just come lay your body on me

***

Хенджин напрягает плечи и тянет шею, глубоко вздыхая, когда боль сменяется сладким облегчением, как только он погружается в горячую воду. Придя в пустую квартиру после тренировки, Хёнджин включил спокойную музыку и налил себе бокал любимого розового вина. Он медленно двигался по комнатам, слегка покачиваясь в такт мелодии, немного прибирался и просматривал стопку листовок с доставкой, чтобы вдохновиться для возможного заказа позже вечером. Теперь же он расслабляется в горячей ванне, запах лаванды успокаивает его чувства, а вино создает приятное ощущение лёгкой затуманенности. Хёнджин тихо напевает мелодию, доносящуюся из гостиной, и глубоко, задумчиво дышит, стараясь восстановить силы после еще одной тяжелой танцевальной тренировки, которая, хотя и приносит ему невероятное удовлетворение, всегда толкает его к пределу возможностей. Особенно потому, что он такой проклятый перфекционист… Хёнджин снова вздыхает. Горячая ванна всегда помогает, успокаивая его тело и разум, и вскоре он чувствует, как почти погружается в приятный сон, если бы не засохший пот, прилипший к его лицу и кончикам волос. Задержав дыхание, Хёнджин ныряет под воду, быстро проводя ладонями по щекам и лбу, прежде чем всплыть и откинуть мокрые волосы с лица, собираясь потянуться за шампунем. В этот момент он слышит шорох одежды рядом с собой — одна вещь за другой падает на плиточный пол. Он мгновенно расплывается в улыбке, радуясь знакомым звукам, которых он сегодня совсем не ожидал. — Какой приятный сюрприз, — мягко бормочет Хёнджин, снова расслабляясь в воде, его глаза всё ещё закрыты, а сердце наполняется облегчением. Ах, вот и он… В ответ он слышит тихий смешок. – Чанбин отправил меня домой. Хёнджин поворачивает голову в сторону, открывая глаза и замечая мягкую кожу, стройное тело, своего прекрасного Чана с его кудрявыми волосами и чистым, сонным лицом, выглядевшим таким же уставшим, как и сам Хёнджин. Его взгляд невольно опускается ниже, когда Чан снимает спортивные штаны, задерживаясь на мгновение, прежде чем снова встретиться с его глазами, полными весёлого выражения, и приподнятой бровью. Оба тихо смеются над этим коротким, неловким моментом. – Тогда почему ты не дома? – продолжает Хёнджин, наблюдая, как Чан стягивает носки и направляется к нему; его улыбка такая мягкая и нежная. Они делали это уже миллион раз: купались вместе, так что это уже стало мышечной памятью – уступить место Чану, чтобы тот мог забраться в ванну позади него. Оба глубоко вздыхают, когда Хёнджин устраивается между ног Чана, а Чан обнимает его, прижимая к своей тёплой, крепкой груди. Чан целует его обнажённое плечо, расслабляясь в воде, погружаясь почти полностью. – Потому что мой дом – здесь. Чан мягко кладет ладонь на грудь Хёнджина и, должно быть, чувствует, как у юноши сердце трепещет от его идеальных слов. – О-оу, Чанни-хён, – зовёт его Хёнджин, его рот приоткрывается в тихом вздохе, когда Чан медленно осыпает шею поцелуями и заканчивает у уголка его пухлых губ. Хёнджин тут же поворачивает голову, чтобы соединить их губы. Это сладкий, ленивый поцелуй – оба чувствуют, как устал другой, но понимают, насколько этот момент важен. Хёнджин позволяет ему проникнуть глубже, ощутить горячий язык и ладонь, нежно прижимающую его лицо, притягивающую ближе, чтобы полностью захватить его. Хван не знает, сколько времени проходит, только замечает, что оно идёт, когда он кладёт голову на широкое плечо Чана. Кажется, будто он парит, а Чан не прекращает его целовать, его мягкие губы такие жадные и неутомимые. Они отстраняются с глубоким вздохом, выпуская накопившееся напряжение, полностью расслабляясь в объятиях друг друга. Единственное место, где это всегда можно, где никогда не осуждают. Чан завершает их поцелуй, легко касаясь его челюсти, а затем, достигая милой родинки на его лице, под глазом, и кончика носа. И Хёнджин хочет, чтобы это чувство длилось вечно: с его покалывающими губами и лёгкой улыбкой, осветившей его лицо, таким невероятно спокойным, что кажется, будто губы Чана