Последний ведьмак: Эпоха титанов

***

Имир легла спать под негромкое бурчание Розы, которая всё ещё возмущалась событиями дня: то ли поступком подруги, то ли тем, как всё сложилось. Её голос постепенно становился тише, превращаясь в бормотание сквозь сон. Вскоре Роза затихла окончательно, дыша размеренно и спокойно. Но Имир не могла так просто уснуть. Лежа с открытыми глазами, она пыталась отогнать мысли, но те упрямо возвращались. Особенно — одна. Мальчишка. Эрен. Кто он? Откуда взялся? Почему не убежал, увидев её? Почему вообще был в тех краях? Почему… просто отдал заколку, как будто это было само собой разумеющимся? Ответов не было. Только тишина и ворох вопросов. С тяжёлым выдохом Имир поднялась с постели, стараясь не разбудить подругу. Лунный свет мягко ложился на пол, ведя её к выходу. Осторожно ступая, она вышла на улицу и вдохнула прохладный ночной воздух. Он был свеж, наполнен ароматом леса и лёгкой сыростью. Где-то далеко в чаще ухнула сова. Девочка посмотрела на небо, усыпанное звёздами, и вдруг в груди что-то дрогнуло. Тонкое чувство, чутьё, будто невидимая нить тянула её вперёд. Куда? Она знала. К тому самому месту, где впервые увидела его. Где в бурлящем потоке воды началась эта странная, необъяснимая связь. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что Роза и Ригель мирно спят, Имир укуталась потеплее, подняла капюшон и, ступая неслышно, направилась в сторону ручья. Лес был тих. Но эта тишина не пугала. Напротив — манила. Когда Имир дошла до ручья, всё вокруг уже погрузилось в глубокую, звенящую тишину ночи. Она не спешила. Осторожно, словно боясь нарушить гармонию, присела на плоский камень у самой воды. Ручей тихо журчал, отражая звёзды на своей ряби, а ночной воздух казался прохладным, но ласковым. Имир закрыла глаза и просто слушала. Плеск воды. Шелест листьев. Где-то вдалеке — стрекот насекомых. Всё вокруг было живым, но умиротворяющим. Она дышала глубоко, размеренно. Впитывая это спокойствие, будто сама становилась частью природы. Минуты тишины. Её одиночество было не тяжёлым, а целительным. Но затем — шаги. Лёгкие, осторожные, но не прячущиеся. Она обернулась. Это был он. Эрен. Что она, что он — оба замерли. Не зная, что сказать. Не зная, что чувствовать. Просто смотрели друг на друга в полутьме, словно ожидая, кто первый нарушит хрупкое равновесие. Имир первой отвела взгляд и подняла его к небу. Мягко, почти шёпотом, она сказала: — Тоже ищешь умиротворение? Эрен моргнул, словно возвращаясь из какого-то внутреннего оцепенения. Он медленно подошёл и сел неподалёку, не слишком близко, но достаточно рядом, чтобы можно было говорить без крика. — Я ищу ответ, — тихо произнёс он, глядя на те же звёзды. — Стою на распутье. И не знаю, как с этим справиться. Имир посмотрела на него с любопытством: — Что случилось? Он молчал мгновение, прежде чем задать вопрос: — Что бы ты выбрала… Нарушить обещание одного близкого человека, чтобы спасти второго… Или дать второму покой, сдержав слово, данное первому? Если учитывать, что первый — самый дорогой человек… но и второй стал таким же. Имир долго молчала. Затем подтянула колени к груди, обняла их, положила подбородок на руки. Глядела вперёд, словно ища ответ в водной глади. — Я бы дала второму свободу выбора, — сказала она наконец. — Пусть сам решает, что для него важнее. Мы не имеем права лишать других этого. Даже если нам кажется, что мы знаем лучше. Эрен опустил взгляд. Тень легла на его лицо. Имир заметила это. И, не отводя взгляда, спросила: — Что