lay down your sweet and weary head

Несколько разных существ (Гэндальф, Балин, Фрерин, Дарла и снова Гэндальф) указали ему на то, что, возможно, ему следует составить план, как рассказать о своей странной судьбе – если не сейчас, то в качестве меры предосторожности на будущее. Торин понимает их точку зрения и начинает записывать все, что он помнит из своей первой жизни, которая уже казалась ему каким-то невероятным сном. Он надеется, что это поможет, если с ним что-то случится. Однако он не планирует рассказывать о своей первой жизни больше, чем уже известно. И так уже об этом знают несколько эльфов, да простит его Махал. Он уже слышит шепот о том, что титул "Дважды-рожденный" заменит "Убийца Драконов", и это было бы ничуть не лучше. Он считает, что все, кому нужно знать, знают – или, по крайней мере, он рассказал Гэндальфу все подробности, которые смог вспомнить, и если есть кто-то, кому Торин мог бы доверить, кроме себя, знания о его прошлой жизни, то старый волшебник, безусловно, стоит на первом месте в списке кандидатов. Возможно, он просто устал от того, что очень многие суют нос в его личные дела. Тем не менее, стопка пергаментов с его рассказом становится все толще и толще, и когда он, наконец, вручает эту огромную пачку Дис, она бросает взгляд на первую страницу и тихо ахает. Она осторожно откладывает все это в сторону и, не говоря ни слова, обнимает его со всей силой гнома, женщины, которая проводит в кузницах столько же времени, сколько и на тренировочных площадках. - Если бы только мы все обладали твоей храбростью, nadad, - шепчет она и отстраняется, чтобы пронзить его душу взглядом кристально-голубых глаз. - Однажды эта история станет легендой, запомни мои слова. Махал тому свидетель, Торин надеется, что нет. У него уже есть вся необходимая ему известность, и даже больше. Но никто никогда не спрашивал его, хочет ли он, чтобы о нем говорили, так что, в любом случае, он мало что может с этим поделать. Поэтому он обнимает ее в ответ и на несколько драгоценных секунд забывает о трудном и запутанном будущем.

***

Дарла первая ускользает, тихая и умиротворенная, видя прекрасный сон. Мало у кого оставались сухими глаза, когда ее тело предавали земле, и Дори даже не стал возражать, когда в тот вечер Нори напился до беспамятства, и всё закончилось тем, что они разрыдались в объятиях друг друга, пытаясь справиться со своим общем горем. Торин наблюдал за ними, и в его сердце поселилась тихая печаль, и он не может отделаться от мысли, что это начало конца. Он сделал все возможное, чтобы обезопасить их всех своими знаниями, но некоторые вещи не может остановить даже с трудом обретенная мудрость. В конечном счете, он так же бессилен, как и все остальные, перед угрозой смерти, которую их Создатель наложил на всех гномов. Торин молча думает, сидя в одиночестве в своем кресле, медленно потягивая единственную кружку эля, которую он держал в руках весь вечер.

***

Силы тьмы и не думали успокаиваться. То тут, то там происходили набеги орков. Приближался тот самый год, когда их небольшой отряд отправился в путь к Эребору, и Торин все чаще и чаще задается вопросом, состоится ли та самая битва, что случилась в конце их путешествия, даже если Эребор теперь силен, а дракон давно повержен.

