А после смерти дышать и вовсе забываешь.

После окончания войны прошло чуть больше года. За это время в стране многое изменилось — введено больше ограничений по пользованию причуд, по ведению их учёта и воспитательной работе. После такого вопиющего ужаса, как взращивание во владениях ВЗО своих преемников и внедрения причуд детям, которое привело к ужасающим потерям как людей, так и инфраструктуры Японии, власть не могла не ужесточить контроль. UA по истечении месяца с окончания боевых действий приняли решение приостановить учебный процесс и восстановить его только со следующего учебного года, таким образом ученики 1-А класса были зачислены на второй год обучения в ближайшем апреле и тогда же для третьегодок провели выпускной. Сейчас же ребята почти полностью вернулись к обычной жизни: второй год старшей школы близится к середине второго триместра, их задача, как и до страшного происшествия, заключается в усердной учебе и подготовке к экзаменам, а также усовершенствованию своих причуд для становления отличными героями, коими они уже стали, в особенности те, кто боролись со злом в открытую, на передовой. Многие дети пролежали в больнице больше месяца, меньшее количество посещало терапии до полугода, а некоторые про-герои и вовсе остались инвалидами и смогут только, разве что, преподавать, не говоря уж о погибших… … Это страшно. Когда думаешь обо всем, что случилось, по спине проходит поднимающий волоски холод. Когда вспоминаешь о том, как по траве разливаются громадные пятна крови, валяются ошмётки тел, сами тела в окровавленной, рваной, грязной геройской форме лежат без движения. Когда вспоминаешь, как монстр заставляет тебя ломать каждую фалангу, каждый палец, каждую кость на конечности и их приходится изнутри разпирать до жгучей боли причудой, как ты задыхаешься и не можешь двигаться, а тебя колотит от страха и паники, как тебя рвет кровью вперемешку с желчью, как ты лишаешься обоих рук и обрубки культей трогает мерзкая, рыхлая и липучая к мясу земля, пока твоя причуда, только-только приобретенная, снова покидает тебя и все это лишь чтобы остановить одного человека. К плечу Изуку аккуратно прикасается чужая рука, выводя из транса. Тот пропустил мимо ушей сказанное, лишь все ещё слепо повернулся на источник воздействия. — Изуку? — Урарака Очако стоит около парты мальчика и тормошит его за плечо, для погрузившегося в невольно возникшие мысли друга пока непонятно, зачем. — Что такое? — рассеяный вопрос, во время которого Деку слегка дёрнул головой и тут же встал, чем заставил подругу отпрянуть. — Звонок прозвенел. Все нормально? — за девушкой стоит Тсую и, видимо, ждёт отправления на обед, на лице обоих прямо читается печальное беспокойство. Становится неловко. — Ой, да, извини! — непонятно за что извинившись Мидория принялся складывать учебные принадлежности в рюкзак. — И спасибо! До встречи, — все это делается в манере парня — дёргано и практически истерично, сразу видно, что занервничал и чувствует стыд от того, что его опять пришлось отдернуть, чтобы пришел в себя. После войны, а в особенности большого количества общения с предшественниками и его проникновения в сознание ВЗО/Шигараки, Деку стал чаще погружаться в себя и свои мысли. Секунду назад он сидел на уроке и старался решать уравнения, но вот он отвлекся, посмотрел в окно или пол и взгляд цепляется за небольшую вещь, на которую получается «залипнуть». Это случается не слишком часто, но во время таких забавно называемых друзьями выходов в астрал юноша думает… Мягко сказать, о неприятных вещах. Он пережил травматичный опыт в совсем раннем возрасте, потом в среднем подростковом и в крайне сжатые сроки сначала выиграл лотерейный билет жизни, а потом потерял половину выигрыша, да ещё и в кровавой бойне. Ему явно есть о чем поразмышлять, расстроиться и расплакаться. Ну, а сейчас только наступила середина дня, молодой человек направляется в столовую, чтобы пообедать, а после его с классом ждёт очередной практический урок с применением причуд. Во время еды и общения с друзьями стало легче — тревожные и мрачные мысли отступили, наоборот, появился лёгкий азарт перед очередным небольшим приключением в школе, выпускающей в свет героев и блещущей все более интересными практиками. Через чуть менее, чем пол часа, ученики уже меняли школьную форму на костюмы, а после их собрали перед «игровой» зоной, сделанной под различные эстафеты, состязания и прочие спортивные игрища на скорость, ловкость и внимание в городском пространстве. Значит, это не аварийно-спасательное мероприятие. — Урок будет проходить следующем образом, — Айзава-сенсей устало клацает по кнопке на пульте от электронной доски, слайд переключается на план уличной площадки. — Вы самостоятельно разделятесь на команды по три человека, на каждую команду по пятнадцать минут. Вашей задачей будет собрать как можно больше шевронов, — ещё один щелчок и на изображении на доске появляется четыре треугольника, в каждом углу ограниченного пространства. — Основные места их нахождения вы видите на стене, но большая часть спрятана по площади: на столбах, в зданиях и даже на земле, поэтому вам нужно приложить максимум усилий для внимательности. Разрешено мешать друг другу, например ставить ловушки, или срывать значки с игроков, если начнется драка — звучит сирена, как только она прозвенит два раза, их команде назначается штраф в десять очков. Все поняли? — Шота даже не успевает повернуть голову к классу, как слышит единогласное «да». — Тогда пять минут на распределение на команды и первые, кто хочет участвовать могут выходить на улицу, — на этом инструктаж окончен. Иида глазами ищет товарищей и бегло подходит к уже сговорившимся Уравити и Деку, как всегда прямой рукой указывая на них. — Ребята, я присоединюсь к вам? — как обычно максимально формален и вежлив, а встречают его энергично и весело. — Конечно! — в один голос соглашаются друзья. Говорить, а точнее тараторить, продолжает загоревшийся Изуку: — Наши причуды хорошо сочетаются и мы сможем разделиться на две удобные группы: вы с Ураракой и я, разделимся по площади зданий, я быстро проверю крыши, а вы землю, после чего встретимся и разойдемся по зданиям! Иида даст газу, а ты, — обращается к девушке. — Поднимешь вас в воздух, чтобы не нарваться на возможные растяжки между зданиями, первичный осмотр и сбор шевронов по отдельности даст нам преимущество, после которого можно будет даже отвлечься на угловые скопления, которые не заняты соперниками! — Тенья перебивает товарища. — Нужно определиться со временем и точными местами пересечения, — согнутая под ровно девяносто градусов рука кистью показывает пять раскрытых пальцев. — Предлагаю в пять и десять минут встретиться сначала в конце, а потом в начале центральной улицы полигона, чтобы в последние пять минут посчитать общее число значков и вместе пойти к углам или в здания! — Пока ты работаешь на скорость и маневренность, я смогу собирать и сразу считать значки, а ещё нужно постараться распределить их максимально равномерно при встречах, на случай столкновений и попыток кражи, — предлагает Очако. Составление плана продлилось ещё чуть больше пары минут и команда двинулась на улицу, уже думая, что встанет в очередь, но нет — пришли одни из первых, их ожидала только команда соперников. Мина Ашидо, Ханта Серо и Кацуки Бакуго. Трио сначало отошло, чтобы взять жилеты с липучей поверхностью на груди, а после встали на стартовую площадку, встретились взволнованными взглядами, оценивая конкурентов. Изуку сразу застрял на глазах Кацуки, моментально отмечая его сверлящий, враждебный взгляд. Это будет тяжело. — Нам будет сложно против команды с Серо… — сомневается Уравити. — Если кислоту Мины мы ещё перелетим, то его причуда может сильно замедлить, — общается в полтона. — Мне с моей защитой не будет тяжело прорваться, только отвлечет, а вот тебе придется держаться крепче, хоть и есть шлем, — слабовато успокаивает Иида. — Я освобожу проход порывом воздуха, если это понадобится, — добавляет Мидория, после чего с громким пиликаньем ворота в зону задания открываются, а на экране вверху появился обратный отчёт. Три! Урарака быстро хватается за шею Теньи, тот опускает руки, чтобы прихватить ее ноги и нести на спине, Деку быстро-быстро приседает для активации одной из причуд. Два! Ханта выпускает из локтя ленту, Бакуго спешно обматывает ее вокруг своего торса, швырнув приличной длины остаток Мине, теперь все трое за счёт скорости от взрывов блондина влетят на площадку. Один! В одну секунду две команды рванули в ограниченное высоким забором пространство, рев двигателей и шум взрывов практически закладывают уши, невпопад перебивая друг друга, совернование началось. Уравити использует причуду сразу после первого касания земли, теперь они с напарником