волшебные — они либо мгновенно возбуждают его, либо медленно убаюкивают, погружая в мирный сон. Его глаза закрыты, но он слышит тихий смешок Чана, который видит его довольную, затуманенную улыбку, дарит ещё один нежный поцелуй и прячет лицо в мокрые волосы Хёнджина, снова крепко обнимая его. – Чёрт, как же мне это было нужно. Хёнджина переполняет радость слышать, с каким нетерпением Чан говорит о том, как рад быть с ним, и он разделяет это чувство, не может представить себе места, где он чувствовал бы себя более спокойно, чем в объятиях Чана. Хёнджин поворачивает голову, чтобы лениво поцеловать шею Чана, берет его руку, лежащую на собственном обнаженном животе, и оставляет на ладони еще один поцелуй. – Да, – вздыхает Хёнджин, когда Чан переплетает их пальцы и прижимает их к своей груди, притягивая его еще ближе. Тепло его тела и крепкие объятия стирают часы изнурительной танцевальной практики, часы самокритичных мыслей в одно мгновение, оставляя только теплые, уютные чувства. – Да, и мне тоже. Чан мягко прижимает свою щеку к виску Хёнджина, и он так хорошо пахнет – тепло, насыщенно и знакомо, что с каждым глубоким вдохом тянет Хёнджина все ближе, заставляя желать раствориться в нем и ощущать это каждый день, каждую ночь, навсегда в состоянии спокойствия и комфорта. Хёнджин прижимается к нему. – Как прошел твой день? – спрашивает он почти заплетающимся языком от того, насколько он опьянен присутствием Чана, его запахом. – Я был занят, детка, – отвечает Чан коротко; его губы слишком заняты, чтобы оставлять медленные поцелуи по всему его лицу, таком трогательно ненасытным. – А твой? – Утомительным, – Хёнджин улыбается своему короткому ответу, слишком занят губами Чана, которые, кажется, не могут насытиться им. – Но теперь он идеален. Глаза Хёнджина распахиваются, когда он чувствует, как Чан отстраняется, и он видит в его теплом, сердечном взгляде, что тот согласен всем сердцем. – Да, — говорит Чан, такой медовый и ласковый, заставляя Хёнджина осознать, как же отвратительно сильно он влюблен в него. Он чувствует, как это сочится из каждой его клетки, испуская искры из его глаз, когда он отвечает на влюбленный взгляд Чана. Вместо ответа Хёнджин поднимает голову, чтобы снова поцеловать его, распутывая их пальцы, чтобы дотянуться до бедер Чана, обнимающих его. Он сжимает плотные мышцы, наслаждается тем, как Чан вздыхает ему в рот, и целует его сильнее, его собственные руки исследуют тело Хёнджина, ладони тяжело скользят по его коже. Несмотря на то, что его тело полностью истощено, Хёнджин тоскует по Чану, пробужденный от их обнаженных тел, движущихся вместе, и идеального рта Чана, заставляющего его хотеть гораздо большего от него. Хёнджин отстраняется, чтобы дать волю тихому стону, который возникает, когда Чан обхватывает пальцами его талию; их потребности всегда так идеально совпадают… – Чанни, - дрожащим голосом шепчет Хёнджин, откидывая голову назад, когда Чан атакует его чувствительную шею поцелуями и томно вращает бедрами по пояснице, бесстыдно показывая ему, насколько он вырос там, как сильно он жаждет его. Сонное, комфортное чувство от того, что его держал Чан, превратилось в пылающее желание так быстро, слишком идеальной была мысль о том, чтобы отдаться Чану, чтобы быть взятым прямо здесь и сейчас. Хёнджин жаждет дыхания Чана, такого же горячего, как сладко пахнущий пар, окружающий их, неся с собой ласки, которые он произносит на разгоряченной коже Хёнджина всякий раз, когда занимается с ним любовью, так медленно, глубоко и всепоглощающе. – Что это, детка? - бормочет Чан у его влажной кожи, его пальцы опасно приближаются к тому месту, где Хёнджин уже так смущающе тверд для него, скрытый в воде. – Чего ты хочешь? Лицо Хёнджина горит, внезапное желание быть наполненным почти невыносимо, его горячее желание заставляет его сердце биться быстрее, становясь больше и отчаяннее с каждым трепещущим ударом. – Ты, Чанни… тебя, — шепчет он горячо и прижимается к нему, так противоречиво желая Чана как можно ближе, но слишком уставший, чтобы хоть что-то с этим