Холод

      Никогда не знаешь, когда придёт холод. Конечно, человек сведущий в астрономии сможет узнать о приближении зимы по созвездиям. Разбирающийся в метеорологии определит приближение холодов по ветрам. В конце концов, даже обладающий лишь минимальным пониманием устройства мира почувствует уход лета и сможет предсказать последующее за этим время.       Но никто и никогда не сможет заранее сказать, когда рухнет внутренний мир, оставляя за собой лишь холодную пустошь.

°°°

      Зима пришла на Край не внезапно. Процесс увядания трав и деревьев проходил гораздо медленнее, чем на Олухе. У всадников было полно времени и столько же опыта на подготовку к холодному сезону. Ужасающая зима на их родном острове каждый год наступала неминуемо и беспощадно. Даже младенцы на Олухе знали, что пройдёт совсем немного времени от первого снега, когда весь архипелаг будет скован льдами.       Но Край находился южнее, лето было гораздо теплее, а зима милосерднее. И даже регулярные штормы и бури не могли дать подсказку о грядущем.

°

      Мягкий снег танцевал в воздухе и хлопьями ложился на деревянные помосты. Край был окутан серебристым пухом, сверкающем на солнце. Ночью прошёл очередной буран, но в это было сложно поверить, гляда на чистейшее голубое небо. Всадники собирались на завтрак, после которого каждый должен был приступить к своей работе. Очистить помосты и тропы между ними, проверить ночных жутей и прочих драконов, подправить сорвавшиеся ветром флюгера, убрать разбросанный мусор. Задания не представляли сложности, но сонная нега, оставшаяся после тёплых кроватей, заставляла всадников лениться. Всех, кроме Астрид. Неспокойное сердце не давало ей спать. Оно словно чувствовало, что что-то не так. Несколько дней назад Иккинг и Беззубик улетели на Олух, решив возвращаться через северные острова. Там обитали новые, ещё не до конца изученные драконы. Всадники ещё не успели их зарисовать для своей книги Драконов и Иккинг собирался это исправить. Не брать с собой банду было глупым решением, но уж не Иккингу их бояться. Он был своего рода мастером по придумыванию опасных ситуаций из-за своих необдуманных действий и исправлению их же последствий. Он всегда выходил сухим из воды. И порой, что уж срывать, мокрым из огня. Так что всадники отпустили его без особых проблем, Иккинг всегда и отовсюду выберется, беспокоится не о чем. Но дуэт должен был вернуться ещё вчера вечером, а с северных островов к банде постучался только буран.       Астрид зашла в клуб. Рыбьеног сонливо расставлял тарелки с плотным завтраком, близнецы о чём-то шептались, а Сморкала мирно посапывал, опустив голову на стол. Их драконы зевали, развалившись тут и там на полу. Не хватало только двоих членов банды.       — Иккинг с Беззубиком так ещё не вернулись? — спросила Астрид. Рыбьеног замер, близнецы оторвались от своих обсуждений, и даже Сморкала, вхрапнув, открыл глаза и посмотрел на девушку.       – Я их сегодня не видел – ответил Рыбьеног, нахмурив светлые брови, – но может они вернулись ночью и сейчас просто отсыпаются в своей хижине? Астрид покачала головой:       – Иккинг, даже если заснёт за час до рассвета, всегда одним из первых приходит в клуб.       – Что мы о нём беспокоимся? Ты же знаешь его, наверняка увлёкся этими своими драконами и потерял счёт времени, – Сморкала широко зевнул.       – Или его схватили охотники! –заговорщическим тоном предположил Задирака.       – Или он сам примкнул к охотникам! – подхватила Забияка. Остальные закатили глаза. У близнецов были две любимые теории, касающиеся Иккинга: что он обладает магическими способностями, либо что он секретный агент охотников на драконов. В идеале, конечно, эти две теории объединялись.        – Не переживай, Астрид, я уверен, что у Иккинга с Беззубиком всё в порядке, – Рыбьеног старался всех ободрить, – Возможно Стоик задержал его на Олухе. У него порой случаются приступы гиперопеки. Астрид вздохнула:       – Я знаю, но мне всё равно не спокойно. Дадим им ещё несколько часов, но если они не вернуться к тому моменту, как мы закончим с делами, отправляемся их искать. Задирака встрепенулся:       – Ой, знаешь, Астрид, я думаю, что Иккингу срочно нужна помощь! Нам необходимо сейчас же отправляться за ними!       – Сразу после завтрака! – встряла Забияка       – Я понимаю, к чему вы клоните и мой ответ НЕТ! Мы не откладываем уборку!       Близнецы застонали.