могут перепрыгнуть любое препятствие, но руку резко тащит назад, беглый взгляд — белая лента обвила руку! Иида заметил это и из двигателей рвануло синее пламя, резчайший рывок буквально вырвал дуэт из попытки остановить, из-за спины слышится брань. — Дальше сами, — рычит Бакуго, чьи ладони своим жаром и искрами в момент сожгли импровизированную привязь, в центрах ладоней появилось больше свечения. — Так точно! — Серо и Мина кивают друг другу, после чего один бежит к зданиям, а другая испускает кислоту под ногами и на манер катания на коньках стремительно движется к скоплению шевронов в ближайшем углу, третий участник испускает мощный взрыв и поднимается в воздух. Деку всего за секунду оказывается на первой крыше, Фа Цзинь увеличивает из без того высокую скорость ОЗВ, тормозит черными хлыстами, тщательный осмотр поверхности дал успех — у него уже есть первые два значка, следующая крыша радует тем же — судя по всему, они оставлены как превилегия для причуд с возможностью парения. Перемещение происходит зигзагом, чтобы в итоге оказаться в конце череды зданий. Иида успел сбавить скорость, чтобы позволить соратнице посрывать со столбов несколько значков, он тоже придумал бегать между зданиями, как в лабиринте, чтобы успеть обойти все закоулки, как вдруг на очередном повороте ему приходится подпрыгнуть — Серо раскидал ленту по всему полу! — Спрыгивай! — командует мальчик, а Очако оперативно расцепляет руки и отключает «гравитацию», оба размашисто тормозят. — Тут не то что пробежать, пройти тяжело, чтобы не запутаться. — Сейчас! — Уравити заново активирует причуду, прикасаясь к ленте, что медленно поднимается в воздух. — Она ведь цельная? Если так, поднимется и не помешает, — девушка идёт к напарнику и теперь они продолжают бежать вместе, но хорошо пригнувшись, чтобы не запутаться, как вдруг в конце коридора меж домов появляется сам виновник торжества, моментально выпускает в противников залп причуды. — Иида! — парень только успевает рвануть в сторону, как из-за его спины вырывается стальной канат с зажимом на конце, тот достигает Серо и цепляется за футболку. — Эй! — возмущённо кричит одноклассник, смотрит на свою форму и не замечает, как быстро в него влетел Тенья, сразу взяв за руки. — Открепила! — в наручи Урараки встроен механизм, выпускающий канаты на манер черных хлыстов Мидории, именно одним из них она и воспользовалась, они также могут использоваться как веревка, а потому вынимаются. Пока Иида держит противника, подруга наспех связывает его под недовольные возгласы. — Извини, одному идти на двоих изначально было плохой идеей… — она также срывает с его жилета три шеврона, ощущая себя сильно виноватой, хоть это и разрешено правилами. Далее дуэт убегает с места «ареста», продолжая разговор. — Беги дальше искать звёзды, — ах да, значки сделаны в форме жёлтых звёздочек. — Я подниму всю ленту, это может помешать Кацуки. — Оставь у входа в каждый коридор, чтобы если что и Ашидо могла споткнуться, — какими же злодеями они чувствуют себя сейчас, ха-ха. — А Изуку и увидит сверху, и мы скажем ему, у нас ещё две минуты, — когда девушка кивнула, юноша тоже активировал причуду и своими силами толкнувшись от земли, чтобы ноги не попали в плен, рванул вперёд. Через обозначенные пять минут трио встретилось, обговорили все, что произошло и решили, что нужно обшарить здания, желательно как-то выяснить, что в них ещё никто не был, придумали, что будут следить за копотью, прожженными или местами в слизи, а также звуками взрывов, которые никто не заметил, когда конкретно успели прекратиться. Договоренности остались теми же, за пять минут как раз можно обойти одно здание, в котором ранее никто не был, решили, что будет логично оставить те же две команды для превосходства силы. Изуку бежит, постоянно оглядываясь, чтобы найти наиболее опрятный проход в многоэтажку и очень быстро находит его, там даже не валяется лента одного из противников, маршрут перестраивается влево. Мидория, попадая внутрь, смотрит даже на потолок, чтобы не пропустить звёздочки, находит ещё две штуки на полу и одну на подоконнике перед лестницей, хорошо, что на фоне бетона они выделяются цветом. Далее нужно преодолеть саму лестницу, первую из, навскидку, четырех. Владелец ОЗВ забегает на второй этаж, — бум! — его оглушает на левое ухо, наступает состояние короткого коматоза, которого хватает владельцу уже взрывной причуды, чтобы удариться в парня сначала руками, а потом направить его тушу спиной в стену. Изуку болезненно хрипит, только рефлекторно поднимает руку к лицу, ощущая приличную боль, как на него ложится чужая, влажная и горячая от взрывов. — Ты в заложниках, активируешь причуду или пискнешь — подорву башку, — привычно злобно напрягая горло шипит Кацуки, открыв глаза Мидория видит, что второй рукой он держит чеку на наруче прямо у его головы. — Начнёшь сопротивляться — потеряешь все шевроны, если будешь стоять и не шелестеть, я подумаю, сколько оставить тебе, неудачник, — уже улыбнулся Взрывоубийственный Бог Динамит, наблюдая за тем, как давний соперник тупо смотрит на него. А Деку, в данный момент, смотрит сквозь одноклассника. «Он готов вырвать чеку, значит нельзя подавать вид, что делаю что-то, нужно накопить энергию в конечностях, чтобы в подходящий момент быстро оттолкнуть его и сбежать… Лучше выпрыгивать в окно, если на выходе поджидают Мина с Серо, я могу не уйти. А что, если Урарака и Иида пойдут меня искать? Это сильно затруднит ситуацию, но в это же время я смогу попросить помощи, но он может перехватить кого-то из них или забрать у меня звёзды и мы проиграем. Черт возьми, после потери предчувствия, к которому я слишком легко привык, перестал быть настолько же внимательным, я же мог его заметить! Надо сделать пометку о том, что Каччан в следующий раз может тоже так сделать!» — Деку, — мыслительный процесс прерывают чужие слова, для Кацуки это молчание в пару минут было более неловким, чем для оппонента. Рука переместилась с половины лица друга на его подбородок. — О чем ты опять задумался, а?! — уже более агрессивно, поскольку изумрудные глаза забегали по человеку перед собой. — Тебя взяли в заложники! Моли о пощаде, придурок! — Ты сказал не говорить, — нервно сглотнув в попытках угадать момент для нападения, отвечает Изуку. — А ты всех, кто тебе угрожает слушаешься, как миленький?! — брюнет жмурится, пугаясь, что ударят начавшей двигаться рукой, но та ложится на стену над его плечом. — Я заметил, что это так, но ведь не настолько смешно. — Ты о чем? — Мидория в недоумении поднимает брови. — О… — мальчик медлит, почему-то думал, что его не переспросят. — Шигараки, — Бакуго самому становится неловко, поэтому тот применяет незаменимый метод: — Все, я пошутил, заткнись, — Кацуки разочарованно поворачивает голову в сторону, чтобы оглядеться и прислушаться, но Деку сразу отвечает. — Хватит упоминать это, — парень говорит сквозь зубы, моментально напрягшись. — Это ты заткнись и прекрати тыкать меня в мои решения будучи тем, кого я похоронил в этом гребаном гробу! — он, наплевав на то, что будет делать соперник хватает его за высокий воротник геройской формы. — Причем из-за того, что ты лез и лез на рожон и только из-за этого попал под удар! — Изуку уже кричит в чужое лицо. — Это из-за тебя в том числе мне снятся кошмары, где он пробивает тебе грудь насквозь, где я не могу ничего сделать и ни на что повлиять, потому что ты, идиот, прешь куда не поподя и под все удары! — крик души заканчивается истеричным выдохом, сразу после которого юноша хочет пихнуть Бакуго от себя, но тот быстро берет его за обе руки. — Все, тихо, Деку, — сразу оговаривается. — Мидория. Я не туда попал, извини, — слышать искренне тревожный, уже даже расстроенный голос Кацуки в купе с растерянным выражением лица совсем непривычно, а когда тот расставляет руки, приглашая… — Давай, — как будто небрежно, но по-другому мальчишка и не умеет. И Изуку не хочет ничего уметь, поэтому с полными глазами слез обнимает одноклассника, так крепко, как гадкий порыв позволяет. Плечи трясутся от приступа плача, что начался внезапно, также, как и всегда. Чужие тоже дёргаются, тоже от желания плакать. Как легко было довести двух школьников, переживших ад до слез. За что им все эти страдания? Почему именно эти двое были отправлены к Шигараки Томуре и видели друг друга в таких страшных картинах, что они отпечатываются в памяти и позже мучают в кошмарах? Почему именно друзей детства, прошедших через травлю, драки, ссоры, ненависть и восхищение друг другом нужно было так измотать судьбой? Риторические вопросы, которые никогда не получат ответа. — Все, прекращай ныть, — как будто у самого глаза не слезятся, Кацуки прижимает к себе Мидорию, чья мелкая дрожь в такие моменты начинает пугать. — Прости, — Изуку