сделать. – Пожалуйста. Горячая вода обрушивается на его тело, когда Чан хватается за заднюю часть колена, чтобы подтянуть его к груди, давая возможность другой руке окунуться в воду и провести по его отверстию. Хёнджин всхлипывает от внезапного контакта и от того, как быстро он получает то, что хотел, хватается за скользкие края ванны, чтобы подготовиться. Перспектива ощутить внутри себя мозолистые пальцы Чана кажется ему раем…раем, созданным специально для него. – Хочешь, чтобы я позаботился о тебе, малыш? – спрашивает он грубым, нетерпеливым голосом, сильнее надавливая на его отверстие, но еще не проникая внутрь. – Просто лежать здесь и получать удовольствие. Хёнджин так нетерпеливо кивает головой, что она у него кружится еще сильнее, чем сейчас — жар воды и его собственное желание затуманивают его мозг, как запотевшее зеркало после горячего душа. Чан посмеивается над его нетерпением. Он всегда готов потакать ему, всегда готов дать Хёнджину именно то, что ему нужно. – Но тебе придется раздвинуть ноги для меня, детка, – мягко приказывает он, и Хёнджин чувствует себя вновь энергичным от звуков открываемой смазки, маленькой бутылочки, которую они когда-то прятали между всеми остальными, когда их потребности в ванне становились все более частыми. – Ты можешь сделать это для меня? Его усталость временно забылась, Хёнджин сделал бы все, о чем бы Чан его попросил прямо сейчас; его руки соскользнули с краев ванны, ноги расслабились, руки же схватились за заднюю часть бедер. Его мышцы болят, а руки немного дрожат от усилий, но, когда руки Чана исчезают в горячей пенистой воде, чтобы раскрыть его и провести по его краю холодным, смазанным пальцем, это все, о чем он может думать – все мельчайшие ощущения в его теле сосредотачиваются на этой одной, электрической точке, вспышке приятного удовольствия. Брови Хёнджина взлетают вверх, а его рот открывается с тихим, довольным звуком; его ногти впиваются в бедра, когда палец Чана медленно входит в него и вытаскивает все мысли из его головы. Запястье Чана, должно быть, болит из-за трудного угла, но он не показывает этого, бескорыстно ради того, чтобы Хёнджину не пришлось двигаться больше, чем нужно, всегда так стремясь обращаться с ним правильно. – Не могу дождаться, чтобы оказаться внутри тебя, Джинни, – Чан тихо напевает, когда он касается затылка Хёнджина и скользит вверх по его шее, покусывая мочку уха. Он выдыхает слова ему в ухо, полностью осознавая, какое оползневое воздействие они оказывают на Хёнджина — от этого у него на шее появляются мурашки, несмотря на горячую воду, ласкающую его кожу, и он задыхается, когда он гонится за пальцем Чана, слегка вращая бедрами. – П-пожалуйста, пожалуйста, еще, – умоляет Хёнджин, тихонько скуля, когда Чан сразу же после этого балует его и вдавливает в него второй палец немного грубовато, потому что их смазка никогда не работает так хорошо в горячей воде. Хёнджин не хотел бы, чтобы было по-другому, ему все равно, потому что ему нравится чувствовать Чана таким грубым образом, он любит, когда это немного больно. Одна из его рук скользит в воду, чтобы найти небесные пальцы Чана, чувствуя, как они работают чудесным образом, когда они движутся внутрь и наружу некоторое время. Но он такой нетерпеливый. Нуждаясь в гораздо большем, он нащупывает третий палец Чана и пытается втиснуть его внутрь сам. – Бля, ты так жаждешь, детка, — Чан пыхтит ему в щеку и оставляет там поцелуй; теперь три пальца глубоко внутри Хёнджина и двигаются очень осторожно. – Думал, ты устал. Не устал, детка? – Полагаю, у тебя волшебные пальцы, милый, – Хёнджин тихо хихикает, его рука тянется вверх по руке и сжимает бицепсы, его ноги все еще гибкие и раздвинутые. Он прикусывает свою пухлую нижнюю губу, когда Чан доказывает эту теорию и проводит по простате, тихо стонет, когда видит картину, едва прикрытую медленно очищающейся водой — рука Чана между его ног, его раскрасневшийся член, твердый и заброшенный рядом с ней. Чан следует за его взглядом и ругается, когда видит греховное зрелище. Он вытаскивает свои