Снежный ком

***

Каждый человек живет двумя смешанными жизнями: одной — явной, общественной, другой — скрытой, индивидуальной, так существуют и два рода воспитания: одно — по установленным правилам, другое — непосредственное, подсознательное, и оно-то почти всегда имеет гораздо больше значения.

© «Все люди — враги», Ричард Олдингтон

***

      Новость об убийстве Отца Бруно разлетелась по всем правилам жёлтой прессы. Несколько предложений, ошибок, подтасованных фактов и ни единого правдивого слова. В одних заголовках говорили, он умер от рук мафиози, в честной и праведной борьбе за отказ платить дань местному боссу. В других — от рук отца не так давно совращённого мальчика. Третьим хотелось добиться правды, а четвёртые — искали её.       Детектив Винченцо понуро глядел на тело, лежавшее на мозаичном полу церкви. Вокруг собрались мухи, устроив последний пир.       «Как же, мать его, символично», — думал он, рассматривая пулевое отверстие в голове Отца Бруно.       Убийство случилось ранним утром, как раз в тот момент, когда прихожан ещё не наблюдалось. Почему-то Винченцо сразу же провёл параллель с убийством художника и практически не сомневался, что прав. В этот раз убийца использовал двенадцатый калибр «орла» и стрелял с близкого расстояния. Помимо этого факта доказательством служили отпечатки подошв грязных ботинок, заляпанных кровью. Один сорок второго размера, второй — сорок пятого. Обе подошвы были с разным рисунком и на одну ногу душегуб прихрамывал. Работа выглядела совершенно не профессиональной, на что указывал след на лбу покойного, словно убийца держал пистолет под углом и впритык. Скорее всего боялся промазать.       Это, как думал Винченцо, могло отвести подозрения от убийства художника и совсем не иметь ничего общего со снайпером-душегубом. Собственно, и в этом детектив мог быть прав. Он знал, что нельзя отметать ни единой поправки и мысленно дал себе оплеуху за самоуверенность.       — И вы здесь, — сказал детектив, когда увидел за жёлтой лентой Аймо и Монику. — И почему ты не на больничном? — добавил, глядя на женщину.       — Надоело. Мне надоело. И давай ты будешь помалкивать об этом, согласен?       — Нет, но думаю выбора у меня всё равно нет.       Он давно думал оформить журналиста как консультанта, поскольку тот постоянно ошивался вокруг мертвецов. Монику приобщать после случая в Пелло он не хотел. Ему страстно желалось оградить женщину от его стандартного вторника из размазанной крови по стенам и растерзанных в переулках жертв.       Моника отвернулась от трупа не желая смотреть. Аймо смотрел как-то безжизненно, будто перед ним лежал камень, а не некогда живой человек.       — Что говорят? — спросил мужчина, когда детектив вышел за ограждение.       — Вы же знаете, что я рискую головой, когда разговариваю об этом с вами?       — Мы нужны тебе, — сказала Моника не поворачивая головы. Её затошнило. –Это всё равно не для статьи.       — Домой, Миллер, живо, — Винченцо бросил обеспокоенный взгляд на женщину.       — Всё нормально. У всех нормальных людей такая реакция на убийства.       — Так что говорят? — прервал их Аймо и подался корпусом вперёд, всем своим видом показывая, что настроен серьёзно.       — Одна из сестёр услышала нечто похожее на громкий стук. Вышла, увидела тело, закричала и тут же позвонила в полицию, — он замялся и закурил. — Прошлогодний скандал с совращением парнишки замяли, никаких улик кроме слов потерпевшего. Отец парня в Ирландии, в командировке, он никак не мог быть здесь. Парнишка в Израиле.       — Хорошо, — кивнула Моника, уткнувшись в блокнот. — Что на счёт убийцы?       — Хромой, обувь разная, следы ведут к выходу и дальше обрываются. Наверное снял её, когда понял, что оставляет следы. Не профи.       Моника застыла, держа карандаш на весу.       — Разная обувь говоришь? Не профи?       — Ага. И кому нужен такой убийца?       — Кому-то, — женщина вновь принялась записывать. — Но это не важно пока. Винченцо, у кого две руки, две ноги, но нет желания заработать на обувь?       — У бездомного, — произнёс он так, будто признался в собственной тупости.       Моника пожала плечами, а детектив насупился, раздумывая над тем, что сообщит прессе. Хмуро, как серое небо, выглядел Аймо.       — Ты заметил что-нибудь необычное на месте преступления?       — Да, — детектив затянулся и выдохнул дым. — Обчистили склад — украли статуэтки с Иисусом.       — Занятно, — Аймо взглянул на женщину и достал сигарету. — Есть пример этих статуэток?       — На сайте. Эти статуэтки, на самом деле, не имеют никакой ценности. Обычные сувениры.       — Ещё занятнее, — на выдохе сказал Аймо и обратился к коллеге. — Мон, что думаешь?       — Раньше ценные вещи прятали в нижней части кубков, — ответила женщина, покусывая карандаш. — Кубки не должны были выглядеть дорогими, чтобы отвести подозрение при перевозке. Я не хочу делать поспешных выводов и утыкаться в эту мысль, но когда-то одна мексиканская беженка перевезла через границу в Штаты подобным образом кокаин.

