Кровь и магия

      Я проснулся от сильно затекшей поясницы, лежа на чем-то жестком и неудобном. Это было странно, так как совсем недавно я купил новый матрас. Попытавшись встать, я больно ударился головой об что-то твердое, находившееся под наклоном. Это вызвало большое недоумение. Лечь в одном месте, а проснуться… Где вообще?       Попытавшись ощупав пространство, я обнаружил себя в узком, вытянутом и незнакомом месте. Боже, если я правильно понимаю, то сейчас я нахожусь в доме тёти Петуньи, которая давным-давно умерла.       Я дернул за тонкую веревочку, заменявшую выключатель. Свет подтвердил догадку – Я нахожусь в чулане. Сейчас я был готов заплакать от нервов, мои руки пронзила ужасающая дрожь, они лихорадочно затряслись, обречено хватаясь за лицо.       Я вспомнил все, что со мной происходило в этом доме: Издевки, смешки, нелестные высказывания, удары и тычки. Воспоминания заставили передернуться. Происходило что-то непонятное, загадочное, то, что не поддавалось никаким объяснениям. Мне пришлось надеть на себя очки, хотя обычно я ношу линзы. Старые, склеенные на переносице окуляры неприятно впивались в лицо.       Только сейчас я обратил внимание на свои руки. Пресвятая дева Мария, они были в двое меньше его! Выходит, я попал в прошлое? Или все происходящее было сном? Или может до сих пор им и остаётся?       От раздумий меня отвлек громкий стук в дверцу чулана и через мгновение утреннюю тишину прорезал пронизывающий визгливый голос: – Подъем! Вставай! Поднимайся!       Хуже и быть не могло. Если мне опять придётся пройти столь мучительные времена, то я не выдержу. – Живо! – Тетя всегда не терпела непослушания, наказывая меня ударом тяжелой, раскалённой сковороды.       Мне пришлось послушаться, резво вставая с матраса. Нагнувшись, я вышел из маленькой дверцы, идя на кухню. – Доброе утро, тётя. – Я уважительно опустил глаза, она лишь недоверчиво посмотрела на меня и фыркнув, сказала: – Шевелись побыстрее, я хочу, чтобы ты присмотрел за беконом. И смотри, чтобы он не подгорел, – сегодня день рождения Дадли, и все должно быть идеально. – Взяв сковородку и начал аккуратно жарить бекон, изредка переворачивая его. Петунья ушла в другую комнату.       Если сейчас день рождения кузена, то значит сегодня 23 июня, неизвестно какого года. Только сейчас я отметил, что на столе, да и в общем в комнате, было много цветных коробочек разного размера. Переложив бекон в аккуратную тарелку с узором, я подошел к зеркалу, и стал разглядывать себя. Почти ничего не изменилось. Такое же худое лицо, острые коленки, черные, как смоль, волосы и ярко-зеленые глаза. Разве, что в детстве он носил другую стрижку: Горшок почти до бровей, из-под которого сзади выглядывали более длинные пряди лохматых волос. Мой взгляд скользнул ко лбу, я отодвинул висящую прядь и обреченно вздохнул. Видимо, тут этот шрам еще не зажил. Хотя, надо сказать, он мне очень нравился, была в нем некая… таинственность, что-ли? Сам по себе он был очень тонкий и напоминал то-ли молнию, попавшую в землю, то-ли ветку дерева, что пустила свои тонкие, худощавые пальцы со лба, до брови, рассекая её. Шрам был у него с самого детства, и первый осмысленный вопрос, который он задал тете Петунье, был как раз о том, откуда у него взялся этот шрам. – Ты получил его в автокатастрофе, в которой погибли твои родители, – Отрезала тетя. – И не приставай ко мне со своими вопросами.       «Не приставай ко мне со своими вопросами» — это было первое правило, которому я должен был следовать, чтобы жить в мире с Дурслями. Я вернулся на кухню и встал задом к плите, ожидая прихода остальных членов семьи. На кухню вошел дядя Вернон. – Причешись! – Рявкнул он вместо утреннего приветствия.       Я послушно кивнул и вышел в коридор, взяв с тумбочки расческу. Спустя пару мгновений вернулся на кухню и встал в ожидании. К моменту, когда на кухне появились Дадли и его мать. Дадли как две капли воды походил на своего папашу. У него было крупное розовое лицо, почти полностью отсутствовала шея, маленькие глаза были водянисто-голубыми, а густые светлые волосы аккуратно лежали на большой жирной голове. Тетя Петунья часто твердила, что Дадли похож на маленького ангела, а я говорил про себя, что Дадли похож на свинью в парике.       Мне с трудом удалось расставить на столе тарелки с яйцами и беконом – там почти не было свободного места. Дадли в это время считал свои подарки. А когда закончил, лицо его вытянулось. – Тридцать шесть, – Произнес он грустным голосом, укоризненно глядя на отца и мать. – Это на два меньше, чем в прошлом году. – Дорогой, ты забыл о подарке от тетушки Мардж, он здесь, под большим подарком от мамы и папы! – Поспешно затараторила тетя Петунья. – Ладно, но тогда получается всего тридцать семь. – Лицо Дадли покраснело.       