда… откуда ты знаешь? – прошептал он, его голос с трудом пробивался сквозь боль. — Я знаю многое, Мейсон, – ответила Елена, её глаза сверкнули. — И я знаю, что ты помогаешь Кэтрин. Ты привез её сюда. Ты прикрываешь её. Рассказывай всё, что знаешь. И не заставляй меня использовать более жёсткие методы. А я умею быть жестокой. Мейсон, поверженный боли и разоблачённый Еленой, наконец рассказал всё. Его голос дрожал, но он пытался говорить чётко и внятно. — Это… проклятие, – прошептал он. — Проклятие солнца и луны. Вампиров прокляли без возможности находиться под солнцем… а нас, оборотней… в полнолуние мы превращаемся в волков. Мы не можем контролировать это. Это проклятие. Он взглянул на Елену, его глаза были полны отчаяния. — Кэтрин… она… она любит меня, – продолжил он, его голос стал ещё тише. — Она сказала… она пообещала помочь снять проклятие. Она знает, как. Она поможет мне избавиться от этого. Деймон и Аларик обменялись взглядами. Они понимали, что Кэтрин играет в очень опасную игру. Она использовала Мейсона в своих целях, обещав ему помощь, которой может и не быть. Деймон засмеялся, смех его был истеричным и ревнивым. — Любит? — выкрикнул он, его глаза были безумны. — Она любит только себя, Мейсон! Она использует тебя, как и всех остальных. Она причинила нам много боли, и ты следующий в списке! Мейсон начал выкрикивать слова протеста, утверждая, что Кэтрин действительно любит его. Он отвергал все обвинения Деймона, веря сладким обещаниям вампирши. Его слепая вера раздражала Деймона ещё больше. В припадке гнева Деймон взял раскалённую кочергу и с силой всадил её Мейсону прямо в сердце. Оборотень издал хриплый крик и обмяк на стуле. Его глаза потускнели, жизнь покинула его тело. Аларик и Елена застыли в шоке. Деймон же глядел на мертвого Мейсона с ужасным удовлетворением. Он убил человека, который верил в Кэтрин, и это приносило ему странное извращённое наслаждение.