°

      Через пару часов, когда практически всё уже было сделано, четверо в спокойной тишине убирали снег и лёд со взлётного трапа возле загонов. Умиротворяющая, монотонная работа заглушила беспокойство, но маленький тревожный червячок всё равно время от времени поднимал свою голову, заставляя Астрид посматривать на небо. Никакого чёрного силуэта за это время на горизонте так и не появилось. Астрид уже мысленно готовилась отдавать команду на взлёт, когда из-за угла вышел Иккинг.       – Привет, народ, я искал вас в клубном доме, но не найдя, пошёл проверить здесь.       – Я уверяю, он специально где-то ныкался, чтобы пропустить всю работу! – Сморкала раздражённо швырнул щётку на трап.       – Или это часть его хитроумногоплана охотника на драконов, – прошептал кто-то из близнецов, Астрид не была уверена, кто именно.       – Мы не будем снова поднимать эту тему! – прикрикнула она, после чего вновь повернулась к Иккингу. Тот нервно почёсывал затылок, со слабой улыбкой поглядывая на Сморкалу и близнецов, – Иккинг, где ты был?       – Летал       – Летал? Просто летал?! Ты понимаешь, как сильно мы волновались, как я волновалась? Ты же собирался зарисовать того дракона и сразу же вернуться до прихода бурана!       – Да, извиняюсь. Я немного задержался из-за непогоды       – Немного – тихо фыркнула Астрид, но на этот комментарий никто не обратил внимания.       – Но зато, я действительно смог его нарисовать! Сделал даже несколько набросков Рыбьеног просиял:       – В самом деле? О, я очень бы хотел взглянуть на это! Иккинг как всегда рассмеялся от энтузиазма друга.       – Обязательно, Рыбьеног. Я всем покажу, но чуть позже, я не помню, где оставил свою сумку. К тому же, я очень замёрз.       Все согласно покачали головами и вернулись в клуб.        – Могу подогреть мёд, а могу заварить травяной чай, кому чего? – спросил Рыбьеног, разжигая огонь в костровище.        – Глупый вопрос, Рыболицый! Кто захочет эту твою воду с травой? – вскрикнул Сморкала. Ингерман недовольно покачал головой.       – Гони мёда! – Рявкнула Забияка. Задирака согласно постучал кулаками по столу.        – Я, пожалуй, присоединюсь к остальным – Астрид поправила выбившуюся прядь. Мёд не был её фаворитом, но чай ей нравился ещё меньше.       – Иккинг? – Рыбьеног обернулся к последнему, в надежде что хоть он составит ему компанию. Тот неловко усмехнулся.       – А знаете, я, пожалуй, тоже буду мёд, – все присвиснули –не обижайся, Рыбьеног, но я действительно очень замёрз и хочу поскорее согреться.       Рыбьеног поджал губы, но спорить не стал. Что с них взять, варваров, не понимающих всё прекрасие травяного чая.Он разлил напитки и поставил перед каждым его кружку. Все с радостью начали прихлёбывать, кроме Иккинга, который обхватил свою кружку руками, в попытке согреться.       – Хэддок, – оклукнул его Сморкала, – если ты будешь не просто сидеть, а пить, результат будет лучше.       – Да, конечно, – Иккинг наклонился и потянулся губами к напитку       – А зачем Стоик вызывал тебя? На Олухе всё в порядке? – спросила Астрид. Все остальные тоже с интересом посмотрели на него. Иккинг снова сел прямо.        – С Олухом всё хорошо, не всё в порядке с отцом, – со стороны Рыбьенога раздался встревоженный вздох, – Нет, нет, он здоров, в этом плане никаких проблем нет. Просто у него снова период излишне заботливого папочки, – Иккинг ненадолго прикрыл глаза, – на самом деле это даже приятно, ну знаете, видеть, что о тебе заботятся, – Астрид положила ладонь на руку Иккинга, мимоходом отмечая, какой он холодный, – но порой это бывает слишком...       – Удушающе?       – Раздражающе?       – Смущающе? Иккинг улыбнулся краешком губ:       – Наверное, всё это вместе. В некоторой степени.       – О, Иккинг, все мы знаем, что такое внезапные приливы родительской любви – Рыбьеног улыбнулся       – Ага – с сарказмом хмыкнул Сморкала и тут же уткнулся в кружку.       – Я понимаю, – ответил Иккинг, – просто меня немного удручает, что папа... всё ещё видит во мне того маленького хилого ребёнка, – такое описание себя их другом не понравилось остальным всадникам, но они не могли этого отрицать. В детстве Иккинг действительно был чрезвычайно маленьким... и, верно, хилым.       – Все родители всегда видят своих детей... Ну, детьми, – Астрид нежно погладила руку Иккинга, – мои тоже регулярно забывают, что я уже вполне большая и могу за себя постоять.       – Да, но твои родители не беспокоятся так сильно, что ты снова, как в детстве, простудишься и свалишься с лихорадкой в постель. О́дин, я уже не такой мелкий, чтобы заболеть от одного сквозняка. Признаю, в детстве я каждую зиму очень сильно болел, мне незачем это скрывать. Но такого не происходило уже лет пять! – всадники дружно скептически подняли брови, – Ладно, года три. Но тем не менее, с тех пор как я подрос, хуже насморка у меня ничего не случалось. Но папа всё равно продолжает меня донимать. Все ненадолго затихли.       – Так... Стоик вызвал тебя на Олух, потому что обеспокоен, что ты заболеешь? – прервал тишину Рыбьеног. Иккинг провёл рукой по лицу,       – Получается, что так.       – А он не подумал, что в такую погоду летать туда сюда над океаном сидя на драконе, обдуваемый всеми ветрами чуть-чуть менее полезно для здоровья, чем оставаться в тёплой хижине? – Сморкала скрестил руки на груди.       – Не знаю, он был несколько не рационален. Говорил что у него... –Иккинг прервался на полуслове.       – Что у него что?       – Что у него... предчувствие. Представьте себе, у моего отца плохое предчувствие!       – Что? - Рыбьеног коротко рассмеялся, – Стоик Обширный испытывает предчувствие и вызывает тебя через столько миль?       – Мне всегда казалось, что Стоик из тех, кто не верит в предчувствия, предсказания и прочие пре, – задумчиво протянул Задирака.        – Он был едва ли не единственным со всего острова, кто не верил, что те страшные грозы были из-за Беззубика – согласилась Астрид.       – И в троллей он никогда не верил, – пробормотал Иккинг. Все вновь уставились на него, – Что? Я имею ввиду, что мой отец точно не из тех, кто будет поднимать такой шум из-за каких-то там предчувствий. У него хорошая интуиция, с этим не поспорить. Но все эти сверхъестественные чувства? Нет. Я сам немного обеспокоился по этому поводу, – Иккинг слегка поёжился, – Не в смысле из-за этого "нехорошего чувства", а что папа так разнервничался из-за него. Он настоятельно просил меня лететь сразу на край, не заворачивать к северным островам. Но... скоро начнётся сезон бурь, а мы не знаем, не перелетают ли перьекрылья, как какой-нибудь крылатый ужас. Это был наш последний шанс зарисовать их, если вдруг следующая возможность выпадет только через год.       Всадники согласно покивали. Разговор продолжался, кружки пустели. Наконец Задирака сказал:       – Раз у нас больше нет на сегодня дел, предлагаю до прихода темноты устроить поединок снежками!       Все согласно загудели и повскакивали со своих мест. Астрид выходила из-за стола последней, краем глаза отметив, что Иккинг к своему мёду так и не притронулся.       Поединок снежками превратился в настоящую баталию. Присоединились даже драконы, крыльями швыряя снег в друг друга и своих людей. В стороне остался только Иккинг, объяснив это тем, что всё ещё мёрзнет и не хочет это усугублять. Он стоял чуть поодаль, чтобы лихой снежок не прилетел в него, и заливисто смеялся.       