Я, сразу заметив, что у Дадли вот-вот приключится очередной приступ ярости, начал поспешно поглощать бекон, опасаясь, как бы кузен не перевернул стол. Тетя Петунья, очевидно, тоже почувствовала опасность. – Мы купим тебе еще два подарка, сегодня в городе. Как тебе это, малыш? Еще два подарочка. Ты доволен?       Дадли задумался. Похоже, в голове его шла какая-то очень серьезная и сложная работа. Наконец он открыл рот. – Значит… – Медленно выговорил он. – Значит, их у меня будет тридцать… тридцать… – Тридцать девять, мой сладенький, – поспешно вставила тетя Петунья. – А-а-а! – Уже привставший было Дадли тяжело плюхнулся обратно на стул. – Тогда ладно…       Дядя Вернон выдавил из себя смешок. – Этот малыш своего не упустит – прямо как его отец. Вот это парень! – Он взъерошил волосы на голове Дадли.       Тут зазвонил телефон, и тетя Петунья метнулась к аппарату. А я и дядя Вернон наблюдали, как Дадли разворачивает тщательно упакованный гоночный велосипед, видеокамеру, самолет с дистанционным управлением, коробочки с шестнадцатью новыми компьютерными играми и видеомагнитофон. Дадли срывал упаковку с золотых наручных часов, когда тетя Петунья вернулась к столу. Вид у нее был разозленный и вместе с тем озабоченный. – Плохие новости, Вернон, – Сказала она. – Миссис Фигг сломала ногу. Она не сможет взять этого.       Тетя махнула рукой в мою сторону. Рот Дадли раскрылся от ужаса, а я ощутил, как сердце быстро упало в пол. Что мне делать? Молчать? Я вроде и хочу поехать с ними, но вряд ли это обернётся чем-то хорошим. Помню, каждый год, в день рождения Дадли, Дурсли на целый день отвозили сына и его друга в Лондон, а там водили их на аттракционы, в кафе и в кино. Меня же оставляли с миссис Фигг, сумасшедшей старухой, жившей в двух кварталах от Дурслей.       Я всегда ненавидел этот день. Весь дом миссис Фигг насквозь пропах кабачками, а его хозяйка заставляла меня любоваться фотографиями многочисленных кошек, живших у нее в разные годы. – И что теперь? – Злобно спросила тетя Петунья, с ненавистью глядя на меня, словно это я все подстроил.       Я знаю, что мне следует пожалеть миссис Фигг и ее сломанную ногу, но это было непросто, потому что теперь целый год отделял меня от того дня, когда мне снова придется рассматривать снимки Снежинки, мистера Лапки и Хохолка, а может и кого ещё. – Мы можем позвонить Мардж, – Предложил дядя. – Не говори ерунды, Вернон. Мардж ненавидит мальчишку.       Дурсли часто говорили о мне так, словно его здесь не было или словно я был настолько туп, что все равно не мог понять, что речь идет именно о мне. – А как насчет твоей подруги? Забыл, как ее зовут… Ах, да, Ивонн. – Она отдыхает на Майорке, – Отрезала тетя Петунья. – Вы можете оставить меня одного, – Вставил я, но тут же вздрогнул, ведь за такое своевольство я мог быть жестоко наказан.       Вид у тети Петуньи был такой, словно она проглотила лимон. – И чтобы мы вернулись и обнаружили, что от дома остались одни руины? – Прорычала она.       Мое тело покрылось мурашками, возможно, это был мой последний день. И кто меня за язык тянул? – Может быть… – Медленно начала тетя Петунья. – Может быть, мы могли бы взять его с собой… и оставить в машине у зоопарка… – Я не позволю ему сидеть одному в моей новой машине! – Возмутился дядя Вернон.       Дадли громко разрыдался. То есть на самом деле он вовсе не плакал, последний раз настоящие слезы лились из него много лет назад, но он знал, что стоит ему состроить жалобную физиономию и завыть, как мать сделает для него все, что он пожелает. – Дадли, мой маленький, мой крошка, пожалуйста, не плачь, мамочка не позволит ему испортить твой день рождения! – Вскричала миссис Дурсль, крепко обнимая сына. – Я… Я не хочу… Не хоч-ч-чу, чтобы он ехал с нами! – Выдавил из себя Дадли в перерывах между громкими всхлипываниями, кстати, абсолютно фальшивыми. – Он… Он всегда все по-по-портит!       Миссис Дурсль обняла Дадли, а тот высунулся из-за спины матери и, повернувшись ко мне, состроил отвратительную гримасу. В этот момент раздался звонок в дверь. – О господи, это они! – В голосе тети Петуньи звучало отчаяние.       