все-же отстраняется, облакачивается обратно об стену и сразу же плотно обтирает лицо перчаткой, чтобы разом убрать всю влагу. — Всё, у нас урок, закрыли тему, — голос скрипит, а носом приходится шумно шмыгнуть, чтобы сопли не потекли. От ужасной шпильки до нынешнего момента прошла, наверное, всего минута или полторы. Деку слегка поднимает голову и оглядывает Бакуго. Тот смотрит не ему в глаза. — Каччан? — настороженный вопрос, во время которого ему на щеку медленно опускаются пальцы. — Ты что делаешь? — Заткнись, — тихо, напряжённо, томно, с легким и опасным наклоном к лицу. Все стало предельно ясно. — Нет! — Мидория, уже начав паниковать, невольно взвизгнул слово и с силой вперся ладонями в плечи… Друга? — Не порть момент, задрот, хватит визжать! — обе руки легли за запястья, чтобы убрать с дороги. — Какой ещё момент?! — возмущается, пока лицо становится базированно красного цвета. — Да ты опять отвлекаешь меня, чтобы моя команда проиграла! — Что?! Ты совсем охренел? — Кацуки, навалившись, прижимает руки Деку к стене, в то время как тот уже готов активировать причуду и бороться. — Ты моих остолопов видел?! Я торчу здесь, только чтобы ты их не скрутил и своим дружкам не помог! А ты ещё и выглядишь так, будто сам просишь что-то сделать, — Мидория не успевает проявить ещё большее возмущение, как чужое лицо опять оказывается страшно близко, а липучие жилеты при соприкосновении издают не очень приятный звук трения пластиковых ворсинок друг о друга. — И ты все ещё в заложниках, поэтому молчи, иначе точно подорву, — юношеская взволнованность смешалась с самоуверенностью, а потому фраза прозвучала вполне весело, ставя в предложении точку соприкосновением губ. Изуку лишь пискнул и даже хотел отвернуться, но что-то подсказало, возможно, то самое потерянное предчувствие в «генах» Один-За-Всех, что расчувствовавшись Бакуго и правда мог бы взорвать его. После рокового вечера в корпусе, заменяющем школьное общежитие перед решающей битвой, отношение мальчиков друг к другу изменилось. Ещё сильнее их дружба преобразилась во время и после решающей битвы, особенно, когда Деку очередной раз увидел редкое проявление искренних эмоций Кацуки и то, как сильно он волнуется, исходя из слов в больнице. А далее постоянные вопросы про причуду, неловкие разговоры, споры, выяснение отношений и вечное, никогда не прекращающееся соперничество привело брюнета к выводу, что он сам постепенно перестает понимать свои чувства к этому человеку. В то время, как Динамит пытался разобраться со своими тараканами и разобравшись понял, что его зависть переросла в страх за близкого, в теплые чувства и волнение, которые он не в состоянии выразить нежно или даже открыто любовно, объект его переживаний находился в ужасно подавленном состоянии и не мог объясниться с собой. Пост травматическое стрессовое расстройство парня закрыло его ледяными оковами в постоянном проживании одного и того же сценария — учителя, герои в телефоне, одноклассники и даже те из них, кто стал для Мидории близкими друзьями ежедневно напоминали ему о самых кошмарных событиях в жизни, а эта самая, теперь спокойная жизнь куда-то текла будто бы без него. Мимо него, не проникая в сердце и голову, что долгое время оставалась настолько же холодной, насколько это нужно для битвы. И именно сейчас, когда он чувствует не холод своих пальцев, не спонтанные жуткие мурашки в геройском костюме, не слышит громких шумов или треска, хлопков, а чувствует теплое дыхание, сладковато-горький запах, горячие прикосновения к рукам, слышит только шорох одежды и отдаленные фразы посторонних людей, давление на грудь, под которой бьётся, действительно бьётся сердце, он… Кажется, чувствует себя в безопасности. Изуку длинно выдыхает воздух в лицо друга, немного вытягивает шею, чтобы приятно двинуть челюстью с участием. Расслабляет прижатые к бетону руки, позволяя себя держать. Бакуго почувствовал отсутствие напряжения и тут же довольно неловко отпустил их, чтобы положить обе руки на щеки парня в желании быть ближе и оставить его на месте, второй же обнял первого под плечи, напряжённо прижал его ещё ближе к своей груди. Губы, все ещё неумело, но мнут друг друга, чувственно размазывают слюну по краям рта, вызывая желание задержать дыхание от трепета и при этом пикантности ситуации. Мальчики хотят обнимать друг друга, им буквально жизненно необходимо снять стресс данным поцелуем, побыть наедине и в тишине с близким человеком, почувствовать этот тяжёлый от углекислого газа воздух между лицами, влагу от соприкосновения, руки на себе, грудь к груди и случайное соприкосновение обуви в настолько интимном контакте. Это успокаивает, вводит в душу интересное ощущение присутствия и пошлости, некая шалость, баловство, которое не хочется прекращать даже с учётом внутренней гомофобии или обстановки вокруг. — Деку? — эхом разносится громкий женский зов, отчего парни синхронно вздрагивают и прекращают целоваться, головы также поворачиваются на звук с первого этажа. — Блять… — ругается Кацуки шепотом и закатывает глаза от крайней степени недовольства. — Что делать?! — истерично шепчет Изуку, резко повернув голову на Бакуго, его тут же накрыла паника и припадочно-неловкое состояние. — Так, пусти меня, я спущусь, — с неявной, прямой талии блондина руки переходят обратно на плечи, чтобы отодвинуть от себя. К Мидории также повернулись лицом, но с хитрейшей улыбкой. — Нет, — просто ответ, от которого яркие зелёные глаза округляются. — Ты всё ещё заложник, — он издевается? — Сейчас не время, давай разойдемся, пока не поздно, каждый в свою сторону! — сконфужено принимается выпрямлять руки, пока его взрывной товарищ кладет пальцы на чеку на наруче… — Давай, если сможешь, — секунда. Секунда, если не ее половина понадобилась Изуку, чтобы в прямом смысле на автопилоте рвануть в потолок с такой скоростью, что от упершихся в него ног он треснул, бетон посыпался в дым от взрыва, но мальчик не видит этого, он пулей выскочил в проход с лестницей и не коснувшись ни одной ступеньки спустился, при этом хорошо впечатавшись в стену, что теперь видит напуганная Уравити. Мидория в начале его насильственного удержания активно сокращал мышцы икр, ступней и почти всей части рук, таким образом накопилась нужная для использования причуды кинетическая энергия, он мог позволить себе двигаться быстро. После отскока от стены, в которую не получилось не врезаться, парень побежал к Очако. — Беги! — истеричным криком просит, пока вместе с подругой слышит злобное «Деку!» уже мужским тоном со второго этажа, после которого также слышно шипение. Владелец ОЗВ, как только оказывается у выхода, хватает Урараку под локоть. — Держись, — предупреждает, после чего применяет причуду в ногах для быстрого прыжка в сторону, он направляется в ближайший угол площадки. — Что случилось?! — случайно кричит девушка, поддавшись испугу и вцепившись пальцами в костюм Изуку, он тут же отвечает. — Держал меня, чтобы я не задержал уже его союзников, — это, кстати, чистая правда. Просто не полная. Оба слышат за собой взрывы. — Быстро думай, куда нам деться? — юноша слегка не в состоянии особенно здраво мыслить, на таком то адреналине. — Э-э… Ну… — Уравити оглядывается по сторонам и тут же вытягивает руку с указательным пальцем в сторону. — О! Стенд с шевронами! Их ещё не забрали! — невероятно радостно сообщает, после чего Мидория при возможности оттолкнуться от земли меняет их траекторию, чтобы между зданиями быстрее добраться до туда, благо массив сооружений обрывается всего через пару метров. — Можем успеть взять несколько и уйти, тем более время скоро кончится! — и они стремительно приближаются к этому самому углу, пока за спиной взрывы становятся все громче, оба нервничают все сильнее и Изуку решает занеси одну руку за спину для ускорения, резко раскрывает и складывает в кулак пальцы, чтобы порывы воздуха придали быстроты. — Аккуратно! — оба неустойчиво приземляютсяна землю. — Хватай весь стенд! — Урарака непонимающе смотрит на Мидорию, а тот оборачивается, весь съеживается от испуга от приближающейся опасности и призывает черные хлысты, закрывая их с Очако от опасности высоким куполом. — Бери всю стойку, применяй причуду, я толкну тебя к выходу! — во время побега они двигались в образное начало зданий и сейчас стоят по правую руку от выхода. Девушка кивает и бежит к металлической стойке под плакаты, на которую приклеены шевроны. — Деловерский… — Деку замахивается, слышит совсем рядом оскорбления и очередное шипение искр на чужих ладонях, резко скрывает причуду и с натугой в голосе бьёт. — Крушитель! — воздух, пыль и дым от чужой причуды стремительно отдаляются, как и черно-красный силует противника, который минуту назад был буквально любовником, аж смешно. Тревога и страх переменчивостью чувств