***

Очень редко прилетает ворон с маленькими кусочками пергамента, исписанными едва разборчивыми каракулями Фрерина, уверяя их в том, что он все еще жив и здоров. По-видимому, он столкнулся в Тарбаде с какими-то Следопытами с севера и безмерно наслаждается их обществом. Еще реже Фрерин возвращается в гору, обычно уезжая снова через несколько месяцев. К этому они тоже привыкают, радуются даже его коротким визитам. Похоже, младший брат Торина все-таки нашел свое ремесло, и если он хочет путешествовать в дальние края, то никто не будет вставать у него на пути. (Более тревожным является то, что Фрерин, похоже, столкнулся с сыновьями Элронда, когда проходил через Эриадор, и, видимо, отлично с ними поладил. Даже мысль об этих трех смутьянах в одном месте вызывает у Торина головокружение.) Последнее сообщение из Ривенделла подтвердило это предположение. Между большинством королевств всегда существовала определенная связь (в основном, политическая), но лорд Элронд все же счел необходимым проинформировать Торина – со всей терпеливостью родителя - о текущем состоянии шутливой войны его сыновей с Глорфинделем, и Леди Галадриэль регулярно заверяет его, что место последнего упокоения гномов, павших в битве при Азанулбизаре, по-прежнему никем не потревожено, павшие воины мирно спят в общей братской могиле. Торин не может сказать, что он против таких изменений. Письма, безусловно, теперь интереснее читать, и даже послания Трандуила звучат менее пренебрежительно и холодно, чем раньше.

***

Бард, ставший теперь взрослым мужчиной, высоким, темноволосым и со стальным взглядом, совершает свой первый официальный визит на гору, менее суровый, чем Торин когда-либо знал его раньше. Неофициально он уже побывал здесь несколько раз (и не раз вступал в перепалку с Кили из-за их мастерства в стрельбе из лука), и ему не нужно притворяться, что его не пугает сверкающее великолепие Эребора.

***

Вскоре после этого Леголас, сын Трандуила, устраивает государственный визит, якобы для того, чтобы обсудить существующие торговые соглашения между Эребором и Зеленым лесом (который, как Торин не может не отметить про себя, в последнее время все больше и больше напоминает Лихолесье), но у Торина складывается впечатление, что сам принц проявляет некоторое любопытство к Эребору и гномам в целом – любопытство, которое не было удовлетворено во время его немногочисленных, предыдущих более коротких визитов. Торин - один из немногих, кто не удивился, обнаружив Леголаса погребенным под толпой маленький детей через неделю после его приезда. (С другой стороны, теперь Торин убедился, что эльфы питают к молодежи такую же нежность, как и гномы.)

***

Подобно Фрерину, Гэндальф то появляется, то исчезает из их жизни, и волшебник категорически отказывается называть это "проверкой" Эребора, а Торин наполовину раздраженно, наполовину довольно называет его выходки "проверкой того, приносит ли его вмешательство плоды". - Ты проделал долгий путь, - замечает Гэндальф во время одного из таких визитов, удовлетворенно попыхивая трубкой. После целого дня совещаний Торин предложил укрыться в маленькой комнате, которая находилась за маленькой потайной дверью, и Гэндальф с готовностью согласился. Волшебник смотрит на недавно проложенную дорогу, ведущую к Дейлу, а не на Торина, но, тем не менее, он чувствует себя разбитым на части. Ему хочется разозлиться – хотя Гэндальф, возможно, и был тем человеком, которому он больше всего рассказывал о своей прошлой жизни, даже он не был там и не должен был говорить об этом с такой уверенностью. В конце концов, Торин лишь вздыхает. - У жизни есть привычка постоянно подгонять нас. Гэндальф приподнимает густую бровь. - И все же, судя по тому, что ты мне рассказывал, ты никогда не был склонен позволять себя подгонять. - Даже самый твердый камень со временем стирается струйкой воды, - говорит Торин, и Гэндальф смеется, потому что даже мудрейший волшебник не может с этим поспорить.

***

Торину, Убийце Драконов, некогда Торину Дубощиту, Королю Под Горой, исполнилось ровно 195 лет, когда Бильбо Бэггинс появился у ворот его королевства в сопровождении волшебника в серой остроконечной шляпе. На лице хоббита сверкала застенчивая улыбка, в кармане было спрятано кольцо, рядом с которым ярким зеленым огнем сиял невероятно красивый, сделанный с любовью, жетон, и обещание изменений в будущем.

Наш путь

Завершился на земле,

И белый берег

Обещает встречу мне.

Свою печаль оставь ты позади

Я рядом

Ждет нас счастье впереди….