пальцы, чтобы выдавить обильное количество смазки на свои три пальца, просто чтобы снова заполнить его и ускорить его движения, вытягивая самые сладкие звуки из Хёнджина. Какое-то время это просто звуки плещущейся воды и тихие похвалы Чана, тихие стоны Хёнджина и их губы, прижатые к коже, пока его ноги не начинают дрожать от постоянной стимуляции и от того, что он так долго их держит. Чан всегда знает, когда Хёнджин достигает своего предела, осторожно вытаскивая пальцы из него и оставляя его отверстие трепещущим и пустым, когда он начинает ласкать его бедра и живот, продвигаясь дальше, чтобы разгладить его грудь и удерживать его там. – Ты такой красивый, Хённи, посмотри на себя, - шепчет он, и Хёнджин чувствует, как краснеет от того, что Чан бесстыдно смотрит на него через плечо. Он нежно откидывает несколько мокрых прядей, прилипших к лицу Хёнджина, чтобы обхватить его розовую щеку и повернуть голову. Они разделяют еще один глубокий поцелуй, который заставляет Хёнджина отчаянно прижаться к телу Чана и скользнуть рукой в его кудри, чтобы поцеловать его еще сильнее, едва замечая, как Чан сжимает его бедра и сдвигает ноги вместе. Когда Хёнджин открывает глаза и видит прямо перед собой Чана, с покрасневшими щеками и тяжело дышащего, это все, о чем он может думать — как прекрасен Чан, как сильно он хочет, чтобы тот увидел себя глазами Хёнджина. Идеальный… Слишком утомленный для многих слов, Хёнджин пытается передать свои чувства нежной улыбкой и нежным поглаживанием ладони по его красивому лицу. – Я готов, - шепчет Хёнджин и наклоняется, чтобы снова соединить их губы, гладкие и бархатистые, и из чего сделаны мечты Хёнджина. – Пожалуйста. Глаза Чана темные от желания, и все же на его губах играет слабая улыбка, показывающая, как он тоже чувствует себя совсем малость легкомысленно, удостоившись привилегии взять Хёнджина готовым и тоскующим по нему. – Мой нетерпеливый малыш. С головокружительной, томящейся от любви головой Хёнджин немного отодвигается в сторону, чтобы Чан мог себя смазать, не в силах удержаться от созерцания этой красоты, того, как Чан тихо стонет, когда он дает себе короткое облегчение, обхватывая пальцами его длину. Рот Хёнджина наполняется слюной от этого зрелища, и он хочет заставить Чана тоже застонать. Он с удовольствием обхватил бы губами его член в награду за то, что он всегда был таким идеальным, если бы не его слабые мышцы, ноющие колени и общая усталость. Но у него нет времени расстраиваться из-за этой упущенной возможности, когда Чан хватает его за бедра, чтобы снова усадить к себе на колени. – Я поддержу тебя, детка, — бормочет он сладкие слова, которые заставили бы Хёнджина почувствовать себя в полной безопасности, если бы его сразу же не схватили и не держали так легко за талию, а хватка Чана была такой сильной и непоколебимой. Схватившись за край ванны одной рукой, Хёнджин тянется назад другой рукой, чтобы обхватить пальцами член Чана и направить ствол в правильное положение; он задыхается, когда чувствует восхитительное давление на свою дырочку, и медленно опускается вниз. Они оба стонут синхронно, когда Хёнджин становится все полнее и полнее, принимая его член так легко, пока его задница не встречается с тазом Чана, удовлетворение от этого заставляет обоих вздохнуть с облегчением. Хёнджин наклоняется к Чану, довольный тем, что он такой полный, такой влюбленный в то, что он связан с ним таким грубым образом, с его человеком, его возлюбленным, его Чанни. Он чувствует себя парящим, никаких мыслей в голове, кроме слов Чана, тихо прошептанных ему на ухо. – Ты чувствуешься охуенно, детка, мне так повезло с тобой… идеальный во всем и везде … такой узкий и горячий внутри… Если бы Чан знал, каким счастливым чувствовал себя Хёнджин в эти моменты, он, вероятно, никогда бы не отходил от своего мальчика и давал бы ему это каждый день, помогая ему расслабиться таким интимным образом. Чан совсем немного двигается внутри, но Хёнджин пока не хочет движений; хочет просто насладиться ощущением друг друга на мгновение, ценя затишье перед