Снежный ком

      

***

      В раскрытое окно номера отеля ворвался свежий воздух. Темнело быстро и уже в четыре часа после полудня небо начинало поблескивать россыпью звёзд. Вороны, рассевшись важными тушками на голых ветвях деревьев, громко каркали. Чуть поодаль виднелись частные территории с ветряками, размашисто делая обороты лопастями.       Комната, где расположилась Моника, выглядела вполне уютной. Из-за стены доносился гул машин и автобусов, но их было значительно меньше, чем в городе. В самом углу номера разместился старый резной комод, словно с блошиного рынка; напротив, с другой стороны, стоял мини-холодильник, а рядом с ним — скрипучая кровать. Мысленно женщина представила, что делали с этой кроватью завсегдатаи, и поморщилась в отвращении. Но это не было страшным: в Лаппеэнранте всё обстояло хуже. По крайней мере, здесь было всё необходимое и даже вполне чистый душ.       В Лаппеэнранте ей пришлось соседствовать с каким-то арабом и делить с ним общий душ, осторожно забегая туда, дабы не попасться ему на глаза. Видимо, сразу приняв женщину за неместную, он умыкнул её пахнущее розами мыло и с упорством осла делал доброжелательный вид.       — Представляешь? — жаловалась Моника Аймо, когда отзванивалась каждый вечер. — Ты представляешь, что он мне предложил?       — Ничего приличного, как я понимаю, — потирал переносицу Аймо.       — И законного тоже, — женщина недолго думала и отвечала: — И хоть чего-то хотя бы напоминающее самоуважение.       — Ты мне скажи лучше, что там по делу?       Первой мыслью Моники было рассказать о неудачной поездке в Лаппеэнранту, где один из бывших коллег Аймо честно признался о бесполезности поисков сразу же в порту, у парома. Второй — повременить с выводами о неудаче и поведать о планах на Хельсинки. В них Моника задумалась над звонком в порт и аэропорт, а заодно — выведать перевозчика.       Всё заходило в тупик не успев развернуться.       В Лаппеэнранте снега практически не было, лишь маленькие снежинки опускались хлопьями и путались в волосах. Чего Моника не могла сказать о Хельсинки.       Снег здесь шёл постоянно, шлепал по лицу в порывах ветра и подмораживал кожу. Она укрылась в холле отеля, где остановилась. Не пять звёзд, но для трёх немного помпезный. Тёмная и чистая плитка на полу без трещин, стены украшены фотографиями счастливых постояльцев, а потолок усеян множеством лампочек. Чуть левее от стойки администрации находился бар, а за ним — ресторан.       Моника заехала в номер утром и к середине дня она успела поспать и, накрасив губы любимой алой помадой, вышла гулять. Ей нужна была информация, а потому перед выходом она гуглила план офиса аэропорта, за ним следовал порт. Уже потом звонил телефон.       — Эй, привет, это Пихла с шестнадцатого этажа, — тараторила с заметным английским акцентом Моника, читая на финском заготовленные Аймо слова. — Слушай, тут такое дело… Мне пришли бумаги на подпись, а я не знаю, в какой кабинет относить. Сказали директору. Лично в руки. Да. Да. Спасибо, ты моя спасительница! С меня должок!       С аэропортом не повезло, но женщина по ту сторону трубки из порта хорошо подсобила. Сайт выдал все имена сотрудников и только на восемнадцатом этаже в сто тридцать седьмом кабинете управлял логистикой некий Ильмари Сусси.       Сделав ещё звонок Аймо, она вышла на улицу. В снег, холод и ветер.