***

      Аймо и Моника шли по залитым солнцем улицам. Свежий воздух наполнял лёгкие, а из расположенной на углу кофейни тянуло приятным приторным запахом карамели.       — Как дела у психотерапевта? — спросил Аймо, бросая настороженный взгляд.       — Хорошо. Всё очень хорошо.       И это было правдой лишь наполовину.       Прошло полтора месяца с тех пор, как происшествие в Пелло обрушилось на женские плечи. Сначала Моника злилась, ненавидела и страдала. Аймо понадобилось две недели, чтобы привести коллегу в чувства и отправить к хорошему врачу. Тот, которого выделили бесплатно от государства, ему не понравился. Он создавал впечатление человека с ненавистью к работе и усталостью от пациентов. Лично найти специалиста для Аймо не составило никакого труда, но проблемой оставалась оплата. Ради этого редакция вместе с Винченцо залезли в свои счета.       После первых сеансов Монику отпустило. Не полностью, но прогресс был.       Услышав о герое в маске с черепом, Аймо словно ударило током. Он вспомнил всё.       Лет десять назад он застрял на захваченном террористами корабле. Их взяли в плен, болезненно, не без жертв. Убивали по очереди, выставляли вперёд, стреляли. Реки крови, стонов и страх. Страх врезался бетонной стеной, валился градом камней, разрушал. Но не Аймо. Он не чувствовал ничего. Ни страха, ни жажды жить, ни умирать. Как будто ему всё равно.       Он держал на руках ребёнка. В его груди зияла дыра. Кровь облепила ладони и полностью пропитала лоскут. Глаза мальчика безжизненно уставились вверх. Аймо взглянул в них, потом поднял голову и столкнулся с таким же пустым взглядом из глазниц черепа. Таким же, как у мёртвого мальчика. Таким же, как у него самого.       Аймо всё вспомнил и рассказал. Моника остановилась и потупила в асфальт, а потом крепко прижалась к мужчине. Он тоже её обнял. Крепко.       — Аймо Хайккинен, ты мой самый близкий друг. Что бы ты ни думал о себе, помни, что думаю о тебе я. Ты — лучший из лучших.       Он кивнул. Благодарно.       — Ты иди домой и отдохни как следует, а я пока попробую разузнать что-нибудь у бездомных, — сказал Аймо, расцепляя объятия.       — Ещё чего, я с тобой пойду, — запротестовала Моника, и поправила воротник пальто.       — Нет, это не то, что тебе стоит видеть сейчас.       — Бездомных и мусор? Ты серьёзно? Нет, я с тобой и точка. Даже если ты пойдёшь сам, я за тобой прослежу и пойду по пятам.       Упёртости ей было не занимать: Аймо не стал бодаться и побеждённо вздохнул.       — Ты знаешь, что это диагноз? Ладно. Но держись за мной в случае чего и не лезь на рожон.