щекотят горло, пока Уравити подбежала со стендом в руках. — Извини, если будет больно, выноси с территории, как можешь! — девушка шумно соглашается со сказанным и Мидория пихает ее в спину после того, как убедился, что та поднялась над землёй — подруге и правда немного больно от мощного толчка, но это не страшно — она доберется до пункта назначения во что бы то не стало! Мальчик тяжело дышит и поворачивается в ту сторону, в которую ударил… — Деку, мать твою! — Бакуго с невероятной скоростью приближается, он использует взрывы по всему телу, которым обучился во время битвы с Шигараки, чтобы приобрести мощнейшее ускорение. Изуку впечатывает в землю удар в грудь, в которую и влетел противник, и его, и Кацуки тащит по полу около метра. — Попался, — победоносно прорычал подросток, тут же занося руку для очередного жёсткого взрыва, как из всех громкоговорителей зазвучал гул. Это не сирена, говорящая о драке, это писк, обозначающий то, что уже прошло пятнадцать отданных командам минут. Испытание для первой пары троек закончилось, что также обозначает голосовой сигнал: «команды должны покинуть территорию, следующие шесть человек — приготовиться». Деку судорожно, быстро-быстро дышит, смотря сквозь поднесенные к лицу запястья на Взрывоубийственного Бога Динамита, что так и застыл в позе с поднятой для удара рукой, он тоже сбивчиво и шумно-злобно дышит, смотря ему в немного прикрытые руками глаза, оскалив зубы. Молчание и оцепенение длится около десяти секунд, пока Бакуго не опускает руки. — Тебе повезло, — агрессивно, но снисходительно, улыбчиво и даже слегка полюбовно произносит мальчик, от усталости опустившийся весь, сел на бедра Мидории, чем придавил его, голова наклонена слегка к плечу, он явно доволен происходящим. В штанах с некоторых пор тесновато. *** — Итак, ваши результаты, — Шота оглашает баллы команд, смотря в планшет. — Первая команда, — Кацуки, Серо и Мина. — Двадцать баллов, вторая команда, — это Изуку, Урарака и Иида. — Двадцать четыре балла, — Очако первая удивлённо и радостно вдыхает, оглядываясь на друзей, те также радостно улыбнулись ей и трое друзей дали друг другу «пять». — Вторым были сняты баллы за разрушения, Изуку, тебе нужно контролировать себя ещё тщательнее, — а тот и не заметил, что одним ударом сломал что-то… Оглянулся на блондинистого парня с лучезарной улыбкой, видя, как тот смотрит на него. Тут же обернулся на учителя, стесняясь. — И за вынос реквизита из зоны задания. Первой за попытку драки и сильное захламление пространства, — в общем, нарушений вследствии малого количества озвученных правил получилось много, к огромному сожалению для будущих героев. — Слова «не запрещено, значит разрешено» не работают в реальности, а значит и здесь не будут работать. Ханта, ты засорил практически все пространства арены, что придется устранять перед следующими участниками, Бакуго — обломал часть стены, пытался серьезно драться с Мидорией, Мидория, ты же сильно разбил угол здания и также отвечал на провокации, Очако — вынесла целый стенд с шевронами, — ошибки, естественно, проговариваются в полном объеме. — Только два участника команд остались без погрешностей — Ашидо и Тенья, занимались только сбором и получат отличные оценки. Остальным нужно подумать о том, что наши тренировки проходят не в полностью игровой форме, вы собираетесь стать героями, а не беспризорниками, которым не будет важно, насколько они наследили. Можете идти переодеваться или посмотреть на состязания одноклассников, — завершает Айзава, положив планшет на стол перед собой. — Те, кто плохо себя чувствует, идите в мед-пункт. Бакуго чувствует себя растерянно, неловко, даже слегка испугано. Его лицо в гримасе агрессии не покажет этого, но он все ещё под впечатлением от нежного, мягкого, взаимного поцелуя, полученного во второй раз спустя более года после первой попытки… Он излишне болезненно ощущает это совершенно неадекватное чувство бабочек в животе, которые поднимаются к груди, а там перекрывают кислород у кадыка, когда взгляд попадает на Изуку. Он не смеет полностью признать свои ласковые, волнующие и так сильно обязующие чувства к Мидории, которые, видимо, волнуют его одного. Ладони в перчатках, кисти, предплечья, весь его геройский костюм подвергается просмотру. Он лишь смотрит на его руки, окутанные иностранными устройствами, на юношеский торс, в котором нет никаких изгибов кроме спинного и обтяжки тканью в соответствии с мышцами, как тот активно общается с близкими друзьями и смеётся, оборачиваясь на товарища буквально пару раз. То, как Изуку увлеченно наблюдает за чужими схватками, пока на него лице не читается эмоций, а ладони спокойно лежат на подлокотниках без применения всяких причуд… Кое-кто влюбился. Даже периодически непрямо признается в этом. Безуспешно. Деку обращает внимание на то, как точно Токоями использует причуду, которую многие зря недооценивают — так быстро обобрать здание мало у кого получится. Кьёка в его команде уже просканировала все шевроны, что могли бы шуршать от ветра на земле или столбах и пошла за ними, Шоджи из второй команды, кстати, также просмотрел периметр в рамках возможностей, а Коде и вовсе значки принесут птички, мышки или другие милые друзья. Интересно анализировать людей вокруг, искать их преимущества, то, в чем они сильны, выделять классные причуды и придумывать, как применить с первого взгляда бесполезные, типа той, что у девочки-гриба. Видеть все недостатки, искать проплешины и при случае пользоваться чужими слабостями… Бить по ним и ломать, ломать, долбить до последнего, пока не разломишь, индивидуальным узором на пальцах не почувствуешь осколки костей и мяса, мокрого, склизкого, плотного. Изуку резко вдыхает, когда от затылка до копчика проезжается колкий мороз, неприятное чувство сухости на роговице заставляет моргнуть. Второй раз за день его завлекают эти жестокие мысли. Нужно отвлечься. UA, в связи с большими потерями героев и тяжёлой борьбой с преступностью решили оставить общежития, как часть наследия произошедшего ужаса, а что ещё важнее — как помощь гражданам, чьи дома были уничтожены. Семьи учеников могли беспрепятственно оставаться в «городке», так, например, поступили родители всех подростков, что участвовали в войне, им предоставили возможность остаться, даже если дома остались целы, чтобы быть ближе к детям. Мидория снова одергивает себя вешать рюкзак на правое плечо и закидывает на левое, чтобы в будущем плечи не косило. Входит в их с классом корпус, держа включенный телефон и смотря в него. Хотел морально «отдохнуть», но снова смотрит интервью с ушедшим из профессии героем, что выходят с даты года после трагедии каждый месяц на одном из каналов свободных СМИ. Уже обозвал себя дураком, но интерес, к сожалению, сильнее. Точнее, травма. — Опа… — голос со стороны выдергивает из погружения в негромкую речь в наушнике, Изуку поднимает глаза, видит Кацуки, слышит в ушах глушащий удар сердца от, по ощущениям, испуга, ноги несут быстрее. — Иди-ка сюда, — но его при позорном побеге прихватили за рюкзак, блондин быстро перелез через спинку дивана, на котором располагался и это не составило труда. — Пообщаемся. — Мы уже говорили сегодня, — отмазывается владелец ОЗВ, планируя игнорировать присутствие Бакуго некоторое время. — Я не понял, а почему это мне постоянно нужно ловить тебя и начинать разговор? — Мидория встаёт вполоборота к собеседнику с вопросом на лице и клацает по боковой кнопке телефона, чтобы выключить его, пока тот начинает злиться. — Тебе вообще на все плевать? — Я не прошу со мной разговаривать и «ловить» меня, — рационально отвечает, а чужие пальцы перешли с лямки ранца на пиджак школьной формы. — Разве должен? — Ты ахуел?! — причуда досталась нужному владельцу, вскипает за секунды. — Я, как дебил, за тобой бегаю, как будто пытаюсь девке угодить, а ты просто не просил?! — Деку кривит брови в неприязни, перебивает поток гадостей. — Что? — с интонацией абсолютного возмущения. — Бегаешь за мной? Ты думаешь, что я гей, чтобы за мной как за девочкой бегать? — с ещё большим омерзением и теперь неловкостью данного разговора. — А прямо что-то сказать ты не пробовал, чтобы узнать, что я хочу, что мне нужно, что вообще со мной происходит, о чем я думаю хотя бы? — беглый взгляд вниз. — Может уже отпустишь меня? Хотя бы сейчас, — Изуку ведёт плечом, уходя из-под хватки на себе, его желание исполняют. — Ох, прости, конечно, ты не пидорас, но уже второй раз обжимаешься с парнем, который чувствует твой стояк, я понимаю, — к лицу Изуку уже притекла кровь, такие формулировки смущают и не в самом позитивном смысле. — Это сложно принять, все такое, но где-то логика сломалась, нет? — продолжает иронизировать, а самого колотит от нервов, ну вот совсем Кацуки не хотел таких диалогов, совершенно. — Нет, ты