бурей. – Ах, Чанни, – задыхается он, когда Чан случайно врезается в него, когда он пытается обнять его. – М-можем ли мы... можем ли мы просто побыть так немного? – Конечно, Хённи, – бормочет он и замирает, оставляя поцелуи только на его тонкой шее, накинутой на широкое плечо Чана, и оставляя еще один на его кадыке. – Хочешь, я помою тебе волосы?» Хёнджин лениво качает головой с улыбкой, натыкаясь на теплые руки Чана на своем животе, размышляя, чувствует ли Чан растяжение, чувствует ли он сам сейчас, каким таким невозможно полным чувствует себя Хенджин. – Можем сделать это позже, – невнятно говорит он и ищет руки Чана, чтобы переплести их пальцы, которые становятся тяжелее на его груди, когда последнее напряжение покидает его тело. – Сейчас же просто это. Он чувствует, как Чан улыбается ему в шею, прежде чем поднять голову и прижаться виском к теплой щеке Хёнджина, так заинтригованный возможностью просто отдохнуть, не имея ни одной тревожной мысли в голове, потому что их связь всегда перевешивает все. – Это звучит просто идеально, малыш. Хёнджин сладко мычит и сжимает пальцы Чана, испуская долгий вздох. Какое-то время они просто делают глубокие вдохи вместе, звуки, которые убаюкивают его до полного расслабления. Он чувствует спокойное сердцебиение Чана у себя за спиной, чувствует, как его грудь поднимается и опускается, его теплое дыхание обдувает его лицо. Стараясь изо всех сил не нарушать их мирного состояния, Чан осторожно тянется к крану, чтобы долить немного свежей горячей воды в ванну. Это только добавляет уверенности, которую чувствует Хёнджин, погруженный в уютное тепло и обнимаемый своими любимыми руками, такими надежными и непоколебимыми. – Спасибо, – шепчет Хёнджин, становясь немного эмоциональнее, пытаясь понять свою привилегию иметь эти интимные моменты внутри суеты и суматохи своей жизни, называть другого человека своим домом. Нежная ладонь ласкает его лицо, пальцы слегка подталкивают его подбородок к самым мягким губам, которые он когда-либо знал. – Нет, спасибо тебе, - выдыхает Чан ему в губы и снова целует его, о, так нежно. – Ты такой теплый, детка, как мне так повезло? Как я могу просто иметь это, иметь тебя? Хёнджин позволяет словам Чана омыть его, очистить его. – Я живу своей мечтой, и ты ее часть, Хённи, – бредит он, наклоняясь, чтобы его лоб коснулся лба Хенджина, всегда ища способ почувствовать друг друга еще ближе. – Когда я отдал так много в своей жизни, я никогда не мечтал получить так много взамен. Я и не рассчитывал встретить тебя, получить тебя и твою любовь. Я люблю тебя, детка, я обожаю тебя. По розовым щекам Хёнджина текут тихие слезы, слова Чана исцеляют его и разжигают в нем это потустороннее желание, в которое он не может поверить, что обычному человеку действительно позволено испытывать. Иногда его любовь к Чану кажется больше, чем жизнь. – Я люблю тебя, – выдавливает он и чувствует, как его сердце наполняется таким обожанием, что почти разрывается от настойчивости его следующих слов. Ему нужно потеряться внутри Чана, в нем, иначе он потеряет себя. – Пожалуйста, прикоснись ко мне, Чанни. Под влиянием того же пылающего желания, Чан не в силах дразнить и позволяет своим рукам бродить по телу Хёнджина, исследуя его, чтобы утолить свой голод. Он обхватывает его грудь и ласкает его соски легкими прикосновениями, проводит ладонью по нижней части живота, где он находится внутри него, проводит кончиками пальцев по быстро растущей эрекции Хёнджина, чтобы вырвать из него самые сладкие, самые задыхающиеся звуки. Хёнджин извивается на коленях Чана, когда тот гонится за его захватывающими прикосновениями, заставляя Чана встряхнуться с тихим стоном, снова крепко сжимая его, потому что быть внутри Хёнджина для него — словно рай. Он говорил ему так много раз. – Хённи, детка, можно мне уже двигаться? – спрашивает у него Чан дрожащим голосом, полный потребности услышать «да» на свой вопрос. И ни в коем случае Хёнджин не откажет Чану, предвкушению того, что должно произойти – сладчайшего удовольствия, представленного на серебряном