***

      Переулок, ведущий к мосту, располагался неподалёку. Они прошли три поворота и обогнули ночной клуб, который был на углу и через него проходили сразу две улицы. Одна открывала вид на цветущие кустарники и сам мост, где чайки кричали и практически касались воды. Солнце заливало город ярким светом. Другую улицу скрывали от глаз туристов. Она тянулась вдоль огромного забора с колючей проволокой и открывала вид на бессмысленное волочение пропитых тел.       Бездомные косо поглядывали и зачем-то кивали, придерживая коробки, полные хлама. Аймо шёл впереди, прикрывая собой Монику, и только он собирался открыть рот, как женщина зацокала каблуками и уверенно заговорила:       — Здравствуйте, мы из церкви Святого Франциска, — она не обратила внимания, когда Аймо прыснул, и продолжила: — Сегодня случилось ужасное. Все наши статуэтки Иисуса нашего спасителя украли.       — И что? — крикнули ей, но её это не угомонило.       Аймо напрягся и готовился отступать, попутно осматривая обувь людей. Нашёл. Босоногий мужчина лежал в подобии палатки и не реагировал на разговор.       — А то, что их делали такие же бедные детишки, как вы. Какие-то моральные уроды воспользовались детьми. Неужели вам настолько плевать на бедных детей?       Аймо впервые поверил в Бога и взмолился, чтобы коллега заткнулась, но потом передумал и его неверие не пошатнулось. Разговорчивость Моники сместила внимание бездомных и у журналиста появилась возможность пробраться к навесу с босоногим мужчиной.       — Мы сами бедные дети, — кто-то из толпы рассмеялся, отвечая Монике.       — Знаю, знаю, — ответила женщина и незаметно бросила взгляд на Аймо. — Я ни в чём вас не подозреваю. Я просто хотела узнать, вдруг вы что-то знаете. Приют Святого Франциска вас всегда встретит горячим ужином и ночлегом.       — Ничего нам от тебя не нужно, проваливай, пока цела.       Аймо склонился над человеком и пару раз щёлкнул пальцами перед ним. Мужчине на вид было лет пятьдесят, однако журналист мог ошибиться: улицы сурово обходились с людьми. Дрогнули только веки и Аймо понял, что бездомный под дозой.       — Жаль, очень жаль. Выбор ваш, уважаемые. Мы всегда рады вам.       Журналист подал Монике знак отступать и оказался вмиг рядом с ней, осторожно потянув её за локоть. Дальше действия развивались быстро.       Аймо впечатали в стену с такой силой, что у него захрустел позвоночник. Удары посыпались по лицу и рёбрам, он даже вздохнуть не успел. Монику повалили, хорошо приложив головой об асфальт. Она успела прикрыться руками и взвизгнула так громко, словно в горло встроен свисток. Её обыскали, облапали и отпустили только когда Аймо вырвался из хватки и оттолкнул от себя человека.       — Отошли от неё, животные! — повысил тон мужчина и посмотрел угрожающе, будто в него вселился зверь. — Живо! Или я вызываю полицию!       Мужчины попятились и убрали грязные руки от женщины. Она поднялась, отряхнула себя и увидела разорванные чулки с каплями крови.       — Ещё раз сунешься сюда, выблядок, и мы не побоимся последствий. За нас есть, кому заступиться, — сказал самый важный, который сидел неподвижно. Его руки были изрисованы тюремными татуировками. — И суку свою забирай.       Презрительно сплюнув, Аймо взял за руку Монику и вывел её из переулка.