врешь, — угадайте, что происходит с Мидорией, когда он нервничает? — Я-я просто был напуган и когда ты начал… Всё что начал, перенапрягся, мы же оба мужчины, ты знаешь, как это бывает, — да, болтает и при этом тараторит. — Просто случайность, я не страдаю таким, меня вообще не привлекают люди моего пола, только если их причуды или сила или образ, который они могут создать вокруг себя, так со всеми, мне просто нравятся герои и женщины, я не знаю, что ты думаешь обо мне, но я вот о тебе вообще не думаю, — тут же оговаривается, пока Бакуго с заинтересованной улыбкой складывает руки на груди и даёт парню высказаться, чтобы потом хорошенько подколоть его. — Боже, извини, думаю конечно, но не в том плане, а просто как о человеке с которым знаком и вообще я уже говорил, что ты снишься мне, поэтому не обижайся! — То есть тебе «нравится» Всемогущий? — а вот и укол, смысл которого по выделению интонацией понятен. — Нет! — истерично визжит Мидория, размахивая перед собой руками в отрицании. — Это другое, я же уже сказал! — Зато, похоже, нравлюсь я, — увидев нужную и смешную реакцию друга, Кацуки все же переходит к той теме, которая ему нужна, хоть и обсуждать ее он не планировал примерно никогда. — Ты не особо вырываешься или словесно отрицаешь то, что я делаю в ситуации, хотя объективно можешь. И после нее слабовато дрался, — без шпилек никуда. — А теперь хочешь сказать, что все плохо и я во всем виноват? Изуку задумывается. В прошлый раз он даже сам подстрекал и активно участвовал в подозрительно эротичном мероприятии, хотя для себя оправдал это тем же «один раз живём, а возможно даже последний день», что бравировал ему товарищ. Даже думал об этом несколько раз, испытывая, прямо скажем, возбуждающие чувства. Сейчас же было также искренне приятно потрогать друг друга, поцеловаться, успокоиться от нервного напряжения, было также и не особо противно делать это с парнем, а не с, например, будущей кандидаткой на какие-либо отношения, когда они появятся. А сравнить имеющийся опыт вообще-то и не с чем. Деку… Почему-то совершенно не задумывался обо всем этом. Хотя причина, кажется, лежит на поверхности. — Это… Не было плохо? — старается выкрутиться, переводя взгляд со стены на Бакуго. Выдыхает, не зная, что сказать и прямо заявляет об этом: — Ладно, я не знаю, что сказать, теперь доволен ответом? — как же между ними много неловкости. — Тогда, может, проверим, насколько это было неплохо? — и снова в груди от чувств происходит ядерная война, пока снаружи виден ко всему прочему наглый мальчик. — Чтобы ты понял, — ближе к концу выяснения отношений начинает флиртовать, чем опять сбивает с толку собеседника. — Здесь? — бестолково оглядывает зал, выясняя, есть ли люди в пределах видимости, итак зная, что сейчас нет. Что забавно, не отказывается, только стеснительно дуреет. — Да, в чем дело? Уже испугался чего-то? — блондин шагает к другу. — Мы хотя бы не на уроке. Там тебе было комфортнее? — Динамит дурачится, потому что сам волнуется, вследствии позднего пубертата излишне много размышлял о таких моментах, хоть и отгонял большинство особо подробных фантазий, что преследуют практически всех влюбленных людей. Его ладонь без силы ложится на чужое предплечье, потому что напрямую брать за руку кажется слишком сентиментальным. — Нет!.. — съежившись от ужасно подозрительного предвкушения и быстрого развития событий, Изуку из-за того, насколько неуютно его потрогали, вытягивает руку из чужой и сам сцепляет ладони. — Хотя бы веди себя так, как надо во время, — придется выдавить из себя это слово. — Романтичных моментов. — Я по твоему делаю что-то неправильно?! — злобный вопрос, после которого и на веснушчатом лице появляется выражение раздражения. — Каччан, хватит орать на меня, — решившись в том числе потому, что нужно показать себя вечному сопернику не как размазню, Мидория не даёт ему ответить что-то, скорее всего, опять матершиное и громкое. Расстояние позволяет достигнуть желаемого всего за пол шага, уже второй раз за день мальчики целуются самым страстным, но невинным образом. Сейчас стоят и абсолютно стерильно целуют друг друга, как будто правда проводят какую-то проверку ориентации, чтобы поставить крестик или галочку в анкете, хотя это совершенно не обязательно. Пока обладатель взрывной причуды и нравов пытается сделать вид, что не имеет желания в своей манере прихватить своего партнёра где-нибудь, а просто приобнимает его в области грудной клетки, у этого самого партнёра под пеленой стеснения происходит попытка понять, зачем он вообще соглашается на такую физическую близость. Если говорить совсем грубо — сначала это было сальное желание не остаться девственником до конца жизни, потом он якобы поддался, чтобы его не прибило взрывом и Кацуки думал, что у него получается отвлечь противника от задания, но сейчас то что? Изуку в данный момент в безопасности, у него есть свободное время, есть на него планы, нормальное настроение, на него почти не давят, он объективно, абсолютно точно может отказаться от любых поползновений, разговоров и прочих «неприятных» ситуаций, да он хоть сейчас может пихнуть от себя друга и послать, уже прошли времена, когда он всерьез боялся Каччана и хоть сколько-то нервничал от его нападков всерьез, так что происходит? Почему опять захотелось взять его за воротник вечной домашней футболки с черепом и заставить прижаться к себе? Потрогать пальцами угловатое лицо в нежном жесте, сказать, что дорожишь, что переживаешь, хочется посреди учебного дня скрытно подкинуть печенье на его парту или приветственно обнять при встрече, а не сухо сказать «привет»? Как это понимать? Как желание наконец-то нормально дружить, а не вести себя как два придурка, между которыми будто и связи никакой нет и они совсем не чувствовали кровь друг друга на ладонях, присмерти и без слов поклявшись друг другу выбраться со дна мрака бойни и стать лучшими героями страны наперекор судьбе? А ведь сейчас даже не хочется думать о том дне, сейчас это скорее трепетное и важное воспоминание, которое стало поворотным моментом их взаимоотношений и хочется не плакать над ним, а использовать ради этих отношений. — Деку, — прерывает странные и поверхностные нежности Бакуго. — В чем дело? — а Изуку ловит себя на том, что просто машинально поддается поцелую, а не полноценно участвует в нем. Слишком много думает. — Ой, извини, — сразу становится стыдно. — Я что-то задумался и нервничаю и… — его перебили. — О чем ты там думаешь, задротина?! — это он от нервов такой злобный. И Мидория, кажется, начал понимать это. — Так, всё, хватит, — Деку снова дёргает головой при этом зажмурившись, это ненамеренное движение, которым он образно выгоняет из головы лишнее. — Пойдем, — и тянет друга за собой, все ещё держа за руку. — Куда?! — Кацуки абсолютно не устраивает, что его куда-то тянут за собой, он вырывает ладонь из чужой, но идёт, широко шагнув оказывается на одной полосе движения с брюнетом. — Туда, где не будет посторонних людей… — сильно стесняясь, тише, чем говорил ранее, поясняет мальчик, стремительно направляясь в свою комнату в общежитии. — Нам правда нужно поговорить, как ты и хотел, — до нужного помещения остаётся несколько метров, все же комната Изуку ближе, чем второго участника разворачивающегося действа. — Надеюсь ты пояснишь мне, что происходит, иначе я разорву твою каморку в щепки, — ему моментально отвечают. — Это тебе, по-хорошему, нужно объяснить, что происходит, — изумрудные глаза, вследствии поворота головы, встречаются с рубиновыми, пока оба со своим быстрым шагом оказались перед нужной дверью, которую отпирает Мидория. — Но я скажу, — он уже решился на кое-что крайне тяжёлое. Возможно, это будет больно. Оба входят в комнату, дверь захлопывается, юноша поворачивается на друга, параллельно скидывая рюкзак на пол около этой самой двери. — Просто послушай меня, ладно? — Смотря, что ты будешь говорить, — а Динамит все ещё напряжён, он сильно переживает о том, что его прямо сейчас отвергнут без признания и его попытки показать свой интерес останутся позором на годы. — Кхм… — прочищает горло из-за нервозности, но начинает на одном дыхании. — Я со дня, сам знаешь, какого, постоянно думаю о тебе. Каждый день, когда вижу тебя. Я постоянно боюсь, что все, что происходит — мой сон перед или после смерти, в котором я вижу то, что мозг придумал для хорошего конца. Что Всемогущий, Старатель, Бест-Джинс и другие герои, все наши одноклассники, остались живы только потому что мне снится это. Что сны с ними и Шигараки — это реальность, которая проскальзывает между моими бреднями… — Изуку смотрит в пол, теребит края рубашки пальцами, сжав их в кулаки от стыда за свои слова, он первый раз делится своими настоящими переживаниями с кем-то, говорит слегка громче