lay down your sweet and weary head

Буря настигает их как раз в тот момент, когда они начинают спуск с высокого перевала, снежинки летят на ледяных порывах ветра, запутываясь в их волосах и одежде. Гномы, может, и выносливый народ, но Торин предпочел бы избежать таких экстремальных погодных условий – и хотя Гэндальфу каким-то образом удается не выглядеть по-настоящему несчастным, сейчас он выглядит ближе всего к "расстроенному настроению" за все время их знакомства; в бороде у него образовалась ледяная корка, несмотря на шляпу, низко надвинутую на лицо. Им уже давно пришлось спешиться, и теперь они вели за собой усталых пони и лошадь, пытаясь таким образом облегчить путь своим животным. - Мы должны найти убежище! Торину так и хочется закатить глаза. Да неужели. - Ты видишь хоть что-нибудь поблизости? Гэндальф молча указывает на юго-запад, вдоль реки Бруинен. У гнома замирает сердце. - Ты, должно быть, шутишь! - Ты бы предпочел замерзнуть здесь? - спрашивает Гэндальф, без сомнения, посылая ему свирепый взгляд, даже если этого не видно из под полей его шляпы. - Я бы предпочел, чтобы твое упрямство не привело к нашей гибели, учитывая, что я обещал твоему брату вернуть тебя живым. Возможно, он даже сказал пару слов о том, что будет со мной, если я позволю тебе сгинуть по дороге. Даже если это случится из-за твоей собственной глупости и упрямства. Торин подавляет стон. Фрерин, видимо, не видел ничего такого в том, чтобы угрожать волшебнику с неизвестной силой. И он действительно надеялся на этот раз избежать Ривенделла и холодного осуждающего взгляда лорда Элронда, но, похоже, у судьбы были другие планы. Позади него Черногрив (третий) жалобно ржет. - Отлично, - ворчит Торин, на мгновение останавливаясь, чтобы погладить шелковистую морду своего бедного верного пони. - Но лучше бы на этот раз там было мясо. Не то чтобы Гэндальф понимал, о чем он говорит. - Я всегда считал гостеприимство лорда Элронда самым любезным, - заявляет Гэндальф с легким недоумением в голосе. - Ну, ты еще не был там с бандой шумных гномов, - бормочет Торин, но его слов почти не слышно из-за сильного и громкого порыва ветра. Он морщится. Торин никогда особо не любил снег. В Синих горах каждую зиму бывало слишком много снегопадов. Гэндальф на мгновение замолкает. - Да, - задумчиво произносит он, - я понимаю, в чем могла быть проблема. Торин протискивается мимо него, все еще испытывая желание порычать на волшебника и на весь мир в целом. - Тогда пошли. Если нам придется просить гостеприимства у эльфов, я предпочел бы оказаться в тепле как можно скорее. - Очень разумно, - соглашается Гэндальф серьезным голосом, но Торин видит, как его борода предательски подергивается, и едва сдерживает очередное рычание. Он устал настолько, что оставшийся путь пролетает незаметно, как будто они преодолевают расстояние семимильными шагами, а не медленно тащатся по все углубляющемуся снегу. С положительной стороны, это означает, что он не только (в основном) слишком устал, чтобы размышлять о том, что он сейчас снова попадет в Ривенделл по воле взбалмошного волшебника против своей воли, но и не собирается грубить или создавать проблемы, когда эльф встречает их на мосту. Он вполуха слушает, как Гэндальф вполголоса обменивается какими-то словами со стражником, слишком занятый тем, что пытается не упасть, опираясь на свой маленький топор. Он даже не замечает, как другой эльф уводит Черногривого и лошадь Гэндальфа, только надеясь, что его верный друг окажется в теплой конюшне со свежим сеном. Махал их дери, но их животные заслуживают угощения после всего, через что им пришлось пройти. Затем, каким-то чудом, он находит сухую комнату и постель, и на этот раз он совершенно перестает думать, с радостью отодвигая проблему эльфов и, в частности, разговора с лордом Элрондом, на следующий день.

