Последний ведьмак: Эпоха титанов

***

Во тьме, чуть поодаль от лагеря, стояла она — вторая. Тень среди теней, наблюдательница за живыми и памятью о павших. Тихо, почти незаметно, она следила за ними: как Ханджи энергично разливала рагу по мискам, как Армин сдержанно благодарил её за порцию, как Конни ворчал, что мяса мало, и Жан шутил, мол, лучше бы он сам готовил. Пик, Райнер, Габи, Фалько, Энни и Тео — все они сидели в кругу у костра, дыша паром из горячих мисок, словно впервые за долгое время позволив себе немного тепла. Среди них Леви — всё такой же невозмутимый, как статуя, но глаза его были чуть прищурены. Он чувствовал, что кто-то наблюдает. «Всё же Аккерманская чуйка сильна, как и прежде,» — подумала с улыбкой Вторая. Чуть поодаль, почти не заметная в полутьме, стояла Микаса. Одинокая тень в разгаре весёлого, в какой-то степени, разговора, будто её отделяла от всех невидимая стена. Ветер чуть трепал её волосы, но она не замечала. Не чувствовала. Эрен Йегер. Его имя было её мыслью. Её прошлым. И её настоящим. Раньше она думала о нём иначе. Думала о его безопасности, о том, каким он был — упрямым, стремящимся защитить, борющимся за свободу. Они могли быть вместе. Могли быть «мы», а не «он и я». Но она молчала. Всегда молчала. Даже когда все вокруг всё поняли. Все, кроме, возможно… него. С того самого дня, когда Эрен, Зик, она, и многие другие, оказались на поле битвы, вопросы начали душить её. А что если бы… если бы я тогда сказала ему? Если бы ответила, что он для неё не просто семья… Но дальше вопросов не шло. У неё не было права думать об этом. Слёзы — единственное, что было с ней по-настоящему. И даже их она не позволяла себе. Лишь крепче сжимала кулаки. Лишь сильнее замыкалась. И вот тогда… тень второй отделилась от мрака. Она вышла из тьмы, шаг за шагом приблизившись к костру. Мгновенно все напряглись. Армин поднялся, Конни вскочил, Жан положил руку на меч. Даже Пик встала, настороженно щурясь. Габи и Фалько переглянулись — тревожно, испуганно. Микаса резко обернулась, прикрывая спину товарищей. Но незнакомка подняла обе руки вверх — ладони открыты, движения мягкие. — Я невооружена, — произнесла она спокойно и, без резких движений, села в позу лотоса у самого костра. Пламя мягко играло в её глазах, отражая искры в зрачках, будто она принадлежала как свету, так и ночи. Тео Магат, с холодной решимостью военного, спросил: — Кто ты такая? Незнакомка не ответила сразу. Она втянула носом воздух, словно вдыхала не запах, а воспоминание. — Как прекрасно пахнет рагу… — сказала она тихо, с улыбкой на губах. И затем, повернувшись к Ханджи: — Будь Саша здесь… она бы точно съела половину всего. Даже если бы оно было невкусным. Но ты приготовила — значит, оно вкусное. Ты для неё была больше, чем командир. Ты была ей… близкой, как и практически все вы. Тишина разлилась, как капля вина на белой скатерти. Габи и Фалько опустили головы. У Фалько дрогнули плечи — он сдерживал эмоции. А вот Конни стиснул челюсти. Жан метнул в гостью гневный взгляд. — Ты вообще знаешь, что говоришь? — прошипел Конни. — Знаю, — ответила вторая просто. — Я знаю, кого вы потеряли. И кто вы теперь без неё. Она снова посмотрела в костёр. Пламя трепетало. Оно будто отражало то, что творилось в ней самой — смесь боли и необходимости говорить правду. — Пора услышать правду, — сказала она наконец. Молчание. Армин нахмурился. — О какой правде ты говоришь? — тихо спросил он. Почему-то, Армину хотелось её выслушать. Пока все готовы были на неё накинуться, он уселся напротив девушки, готовый её выслушать. Все посмотрели на блондина, но тот продолжал смотреть на неё. Многие чуть расслабились, ведь знали, у Армина прекрасная чуйка. Если он расслабился, то и им стоит. Но это не значило потерять бдительность, ведь как учил капитан Леви, готовым нужно быть ко всему и всегда. Именно по этой причине он наверное и выжил, несмотря на многие события, после которых большая часть воинов отдавали богу души. Незнакомка не ответила сразу. Её взгляд скользнул по всем — по Конни, по Жану, по Энни и Райнеру, по Микасе, что не сводила с неё взгляда, и прочим личностям, что выжидали от неё подвоха. — О той, которую вы стараетесь не произносить, — прошептала она. — Потому что если сказать её вслух, мир словно рассыпется, а краски исчезнут. Но… она всё равно грядёт. Истина, что разрубает судьбы. И начинается история не с меня. А с того, кто однажды выбрал путь свободы, даже если он был вымощен костями. Она посмотрела в глаза Микасе — прямо, пронзительно. — И