такое? — А что, если мне не нравится его выбор?.. — прошептал он, почти беззвучно. Девочка снова посмотрела на воду. Медленно, будто обдумывая каждое слово, произнесла: — Но ведь самое ценное, что есть у человека, — это свобода. Свобода жить, решать, ошибаться, идти своей дорогой. И если второму человеку нужна эта свобода... почему бы не дать её? Эрен посмотрел на неё. В лунном свете её лицо казалось почти эфемерным — как из сна. Но в её глазах горела та самая серьёзность, которая не бывает у детей. Он почувствовал, что ей можно верить. Будто она действительно понимает… потому что пережила нечто тяжёлое. Слишком тяжёлое для её лет. Они больше ничего не сказали. Просто сидели рядом. В тишине. Слушая ручей, ветер, ночь. Каждый думал о своём. Каждый боролся с тем, что таилось внутри. Когда небо стало светлеть и вдалеке замаячил первый свет рассвета, Эрен медленно поднялся. Помолчал, будто не решаясь, а затем тихо произнёс: — Спасибо… Имир подняла голову. Он чуть улыбнулся и спросил: — Как тебя зовут? Девочка начала подниматься. Эрен молча подал ей руку. Она посмотрела на него — и, не раздумывая, взяла её. Встала легко, как будто ей передалась часть его решимости. И, глядя прямо в его глаза, тихо ответила: — Имир. После этого она пошла в сторону дома, не оборачиваясь. Лунный свет освещал её спину, пока фигура постепенно растворялась между деревьев. Эрен остался стоять. Смотрел ей вслед. Потом, словно проснувшись, тоже повернулся и пошёл своей дорогой — в сторону дома, в сторону тех, кого ещё можно было спасти… или отпустить. Эрен приближался к дому, когда небо стало окрашиваться в огненные оттенки — багряно-розовые, золотисто-оранжевые, словно само солнце хотело прокричать о начале нового дня. Рассвет подкрадывался мягко, но неотвратимо. В его лучах всё выглядело иначе — как будто мир тоже готовился к чему-то важному. Он тихо открыл дверь и вошёл внутрь. Воздух был насыщен тишиной, пронзительно тяжёлой. И вот — он увидел её. Старушка, хозяйка дома, лежала на кровати. Казалось, она всё ещё бодрствовала, хотя дыхание было прерывистым и слабым. Увидев его, она чуть подняла руку и едва заметно поманила его к себе. Эрен подошёл ближе. Присел рядом. В глазах была тревога и… боязнь. Он выдохнул, словно не знал, как задать вопрос, но всё же осмелился: — Страшно… умирать? Женщина слабо улыбнулась, её голос был хриплым, но наполненным мудростью: — Не так страшно, как жить… — тихо прошептала она. — Особенно с мыслью, что маленький Эрен… вновь останется один. Он закусил губу, сдерживая всё, что пыталось вырваться наружу. Боль, страх, слёзы. Но она, заметив это, всё равно продолжала улыбаться. Улыбаться, словно хотела оставить в его памяти не смерть, а тепло. — Ты уверена? — спросил он с дрожью в голосе. Старушка сжалась от внезапной боли, но, сжав зубы, справилась. И, собрав последние силы, тихо сказала: — Я знаю, ты не любишь давать обещания… Но, пожалуйста… выживи. Это были её последние слова. Протяжные, сломанные, почти выдох. Веки её медленно опустились. Дыхание стихло. В комнате наступила окончательная тишина. Эрен не отводил взгляда. Он всё ещё держал её руку. Сквозь эту неподвижность, сквозь утрату — он опустил голову к её пальцам и прижался лбом, как когда-то в детстве прятался в маминых руках. Слёзы потекли. Не шумно, без крика. Просто — слёзы. Глубокие, уставшие, настоящие. Спустя какое-то время он вытер глаза. Не стал говорить ни слова. Вышел из дома, как будто воздух снаружи мог его спасти от боли. Утро было