Через минуту в кухню вошел лучший друг Дадли, Пирс Полкисс, вместе со своей матерью. Пирс был костлявым мальчишкой, очень похожим на крысу. Именно он чаще всего держал жертв Дадли, чтобы они не вырывались, когда Дадли будет их лупить. Увидев друга, Дадли сразу прекратил свой притворный плач. Полчаса спустя,я, не смевший поверить в свой ужас, сидел на заднем сиденье машины Дурслей вместе с Пирсом и Дадли и впервые в своей жизни ехал в зоопарк. Хуже и быть не могло! Я был один с Дурслями! Все потому, что тетя с дядей так и не придумали, на кого меня можно оставить. Но, прежде чем я сел в машину, дядя Вернон отвел меня в сторону. – Я предупреждаю тебя! – Угрожающе произнес он, склонившись ко мне, и лицо его побагровело. – Я предупреждаю тебя, мальчишка, если ты что-то выкинешь, что угодно, ты просидишь в своем чулане взаперти до самого Рождества! – Я буду хорошо себя вести. – Пообещал я, испуганно опустив глаза в пол.       Но дядя Вернон не поверил мне, впрочем, как и всегда. Всю дорогу дядя Вернон жаловался тете Петунье на окружающий мир. Он вообще очень любил жаловаться: на людей, с которыми работал, на меня, на совет директоров банка, с которым была связана его фирма, и снова на меня. Банк и я были его любимыми – то есть нелюбимыми – предметами обсуждения и критики. Однако сегодня главным объектом претензий дяди Вернона стали мопеды. – Носятся как сумасшедшие, вот мерзкое хулиганье! – Проворчал он, когда их обогнал мопед.       Воскресенье выдалось солнечным, и в зоопарке было полно людей. На входе Дурсли купили Дадли и Пирсу по большому шоколадному мороженому, мороженщица спросила, что будет третий мальчик, но я быстро сказал, что не голоден и отошёл оттуда, во избежания лишних проблем. К сожалению, мне приходилось всегда быть настороже и стараться держаться чуть в стороне от Дурслей, потому что к полудню заметил, что Дадли и Пирсу уже надоело смотреть на животных, а значит, они могут решить заняться своим любимым делом – попытаться избить меня. Но пока все обходилось.              Они пообедали в ресторанчике, находившемся на территории зоопарка. А когда Дадли закатил истерику по поводу слишком маленького куска торта, дядя Вернон заказал ему кусок побольше, а остатки маленького достались мне. Пока что, это было лучший момент, за время проживания с Дурслями. Хоть и после того, как я снова вернулся в прошлое.       После обеда они пошли в террариум. Там было прохладно и темно, а за освещенными окошками прятались рептилии. Там, за стеклами, ползали и скользили по камням и корягам самые разнообразные черепахи и змеи. Мне было интересно абсолютно все, но Дадли и Пирс настаивали на том, чтобы побыстрее пойти туда, где живут ядовитые кобры и толстенные питоны, способные задушить человека в своих объятиях.       Дадли быстро нашел самую большую в мире змею. Она была настолько длинной, что могла дважды обмотаться вокруг автомобиля дяди Вернона, и такой сильной, что могла раздавить его в лепешку, но в тот момент она явно была не в настроении демонстрировать свои силы. А если точнее, она просто спала, свернувшись кольцами. Дадли прижался носом к стеклу и стал смотреть на блестящие коричневые кольца. – Пусть она проснется, – Произнес он плаксивым тоном, обращаясь к отцу.       Дядя Вернон постучал по стеклу, но змея продолжала спать. – Давай еще! – Скомандовал Дадли.       Дядя Вернон забарабанил по стеклу костяшками кулака, но змея не пошевелилась. – Мне скучно! – Завыл Дадли и поплелся прочь, громко шаркая ногами.       Я встал на освободившееся место перед окошком и уставился на змею. Внезапно змея приоткрыла свои глаза-бусинки. А потом очень, очень медленно подняла голову так, что та оказалась вровень с моей головой. Змея ему подмигнула.       Я смотрел на нее, выпучив глаза. Это было самое шокирующие за всю мою жизнь, ведь, как я знаю, они не могут так делать, так как у них неподвижные веки! Я спихнул все на свое воображение, и на то, что у меня сегодня слишком странный день. Внезапно, змея указала головой в сторону дяди Вернона и Дадли и подняла глаза к потолку. Будто бы говоря: «И так каждый день!».       Я нервно улыбнулся, смотря куда-то в пространство. Думаю, сегодня лучше не подходить ни к кому. Я отошел и прислонился к прохладной, каменной стене, выдыхая тяжелый воздух. Если бы Дурсли это увидели, наверняка бы скинули все странности на меня, а после и наказали чем-нибудь тяжелым.       Спустя два часа, они наконец-то вернулись домой. Меня сразу же заперли в чулане. Очень жаль, что тут, в моей каморке, нет часов, хотелось бы узнать, сколько я уже тут сижу. Живот жалостливо заурчал, прося еды. Черт, идти на кухню было рисково. Помню однажды я так и сделал, но через пару секунд туда спустился дядя, и уже на утро мое тело было покрыто «млечным путем». Думаю, не стоит рисковать, – жизнь дороже.