обычного тона из-за эмоций. — Где он убивает главную тройку академии, всех про-героев, Айзаву-сенсея и Фантомного Вора вместе с ним, что я пришел достаточно поздно, чтобы вы все умерли и когда меня захватили чувства, он попал и по мне, чем убил и теперь я вижу эти сны как утешение после смерти… Потому что я сам виноват в ваших травмах, в том, что ты умер на время, — у мальчика дрожит голос, на глазах наворачиваются слезы, от которых также неловко. — И что Меткий Стрелок чуть не погиб ради тебя, что позволил Тоге задержать меня, что я не тратил все силы на то, чтобы быстрее помочь вам, я хотел быть сильнее этого, но я не ожидал!.. — теперь он открыто плачет, закрывая лицо одной рукой, громко всхлипывает, вспоминая тот день, триггеры моментально сработали. — Я не хотел никому причинить боли, но Шигараки даже не пытался прислушаться к моим словам, я не хотел делать вам больно, я не хотел разочаровывать вас и подвергать опасности, я хотел оставить его в живых, чтобы показать, что во всех людях есть доброта и снисходительность, но… — плач переходит в рыдания и Бакуго не выдерживает слушать это — обнимает друга, мягко, спокойно, прикладывает ладони к его лопаткам, пока другой закрывает лицо обоими руками и навзрыд плачет. — Тебе нужно было убить его при первой же возможности. Не думать о его чувствах, — пока плечо почти чувствует влагу чужого лица, Кацуки гладит парня по спине, даже не зная, как успокоить. — А то, что ты пришел «поздно», вообще нельзя осуждать — это ебучая Химико затащила тебя в другой портал и ты не виноват в этом. Если бы ты мог, почувствовал бы, — мальчик угадывает тот факт, что Изуку не ощущал предчувствием угрозу от Тоги, поскольку это очевидная информация для того, кто знает о причудах ОЗВ. — Деку, ты ни в чем не виноват. Только в том, что не уничтожил его одним ударом, — слышится очередной надрывный и голосовой всхлип с последующем громким выдохом, у мальчишечки самая настоящая паническая атака. — Тихо, ты ни в чем не виноват, — уже громче говорит Бакуго, пока друг убирает с лица ладони и обнимает его в ответ, уже мокрым от слез и соплей лицом утыкается в плечо, влажно и хрипло пытаясь дышать в ткань. — Изуку, блять, да где ты вообще мог что-то сделать? Всемогущий и его предшественники не могли победить Все-За-Одного, что можно было ожидать от тебя? — звучит обидно, но блондин продолжает. — А ведь именно ты в итоге положил этому конец, потеряв часть причуды. Тебе не кажется, что это, как и твои травмы, было платой? — Мидория сдавленно и задыхаясь жидкостями в носоглотке отвечает «нет». — Какого хрена? Я живой, как и ты, стою тут и хочу плакать, как тупой ребенок, наши учителя почти все живы, все это реально благодаря тебе! — парень давит в себе слезы, но если сейчас смотреть на его лицо, глаза предательски блестят в шоке и горести. — Ты убил его, идиот, ты! Ты сделал так, что мы сейчас живы, — в голосе слышится треск. — Я только помог тебе, я всего-лишь сдержал второго уебка, вместо того, чтобы драться с тобой рука об руку, я был недостаточно силен, чтобы помочь тебе ещё больше, ещё и довел тебя до такого тупого состояния, — Бакуго тоже разбился — он плачет. — Изуку, прости меня, — его перебивает сдавленный плачем голос, они привыкли перебивать друг друга. — И ты меня прости, Каччан, я так тобой дорожу, — на грани с кашлем шепчет, перед тем как продолжить икать слезами. — Прости меня, прости!.. — в истерике. — Да заткнись ты уже, — шмыгает второй юноша. — Все это не твоя вина, чтобы ты извинялся, извиняться должен Шигараки и его «учитель», а не ты! — он на эмоциях громко выдыхает воздух со скрипом. — Я иногда чувствую его присутствие, — совсем разоткровенничавшись заявляет Деку, его трясет, он сильно сократившись всем телом жмется к другу. — И мне страшно, вдруг он реален, а не все это и я просто сплю… — а мальчишку не отпускает эта мысль, он ведь живёт с ней уже больше года. — Тебе надо в дурдом с этим всем! — Динамит тоже обнимает крепко и чувственно, в груди в прямом смысле болит. — Я же здесь! Ты разве чувствуешь такое, когда спишь?! — над его плечом слышится очередной всхлип. — Деку, хватит винить себя во всех проблемах мира, я серьезно, — серьезность подкрепляет то, что Кацуки также плачет, являясь таким же травмированным подростком, который давит в себе все эти «слабые» чувства и намеренно игнорирует их, чтобы жить полной и целостной жизнью, в отличии от Изуку, что постоянно думает об одном и том же и не может игнорировать свои мысли ради себя же. — Ты же убил его. Все давно закончилось, уже прошло больше года, мы учимся, спокойно живём, зачем тебе вообще думать об этом? — и все же ужасающе больно в горле, откуда и исходят слова — в арсенале мальчика клиническая смерть и бой до и после нее, которые также ужасно кончились для него, например травмой рабочей руки, что мешало и слабее, но до сих пор мешает в жизни. — Мне страшно… — всхлипывает Изуку. — И больно за всех. Я не хочу знать, что не успел и не смог, я не хочу помнить все это, не хочу думать об этом, не хочу ничего, — в манере истеричного ребенка, семнадцатилетний парень выражает то, что накипело. — Мне плохо, я ничего не смог, вы все чуть не умерли, понимаешь?! — ответ был моментальным. — Мы НЕ умерли, — Кацуки, впитывая те чувства, что испытывает друг, также громко отвечает ему. — И ты НЕ умер. Мы все здесь и сейчас кто-то придет в общежитие, кто-то выйдет за чем-то, учителя работают в ста метрах. Именно благодаря тебе, — объясняет, ощущая стыд за то, что ему приходится говорить все это по несколько раз. Мидория, перебиваемый истеричными вдохами, отвечает. — Если бы не они все, ничего бы не получилось, — буквально каждые два слова происходит судорожный вдох. — Все наши действия вместе и привели нас сюда… Боже, — тяжелейший выдох, теперь Изуку, кажется, говорит о чем-то хоть немного соответствующем реальности. — Я… Не говорил о таком раньше, — захлебнувшись словом, мальчик замолкает. — Я… Тоже, — Кацуки так и не хочет признаться в том, что ему тоже нужен был этот разговор, отрицание этого и даёт постоянное чувство неуютности. Он старается успокоиться как можно быстрее, при этом ощущая, как друг трясется, сам не зная, почему. Оба в шоке от того, что поговорили о самой важной теме в их жизнях настолько искренне именно друг между другом, так ещё и без презрения или не в ссоре. Не с врачами, не с родителями или учителями, а после настолько гадкого, в рамках ситуации, предлога — какого-то там поцелуя. Это откровение, эмоционально тяжёлое признание позволяет раскрыться. Разрешает посмотреть, что там, в глубине души у другого, что реально гложет и насколько слезливое «нытье» является частью терапии внутри отношений двух друзей детства, что смогли пережить войну. Что пережили смерть. Что остались в нашем мире, чувствуя частый зуд щекотки в шрамах по всему телу и такой же зуд, но моральный, эту боль, эту гадость, что нужно выдавить, как из неприглядного прыща гной. Мальчики стоят и тяжело от слез дышат ещё некоторое время. Обнимают друг друга, почти физически ощущают, как по комнате опускается пелена тяжести и страхов, стремясь к земле, в которой при похоронах и найдется место настолько жестоким для подростков чувствам. Кацуки думает, как выкрутиться из ситуации и что не особо-то и хочется выкручиваться, хочется дальше стоять так молча, не создавая ещё больше неловкости. Изуку дышит ему в шею, прерывисто, с слабым писком иногда, остаток ПА давит на него омерзительным грузом стресса, но в тепле и близости к человеку ему легче. Деку правда проще, сейчас в нем нет убивающего мораль одиночества, колючего и ледяного, и даже подушка сейчас не становится влажной от слез, вместо нее ткань чужой одежды. Мидория глубоко вдыхает, Бакуго тихо стоит и обнимает, не думая ни о чем, кроме желания подольше побыть в таком спокойствии, отдышаться. Мальчики, отстранившись, смотрят в зеркальные от слез глаза друг друга. — Я так хотел обсудить это хоть с кем-то, — кривит лицо Деку, чьи плечи тут же дёргаются в плаче. — Прости… — глаза слезатся, а юноша немного опускает голову от желания и дальше плакать. — Хватит рыдать! — с базовым раздражением, но теперь большей теплотой, Динамит тыльной стороной руки стирает с лица одноклассника слезы. — Это не та тема, из-за которой тебе надо так переживать. У нас экзамены через пару месяцев, проблема поактуальнее, — хочет перевести тему, чтобы чужая эмоциональность поутихла. — И ещё пара… Тоже важных. — Да, ты прав, — Мидория уже сам трёт лицо ладонью, глаза немного щиплет. — Мне надо сказать тебе кое-что, раз уж мы откровенничаем, — также, как друг ранее, Кацуки решается обсудить ещё один вопрос.