***

      Таксист остановился возле пристани. В небольшом прибрежном ресторанчике сидел человек. Человек, который по мнению информатора из Лаппеэнранты, знал всё. Или чуть больше, чем ничего.       Подавляющее большинство предпринимателей и их юристов обедало именно там. Моника переступила порог и увидела, как двое мужчин повернули головы в её сторону. Она сделала вид, что не заметила их взгляды и спокойно ждала у порога, когда менеджер обратит внимание на её скромную персону. Его долго ждать не пришлось.       С широченной улыбкой и выученной вежливостью он подошёл, помог снять искусственную красную шубу и проводил женщину к столу с нужным ей человеком.       — Элейн Бенес, — поздоровалась Моника, нагло солгав. Она наградила мужчину самой очаровательной улыбкой, на которую была только способна.       — Да ну? — усмехнулся мужчина, мягко пожимая женскую ладонь. — Ильмари Сусси.       — Родители были поклонниками «Сайнфелда», а фамилия отца идеально сходилась с именем «Элейн», — последнее слово она произнесла полушепотом, как бы небрежно вздохнув.       — И что забыла в наших краях сама Элейн Бенес?       Его речь звучала елейно, словно мед, а говорил мужчина с лёгкой улыбкой, незлобной усмешкой на губах.       — Путешествую, познаю мир, ищу своё место, — вновь солгала Моника, тряхнув волосами.       — И что же вы хотите узнать?       — Элейн. Просто Элейн, — заверила женщина, располагая мужчину к себе.       — Хорошо, просто Элен, — согласился Ильмари, защурясь. — Просто Ильмари. Так что же ты хочешь узнать, Элейн?       — Я знаю, что ты занимался поставками художественных произведений, Ильмари. И одни из них касались убитого эстонского художника.       — Откуда ты?..       — Всё в открытом доступе и, если пораскинуть мозгами, можно сложить два и два. Интернет помнит всё, — улыбка не заставила себя долго ждать.       — Ладно, — заинтересованно улыбнулся Ильмари. — Зачем тебе это?       — Я люблю интересные задания.       Его перключило касание на предплечье. Моника мягко, словно пушинка, задержала ладонь и пронзительно посмотрела.       — Задания? Только не говори, что тебя подослали конкуренты.       — А что, шпионы так легко признаются?       Ильмари усмехнулся и даже не взглянул на официанта, подошедшего с бутылкой вина.       — Не против?       — Как я могу отказаться?       — Например, как от своего шпионажа.       — А я не шпионка. Может, я леди в красном.       — Может. И, признаться, я азартный игрок.       — Тогда может встретимся позже и всё обсудим?       — Ты уже бросила мне жучок в карман? Или трекер?       Моника подмигнула, оставив за собой ход для загадки. Слегка ошарашенный с ухмылкой на губах Ильмари       — Что ж, Элейн, обсудим это вечером, — сталью прозвучал Ильмари, но Моника всё равно ощущала в тембре побеждённость. Альфа, которого съели. — Оставь мне свой адрес. В восемь я за тобой заеду.