***

Перед столкновением не было и намека на предупреждение. Черт бы побрал эльфов за то, что они все равно так бесшумно передвигаются. Торин, с волос и лица которого капала вода, а также с туники спереди, сердито уставился на двух эльфов – одинаковых эльфов, о, Махал, неужели эльфы-близнецы? – стоящих перед ним с уже почти пустым ведром и довольно озадаченным выражением лица. С нарастающим раздражением – черт возьми, это его единственные запасные туники! И теперь они такие же мокрые, как и всё остальное его снаряжение; по крайней мере, Гэндальф не видел этого инцидента – Торин выпрямляется, призывая на помощь свое врожденное присутствие духа, и свою максимальную терпимость, чтобы словесно расправиться с эльфами, несмотря на то, что они почти вдвое выше его. - Что все это значит? - спрашивает он, пытаясь найти хоть какие-то намеки на злобу или злорадство в двух существах, стоящих перед ним. К своему удивлению, он ничего не находит. Тот, что справа, закрывает рот с громким щелчком, выглядя почти застенчиво. - Вы бы поверили нам, если бы мы сказали, что всего лишь хотели полить кое-какие растения? -Скорее вы хотели их утопить, - фыркает Торин. Темные брови обоих приподнимаются в одинаковом выражении удивления. - Мы не ожидали, что гном так хорошо разбирается в растительности. Бильбо любил рассказывать о своем саду. Однажды ночью в Лихолесье, когда воздух вокруг них казался особенно темным и затхлым, хоббит часами просто рассказывал о своих растениях и уходе за ними, пока его голос не охрип и он, наконец, не погрузился в беспокойный сон. Торин с удовольствием слушал его, несмотря на свою общую апатию к этой теме. К сожалению, он не может сказать, что помнит всё, о чем Бильбо говорил в ту ночь, но тот факт, что комнатные растения нуждались в тщательном поливе, а не в потопе, похоже, запечатлелся в его памяти как основной факт ухода за растениями. Торин прочищает горло, осознавая, что слишком долго молчал. - Тогда будьте внимательный в следующий раз, мастер эльф, потому что гномы могут быть не такими, каким они кажутся другим невооруженным глазом. Эльфы обмениваются взглядами, а затем оба кланяются практически одновременно. - Урок, который мы заслужили, мастер гном, - говорит левый, и на его молодом лице, не тронутом временем, появляются ямочки от улыбки. Кто знает, молодые они на самом деле или нет; Торин, конечно, не может этого сказать. - Но мы забываем о хороших манерах, брат. - Он кланяется. - Я Элладан, а это мой брат Элрохир. Гном склоняет голову в ответ. - Я Торин. - Он не совсем уверен, означает ли их отсутствие реакции, что они уже знали, кто он такой; что они не знают, что он собой представляет; или что им все равно, в любом случае. Что-то всплывает в его памяти, и он хмурится. - Вы сыновья лорда Элронда? Почему, во имя Махала, сыновья Элронда бегают по своему дому с ведром, полным воды? На его вопрос оба отвечают одинаковыми улыбками. - Действительно, это так. Весьма лестно думать, что король Эребора знает наши имена. Что ж, вот и ответ на этот вопрос. Он приподнимает бровь. - Я бы предположил, что изучение других правящих семей Средиземья - одна из важных тем, которую изучают принцы других королевств. - Конечно, мы не хотели проявить неуважение, – уверяет его Элрохир – по крайней мере, Торин думает, что это именно он. Следует короткая пауза. - Могу я предложить вам сменить ваш наряд на что-нибудь менее.....мокрое? Торин стискивает зубы. - Я бы так и сделал, если бы вы только что не облили водой мою единственную чистую и сухую тунику. По правде говоря, он почти забыл о своей промокшей одежде, скорее озабоченный тем фактом, что разговаривает с эльфами и что ему нужно быть с ними вежливым – и понимает, что это не так уж неприятно, как он ожидал. Это немного тревожит, но с этими двумя братьями разговаривать достаточно легко. Они также кажутся необычайно веселыми, что совсем не похоже на чопорное поведение, которого он привык ожидать от их сородичей. - Я думаю, мы можем помочь с этим. Учитывая, что это случилось из-за