блюдечке. – Да, да, конечно… Чанни… Прошу… Его лепет быстро превращается в череду стонов, когда Чан начинает двигаться всерьез, начиная с глубоких, мягких толчков, которые стимулируют его сладкое место так хорошо, что ему уже кажется, что он видит звезды, бесконечные созвездия за веками. Руки Чана вокруг него помогают ему немного удержаться, и Хёнджин впивается пальцами в его предплечья, чтобы окончательно не сойти с ума, жадно отталкиваясь назад настолько, насколько позволяет его уставшее тело. – Блядь, детка, ты чувствуешься так хорошо вокруг меня, – стонет Чан ему в шею, его зубы слегка погружаются в кожу Хвана, когда он переходит к более глубоким толчкам и почти полностью выходит, прежде чем снова вдавиться с такой настойчивостью, что вода вокруг них начинает неудержимо плескаться, облизывая их разгоряченные тела, так прекрасно двигающиеся вместе. Хёнджин посылает молчаливую благодарность своей счастливой звезде за то, что у Чана сегодня не было танцевальной практики, и его тело позволяет ему обращаться с ним так, как он хочет, то есть зацепить пальцами под коленями, чтобы сложить его пополам и получить гораздо больше места, чтобы разрушить Хёнджина, чтобы сильнее толкаться. С каждым стоном и с каждым шлепком бедер Чана по его заднице Хёнджин становится все более отчаянным, таким чувствительным от того, что Чан был внутри него так долго. Он позволяет себе запрокинуть голову и прижаться губами к щеке Чана, горячо постанывая ему на кожу, прежде чем Чан поворачивает голову и они снова целуются, встречая больше зубов и языков, чем губ, их горячее дыхание и шепчущиеся имена смешиваются в одну прекрасную молитву. – Чан... Чанни, - скулит Хёнджин, потрясенный его постоянными толчкам, которые так хорошо его разрушают. – Кончу... к-кончаю… Чанни… Это сигнал Чану снова замедлиться, осторожно позволяя ногам Хёнджина опуститься обратно в воду, пока его сильные руки снова обхватывают его. – Я тоже, – он задыхается от своих усилий и от того, что он так глубоко погрузился в него. – Ты такой чертовски горячий. Он возвращается к медленным, глубоким движениям в нем, но на этот раз одна из его рук присоединяется к выполнению всех правильных действий, подталкивая Хёнджина невозможно близко к краю. Он трет свои твердые соски и перекатывает их между мокрыми указательным и большим пальцами, двигается ниже, чтобы обхватить пальцами твердый член Хёнджина и дрочить ему в такт его толчкам. Глаза Хёнджина закатываются, потому что с ним обращаются так чертовски хорошо; все эти телесные ощущения и двойные атаки объединяются, чтобы создать красочный фейерверк в его мозгу, и так теплый живот взрывается от удовольствия. И это еще не все – не имея права голоса, Хёнджин ловит себя на том, что произносит, затаив дыхание, тихие «да», когда понимает, что Чан отпускает его член, чтобы позволить своим пальцам обосноваться у основания его шеи, заставляя его стонать в предвкушении; его уставшее тело прижимается и выгибается к нему, потому что ему это нужно, ему это так нужно. И Чан знает его так хорошо. – Пожалуйста... – скулит он высоко, гортанно, слишком нуждаясь, чтобы сдержаться. И Чан тихо хихикает, прежде чем он двигает рукой выше и сжимает совсем немного, но достаточно, чтобы Хёнджин полностью отпустил. Требуется всего несколько более глубоких толчков, и пальцы Чана, сжимающие его горло, чтобы Хёнджин перевалился через край и кончил со сдавленным стоном, тяжело сотрясаясь в своем оргазме, который ощущается как вечность парения высоко над облаками. И когда он возвращается на землю, ему так приятно и сладко больно от того, что Чан тоже гонится за его оргазмом, не отпуская его ни на шаг. Хёнджин судорожно вздыхает, когда Чан ослабляет натиск на его горло и зарывается лицом в его шею; его большие руки держат его за тонкую талию, чтобы использовать его столько, сколько ему нужно. Горячая вода вокруг них выплескивается высоко из ванны. – Кончу, Хённи, блядь, заполню тебя, – лепечет он, и член Хёнджина слабо дергается от звуков его грубого голоса и его неустанных движений. Он не может не