прохладным. Мягкий ветер трепал его волосы, на траве блестела роса. Лёгкий туман постепенно рассеивался, будто растворяясь вместе с ночными страхами. Всё оживало. Птицы пели. Листья шевелились. Солнце пробивалось сквозь ветви деревьев. И в этой живой тишине он вдруг вспомнил Имир. Её глаза. Её голос. Её слова о свободе. Свобода — это самое ценное, что есть у человека… Он вдруг понял: она была права. Свобода — это то, что нельзя отнять. Ни войной, ни болью, ни даже смертью. Потому что она начинается в душе. В выборе. В том, чтобы идти дальше… даже когда страшно. С этими мыслями Эрен поднялся и направился на задний двор. Нашёл старую лопату. Деревянная ручка была прохладной и шероховатой в пальцах. Он начал копать. Земля оказалась плотной, сопротивлялась, будто и она не хотела отпускать. Это заняло почти весь день. Лишь ближе к вечеру, когда закат стал затухать, он аккуратно опустил тело старушки в могилу. Завернув в покрывало, без пафоса, но с нежностью. С любовью, которую не всегда мог выразить словами. — Спасибо, — тихо сказал он, когда зарывал землю. — За дом. За тепло. За то, что не был один… Он постоял над свежим холмиком, потом оглянулся. Дом, в котором он жил последние два года, казался теперь пустым. Но в нём всё ещё было столько воспоминаний… Он сделал глубокий вдох. Последний взгляд. Без гнева. Без слёз. Просто — прощание. И в тот же день, когда из жизни ушла та, кто дала ему крышу и веру в себя, Эрен покинул этот дом. Не убегая. Не прячась. Просто — уходя вперёд. К своей свободе. К своим выборам.

***

Прошёл месяц. Эрен нашёл другой дом — покосившийся, давно покинутый, но всё ещё крепкий. Он стоял на отшибе, у кромки леса, окружённый высокой травой и шорохами дикой природы. В этом доме не было ни голосов, ни следов прежней жизни — только пустота, в которую Эрен и сам постепенно погружался. Теперь он был один. Совсем. Ни разговоров, ни людей. Даже Имир, с которой прежде он чувствовал незримую связь, исчезла. Словно вместе со смертью той старушки ушло всё, что связывало его с кем-либо. Сначала он пытался говорить сам с собой — вслух. Шептал. Но всё чаще ловил себя на молчании. На тишине, которая вытягивала из него остатки прежнего. Он больше не умел говорить. Не было в этом смысла. Он просто жил — обустраивал пустой дом, разжигал печь, собирал воду, добывал еду. Дни шли один за другим, не оставляя после себя следов. Однажды, когда солнце клонилось к закату, к его дому подбежала собака. Худая, но с молящими глазами. Откуда она взялась — он не знал. Просто появилась. Он бросил ей кусок хлеба. На следующий день она вернулась. И он снова поделился с ней едой. Так началась их странная дружба — без слов, без обязательств. Просто молчаливое сосуществование. Спустя неделю она пришла не одна. За ней семенила стайка щенков — неуверенных, крошечных, смешных. Их мать положила их на пороге, как будто знала: здесь безопасно. Здесь — тот, кто примет. Эрен сначала не знал, что делать. Потом просто начал заботиться. Вытаскивал занозы из лап, делал отвар из трав, когда щенки хныкали. Поил их бульоном, укрывал тряпками от ночного холода. Он даже начал разговаривать с ними. Тихо. Почти шёпотом. И только когда был уверен, что никто не услышит. Он водил их гулять по поляне за домом. Смотрел, как они играют, бегают, лают. В этот момент он чувствовал умиротворение. Как будто мир, хоть на чуть-чуть, становился ярче. Но внутри всё равно оставалась пустота. Глухая, вязкая. Казалось, что жизнь остановилась. Не было ни прошлого, ни будущего. Только