нас, я думаю, наш долг - помочь вам исправить данную ситуацию. - Ничего эльфийского? - подозрительно спрашивает Торин. - Ну, мы могли бы найти какую-нибудь детскую одежду вашего размера, - начинает один из них, а потом оба брата смеются над ворчанием Торина. - Нет, нет, господин гном. Мы найдем что-нибудь подходящее для вас. Все еще испытывая некоторые сомнения, Торин следует за двумя эльфами – в направлении, противоположном тому, куда он направлялся. Полчаса спустя он действительно опаздывает на ужин, но, по крайней мере, на нем снова сухая одежда. И это одежда гномов. Теребя богато расшитый подол темно-синей туники, Торин поднимает взгляд на Элладана и Элрохира, которые внимательно изучают его. - Это очень добротно сшитая одежда. Если он не ошибается в своих предположениях – а в таких вопросах гномы редко ошибаются, – вышивка выполнена настоящими золотыми и серебряными нитями, даже очень тонкая полоска мифрила проходит вдоль воротника. Они обмениваются многозначительными взглядами, но ни один из них не объясняет, что эта одежда делает в одной из гостевых комнат в Ривенделле, висящая почти забытой в глубине шкафа, или кому она когда-то принадлежала. - Нам нужно пойти в столовую, - вместо этого, как ему кажется, говорит Элрохир. - Отец и Гэндальф будут гадать, где мы. Пожав плечами, Торин выходит вслед за ними из комнаты, решив разузнать об этой одежде позже; его живот уже очень громко требует еды. - Я не знал, что вы тоже придете на ужин, - небрежно замечает он, - учитывая, что не так давно вы таскались по коридорам с ведром воды. К своему большому удовольствию – и, да, еще и ликованию, – Торин видит, как по крайней мере одна пара ушей слегка краснеет. - Я полагаю, он захочет услышать всю историю целиком, muindor, - драматично вздыхает Элладан, обращаясь к своему брату, и продолжает рассказывать Торину историю о двух совершенно невинных маленьких полуэльфах, которые были жестоко обмануты неким лордом Глорфинделем и с тех пор постоянно вели скрытую войну "розыгрышей". Торин почти забывает о своем недовольстве и едва сдерживает смех, когда они потчуют его рассказами о нескольких своих лучших попытках сделать жизнь Глорфинделя немного менее комфортной – и, соответственно, более липкой, влажной или красочной. Хотя ведро с водой над дверью – это, пожалуй, самый старый трюк из всех. Торин уже испытывал это в ранние молодые годы Фили и Кили, а также Фрерин не так уж и далеко ушел от них. Однако, когда он указывает на это братьям, они только тяжело вздыхают. - Мы даже не знаем, что еще можно придумать, - стонет Элрохир. - Мы в отчаянии, говорю я вам. Глорфиндель просто не хочет признавать поражение, а у нас заканчиваются идеи. Торин качает головой. Несмотря на то, что им, вероятно, сотни лет, ни один из них, похоже, так и не перерос "опасный период", как Фили и Кили, как Торин назвал то время, когда они уже были слишком озорными, но еще не развили в себе принятия ответственности во время наказания за свои шалости. Он так поглощен своими воспоминаниями – юный Кили, рисующий углем на голове Двалина, – его любимое произведение, - что почти не замечает тишины, которая воцаряется в обеденном зале при их появлении. Многие из собравшихся эльфов выглядят крайне удивленными, что уже можно было посчитать, как главным чудом света. Лорд Элронд, похоже, находится где-то между шоком и гневом. Гэндальф – и вероятно, это никого не удивляет – выглядит довольным. Торин воздерживается от вопроса, не случилось ли чего-нибудь такого, и делает низкий и эффективный поклон. - Торин, сын Траина, к вашим услугам, - произносит он серьезно и неизменно вежливо, хотя бы для того, чтобы увидеть еще больше потрясенных лиц за столом. Если вежливость по отношению к эльфам всегда приносила такое удовлетворение, он сомневается, что у их народа было бы так много проблем с общением в цивилизованном мире. Наконец тишину нарушает смешок Гэндальфа. - А я-то думал, что хоббиты - единственные существа, способные постоянно удивлять меня, - говорит он, и в его голосе