ты знаешь, о ком я. «Пора,» — подумала Вторая, вернув свой взор к Армину, словно он главный слушатель. Вторая медленно подняла взгляд на пламя костра. Её голос прозвучал негромко, почти шёпотом, но в нём была странная сила — не командование, не мольба, а нечто древнее. — Всё началось… две тысячи лет назад, когда одна девочка повстречала одного мальчика. — Какого, к чёрту, мальчика?! — раздражённо перебил её Жан, резко откинувшись назад, бросая на незнакомку подозрительный взгляд. Армин, напротив, чуть выдвинулся вперёд, подняв ладонь: — Не перебивай её. Вторая мельком взглянула на него и благодарно улыбнулась — мягко, почти по-матерински. И продолжила. Голос её стал чуть ниже, обволакивающим, словно мягкий туман, опускающийся на равнину после дождя. — Это была обычная девочка… на вид лет десяти. С большими, доверчивыми глазами. Тонкими руками. Она жила в маленькой деревне, окружённой густыми лесами. Однажды она вышла за пределы деревни — собирала грибы для старушки, которая не могла больше ходить сама. Слова текли плавно, как вода из родника. Что-то в интонации, в ритме — укачивало, уносило. Словно сон. Но слишком яркий, слишком живой. Все постепенно притихли. Даже Жан, сжав зубы, не осмелился больше вставить ни слова. Габи невольно придвинулась ближе к Фалько. Леви не спускал с незнакомки взгляда, но и не перебивал. Микаса стояла всё так же чуть в стороне, но даже её взгляд стал мягче — глаза смотрели сквозь костёр, будто сквозь него она видела не огонь, а воспоминание. А вторая — всё рассказывала. — Девочка легко напевала песню. Слова… никому не были понятны. Ни ей самой, ни окружающим. Это были лишь красивые звуки. Плавные, загадочные, будто не от мира сего. Словно отголоски чего-то древнего, забытого. Голос девушки был прекрасным — в нём не было показной красоты, но была чистота. Он убаюкивал… и погружал. Как вдруг, перед каждым — в воображении или наяву — начала появляться картина. Лес. Густой, влажный после вчерашнего ливня. Свет солнца просачивался сквозь листву, играя бликами на мокрой земле. Маленькая фигурка — девочка — идёт по узкой тропинке. Её ноги то и дело соскальзывают, грязь прилипает к обуви. Девочка смеётся, стряхивает с себя пыль, и капли росы, и продолжает собирать грибы. Она не жалуется. Она любит помогать. Пара раз её волосы цепляются за ветки, и она фыркает, откидывая их со лба, но не сердится. В этой девочке была доброта, что не требовала награды. Она делала всё, что могла, потому что иначе не умела. Корзина заполнялась быстро — руки ловко различали съедобное от опасного, глаза светились от гордости. — Она вернулась в деревню, — продолжила вторая, и их сознание как будто плавно перенеслось вместе с её словами. Маленькие дома, простые, деревянные. Возле одного из них — старушка с покрытой морщинами улыбкой, что всегда пахла пеплом и сушёными травами. Девочка протянула ей корзинку с грибами, и старушка положила руку ей на голову, произнесла что-то нежное. Девочка улыбнулась, глаза её сверкали. В этой деревне её любили. Но… что-то было не так. В воздухе уже витала тревога, шорох чего-то неизбежного. А сама вторая — вновь посмотрела на всех. Все — незаметно — сгруппировались ближе друг к другу. Как по инстинкту. Армин это заметил. И Ханджи. И даже Леви. Вторая усмехнулась, но мягко, почти про себя. Они не понимали, что уже были втянуты. Что её рассказ стал частью их воспоминаний. Их настоящего и будущего. Она опустила взгляд и прошептала: — Это только начало. Эта девочка… даже не подозревала, что её судьба уже была написана. Что встреча, к которой она приближалась с каждым шагом… изменит всё. Изменит мир. И создаст цепь событий, что приведёт к вам. К этому костру. К этой минуте. Огонь трепетал. А молчание стало абсолютным. Никто не осмеливался пошевелиться. Вторая продолжила рассказ: Девочка с золотыми волосами, Имир, услышала громкий голос подруги издалека. Роза — её верная спутница, с чёрными, как уголь, волосами — позвала её. Голос прозвучал на всю деревню, как всегда — громкий и весёлый. Старушка, с благодарной улыбкой, похлопала девочку по плечу и пожелала удачи. — Спасибо за грибы! — крикнула она в ответ, и Имир, улыбнувшись в ответ, быстро побежала навстречу Розе. Чёрные волосы Розы как всегда ниспадали, блестели на солнце, а её белая кожа выглядела контрастно на фоне золотого поля позади неё. Роза стояла вдалеке, чуть наклонив голову, и, увидев Имир, поджала губы, хитро прищурив глаза. — Где ты задержалась, блондиночка? — спросила она с игривым укором. — Собирала