***

             Мужчина её начал утомлять сразу. Стоило ему лишь появиться на пороге отеля, как Монике с первой секунды стало дурно. Объективно привлекательный, статный и умный, но его объективная привлекательность была прямо пропорциональна самоуверенности и явной самовлюблённости. Любой бы хороший мужчина, рассуждала Моника, хотя бы дождался ответа и уже потом делал выводы. Также, продолжала мысль Моника, он бы не расхаживал в дорогущем костюме и длинном двубортном пальто из качественной шерсти. Он был высоким мужчиной, и при определённой насмотренности на плохих и хороших мужчин был исключительно первым.       Мужчина казался опасным. Нет, от него буквально разило чем-то тревожным. А возможно он был женат. Послевкусие от первых и вторых всегда было одинаково тошнотворным.       Акульи глаза Ильмари рыскали, изучали женский наряд. Видели трещины, катышки, зацепки на платье. Все недостатки раскрылись веером перед ним. Ильмари размышлял, насколько в упадке был сейчас шпионаж.       Восемь лет назад Монику сразил моралью Аймо и они быстро вошли в общий поток. Журналист выдержал напор женщины, которым она сбивала с ног, а она, а она терпеливо относилась к его личным границам. Высокие, неподступные льдины воздвигались вокруг личности Аймо.       Подпускать близко к себе он никого не хотел. Никогда.       Моника знала о нём практически всё: любимые фильмы, писателей, музыку, привычки, манеры, марку обуви и вид белья. Аймо не был счастливым человеком. Ему просто не удалось это испытать, и он хранил множество тайн.        Пути двоих журналистов всегда выглядели как груда горячих камней, по которой следует идти исключительно босиком. Однако Аймо Хейккинен, мужчина сорока трёх лет, журналист, борец за веру и правду, набитый, как бочка, моралью и честью, удерживал от столкновения с болью.       Он был надёжным и этого ей хватало.       Аймо Хайккинен по достоинству был хорошим мужчиной.       Ильмари мог подбросить парочку ценных идей по их делу и, недолго думая, Моника, вооружившись лестью и ложью, бросилась в омут. Во время встречи она поняла, как всё на самом деле грустно.       Шофёр Сусси вышел наружу. Он пропустил даму на заднее сидение и запер дверь. В машине, к счастью, было тепло, поскольку одетая не по погоде для холодной страны Моника начала замерзать. Платье цвета чайной розы было скромным, если не считать неглубокого выреза, красиво подчеркивающего округлости и приоткрывая ложбинку груди. Скромность покроя не рассеивала внимание смотрящего.       — Как тебе Финляндия, Элейн? — спросил Ильмари, сидящий рядом.       — Холодно и красиво, — честно ответила она. — Мой друг отсюда. Ты бывал в Англии?       — Да, по работе.       — И как тебе?       — Красиво и тепло.       Усмешка Моники прочертила разрез губ и машина затормозила. Галантный шофёр повторил ритуал, выпустив женщину и уже на улице её подхватил бизнесмен.       В ресторане, выбранном Ильмари, царил полумрак, искусно созданный множеством мерцающих свечей. Мраморный пол покрывал тёмно-красный ковёр, звглушающий стук каблуков. Столы, сервированные хрусталём и фарфором, занимали люди в смокингах и роскошных платьях. На небольшом выступе за роялем сидел музыкант.       — Итак, Элейн, — Ильмари учтиво отодвинул стул для женщины и сам сел напротив. Официант сразу принёс вино. — Если это твоё настоящее имя…       Моника многозначительно улыбнулась и подняла бокал.       — А тебе хочется узнать моё настоящее имя?       — Я не решаюсь дать точный ответ.       — Правда? Я думала, мужчины твоего ранга не боятся правды.       — Может быть, мне нравится эта игра.       — Почему ты думаешь, что это игра? Я говорила сухие факты о твоей работе.       — Любая ложь должна иметь чуточку правды, Элейн, — блеснул глазами мужчина. — Тебе ли не знать.       — Верно, — мягко качнула головой Моника и на выдохе продолжила. — И тебе тоже.       — О чём ты?       Ильмари, прислонившись спиной к разному стулу, поглядел на женщину из-под опущенных ресниц, разглядывая её.       — О картинах Кеердо.       — Почему тебя так интересуют картины? Шпионов интересует фирма, а не художники из тюрьмы.       — Так я не шпионка, — бархатно вздохнула Моника. — Может быть я мошенница. А может… воровка.       — Может. И держишься ты уверенно.       Моника ненадолго задумалась, быстро подстраиваясь под настроение бизнесмена. Даже в такие моменты он разыгрывал нужную партию и, словно кот с мягкой поступью, обхаживал её.       — Это не сложно, если подходящий оппонент.       Ильмари кивнул и его взгляд на мгновение зацепился за вырез платья, но мужчина тут же собрался, прочистил горло. Он уже открыл рот, как завибрировал телефон.       — Если не возражаешь, — бросил он и вышел из-за стола.       Взгляд Моники устремился за ним через окно, ведущее на вымощенную плиткой улицу, где вокруг здания уже были высажены веточки ёлок, образуя композицию так, словно вместо веток растут прямиком из клумб маленькие полноценные ёлки. Подготовку к Рождеству начали в этом году совсем рано, чтобы дольше продержалась предпраздничная суета.       Ильмари смотрелся нахмуренным, когда держал телефон около уха. Он стоял неподвижно, разве что как-то странно подрагивал, пока говорил. Не нервно, а будто бы, не повышая голос, раздавал указания и даже злился. Его костюм был слишком хорош для того, кто занимается бизнесом: в таких не ходят даже на Уолт-стрит. Это высочайшего качества шерсть в перемешку с нитями льна. Возможно, ткань домотканная, иначе как объяснить такие широкие петли? Туфли мужчины после костюма уже не играли никакой роли для оценки — и так было ясно, какова их цена.       — Работа, сама понимаешь, — выдохнул Ильмари, заходя в помещение. — Так на чём мы остановились?..       — На мне, — ухмыльнулась Моника, покручивая бокал меж пальцев. — Мы говорили о моей уверенности. А знаешь, кто ещё уверен в себе?       — Кто?       — Мошенник, который крадёт картины.       Приподнятые уголки губ Ильмари остались на месте, его явно заводила эта игра.       — Как ты?       — Может быть.       — А скажи-ка, что тебя больше интересует сейчас: я или картины?       — Зачем выбирать? Меня может интересовать всё и сразу.       — Нельзя получить всё и сразу.       — Можно. Я тому пример.              Ильмари растянул губы в оскале и опустил глаза. Нога женщины его успокаивала и возбуждала. Наконец он изрёк:       — Это был частный заказ. Я напишу тебе имя. Утром, — он подмигнул. — Хочешь поужинать?       — Нет. Может сразу десерт?       Ухмылка залегла в уголках губ Моники.       Утром она нашла имя на тумбочке, пока Ильмари мирно спал, оплетая женское тело руками.       Потом он узнал, что никакой Элейн Бенес не существовало в его постели.       Было поздно.       Его это не волновало.