Банда резвилась в снегу, чувствуя, как груз взросления и ответственности падает в сугробы. Они копошились в них, как крохотные дракончики, совсем недавно вылупившиеся из яиц. Игра в снежки быстро переросла в попытки опрокинуть друг-друга в сугробы и запихать снег за шиворот. Довольные, с раскрасневшимеся лицами и сбитым дыханием, они сидели на земле, смотря на заходящее солнце. Ярко-красное, как лесной пожар, оно обещало на завтра очередную метель.       Иккинг опустился рядом со всеми. Широко раскрытие глаза были полны светлой тоски, словно его терзали приятные воспоминания о чем-то давно утраченном       – Завтра я этого не увижу, – тихо сказал он, будто сам себе.       – Почему? – Астрид удивилась странной фразе, – ты опять куда-то собираешься?       – Что? – Иккинг развернулся к ней – нет, просто завтра снова придёт буран. Все признаки на лицо.       – Да, мы все это видим, Иккинг, мы вместе выросли на острове, где ещё карапузов учат определять приближающуюся погоду. К чему был твой комментарий?       – Не обращай внимания, Астрид, – Иккинг тепло ей улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Он снова повернулся лицом к закату, – наверное это просто проснулся мой внутренний поэт, – он тихо хмыкнул.       Астрид продолжала внимательно изучать его профиль. Бледная кожа, бледнее обычного, выделяла весёлые веснушки; волосы как всегда растрёпаны и чуть припорошены снегом. Это был её обычный, искрящийся внутренним светом Иккинг, но нос, подбородок и скулы были острее, под глазами залегли небольшие синяки, а взгляд таил тяжесть. "Наверное", подумала Астрид, "тревога, съедающая его из-за всей этой войны с охотниками наконец-то отразилась и снаружи". Девушка нежно обняла Иккинга, вновь отмечая исходящий от него холод.       В период снежных бурь, когда запасы продовольствия под контролем, из работы периодическая уборка, а прочая деятельность сведена к минимуму, всё что остаётся — греться, плотно кушать и наслаждаться приятной компанией. Викинги хорошо справлялись с этими обязанностями. Всадники не были исключением.       Банда вновь сидела в клубе, лениво пожёвывая остатки ужина и попивая горячий мёд; после снежных боталий и Рыбьеног не отставал от других. Но снова их было только пятеро. Иккинг не был голоден и всё ещё мёрз. Как бы Рыбьеног не пытался уломать его поужинать, ссылаясь на то, что горячая еда поможет согреться, Хэддок настоял на том, чтобы отправиться в свою хижину.        Всадники отметили состояние своего лидера, но решили, что это связано со странным поведением его отца. Иккинг всегда черезвычайно тонко чувствовал других людей. Их тревоги и волнения. Радости, печали и гнев. Если бы он научился контролировать собственные реакции на чувства окружающих и работать с ними на трезвую голову, он стал бы величайшим вождём для своего племени. Но пока он был совсем молодым человеком, не всегда справляющимся с собственными эмоциями. И его банда, зная это, позволила ему побыть наедине.       Сами они веселились до поздней ночи играя в кости. После шестой, кажется, по счёту сокрушительной победы Задираки (Сморкала всё это время утверждал, что тот жульничает) они всё же решили расходиться по хижинам.       Близнецы и Сморкала постарались тут же сбежать из клуба, оставляя всю уборку на Астрид с Рыбьеногом. Те, с лёгкой досадой, принялись за дело.       – Я боюсь, как бы Иккинг всё же не заболел, – начал Рыбьеног, – Не в обиду ему, но я склонен в этом вопросе согласиться скорее со Стоиком       – Он не врал сегодня, говоря, что давно уже не болел. Каким-то образом, после встречи с Беззубиком у него прекратились эти ужасные ежегодные болезни.       – Конечно, с таким тёплым драконом под боком никакой мороз не страшен, – друзья замолчали, нежно улыбаясь, вспоминая как приятно прислониться к своему дракону в холодную ночь.       – Но знаешь, Рыбик, боюсь в этот раз он действительно заболел, – продолжила Астрид, – ты заметил, какой он сегодня бледный? И холодный, – Хофферсон слегка поёжилась.       – И аппетита у него нет, – с досадой подхватил Рыбьеног. В клубе вновь повисло молчание, но в этот раз оно было пронизано тревогой, – мы здесь закончили. Я собираюсь отнести Иккингу подогретого молока яка. Всё таки ему нужно чем-то поужинать и может всё же это поможет согреться? Спокойной ночи, Астрид.       На этом они и расстались.       Рыбьеног неуверенно топтался у входа в хижину Хэддока. Вдруг Иккинг уже спит и он его разбудит? Хороший сон очень важен для профилактики заболеваний. Но, с другой стороны, тёплое питье не менее важно и вполне вероятно, что Иккинг ещё бодрствует.       Рыбьеног попробовал его позвать. Тишина. Спит? Тогда надо просто его оставить. А если он зачитался или задумался или просто не услышал? "Ой, да ладно", подумал Рыбьеног, "вошёл и вышел. Делов то. Если Иккинг спит, то просто уйду".       Ингерман поднял сложносконструированный занавес. В хижине была абсолютная темнота, только тонкий лучик света из окна на втором этаже освещал летающую в воздухе пыль и краешком касался сидящей на кровати фигуры. Рыбьеногу казалось, что силуэт полупрозрачный и нечёткий, но он хорошо знал, что лунный свет может создавать такую иллюзию.       Он аккуратно стал подниматься по лестнице, стараясь не расплескать молоко. Иккинг неподвижно сидел на кровати, но вблизи уже не казался полупрозрачным или нечётким. Только лёгкая рябь проходила по его явно всё ещё мёрзнувшему телу. Взглядом он уткнулся куда-то в пространство, несомненно видя перед собой не тёмный интерьер своей хижины, а что-то далёкое в своих мыслях.       – Иккинг, – тихо позвал Рыбьеног друга. Он не хотел, чтобы тот испугался. Иккинг медленно повернул голову к Ингерману. Ему потребовалось некоторое время, чтобы сфокусировать на нём взгляд.       – Рыбик? – так же тихо спросил он, – что ты тут делаешь?       – Я принёс тебе подогретого молока, ну, чтобы ты не мёрз. Кстати, как ты? Иккинг медленно по-совиному моргнул. В хижине повисла неестественная тишина.       – Холодно, – наконец ответил он.       – Ты всё никак не согреешься? Иккинг, ты должен признать, что заболеваешь.       Хэддок молча уставился на друга. Его взгляд был чётким, но пустым, не выражающим ни единой эмоции. Рыбьеног поёжился под этим взглядом:       – Я поэтому тебе молока и принёс. Если ты его выпьешь перед сном, то меньше шансов, что разболеешься. Иккинг кивнул, не отводя взгляда от Рыбьенога.       – Спасибо. Поставь его, пожалуйста, на тумбочку.       Ингерман так и сделал. Поведение Иккинга его слегка пугало. Было странно видеть это лицо, обычно отражающее каждую мысль обладателя, таким бесстрастным и безучастным. Но когда Иккинг уставал, его чувства и реакции будто уставали вместе с ним, делая его несколько безэмоциональным. Подобное происходило нечасто, но за годы дружбы Рыбьеног видел такое достаточно раз, чтобы привыкнуть и распознавать. А в том, что Иккинг за последнее время устал, сомнений не было.        – Ладно, дружище, я пойду. Выпей молока и давай ложись спать. Хорошей ночи.       – Хорошей ночи, – в тон ему ответил Иккинг. И через пару секунд ещё раз, но тише, – хорошей ночи.       Рыбьеног снова поёжился.       – Боги, ну и темень, – пробормотал он, спускаясь по лестнице. Краем сознания он подумал, о том, что не слышал храпа Беззубика и не видел его самого. Это не было феноменальным, всё же порой дракон оставался со своими друзьями в загоне. Но когда Иккинг показывает все симптомы болезни? Если так подумать, он в целом ни разу не видел Беззубика за весь день. Поссорились они, что ли? Уходя, Рыбьеног на периферии услышал тихий голос со второго этажа:       – Темень. Хорошей ночи...