звучит неподдельный восторг, хотя Торин совершенно уверен, что волшебник знает, что он сделал это в основном ради всеобщей реакции, а не из вежливости. - Добро пожаловать, Торин, Король Под Горой, - наконец отвечает Элронд на приветствие, его лицо снова становится бесстрастным. Затем он поворачивается к его спутникам, и даже Торин вынужден признать, что на него произвел некоторое впечатление взгляд, которым он одарил двух своих своенравных сыновей. - Не потрудится ли кто-нибудь объяснить мне не только ваше опоздание, но и тот факт, что Торин, Убийца Драконов, одет в то, что когда-то принадлежало Дурину Четвертому? От удивления Торин аж поперхнулся воздухом. Дурин Четвертый? На нем туника Дурина Четвертого? Элладан и Элрохир обмениваются невозмутимыми взглядами. - После небольшого происшествия королю Торину понадобилось сменить одежду. Мы решили, что пришло время надеть ее снова. Элронд долго смотрит на них троих, но его взгляд словно устремлен вдаль. В полном зале не слышно ни звука, и даже Гэндальф хранит молчание. - Возможно, ты прав, - наконец серьезно говорит Элронд. - Проходите и садитесь, можно начинать трапезу. Позади себя Торин слышит два вздоха облегчения и с трудом сдерживает улыбку. Ему было предоставлено место между самим Элрондом и Гэндальфом, что, с его точки зрения, большая честь. Близнецы тем временем устраиваются между суровым черноволосым эльфом и светловолосым, чья озорная улыбка сияет так же ярко, как и его волосы. Торин готов был поспорить на свой титул, что это печально известный Глорфиндель, особенно когда он заметил удивленное выражение на лице Элрохира, когда светловолосый эльф наклонился, чтобы прошептать что-то ему на ухо. Голос Элронда прерывает его изучение обеденного стола и сидящих за ним господ. - Надеюсь, мои дерзкие сыновья не слишком вам надоели? Торин поворачивается к хозяину дома и, наконец, замечает на лице пожилого существа выражение, которому он может посочувствовать: раздраженная привязанность, свойственная всем, кто когда–либо приложил руку к воспитанию маленьких нарушителей спокойствия. Он улыбается и наклоняет голову. - Они оказали мне особую любезность, лорд Элронд. Это делает честь вам и вашему дому. Брови Элронда удивленно приподнимаются. - Так ли это на самом деле? По другую сторону от него Гэндальф пытается подавить фырканье в своем бокале с вином. Близнецы, вероятно, из-за своего чертовски острого слуха, поворачиваются к отцу и одаривают его одинаковыми улыбками. Элронд вздыхает. Вопреки всем ожиданиям, Торин начинает получать удовольствие от ужина. - Как вещи Дурина Четвертого оказались здесь, в Ривенделле? - спрашивает он хозяина, как только расслабляется настолько, что может снова открыть рот. Вино, разливающееся по его венам, тоже помогает, даже если оно слишком сладкое и не особенно крепкое. Элронд обращает свой непроницаемый взгляд на Торина, и ему приходится приложить все усилия, чтобы не заерзать. В то время как леди Галадриэль была неземной, потусторонней и слегка тревожащей, в ней все равно чувствовалось тепло, которым Повелитель эльфов либо не обладает, либо очень хорошо скрывает. Или, возможно, не настолько доверяет Торину, чтобы раскрыть себя полностью. Он почти удивлен, когда Элронд отвечает на вопрос без малейшего колебания. - Король Дурин Четвертый был тем, кто повел гномов Кхазад-дума в битву бок о бок с эльфами и людьми в Войне Последнего Союза, когда Саурон был окончательно побежден. - Его взгляд стал отстраненным, тревожным. - Некоторые вещи невозможно пережить, не сформировав особые связи и союзы, и он был рядом со мной, когда Гиль-галад пал, и когда Элендиль был повержен, он ни разу не дрогнул. - Его губы изгибаются в подобии улыбки. - Как бы неправдоподобно это ни звучало в наше время, он всегда был желанным гостем в Имладрисе. - Дружба эльфа и гнома, - тихо размышляет Торин. - Действительно, звучит как что-то невероятное. И все же он вспоминает слова леди Галадриэль о Келебримборе и Нарви и ее предложении предоставить место упокоения его народу, павшему