***

      В офис «The Wall» зашли трое мужчин. Они не стучали, не ломились, но ослушались вывески. Когда они оказались у входа, то сразу подумали, что ошиблись местом, но внутри их встретил старый уютный офис. Благодаря миссис Робинсон здесь всегда царил порядок.       — Здравствуйте, — поприветствовала их женщина средних лет и подумала, что они не туда зашли. Рядом размещался бесплатный спортзал. — Вам чем-то помочь?       «Пришли грабить».       — Добрый день, — добрая улыбка на лице Соупа растянулась, за ним повторил и Гас. Один Гоуст стоял позади и закрывал отсутствие улыбки за балаклавой. — Нам нужно поговорить с главным редактором.       — Он в кабинете напротив, — ответила миссис Робинсон и прикрыла собой Олдбрайта. Тот не стесняясь достал банку пива. — Давайте я сначала его предупрежу.       Мужчины принялись ожидать. Они не собирались портить первое впечатление, поэтому разглядывали фотографии на стенах, сделанные Белтоном.       Их пригласили в кабинет через десять минут и миссис Робинсон суетливо предложила им кофе. Они отказались.       — Чем могу помочь, господа? — спросил О’Хара и указал на кресла. Мужчины остались стоять. — Рейнольдс О’Хара, будем знакомы.       Мужчины представились и протянули ладони.       — Вы знаете детектива Винченцо?       О’Хара удивился, настороженно посмотрел на цветного мужчину и медленно кивнул.       — Наш капитан — друг детектива — направил нас сюда. Нам нужна Моника Миллер.       О’Хара закурил в помещении, чем удивил гостей. Они привыкли, что Прайс, как капитан, курит в своём кабинете, но не ждали увидеть подобное в редакции.       — Вы не будете против, если я попрошу какие-нибудь доказательства?       — Свяжитесь со своим детективом. Странно, что он не предупредил о нашем приходе.       — Как раз это не странно… — протянул О’Хара и набрал детектива.       Дверь офиса вновь распахнулась и в проход буквально ввалились два человека. Редактор сбросил звонок. За дверью кабинета слышались обрывки:       — …да говорю я тебе, не нужен мне врач. Я стою. Я хожу. Я, блядь, тебя держу.       — Да нужен тебе врач, ты еле дышишь! Я прослежу за тобой, если ты не пойдёшь.       — Это диагноз, Мон, диагноз! Тебя хорошенько приложили головой.       О’Хара не выдержал и бесцеремонно вышел из кабинета, за ним медленно преследовали мужчины.       — Миллер, ты что здесь делаешь? У тебя отпуск, мать его. В отпуске нормальные люди отдыхают и наслаждаются жизнью. Но ты, твою ж, ненормальная, да?       Моника обернулась, засветив взору всех присутствующих окровавленные колени и ссадину на лбу.       — На нас напали, — выпалила она, злостно смотря на О’Хару. — Не видишь ли?       О’Хара ударил ладонью по лбу и вздохнул так шумно, что, казалось, выдул весь воздух из лёгких.       — А её домогались, — спокойно констатировал журналист и на него уставились два огромных зрачка, в которых замелькал ужас. — Что? Это не дело. Тебе нужно обратиться в полицию. Желательно сразу к Винченцо.       — Тебе тоже, — насупилась женщина. Её словно окатили ледяной водой. Кажется, только сейчас до неё доходило, что же случилось. — Господи…       — Садись, Миллер. Потом сделаешь МРТ и мы узнаем, кто тебе заменил мозг на студень, — О’Хара был непреклонен и, по правде сказать, такими словами выпускал пар. — Вы двое. Вечно находите приключения.       Её тело плюхнулось на ближайший стул, резко, будто опрокинули мешок с кирпичами. Ножки его подкосились, но он продолжил уверенно держать женский вес. Встрепенувшись, выбежала миссис Робинсон с аптечкой в руках и принялась обрабатывать раны. Сфокусировав взгляд, Моника увидела троих людей. Мягко сжимая женское плечо стоял Аймо.       — Мы, видимо, не вовремя, — откашлялся Гас, привлекая к троице внимание. — Но дело срочное.       — Всё хорошо, — всплеснула ладонями Моника. — О’Хара, я знаю этих людей. Успокойся. Винченцо как всегда забыл предупредить наверное. Что за срочное дела? Я сказала что-то не так на допросе? Вы по этому поводу?       — Нет, мэм, не по этому, — Гас потянул воздух и посмотрел на редактора.       Олдбрайт и Робинсон ретировались из офиса в кабинет О’Хары. Сам Рейнольдс немного помаялся на одном месте и в итоге умчался к себе.       — Тогда не тяните, — Аймо.       — Сержант Джек Блант обращался к вам за помощью? — продолжил Гас.       — Да, — честно ответил Аймо.       — Какого рода было обращение?       — Это личный разговор, мы не имеем права его разглашать.       — Сержант Джек Блант отправлен в больницу. У него острое отравление неким лекарством.       По исказившимся лицам журналистов уже становилось понятно всё. Они переглядывались друг на друга, в напряжении замолчав. Пауза длилась недолго и Гоуст её первый прервал:       — Сложно поверить, что сержант Блант принимал субутекс.       — Многие его принимают. Каждый третий подросток на нём как на прикорме сидит, — набралась смелости Моника.       Удовлетворённый прямыми словами Аймо смотрел и взгляд оставался прищуренным, ожидающим продолжения.       — Ваше? — Гоуст не стал дожидаться ответа и вытащил из кармана чёрной куртки диктофон Моники. Её рот приоткрылся от удивления, а потом она стянула губы в тонкую нить. — Я прав?       Вопрос звучал риторически и журналистам не оставалось ничего, кроме как согласиться.       — Я была уверена, что его потеряла тогда… Вы всё прослушали, да? — женщина встала на обе ноги, о чём мгновенно пожалела.       Средней высоты каблук усиливал боль в коленях и Моника вернулась на место, одновременно скидывая с себя туфли. Разорванные чулки оставались на ногах, и хотя миссис Робинсон предлагала их снять, женщина была непреклонна.       — И не раз, — улыбнулся Соуп и Моника подумала, что такой улыбкой можно озарить весь мир.       Она внезапно смутилась. На записях отчётливо слышно, как она флиртовала, выливала ложь, фальшь и лесть.       — Хорошая работа, — подмигнул Соуп, а Моника надула щёки и обидчиво покосилась. — А теперь о сержанте.       — Сержант Блант приходил к нам полтора месяца назад, — взял инициативу в свои руки Аймо. — Он попросил нас заняться убийством его друга, сержанта Прескотта.       — Он не говорил, почему не доверяет военной полиции? — Кайл Гэррик наконец присел, уложив руки на колени.       — Он не верил в случившееся. Он не верил, что его друг мог толкать субутекс, — голос Аймо был ровным, а взгляд, казалось бы, не выражавший ничего определённого, поблескивал умом. — Он не верил никому в армии и обратился ко мне. Я давно его знал и попросил Монику поучаствовать в этом деле.       Трое мужчин внимательно слушали и, дождавшись, когда Аймо договорит, Моника тихо спросила:       — Что с Джеком?       — Его откачали, но он ничего не помнит, — пробасил Гоуст. — Что дальше?       Рассказать историю поездки от Лондона до Пелло оказалось сложнее. Перебирая складки на юбке, Моника старалась говорить исключительно факты, но её речь из эпитетов начинала раздражать Аймо, поэтому он принял эстафету и вёл рассказ сухо, вычленив только важное.       — А сегодня случилось… это, — Моника головой указала на ноги. — Я сообщила про статуэтки, представилась воцерковленной девой, а этот затраханный мудак на меня накинулся.       — Перед этим я увидел бездомного без ботинок. Винченцо сказал, что убийца был в ботинках разного размера и мы с Мон предположили людей с улицы. , — щёлкнул пальцами Аймо. — А теперь нам надо в полицию.       — Мы с вами, — не дал задуматься Гоуст.       — Тогда по пути расскажете, что у вас есть, — широко улыбнулась Моника, вставая со стула. Она подняла туфли и направилась к выходу, держа их в руке. — А что вы хотели? Бартер так бартер.