застонать вместе с Чаном, когда тот делает последние несколько неуверенных толчков, прежде чем кончить внутри него и затопить жаром стенки Хёнджина, так идеально подогнанные под пульсирующий член Чана. – Мой малыш, - выдохнул Чан ему в шею; его движения были такими неряшливыми, когда он отходил от мощного оргазма и сжимал его, так переполненный чувствами так глубоко. – Ты, ты такой хороший, чувствуешься так хорошо. Такой теплый, такой мягкий... Джинни, детка… Ему потребовалось много времени, чтобы выйти из своего любовного транса; им потребовалось много времени, чтобы перевести дыхание и снова опуститься на землю и войти в свои тела, но, когда Чан обнял Хёнджина и позволил ему снова погрузиться в воду, к своей груди, они были переполнены спокойствием, такими удобными ощущениями и опустошенными чувствами. Они медленно сходят с вершин, которые они дарили друг другу, и иногда именно это Хёнджин любит больше всего – купаться в последствиях их любви, таком чистом чувстве дома, которое возникает только от того, что они связаны так красиво, так интимно. – Мой малыш, прости, я чувствую, что выскальзываю, — предупреждает его Чан со смешком, едва шепотом, потому что он сам настолько истощен. Ненасытно Хёнджин вжимается в его колени в последний раз, прежде чем Чан выходит из него, и он остается пустым, молча оплакивая его потерю и чувство насыщения от того, что был таким полным. Но это позволяет Хёнджину отпустить любое напряжение, оставшееся внутри его тела, и он глубже погружается в воду, глубоко вздыхая. Хёнджин чувствует себя как пластилин в объятиях Чана; его тяжелые ноги вытянуты настолько, насколько позволяет небольшое пространство; его лицо уткнуто в шею Чана, губы слегка поджаты, чтобы оставить несколько поцелуев. Он так нуждается в любой связи теперь, когда Чан больше не внутри него. Он уже скучает по нему. – Чувствуешь себя хорошо? – тихо спрашивает Чан, прежде чем взять одну из его рук и направить ее к своим шикарным губам, чтобы нежно поцеловать его костяшки пальцев. На лице Хёнджина всегда появляется смущенная улыбка, когда Чан так хорошо с ним обращается. Он чувствует себя принцем в его присутствии, и это просто неописуемо, что это с ним делает, как он чувствует себя на вершине мира, когда он с Чаном. – Так хорошо, – говорит ему Хёнджин, и это почти горько-сладко — не иметь возможности выразить словами, насколько идеальным, каким непобедимым он себя чувствует рядом с Чаном. Он никогда не испытает чувств Хёнджина, когда Чан целует его перед концертом и говорит, как сильно он им восхищается, никогда не почувствует это несравненное тепло, расцветающее в его груди, когда Чан нежно улыбается ему с другого конца студии или репетиционной комнаты, мило подкрадываясь к нему, чтобы заключить его в головокружительные объятия, потому что внутри него так много любви к нему. В такие моменты ничего не имеет значения, кроме как Чан, сжимающий его в своих объятиях, которые держали его во время взлетов и падений, во время его слез и его смеха, его сомнений и его радости. Но, с другой стороны, это взаимное чувство. Он был свидетелем сварливого Чана так часто, что перестал считать, когда тот боролся и проклинал свою неспособность выразить свои потусторонние чувства к Хёнджину во что-то столь обыденное, как слова. Он знает, что это бесполезно, но все же Хёнджин прижимается лбом к яремной вене Чана в надежде, что одно или два чувства поднимутся по его кровотоку и разовьются в его мозгу, показывая ему, как сильно он его обожает. И, возможно, он тоже получит что-то взамен. Именно тогда Чан выхватывает из мозга Хёнджина грядущие мысли о том, как он лежит в грязной воде в ванной, тянется к пробке, чтобы слить часть воды и открыть кран, чтобы окунуться в свежую горячую воду, и Хёнджин думает, что, возможно, просто возможно, они уже в головах друг друга. Он не должен удивляться, когда они уже знают друг друга вдоль и поперек, когда они провели вместе так много времени, что кажется, будто они знали друг друга всю свою жизнь, а может быть, и в других жизнях тоже. Ему нравится это