в битве при Азанулбизаре. На этот раз даже Трандуила стало легче выносить, хотя Торин вряд ли назвал бы его другом. С другой стороны, на обветренном лице Гэндальфа появилось задумчивое выражение. Торин обменивается обеспокоенным взглядом с Элрондом – по его опыту, такой взгляд предвещает неприятности, и немалые. Не то чтобы Гэндальф когда-либо в чем-то признавался. Брови Элронда вот-вот сложатся в идеальную букву "V" на лбу, и Торин, увидев свой шанс, наклоняется ближе и шепчет: - Это его обычное назойливое лицо. У тебя есть какие-нибудь способы побега? Затем он мысленно хвалит себя за то, что ему удалось вызвать короткий, но искренний смех у некогда сурового эльфа. Гэндальф, похоже, разрывается между самодовольством и негодованием, последнее побеждает, когда Элронд отвечает, немного громче: - Боюсь, вы правы, лорд Торин. Из-за этого лица даже начинались мелкие войны. Любой наблюдатель сказал бы, что ухмылки, появляющиеся на лицах лордов эльфа и гнома, выглядят пугающе одинаковыми, когда Гэндальф хмыкает и с совершенно фальшивым невинным видом заявляет: - Никогда. Затем волшебник тоже расплывается в улыбке, услышав взрывы смеха, исходящие от близнецов. Первое блюдо заменяется тарелкой супа, эльфы бесшумно ходят вокруг, убирая использованную грязную посуду. - Признаюсь, я был несколько удивлен, увидев, что ты путешествуешь один, король Торин, - комментирует Элронд, и от внимания гнома не ускользает легкое ударение на слове "король". - Стоит мне только захотеть добраться до ближайшего города, как меня осаждают те, кто не желает оставлять меня в покое. - Путешествовать с волшебником - это не то же самое, что путешествовать в одиночку, - отвечает Торин, прикладывая ложку к тарелке с супом. Обычно он не любит водянистые блюда, но у этого удивительно сильный мясной вкус, который только может быть. Особенно после того, как, украдкой оглядев стол, Торин обнаружил, что в блюдах большинства посетителей присутствует больше трав и овощей. - Но я понимаю вашу точку зрения. Для некоторых достаточно того, что я их король, и если я хочу путешествовать в одиночку, это мое дело. Для других - нет.… Возможно, я уехал на несколько дней раньше, чем предполагалось большинством. И, о, как бы Двалин разозлился на него за это. Торин, вероятно, может рассчитывать на ужасные и мучительные тренировки с пассивно-агрессивными речами "поддержки" сразу по возвращении, и мат в Кхуздуле будет еще не самым мучительным из всего этого. Но он не жалеет ни о чем; он спит спокойнее, зная, что его самый верный друг охраняет его семью в Эреборе. - Ты сбежал? - спрашивает Гэндальф, и в его голосе слышится веселье. Торин надменно поднимает бровь. - Короли не сбегают. Кроме того, я не ищу неприятностей. Мне не нужна целая свита, усложняющая путешествие. Не то чтобы он собирался говорить эльфийскому лорду, что, что бы там ни советовало благоразумие, это путешествие он должен был совершить в одиночку. Отправляясь на встречу со своим Единственным из другой жизни, он не смог бы смириться с мыслью, что кто-то еще может стать свидетелем этого… ну, в общем, чего-либо из того, что может произойти. Гэндальф не в счет по многим причинам, главная из которых заключается в том, что без него Торин Дубощит никогда бы не встретил Бильбо Бэггинса, благородного Хоббита из Шира. Он слегка ощетинивается, когда Гэндальф внезапно смотрит на него с сострадательным пониманием, хотя Торин не уверен, полностью ли волшебник понял его мотивы или просто думает, что проблема в том, что он все еще думает о себе, как о "странствующем нищем принце", а не как о "настоящем короле Эребора". Элронд, с другой стороны, все еще выглядит удивленным, и Торин предпочитает не продолжать этот разговор. Затем эти серые глаза останавливаются на нем, и он меняет свое мнение. Даже глаза Гэндальфа не кажутся такими старыми, и Торин почти уверен, что волшебник намного старше эльфа. Элронд, как он наконец осознает, вероятно, понимает гораздо больше, чем показывает. Эта мысль совсем не обнадеживает гномьего короля.