***

      Аймо сидел у Винченцо недолго. Эрнесто выглянул из своего кабинета обеспокоенным и тут же снова исчез за дверью, оставив журналиста в приёмной. В какой-то момент ему всё осточертело настолько, что ему захотелось перекинуться парой фраз с женщиной экстравагантной наружности, явно с запоя и, вероятнее всего, с работы древнейшей профессии.       — Не смотрите так на меня! — заважничала она. — Я актриса, я только что из театра!       «Ну да, ну да», — подумал Аймо, но через время её слова подтвердились.       Он задумался, насколько обманчиво первое впечатление. Да и второе тоже. Не будь рядом труппы, Аймо и дальше думал бы о женщине как о проститутке. Даже кокни идеально попадал в нужный образ, хотя, именно в этом случае мужчина засомневался, мол, действительно ли это часть игры.       Эти размышления его натолкнули на отсутствие звонков Моники. В последний раз она жаловалась на холода и рассказывала про тупик в Лаппеэнранте. В Хельсинки, судя по пингу телефона, ей повезло больше.       — Так, Хайккинен, — вновь выглянул озадаченный Винченцо и подозвал к себе в кабинет журналиста. — За мной.       Аймо воодушевлённо проследовал за детективом и, стоило двери закрыться, как на него обрушился тяжёлый, полный растерянности взгляд.       — Что случилось, Эрни? — спросил он, с прищуром поглядывая.       В кабинете все бумаги были хаотично раскиданы по столу, а грязная кружка для кофе стояла прямиком на фиолетовой папке. В таких Винченцо держал материалы для себя, которые мог забирать домой.       — Пока не могу сказать точно, — Винченцо почесал затылок, — но вы роете там, где нужно.       Убеждённый в своей безошибочности Аймо сел в кресло.       — Это мы и без тебя знали. Может немного конкретики?       Детектив махнул головой, отгоняя тень задумчивости, и облокотился руками на стол.       — Да… да. Всему своё время, Хайккинен. Лучше скажи, — он нахмурился. — Почему вы с Миллер вообще взялись за это расследование?       — К нам обратился один мой знакомый, — Аймо вздохнул. — Попросил придать странный случай огласке и привлечь внимание властей.       — Значит, у тебя есть знакомые.       — Очень смешно, Винченцо. По делу есть что сказать?       — Тебе о чём-нибудь говорит «рэмингтон» тридцать седьмого калибра?       — Говорит.       — Расскажешь? Хайккинен, я не буду клешнями тянуть из тебя информацию.       — Мой знакомый утверждает, что его друга убили таким патроном. Он нашёл гильзу, отрикошетившую глубоко под писсуар.       — Значит всё куда хуже.       — Винченцо, так что случилось?       Он действительно выглядел нетипично. И даже не усталость в купе с бессонницей выдавала это — подобное уже стало привычным. На Эрнесто будто бы небо свалилось и он держал его из последних сил.       — Субутекс перевозился вместе с картинами, — он неловко почесал затылок и поднял покрасневшие веки.       Аймо застыл с немым вопросом и выгнул бровь, однако Винченцо его прервал, продолжая размышления.       — Со мной связался один хороший человек из военных структур и попросил присмотреться к выставкам. Любым. Старым, новым, прошедшим и всем, которые будут. Нужно проследить, откуда ведутся поставки, какими путями перевозят произведения искусства, кто отвечает за них и что происходит на КПП при поступлении. Вы с Миллер будете на правах информаторов, расследование неофициальное. Всем помалкивать и ничего не печатать пока дело не раскроется. Понятно?       — Без проблем.       — А где Миллер?       — В Хельсинки. Разнюхивает.