в сексе в ванной, быть там, куда ему обычно приходится тащиться, когда они с Чаном занимались сексом в своих спальнях, неприятно липкие от пота и спермы. Теперь ему даже не нужно шевелить пальцем; он может просто наслаждаться безраздельным вниманием Чана, его нежными ладонями, скользящими по его животу вниз, к его ногам, чтобы стереть их следы, прилипшие к его коже. Со свежим ароматом лаванды и ванили, щекочущим его нос и ощущающим чистоту и успокоение, Хёнджин снова не имеет ничего в своей голове, кроме Чана и его скульптурного тела, ласкающего его. – Тебе удобно? – спрашивает его Чан, выключив воду и погрузившись в свежее тепло; его пальцы нежно разминают его бока, пока он целует его плечо. – Больше, чем ты можешь себе представить. Голос Хёнджина тихий, но переполнен благодарностью. Он так благодарен за то, что Чан всегда заботится о нем. Чан кивает на его милый ответ, довольный. И Хёнджин хочет отплатить ему тем же, хочет, чтобы Чан чувствовал себя так же комфортно, как и он. – Хочешь остаться на ночь? - предлагает он, надеясь, что сможет уговорить Чана хорошо поесть и лечь пораньше, нежно перебирая пальцами его кудри и убаюкивая его или нежно делая минет на ночь, что гораздо проще сделать в удобной кровати, чем в керамической ванне. – Конечно, Хённи, - Чан исполняет свое желание, нежно глядя на него с того места, где его подбородок покоится на его плече. – Я здесь, я останусь. Хёнджин отвечает ему взглядом, и некоторое время они просто улыбаются друг другу, настолько погрузившись в свой собственный маленький мир. Вот почему неудивительно, что они оба яростно вздрагивают, когда раздается громкий стук в запертую дверь ванной. – Йа! Чан-хён, я же сказал тебе идти домой! – жалуется громкий голос Чанбина, переходя в притворное, разочарованное нытье. – Я же говорил вам не занимать ванную, не торчать так долго! Они смотрят друг на друга большими глазами, слушая бессвязную речь Чанбина, прежде чем впасть в тихий приступ хихиканья и положить головы друг другу на плечи. – Если ты не уберешься оттуда в ближайшее время, я закажу твои любимые блюда и съем их все сам!! Несмотря на то, что Чан прекрасно знает, что это всего лишь пустая угроза, он выпрямляется и издает еще один легкомысленный смешок, прежде чем покачать головой, вздыхая. – Я бы хотел, чтобы мы могли остаться в таком положении навсегда, – шепчет он так, чтобы слышал только Хёнджин, и обнимает его в последний раз, чтобы исцелиться, подзаряжая свои батареи для следующих нескольких напряженных дней. Хёнджин издает одобрительный гул, его глаза закрыты, чтобы принять все это – успокаивающее присутствие Чана, его вечное обещание, его мягкие губы, когда он целует щеку Хёнджина. Его глаза трепещут, когда он чувствует, как Чан поворачивается, чтобы потянуться за бутылкой шампуня, и их глаза встречаются на полпути, теплые взгляды переплетаются и шепчут друг другу. А, вот и ты. – Мы выйдем через минуту! – говорит Чан немного громче, но не перестает смотреть на Хёнджина, и это заставляет его чувствовать себя самым красивым мужчиной на планете. Даже с голым лицом, непослушными волосами и раскрасневшимся телом от послеоргазменного тумана, Чан смотрит на Хёнджина так, будто тот — весь его мир. И Хёнджин чувствует себя таким счастливым, что их два отдельных жизненных пути пересеклись много лет назад и сошлись вместе, чтобы создать что-то настолько прекрасное, что-то, что будет длиться всю жизнь, что-то, что заставляет двух людей обещать друг другу вечность и нежно заниматься любовью друг с другом в ванной. Чан наклоняется, чтобы поцеловать его снова, так нежно и неторопливо, и, когда они отстраняются друг от друга, он остается рядом, делая долгий, глубокий вдох, что обычно является для него невыполнимой задачей, совсем не похожей на его обычное поверхностное дыхание, когда он тонет в стрессе и миллионе дел. Прямо сейчас он тонет только в Хёнджине, а Хёнджин в нем, и каждая из немногих минут, которые у них остались, ощущается как подарок, теплый и уютный, как вода, ласкающая их кожу. – Сейчас… просто это.

***