***

В конце концов они остаются еще на один день, якобы для того, чтобы дать своим скакунам возможность оправиться от тяжелой дороги и полноценно отдохнуть перед дальнейшим путем, но Торин совершенно уверен, что Гэндальф в основном пытается доказать свою правоту. Имладрис... не такой, каким он его помнит. В своей прошлой жизни он мало обращал внимания на атмосферу этого эльфийского места, слишком сосредоточенный на своем будущем походе, на своем долге, чтобы замечать умиротворение, которым наполнен каждый глоток воздуха, каждый здоровый листочек, каждая струйка воды. Когда-то он бы разозлился из-за того, что в глубине души ему нравилось это место, из-за несправедливости всего, что, кажется, легко дается эльфам, в то время как гномам приходится тяжело трудиться и проливать кровь ради своей свободы и права на жизнь. Затем он находит библиотеку, и его мысли в его голове выходят из-под контроля. Возвращайся к своим книгам и своему креслу. Сажай деревья, смотри как они растут. Торин все чаще ловит себя на том, что представляет Бильбо здесь, и старается не испытывать горечи от осознания того, что его хоббиту явно больше подошел бы светлый и спокойный Ривенделл, это тихое место, для учебы, отдыха и умиротворения, чем Эребор. Он до сих пор помнит благоговейную улыбку Бильбо, когда тот впервые увидел этот эльфийский рай, и то, насколько он был рад, когда компании позволили войти внутрь. Тихо созерцая уютные уголки и греховно мягкие кровати. Даже тогда он уделял их грабителю больше внимания, чем ему хотелось бы признать – даже самому себе. Да, Бильбо подошло бы это место. Он покидает библиотеку в несколько худшем настроении и выходит на улицу, пытаясь избежать новых напоминаний об их разногласиях. Он оставил Оркрист в своей комнате – знак доверия, который всего несколько лет назад был бы невозможен, хотя, конечно, он все еще носит с собой несколько ножей (он готов идти на компромисс, он не дурак), – но звук сталкивающихся лезвий, тем не менее, привлекает его к скрытому тренировочному полю, расположенному в некотором отдалении от главного холла. Почему-то он совсем не удивился, обнаружив Элладана, Элрохира и белокурого эльфа, которого он принял за столь "проблемного" Глорфинделя, понимая теперь, что именно стало источником такого шума. Похоже, близнецы пытались победить эльфийского лорда своим собранным дуэтом, но у них не особо это получалось и, понаблюдав за ними лишь несколько секунд, Торин прекрасно понял, почему у них не выходило выстоять против светловолосого эльфа. Эти двое двигались с уверенной грацией бывалых бойцов, но там, где близнецы, безусловно, были более чем компетентны, светловолосый эльф буквально танцевал. Сражающиеся, должно быть, заметили его присутствие, потому что одновременно все три клинка с одинаковым размахом убрали от цели и мгновение спустя исчезли в ножнах. Глорфиндель резко поворачивает голову, и Элладан с Элрохиром уходят, на этот раз молча, но не без улыбки на их некогда сосредоточенных лицах. Для него самого остается загадкой, почему, но они, похоже, прониклись к нему симпатией (возможно, потому, что он не донес на них их отцу за неудачную шутку – время от времени Торин позволял Кили или Фили совершить какой-нибудь мелкий проступок, и они обожали его за это). Торин так же спокойно наблюдает, как эльф осматривает свой меч, и убирает его в ножны только тогда, когда полностью убеждается, что на сверкающем лезвии нет ни царапины. Серебристо-голубые глаза устремляют свой взор на Торина. - Так это ты теперь носишь меч Эктелиона. Торин наклоняет голову. - А тебе-то что до этого? Прядь светлых волос падает на глубокие глаза, не тронутая игривым ветром. - Эктелион был моим другом. Когда он пал, защищая наш любимый город, один из многих... - Эльф качает головой, словно успокаиваясь. - Я не знал. Мне жаль. - Торин колеблется. - Тебе нужен его меч? Однажды он был подарен мне человеком, который, как мне казалось, в то время имел на это право, но ваши притязания справедливы и благородны, и хотя мне было бы очень жаль расставаться с ним, я не из тех, кто утаивает столь важные вещи от тех, кто дорожил бы ими. При этих словах Глорфиндель, наконец, выглядит удивленным, и на его губах появляется легкая благодарная улыбка. - От Оркриста в моих руках было бы мало толку, он лишь был бы ярким напоминанием о давно минувших временах и горестях. Эктелион хотел бы, чтобы им пользовались, а не только восхищались. - Ты уверен? - тихо спрашивает Торин, мысленно возвращаясь к подаркам, которые он раздавал много лет назад. - Иногда нам нужны эти напоминания, и в этом нет ничего постыдного. Одним плавным движением Глорфиндель опускается на одно колено перед гномом. Их глаза теперь на одном уровне. Светлые очи эльфы слегка блестят от влаги, но все же горят внутренним огнем, который Торин узнает. Гномий король смотрит на Глорфинделя, глупо моргая. Он не может припомнить, чтобы какой-нибудь эльф когда-либо смотрел так на него. - Вы не ошибаетесь, лорд Торин, но я все же уверен, - бормочет Глорфиндель, не обращая внимания на грязь, запятнавшую его одежду. - Пусть этот меч сослужит вам хорошую службу в грядущих битвах. - Печаль пробегает по его благородным чертам. - Манве знает, что тебе это, вероятно, понадобится. Он встает, делает легкий поклон и исчезает среди деревьев, прежде чем Торин находит слова для ответа.