— Если будешь перебивать или ещё что-то, я тебя убью, — переводит взгляд в сторону, ощущает мандраж, но раз уж пришло время — надо выдать эту информацию и с концами решить проблему. Изуку с подавленным в настроении интересом слушает. — Короче… Ты, видимо, мне нравишься, — пока травянистого цвета глаза блеснули на дневном свете и округлились, парень продолжает. — Когда ты ушел из Академии, я чувствовал себя хуже, чем надо, а когда мы все-таки нашли тебя в таком виде… В общем я слишком волновался за тебя и в тот раз, уже боясь плохого исхода, — он про первую попытку признания. — Таким образом попытался обозначить свои чувства, но ты, похоже, слишком тупой, чтобы это понять, — Бакуго смотрит обратно на пока безответно возлюбленного, на чьем лице виден шок. — В общем всё, я сказал это — ты мне нравишься. Изуку становится так странно-тепло области груди, что для обработки сказанного нужно время. Нравится, значит. Судя по сказанному, около полутора лет. И Деку самостоятельно не заметил этого, хотя сейчас, уже зная, на скорую руку может вспомнить минимум четыре-пять ситуаций, в которых это проявлялось. Он, кажется, и правда глупый. Так зациклиться на своих страхах, чтобы пропустить настолько интересное развитие событий в жизни… Идиот. Мидория видит, что Бакуго уже из последних сил ждёт его реакции, поэтому растерянный и погруженный в потрясения мозг даёт выход из ситуации — не продолжать говорить, чтобы не было так ужасающе неловко. Брюнет роняет стеснительное «прости», пока щеки который раз наливаются румянцем от стыда. Единственным выходом без смертей будет поцеловать друга и таким образом ответить на его чувства, как он ответил на собственные. Это и происходит. Изуку не дышит, чтобы сделать вид, что ему не поплохело от смущения, прикасается губами к губам, без действий, просто тесный контакт. Слышит со стороны смешок, после чего Кацуки в силу положения кладет одну ладонь на темный затылок, другой жмёт к себе в спине, Изуку же держит под плечами: на лопатках и немного выше поясницы. Поцелуй становится более взрослым, губы теперь двигаются, неуверенно и медленно, чувствуется большая, чем ранее влага, потому что оба только что плакали. После инкубационного периода буквально в пять минут, Бакуго, имея возможность, запускает пальцы под пиджак чужой школьной формы, чтобы спустить его с мощных плеч, что ему позволяют, выгнув грудь вперёд, но после спуска по рукам и того, как одежда оказалась на полу, Изуку увел лицо от поцелуя. — Что ты делаешь, а? — спрашивает сильнейший подросток Японии, оборачиваясь на пиджак. — Раздеваю тебя? — прямой ответ, как раз в стиле владельца взрывной причуды и характера. Ему в ответ стыдливо цокают. — Их всего две пары, не делай так больше… — Деку, чувствуя сильную неловкость, поднимает ткань с пола и смазанно-раздраженно глянув на друга отошёл к столу, чтобы повесить фирменный пиджак на стул. Бакуго в смущенных и нервных чувствах медленно подходит к нему. — Какой же ты, мать твою, конченый задрот, — парень, также являясь персоной без внятного опыта, кладет руки на прямую талию брюнета. — Ещё и последний девственник, — Изуку в это время повесил одежду и встал ровно, обернувшись на Взрывоубийственного Бога. Дневной свет, переходящий в сумерки, делает атмосферу более интимной. — Как будто ты не такой же… — Мидории искренне стыдно общаться о подобном, но в туманном после морально жестокого выпуска эмоций состоянии, в доверительной обстановке он продолжает. — Как я девственник. — У меня хотя бы не по всей комнате плакаты и фигурки Всемогущего, — с неловкосью и стыдом парень поворачивает лицо к чужим атрибутам фанатизма, чувствуя себя странно от того, что они с другом делают всякие-разные пошлости под «надзором»… Своего учителя. — Окей, все, я не могу продолжать здесь, — раздражённо заявляет. — Что? — Мидория обеспокоенно хмурится. — Не в твоих плакатах и остальном, зная Первого героя лично, я не могу, — Бакуго отводит взгляд сильно в сторону, пока его партнёр размеренно переводит взгляд на стену, у которой стоят его трофеи. Пятна веснушек дополняет розоватый, пятнистый румянец. — Пошли ко мне. — В смысле к тебе? Мы типа будем делать… — по-зо-ри-ще. Мидорию берут за руку, уже теперь за пальцы. — Не знаю, пойдем, — блондин тоже стесняется, но ведёт за собой с намерением. Юноши, опять широкими шагами, сейчас молча и позорно-улыбчиво преодолевают расстояние до комнаты второго из учеников, размещенных в корпусе, оба спешат, хоть и испытывают стыд от этого. Быстренько доходят, после чего дверь в комнату Кацуки открывается — владелец моментально, как только дверь закрылась, ставит обе руки по бокам от лица Мидории, уже чувствуя, что не готов в полном объеме контролировать свои желания, в связи с романтическими чувствами и сильнее влияющей эрекцией. Деку, широко от смущения раскрыв глаза, такие прелестные, благородного зелёного цвета, держит руки по швам, переживает. — Ты… Не против? — Динамит чувствует себя слабаком, который спрашивает разрешения перед действиями у второго участника, в его голове он должен хищно впиться в жертву и доминировать над ней, перекусывая любые слова, но сейчас он видит перед собой такого же хищника. Парадокс в том, что животное, с клыками и когтями, острее чужих, ведёт себя как пушистая овечка: мямлит, краснеет, теряется, мнется, смущается и теснится, проявляя доминантные признаки только в процессе эротики, или если обращаться к большинству ситуаций — битвах. — Не против… — тихо отвечает Деку, ожидая чужой активности, чтобы понять, насколько на него нападают и насколько ему нужно использовать силу. Он первым делом рационализирует, аргументирует, понимает даже на примитивном уровне, а уже потом действует. И действует, в части специфики своей жизни так, чтобы быть сильнее. И поцелуй снова начинается. Теперь такой требовательный, что мальчики ежеминутно прижимаются друг к другу в этом контакте. Они не думают о стыде, неловкостях, после данного быстрого и настолько прямого согласия они рвутся друг к другу. Изуку сильно наклоняется в бок, чтобы широко обвить своими губами чужие, на что в ту же сторону клонится чужая голова, ради этого мокрого движения челюстей. Кацуки теперь кладет ладонь на лицо подростка, ощущая его страсть, пока самого в объятиях мощно держат, клонит в сторону, чтобы повести в к постели, Мидория держится за движение и обоих шатает до слабой потери равновесия. Шумный выдох. Мальчики прерываются. — Сядь, — Бакуго говорит прямо в губы другу, пока тот прищурившись видит забавно близкий ракурс чужого лица, но оборачивается, чтобы отойти назад. Брюнета почти заставляют сесть на кровать, пока блондин откровенно говоря садится на него, как только появляется возможность. Одна рука на плече, вторая на заправленном одеяле для удержания, губы снова соприкасаются. Поцелуи продолжают быть пошлыми — мокро, чувственно, грубовато, теперь с участием языка. Бакуго протискивает сквозь горячие губы и теплые зубы язык, в чувствах его низом проводит по чужому, а после два органа совершают полукруг по оси друг друга в слюнявом и со стороны мерзком движении. Мальчики тяжело дышат друг другу в рот, параллельно хватаясь за одежду: Кацуки борзо расстёгивает рубашку одноклассника, пока тот все ещё слишком невинно обнимает его. Мидория, после дерзости, решает опустить ладонь под футболку парня, одним движениям задирает ее до груди, все ещё выцеловывая, насколько имеет понятие об этом процессе, губы. Ему в лицо резко выдыхают, в ответ быстрее, чем ранее, оставляют пуговицы растегнутыми и трогают мальчишечий торс — горячей, как положено для владельца рукой, проводят от ложбинки ключиц, до низа живота, проходя через приличную грудную клетку и кубики подросткового торса, пока Изуку огладил лишь поясницу, сильные мышцы спины и лопатки, сейчас выпирающие от изогнутости мальчишки сверху. Хочется убрать лишнюю ткань, и первый это делает Мидория, отрываясь от поцелуя и поднимая чужую одежду выше, пока Бакуго поднимает руки в готовности показать себя: крупные мышцы груди, волокнистые, твердые, руки выглядят угрожающе мощно в своей силе, они готовы выдержать каждый, самый маленький подрыв причуды для скорости и силы, пресс такой же выраженный, но по подростковому плотный, виден средне, натянулся вертикально, показывая нарощенные мышцы и уголки у поясницы, шрамы на руке и посреди груди напоминают об ужасе, пережитом ранее, врачи хорошо зашили, но этот шрам так и просит посмотреть на него, между грудей, обратить внимание, погоревать, оплакать и взять его как факт своего зрения, принять как и тот, что на лице. После скинутой вперёд, на пол, футболки, теперь Кацуки изучает тело парня перед собой: грубый, в шрамах торс мальчика, более четкий в силу причуды пресс, кубики которого просят прикоснуться, выше грудь, менее крупная в силу физиологии, но полностью состоящая из мышц, слегка выпирает из корпуса и между грудок видятся волокна мышц, соединяющиеся