***

      Невзирая на адский режим работы и огромную нагрузку, Винченцо сидел в своём кабинете. Он не спал вот уже две ночи подряд, пил много кофе и мало ел. В дверь постучали.       — Заходите! — громко сказал детектив и на пороге появился констебль с плотной папкой в руках. — А-а-а, наконец-то, а то я заждался.       Взяв папку, Винченцо даже не посмотрел вслед уходящему человеку. Его мысли занимало убийство и отсутствие каких-либо улик кроме найденных отпечатков. К сожалению, бездомные постоянно бывали в церкви и эти отпечатки ничем особенным не отличались от других.       Следующего шага ждать долго не пришлось. Ему позвонили из Уайтхолла и потребовали усилить работоспособность, поскольку к трём часам после полудня нашли тело владельца ночного клуба. Детектив Уайтхолла — Фрэнк Дэйвис — смог сложить маленький пазл по украденным репликам известных картин.       — Повтори, что? — удивился Винченцо и выхватил ручку с листком.       — Джеймс Смит найден мёртвым. Он, конечно, был вспыльчив, но не опасным же.       Владелец ночного клуба свой день начинал с кружки кофе, приправленного маленькой дозой бренди. Каждое утро он торчал в офисе тремя этажами выше, а уходил точно к началу открытия. Ему не нравилась ни громкая музыка, ни пляшущие тела, ни танцовщицы, но платил он всем сотрудникам щедро. Клуб приносил хороший доход. Джеймс Смит пришёл к себе на работу и остался один, без картин, с дырой в голове.       — Двенадцатый калибр «орла», Винченцо, — повторил Дэйвис, но не дождавшись ответа от озадаченного детектива, продолжил: — У тебя тоже самое, у меня тоже самое. Как на счёт объединить силы? Как раньше. А?       — Давай я тебе перезвоню? — Винченцо ощутил острое желание закурить.       — Обдумай это дело хорошенько, ладно? Буду ждать звонка.       Сбросив звонок детектив встал с кресла и проследовал к выходу, коснулся дверной ручки и тут же ошалело отступил. Его давний друг, капитан Прайс, стоял на пороге. — Господи, — прошептал Винченцо и развёл руки в стороны. — Как же я рад тебя видеть!       С итальянской галантностью детектив пропустил капитана к себе в кабинет. Прайс сел на диван и повёл усами.       — Я тоже рад тебя видеть, — сказал он. — Жаль, не при других обстоятельствах.       — Да ладно тебе. У нас никогда других не было.       — В этом и беда. Никогда не думал, что ты влипнешь в такое дерьмо.       Винченцо махнул рукой и сел напротив за свой рабочий стол.       — У меня работа такая. Поверь, бывало и хуже. Твои ребятки уже были в редакции?       — Да, скоро будут.       Балаклава с черепом — это первое, что он увидел и сильно напрягся. Расслабился, когда из-за спин трёх бугаев показалась улыбчивая мордашка Моники, а за ней стоял Аймо.       — Приве-е-ет, — засверкала зубами женщина. — Куда-то спешишь, детектив?       Винченцо забыл как дышать. В горле пересохло, перехватило и он громко прочистил его.       — Как всех вас сюда пропустили?       — У нас есть доступ, сэр, — сказал человек в балаклаве.       — Лейтенант Гоуст, сержант Мактавиш и сержант Гэррик, — Прайс представил своих подчинённых и в его глазах мелькнула гордость.       Замешкавшись, детектив пропустил всех в свой кабинет, а они, в свою очередь, прошагали друг за другом. У Винченцо от шока не нашлось сил вернуться в кресло и он облокотился на стол.       — А теперь по порядку.       Женщина на удивление стала такой молчаливой, какой никогда не была. Винченцо почему-то подумал, что хотел бы позвать её на свидание. По части романтики он отставал от людей из других профессий, однако как-то радовался, что ему не нужно сравнивать себя, например, с могильщиком.       Когда Гас и Соуп закончили разговаривать, детектив выхватил зубами сигарету и покрутил её во рту. Не поджигал. Хотя очень хотел.       — Значит, вы в деле, — заключил он, понимая доверие журналистов к этим особам. — Так что там с побоями? Сняли?       — К чёрту побои, Винченцо, — отмахнулся Аймо. — Мы спешили к тебе.       Обречённый детектив посмотрел на Гоуста. Он говорил и не сводил с него глаз.       — Мне звонили из Уайтхолла. Сегодня убили владельца клуба на Пиккадилли и ограбили его офис с репликам картин.       — И у него нашлись таблетки, — высказался до этого молчавший Соуп, свесив ладони с бёдер. — Я угадал?       — Нет, — выступил Гоуст, отрицательно мотнув головой. — И не найдут. Он в картинах.       — Тогда что было у Бланта и остальных военных?       — Хороший вопрос.       Гоусту хотелось рассказать журналисту о доверии к Бланту, но он сдержался и подавил в себе это желание. В конце концов, их двоих объединял курортный корабль. Он помнил безучастный взгляд, казалось бы, молодого и беззаботного человека, в отличие от самого лейтенанта. Он вылетел ненадолго из разговора и вернулся к нему, когда началась дружеская перепалка между Гасом и Соупом, а детектив старался их осадить. По его лицу было заметно, что это его расслабляло. Одна Моника не отводя глаз пялилась на лейтенанта. Смотрела в упор и в её глазах блестел страх. Больше, конечно, она не боялась Гоуста и он это понял, но страх держался натянутой струной. Страх оказаться в огне.       «Не смотри на меня так», — подумал он и в сердце будто бы что-то проснулось.       Он старался не думать о каждом убитом гражданском, поскольку это тормозило работу и каждый, кто загружался, страдал, выгорал и стоял на месте. Гоусту стоять на месте никогда не хотелось. Он выживал, выжимал себя, жёг мосты, шёл вперёд. Спасал жизни, где-то глубоко внутри скорбел по потерям, но на месте никогда не стоял.       — У бездомных, которых мы сегодня нашли, есть кто-то, кто стоит за ними. Это они так сказали, — тихо сказала Моника.       — Не стоит верить бездомным, — приподнялся Соуп, обращаясь к женщине.       Винченцо, сощурившись, посмотрел на журналистку.       — Да, — согласилась она. — Но в этот раз было кое-что странное. Все были прилично одеты по меркам уличной жизни, никто не голодал и не нуждался в еде. Они даже не ограбили нас. Они просто хотели, чтобы мы свалили. Из всех только у одного не было обуви вообще.       Винченцо опустил голову в раздумьях.       — Тот, кто без обуви, валялся под кайфом, — дополнил Аймо. — Остальные — нет. Похоже, что один хорошо выполнил свою работу и получил за это подарок.       — Другие не лезли к нему. Они наоборот отгоняли чужаков. Это говорит о том, что их действительно кто-то прикрывает и держит как свору псов на цепи. Только он, покровитель, решает, что кому достанется.       — Это уже больше, чем ничего. Хайккинен, Миллер, хорошая работа, прохвалил Винченцо и хлопнул по столу. — А теперь, думаю, все будут рады отдохнуть. По домам, живо.       «Все кроме тебя, Эрни».       Когда, наконец, все во всём разобрались, Гоуст вышел последним и случайно задел женщину плечом. Оно практически коснулось её головы и Моника пошатнулась. В больной черепе словно прогремел выстрел. За плечо ухватились резко, не дав упасть.       — Спасибо, — поблагодарила она и натужно улыбнулась, широко раскрыв глаза. Гоуст кивнул в знак принятия её слов.       Первыми из участка уехали сто сорок первые и обещали вернуться, как только что-то станет известно от Бланта. Журналисты вышли чуть позже. Последним ушёл с работы Винченцо и свалился колодой в кровать.       Старый «Понтиак» Аймо притормозил на стоянке дома Моники и она видела, как скованно себя вёл её друг.       — Эй, — обратилась она и мягко коснулась его щёки. — Может расскажешь? Я же вижу, что тебя что-то гложет.       — Всё гложет, — прикрыл глаза Аймо. — У тебя бывало такое, будто ты возвращаешься в прошлое?       — Каждый день после… — она запнулась, сглотнув. — Ты понял. Я не показываю этого, но… Мне тяжело. Я думала, мне становится лучше, а потом этот череп…       — Да, он, — согласился мужчина. — Во всём виноват он.       — Он нас спас.       — Я не за это его виню, — добродушно усмехнулся журналист и приобнял подругу. — Я о памяти. Он её вернул, что ли. Кажется, всё забылось, но нет, всё помнится.       — Так и есть, — грустно приподняла уголки губ женщина. — Я даже не уверена, что такое проходит. Мы просто учимся с этим бороться и жить. Жизнь есть борьба, борьба есть жизнь. Мы же видим, во что превращаются люди. И одни из них — мы. Мы тоже во что-то превращаемся.       — Наверное, ты права. Как всегда права.       — Не хочешь зайти?       — Только если останусь у тебя.       — Без проблем.       Взрыв на третьем этаже прогремел с такой силой, что Монику сбило с ног.       — Мон! — закричал Аймо, когда пыль начала оседать.       — Я здесь, здесь! Господи… Это же моя квартира! Это моя квартира, Аймо!       Он нашёл её, отряхнул, хотя сам дрожал как лист на ветру. Руки его с трудом двигались и он трогал подругу, чтобы нащупать что-то живое и успокоить жуткую дрожь. Сердце Моники будто подпрыгнуло к горлу и она зарыдала.

***