***

На следующее утро, несмотря на всю новообретенную и лишь немного неохотную признательность Торина, он нисколько не сожалеет о том, что собирается уходить. Он почти ожидал, что уйдет с первыми лучами солнца, незамеченный большинством, но небольшая группа эльфов приветствует его и Гэндальфа на открытом дворе. Глорфиндель выходит вперед первым, склоняет голову перед Торином и даже протягивает ему руки. В его поднятых ладонях лежит кинжал, слегка изогнутый, в искусно сделанных ножнах. - Это пара для Оркриста, - тихо произносит эльф. Торин колеблется. - Ты уверен, что хочешь подарить мне его? Я бы не посмел и просить тебя об этом. Глорфиндель тонко улыбается, его глаза серьезны. - Я уверен. Тебе это понадобится больше, чем мне. - Тогда я благодарю Вас за такой щедрый подарок, - официально произносит Торин и берет кинжал в руки. Двумя быстрыми движениями пристегивает его к поясу, где висел бы Оркрист, если бы король не носил свой меч за спиной. Элронд, спокойный и торжественный, стоит рядом со своими сыновьями. - Король Торин, Ривенделл будет открыт для вас до конца вашей жизни. Пусть никто не говорит, что эльфы слишком закостенели в своих убеждениях, чтобы измениться. - На его лице мелькает легкая улыбка, исчезнувшая так же быстро, как и появилась, и он слегка склоняет голову. - Я нечасто делаю такое предложение существам вне моего народа, Торин, сын Траина. Воспользуйтесь им, если вам это когда-нибудь понадобится. Торин склоняет голову в ответ. - Я благодарю вас, Лорд этого дома, от имени моего рода. - Он колеблется, проведя рукой по носу Черногривого. - Я не буду давать никаких обещаний, ибо времена становятся мрачными, и я не знаю, что будет в моих силах, а что нет, но Эребор всегда будет рад и готов принять послание от вас и вашего народа. Элронд слегка наклоняет голову, пристально изучая Торина. Затем он кивает, как будто удовлетворенный чем-то, словно Торин прошел какое-то испытание, о котором он даже не подозревал. - Ты действительно справишься. Такого гнома, как ты, мы давно не видели в Средиземье. Торин едва сдерживается чтобы не застонать. - Только не говори мне, что ты тоже можешь заглянуть мне в душу или что-то в этом роде. Эльфы. - Нет, я не могу, - говорит Элронд с легкой улыбкой. - Я просто общаюсь с леди Галадриэль, и она, кажется, сочла важным, чтобы я знал. Черты его лица снова становятся суровыми, и только старые-престарые глаза выдают настоящие эмоции. - Тем не менее, я в некоторой степени обладаю даром предвидения. Возможно, ты и не являешься реинкарнацией Дурина, Торин, Убийца драконов, но испытаний, ожидающих тебя, от этого не станет меньше. Торин дрожит, несмотря на теплый воздух вокруг них, и быстро отворачивается, чтобы избежать этих слишком печальных, слишком понимающих глаз. Когда они проезжают мост через реку Бруинен, Гэндальф поворачивается к нему, и в глазах волшебниках мелькает огонек. - Даже не начинай, - рычит Торин и подгоняет своего пони, чтобы тот ехал быстрее.