***

      Снега Лапландии ненавидели Монику Миллер. Облачённая в длинную красную шубу из искусственного меха, она пробиралась с таким ощущением тяжести в ногах, словно вместо собственного веса несла мешок кирпичей. Идеально уложенные волосы в причудливую причёску на манер Хеди Ламарр сейчас сбивались от крошева падающих снежинок. Ничего от яркой лондонской дивы не осталось, даже осанка выдавала в ней слабость. Тменно этот, казалось бы, образ не к месту, мог сконцентрировать всё внимание на женщине, которая, как и хотела, выглядела приезжей.       Кроны деревьев в Пелло покрылись белоснежной толстой коркой, а под ногами похрустывал наст.       «Ты туристка, Миллер. Туристка, которой хочется просто посмотреть на родину Санты. Разве можно выглядеть как-то иначе, чтобы тебя считали тупой?»       — Эй, здравствуйте! — крикнула она, увидев женщину преклонного возраста неподалёку от начала деревни. — Вы говорите по-английски?       Сухая старушка обернулась, но в её движениях чувствовалась энергия. Сначала она пристально рассматривала туристку серьёзным взглядом, но через время заулыбалась.       — Да-да, говорю. Милочка, да ты совсем посинела от холода.       — Я заплачу, если вы меня отогреете.       Долго ждать ответ не пришлось. Старушка живенько подхватила Монику и провела по уже припорошенной тропинке к своему дому.       — Я сдаю комнату в пристройке. У меня есть всё, что нужно. А теперь пойдём, давай, покажу.       Стены пристройки были сложены из тёсаного бруса, потемневшего от времени. Окна в наличниках казались тёплыми, а сквозь них пробивался свет.       — Я главная здесь, — завела рассказ старушка. — Здесь часто бывают туристы и я решила, что лучше давать им ночлег, чем потом откапывать их из сугробов.       — А вы слышали что-нибудь о человеке отсюда, который занимается бизнесом? — Моника поздно поняла абсурдность вопроса и женщина засмеялась. — Йоулупукки.       — Наверное, ты что-то другое имела ввиду, дорогая.       — Да, наверное, — озадачилась Моника.       — В лесу живёт один человек, мы зовём его Hirvi. Он следит за всем и часто выезжает оттуда. Может он тот, кого ты ищешь.       — Может.       — Он каждое утро проезжает возле пригорка за несколько миль от дома Усске. На крыше kukko.       Ключ в замке пристройки повернулся и Моника коснулась ручки двери. Когда журналистка сделала шаг, старушка окликнула:       — Ты, конечно, милая, но деньги вперёд.       Открыв кошелёк, Моника распрощалась с купюрами, подсчитывая в уме остаток.

***

      Утро было очень холодным, невзирая на несколько одеял и тепло. Впервые Моника прокляла Аймо и тут же забрала проклятье назад. К счастью, одежда высохла за ночь и, наспех одевшись, журналистка направилась в путь. Есть не хотелось, холод словно заморозил желудок.       На выходе женщина миновала владелицу пристройки и ушла так далеко, что деревушка скрылась за снегом. Она заметила шпиль видимо с kukko и продолжала идти. Снег подмораживал, из носа текло, а ресницы покрывались льдинками. Снег был везде и Моника уже решила вернуться обратно, как вдруг впереди замелькал пригорок, с трудом отличимый от заснеженного полотна.       Интуитивно Моника проследовала к нему, забралась на небольшой выступ и принялась ждать. Времени оставалось мало до того, как её заметёт, и она уже собиралась возвращаться, как вдруг появилось чёрное пятно.       Машина ехала быстро, не собираясь тормозить.       — Здравствуйте! — на английском крикнула Моника и подумала, что сквозь ветер её не услышать. — Здравствуйте!       Машина остановилась, а человек за рулём вышел медленно, недоверчиво осматривая сидящее перед ним красное пятно.       Мужчина молчал и внешность его       различить было трудно. Метель заставляла щуриться.       — Здравствуйте! Если вы говорите по-английски, то нам стоит поговорить!       — Не думаю, — буркнул на чистом английском мужчина и вернулся в машину.       — Эй, стойте, подождите, остановитесь! — вновь воскликнула Моника, подорвавшись с места.       Ноги проехались по снегу и красное пятно скатилось с пригорка, а за ним что-то красное появилось у головы.              — Блядь, — выругался мужчинаи хлопнул ладонями по рулю.       Крепко зажмурившись он вздохнул. Тяжело. С раздражением. Вынырнув из машины, он подошёл к упавшему телу, на голове которого проступила кровь. Женщина дышала ровно, но не реагировала.       — И какие черти тебя погнали сюда? — сказал он, убирая липкие от крови пряди с женского лица.       Бережно, как умел, он поднял тело и перенёс к машине. Уложив женщину сзади, сам сел за руль и недолго подумал. В больницу пришлось бы добираться через Рованиеми, а времени было немного перед обещанной синоптиками снежной бурей. Он хотел переждать её дома, в тепле и, судя по всему, в уходе за жертвой.

***

      Доехали быстро. Быстрее, чем мужчина предполагал. Он вытащил тело и, вогрузив его на руки, занёс в дом. Положил на кровать, подрубил генератор и свет с теплом озарили дом. Смочив чистый бинт и продезинфицировав рану, человек присел рядом. Не юна, вокруг глаз уже пролегли тонкие паутинки морщин.       В её вещах он нашёл диктофон. Запись ему не понравилась. Ни одна из шести.       — Так тебе картины нужны? Те самые, да? От самого Йоулупукки?       Достав свой телефон, он написал тому, кого знал. Лейтенант Гоуст получил сообщение сразу.       И приготовился.

***