бесконечное «сейчас», где каждый день похож на предыдущий. Он никуда не шёл. Не двигался. Не стремился. А для Эрена это было почти невыносимо. Жизнь без цели — не жизнь. Это лишь существование. Тени от самого себя. А если ты просто существуешь — значит, ты не свободен. Ты в клетке. Пусть и без стен. И эта мысль ржавым ножом резала изнутри. Спустя ещё какое-то время Эрен вновь отправился в лес. Он взял с собой старенький лук, охотясь на мелкую дичь — уток или зайцев, иногда просто собирая коренья и ягоды. За ним тянулась цепочка собак. Щенки уже подросли, стали сильнее, проворнее. Их мать, к сожалению, умерла — возможно, от старости. С тех пор малыши не отходили от Эрена ни на шаг, будто признали в нём своего вожака. Теперь они сопровождали его повсюду — охотно участвовали в охоте, бегали, резвились, а когда Эрен замирал в засаде, они умело прятались, будто понимали каждое его движение. Стая стала для него семьёй — тихой, верной, живой. Иными словами, когда-то он спас щенков и их мать, а теперь они спасают его от одиночества В один из таких дней, когда солнечные лучи пробивались сквозь листву, Эрен шагал по лесу, выискивая следы. И вдруг — остановился. На поляне, среди высокой травы и дикорастущих цветов, он увидел её. Имир. Она стояла спиной к нему, в лёгком платье, с корзинкой в руках. Аккуратно срывала цветы, укладывая их в плетёную корзину. На её голове красовался венок — скромный, но изящный, будто сотканный самой природой. Щенки выбежали вперёд, завидев девушку. Она, заметив их, присела и ласково погладила каждого. На её лице расплылась мягкая, тёплая улыбка. Она подняла взгляд и, услышав шаги за собой, обернулась. — Привет, — просто сказала она, смотря на Эрена. — Ты любишь животных? — спросил он, подходя ближе. Имир кивнула. Её глаза блестели под солнцем, отражая листву и небо. Она наблюдала, как собаки вились вокруг Эрена, виляя хвостами, высунув языки, приглашая его поиграть. — Твои? — спросила она, улыбнувшись. — Угу, — кивнул он. — А ты умеешь плести венки? — поинтересовался он, с любопытством глянув на украшение на её голове. Девушка чуть поправила венок и сказала: — Могу сплести такой же и тебе. Эрен слегка смутился, но всё же тепло улыбнулся и тихо произнёс: — Спасибо… но не утруждайся. Они пошли по лесу вместе. Разговаривали. Долго. Вспоминали какие-то забавные моменты, делились историями. Щенки, будто почувствовали перемену, шли рядом — не мешали, но охраняли. Они словно знали, что этот момент важен. Когда солнце клонилось к закату, а свет стал мягким, Имир остановилась. Она сняла венок с головы и, не говоря ни слова, надела его на голову Эрена. Парень замер. — Зачем? — тихо спросил он, сбитый с толку. Имир мягко улыбнулась: — Ты выглядел немного грустно. После того разговора… тебя долго не было. Значит, что-то случилось. Возможно, это звучит глупо, но… может, это хоть немного подбодрит тебя? Эрен на миг замолчал. Смотрел на неё, вглядывался в её глаза. — Мне нечего тебе дать взамен, — наконец сказал он, с ноткой печали в голосе. — Ничего страшного, — ответила она просто. — Я и не прошу ничего. Он покачал головой. — Нет… так не пойдёт. С собой у меня ничего нет. Но кое-что я могу тебе дать. — Он протянул руку. — Мою дружбу. Имир посмотрела на него, а затем с тёплой улыбкой пожала его руку. — Согласна, — ответила она. И в тот момент, среди шороха листвы, тепла вечернего леса и тихого дыхания щенков, родилась простая, но крепкая связь. Связь, которая, возможно, и была первым шагом назад — к жизни.