грибы для старушки, — ответила Имир, смущённо поправляя волосы. Роза усмехнулась. — Ах, Имир… твоя доброта когда-то тебя подведет, — сказала она, словно предостерегая, но вскоре её лицо стало более жизнерадостным, и она предложила: — Ладно, пошли играть в догонялки! Имир кивнула, и они, не теряя времени, побежали в сторону остальной компании детей. Смех и крики радости заполнили воздух. Их игра в догонялки была всегда полной энергии, и дети просто не могли устоять от этой беззаботной радости. Однако спустя какое-то время, когда все ребята немного устали от бесконечных пробежек, решили сменить игру. Перешли на прятки. Имир и Роза знали друг друга так хорошо, что игра в прятки стала для них чем-то особенным. Они всегда выбирали новое место для укрытия, так что их было очень трудно найти. Подставив подбородок на колени, Имир притаилась в куче сена. Влажное, твердое сено слегка кололо кожу, но девочки не могли оторваться от игры. Им хотелось выиграть — как всегда. Но, как это часто бывает, в такие моменты маленькие неудобства становились большими, когда их не замечаешь. Солома царапала кожу, а колючки постоянно лезли в глаза. Имир попыталась сделать вид, что не чувствует этого, но каждый шорох, каждое движение сена становились всё более беспокойными. — Тише, не шуми, — шептала Роза, её тёмные глаза сверлили Имир, а девочка не могла спокойно сидеть. — Не шурши! — Подожди, сейчас поправлю, — прошептала Имир и, держа голову, смахнула несколько прядей волос, чтобы избавиться от колючих соломинок. Но когда её пальцы пробежались по волосам, в её глазах сразу мелькнула тревога. Заколки не было. Той самой жемчужной заколки, что её мать когда-то подарила, которая была последней памятью о ней. Единственная вещь, что осталась от матери, теперь была потеряна. Имир почувствовала, как холод сковывает её сердце. Она начала быстро ощупывать свои волосы, надеясь на чудо. Возможно, заколка осталась где-то внутри, прячась среди локонов, но её не было. С каждым движением тревога нарастала. Роза заметила беспокойство своей подруги и тихо, почти невидимо для остальных, взглянула на неё. Подруга на мгновение замерла, прислушиваясь к шагам, но Имир теперь не слышала ничего, кроме собственного беспокойства. Она даже не заметила, как Роза толкнула её в бок и шепнула: — Хватит шуметь, подруга, — и её голос стал строгим, но тёплым, как у старшей сестры. Имир прижала руки к голове, а затем в её глазах появилась совершенно новая эмоция, которую Роза не видела с тех пор, как умирала её мать. — Роза… заколка… — она шептала, как будто боясь, что кто-то услышит её панику. В её глазах была настоящая тревога, но Роза всё равно не поняла, что случилось. — Что с тобой? — спросила Роза, уже отвлекшись от поисков других детей, что неумолимо продолжали искать двух подруг, обратив внимание только на Имир. Но она уже не могла скрыть своё беспокойство. — Моя… заколка. — Девочка просто прошептала это, пытаясь успокоиться, но страх и растерянность по-прежнему не покидали её. — Она не здесь, — ответила Роза, оглядев всё вокруг. — Ты не нашла её в сене? — Имир отрицательно мотнула головой, отчаянно пытаясь удержать слёзы. — Нет, я всё обыскала. Она… она пропала, Роза. Это последнее, что мне осталось от неё, от мамы! Роза взяла подругу за плечи и сдержанно сказала: — Успокойся. Мы найдём её. Вдруг, как молния, Имир вспомнила, что она цеплялась за ветки в лесу, когда собирала грибы для старушки. Именно там заколка могла выпасть. — Я знаю, где она! — воскликнула Имир, вскочив и выскочив из укрытия. Роза с удивлением посмотрела, как её подруга стремительно мчится, не слыша радостных криков ребят, которые обнаружили их победу. Друзья закричали в радости: — Подруги опять выиграли! — но Имир не слышала этого. Её внимание было сосредоточено на лесной тропе. Роза вылезла следом и, увидев, как Имир мчится в сторону леса, готова была помчатся за ней, вот только приблежающаяся толпа детей, остановила её на пару минут. А в это время, блондинка уже умчалась, её фигура растворилась в лесной тени. Роза, оставаясь стоять около копны сена, отряхивала с себя пыль и соломинки. Ребята подбежали к ней, задавая вопросы о том, куда ушла Имир. — Потом. — Роза коротко ответила, не объясняя, и поспешила за подругой, бросив последний взгляд на остальных детей, которые с радостными лицами думали, что девочки опять решили позабавиться с братом Розы, Ригелем. Но она не обратила на это внимания. Всё, что её волновало сейчас — это найти Имир и помочь ей вернуть потерянную заколку.