на центре скелета, выше только ключицы и сильная шея, что сейчас напряжена и на которой часто сокращается кадык в чувственном поглащении слюны, а далее уничтоженные причудой руки, что не видны из-за рубашки, но Бакуго видит эти страшные шрамы, в голове понимает, где они, видит тянущиеся к нему ладони, искареженные повреждениями. То, как голодно друг на друга смотрят мальчики, тяжело будет прикрыть дружбой. Деку раздевают до конца — из рубашки вытянуты руки и та также некрасиво скинута на пол за односпальной кроватью. Также Динамит, уже зная, что некоторые действия будут приятными, отвлекается от потрескавшихся и теперь сильно влажных губ на шею партнёра, целует его уже там — Изуку от возбуждающе-горячего ощущения аж тихонько стонет, когда его мягко и еле прикасаясь целуют чуть ниже линии роста волос. На затылке Кацуки пальцы сжимаются сильнее, прикасаясь к сухим волосам, пока собственные ощущения от «обычных» прикосновений заставляют дрожать и болеть член, что продолжительное время находится без внимания, отчего также дёргается при ласках. Мидория при поцелуе на ухе и воздухе, поступившем в раковину щекотным чувством, мощно сокращается и не дышит, в то время как берет друга за заднюю часть шеи и держит его, пошло выдыхает, пока и дальше страстно ласкают, позволяя слабо извиваться. А прошлая ситуация, тем временем, полностью повторяется, но уже без тревожного чувства за сердцем — оба разгорячились, не думая о том, что делают это ради чего-то — они просто могут. Имеют право на нежные ласки, на вздохи, на влагу, на этот восторг от прикосновений, на тяжесть в пахе, что единственная тревожит и заставляет стесняться, на поцелуи, руки, блуждающие по чужому голому телу, на постриженные ногти, слабо косящие по светлой коже и шрамам. Изуку, когда чужие мокрые движения перешли на грудь, решил, что ему нужно действовать — грубо сгреб сухие светлые волосы в пальцах и потащил за них совсем не милое, но очаровательно раздражённое лицо друга. — Ты тупой? — топорно и еле дыша спрашивает Кацуки, после чего к его губам примыкают чужие. Хочется целоваться, а не чтобы целовали только тебя. Да, этот самый грязный от матершины рот, да, так, чтобы потом губы опухли, как выражаются в сериалах мелодрамах, которые иногда смотрит Мидория. Так, чтобы скулы болели от поцелуев, от любви и желаний, чтобы утром было стыдно, чтобы хотелось повторить это сотни, тысячи раз, чтобы романтика не заканчивалась никогда в жизни, чтобы вот так, лёжа и сомкнув губы они остались на всю оставшуюся жизнь. Чтобы первые свободные, чистые, светлые поцелуи навсегда остались на губах медовым привкусом подростковой неопытности, этими чувствами жара, отсутствия кислорода и атмосферой до рвоты романтичных песен. Но так считает именно Деку. Бакуго же наслаждается каждой минутой, что совпадает с его представлениями, с тем, что он выдумал ранее, как представлял, что будет на самом деле почти лежать на Изуку и находиться так близко, интимно, что ему позволят это. Ему ужасно хочется думать, что это не просто шалость, а начало нового этапа их соперничества — любовного. Он хочет также оставить на устах все свои переживания, позорные чувства, неловкие ощущения и быть исключительно в ситуации — трогать, гладить, мять, соприкасаться, прижиматься, быть близко-близко и любить. Этот мальчик хочет того самого первого и впившегося в память романтика, но под своим углом виденья, это и делает юношей совсем разными, но схожими, подходящими друг другу. Вся суть их отношений заключается в различиях — шутливые издевательства, искренние вопросы, волнение друг о друге, переживания, мелкие прикосновения в жизни и более грубые при обстоятельствах — это их изюминка, эта самая вкусняшка, что даёт перец на корень языка и показывает весь смысл взаимодействия. В целом вкусно, но для тех, кто не любит острое, совершенно не подходит. Наступает тот самый неловкий момент, когда надо бы продолжить что-то делать, потому что очередная грань возбуждения пройдена и нужны более активные действия, а начать никто из парочки никак не решается. В прошлый раз все случилось как-то само собой, оба дико нервничали и под флер страхов не думали, как бы перейти к новому этапу, а сейчас думают, это ведь их первые шалости, как влюбленных, хочется, чтобы все случилось аккуратно и как-то особенно… Изуку хмурится от этого противного чувства нерешительности, всё ещё целуя Кацуки ёрзает, подпихивает под себя руку, чтобы привстать на локте. Тот прекращает целовать, выпрямляет руки, все ещё упертые в кровать, смотрит с вопросом. — Дай сесть, — неестественно низким от возбуждения тоном просит, параллельно поднимаясь в вертикальное положение. — Не указывай мне, что делать, — немного раздражённо отвечает, только из-за давления груди в грудь садится на ноги Деку, пока тот сразу же кладет обе руки на его поясницу и упирается лицом в угол плеча. Бакуго сидит выше, а оттого становится легко попасть губами на ключицу и поцеловать совсем нежно. — И не веди себя, как будто главный здесь, это вообще-то я тебе признался! — хочет убрать горячие губы от своих плеч, но Изуку поднимает голову самостоятельно, смотрит в глаза. — Ти-хо, — по слогам и так серьезно, будто они не нежатся в постели в свое удовольствие, а обсуждают план по захвату мира. — Перестань наезжать на меня. Я тоже умею злиться и обижаться, — и смотрит из-под томно опущенных ресниц так, как может смотреть только Мидория — лицо чуть ли не бордовое от прилипшей из-за смущения крови, а мимика показывает лишь холодное спокойствие. По спине Кацуки прокатываются мурашки, — вот он, и вправду достойный соперник его вечному гневу, — человек, что только прикидывается нерешительным дурачком, который как-будто только делает вид, что правда настолько бурно эмоционирует и не контролирует ситуацию. А ведь контролирует, причем абсолютно точно и ненавязчиво — он властный, потому что сильный и хитрый, в его голове всегда есть план действий, до того подробный, что переиграет тебя без применения силы, а потом так резко её применит, что на поле боя останутся лишь руины и непонимание противника. Мидория стал жёстче со времён средней школы, над ним не получится настолько же открыто издеваться, потому что теперь терпение лопнет. Бакуго стискивает зубы от напряжения, которое почувствовал, но в этот же момент неконтролируемо резко выдохнул — заводит, черт возьми, этот ставший взрослее задрот. — Я заметил, — сухо отвечает, лишь бы сказать последним и немного наклоняется, чтобы опять поцеловать. Поцелуй теперь отходит на второй план, потому что брюнет лихорадочно сместил руку к паху Динамита и дёрнул шнурок на шортах, чтобы развязать узел — просто делает, не даёт себе слишком застыдиться от мыслей. От ответных и таких же рваных движений на его брюках пришлось сдержанно и коротко промычать, пока Изуку замешкался, Каччан уже достал его член из штанов, да так резко, что владелец ОЗВ снова издал позорный звук — прокряхтел ему в лицо. — Подожди… — хочет остановить, поскольку моментально почувствовал сокращение мышц внизу живота. — Заткнись, — как же сейчас Бакуго плевать на лепетания этого придурка. И от всего нескольких движений кулака на половом органе, Изуку, весь такой со стороны холодный и решившийся доминировать, крупно дёргается, прикусывает губу, впивается пальцами в спину одноклассника и с натужным стоном кончает, окропляя руку и штаны их обоих спермой. Его слишком сильно завело всё, что происходило сегодня, там даже контролировать было нечего — тело само решило, что дальше терпеть напряжение невозможно. Кацуки с издёвкой хохотнул ему в ухо. — Боже… — на выдохе. — Прости!.. — как же жутко неловко ему стало, а партнёр только подогрел это чувство. — Ничего, я итак знал, что ты скорострел, — с победной, ужасающе довольной улыбкой блондин самостоятельно достал свой член из шорт, с даже большим возбуждением прикасаясь к себе влажной от чужого семени рукой. — Теперь сиди и жди, — игриво насмехаясь, он начал мастурбировать, пока друг поднес к лицу ладонь от стыда. Но несмотря на то, как поплохело Мидории, он положил свою руку на чужую, принимая участие в происходящем, это был буквально его долг — помочь закончить. Описывать то, как пару минут мальчики доводили одного из них до оргазма нет смысла — тихо, под вздохи Кацуки и не менее, чем до этого страстные поцелуи во все доступные места выше груди от Изуку, эротика закончилась ещё одной порцией влаги на руках и напряжённым, блаженным выдохом. Теперь тяжело дышали оба, но молчали не долго, прийти в себя можно и под разговор. — Надо бы в душ после… Всего, — предложил Деку, стыдливо смотря на свою ладонь и штаны в белесой жидкости. — Желательно по одному, — шутливо поднял взгляд Бакуго. — После такого я уже не смогу смотреть на тебя, как на просто друга.