***

      Видимо, Дурсли обиделись за то, что я поехал с ними, поэтому выпустили меня только тогда, когда начались летние каникулы. Как по-детски. Конечно, я все это время ходил в школу, но после сразу домой – выбора другого не было. Эх, помню, как после выпуска сразу сбежал жить к другу. Надеюсь и в этой жизни у меня будет друг… Подумав еще немного, я решил: и девушка. Правда, я не знаю даже как заводить друзей. За всю жизнь у меня был лишь один друг, и все. От этих мыслей стало грустно.       Как и в прошлой жизни Дадли перевели в частную школу, где когда-то учился дядя Вернон, – в «Вонингс». Туда же устроили и Пирса Полкисса. А меня отдали в самую обычную общеобразовательную школу, в «Хай Камеронс». Дадли это всегда казалось невероятно смешным. Придурок.       Когда на следующее утро я зашел на кухню приготовить завтрак, там стоял ужасный запах. Как оказалось, он исходил из огромного металлического бака, стоявшего в мойке. Я подошел поближе. Бак был наполнен серой водой, в которой плавало нечто похожее на грязные тряпки. Точно, это же моя новая форма. От её вида и запаха хотелось блевать.       В кухню вошли Дадли и дядя Вернон, и оба сразу сморщили носы – запах моей школьной формы им явно не понравился. Дядя Вернон, как обычно, погрузился в чтение газеты, а Дадли принялся стучать по столу форменной узловатой палкой, которую он теперь повсюду таскал с собой. Из коридора донеслись знакомые звуки – почтальон просунул почту в специально сделанную в двери щель, и она упала на лежавший в коридоре коврик. – Принеси почту, Дадли, – Буркнул дядя Вернон из-за газеты. – Пошли за ней Гарри. – Гарри, принеси почту. – Хорошо.– Кратко ответил я.       На коврике лежали открытка от сестры дяди Вернона по имени Мардж, отдыхавшей на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счет, и письмо для меня. Что простите, ДЛЯ – МЕНЯ? Эта новость сильно шокировала. Я поднял его и начал внимательно рассматривать, чувствуя, как у него внутри все напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто ни разу никогда в жизни не писал мне писем! Ну, разве что счета за коммуналку приходили. Кто мог мне написать? Сейчас у меня не было ни друзей, ни родственников. Однако сейчас я держал в руках письмо, и на нем стояло не только мое имя, но и адрес. Неужто Дадли нечем заняться? Верно, это должно быть розыгрыш. «Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей» – вот что было написано на конверте.       Стоп, «Чулан под лестницей»? Я усмехнулся. Кто кроме Дурслей мог знать об этом? Да никто! Я покрутил конверт. Он был тяжелый и толстый, сделан из желтоватого пергамента, а адрес был написан изумрудно-зелеными чернилами. Марка на конверте отсутствовала.       Скомкав его, я бросил письмо в чулан, и стерев эмоции с лица, вошел на кухню.

***

      Под вечер, после уборки, я вернулся в пыльный чулан. Ах, точно, письмецо-то все еще тут. Я уселся на матрас и взял скомканный конверт в руки. Ну что мне с тобой делать? Я вздохнул и убрал конвертец под подушку, стараясь забыть о его существовании.       Странно, но жизнь с этими Дурслями гораздо легче, чем с теми, с которыми он жил раньше. Тут его ни разу не били даже! Покричат и успокоятся. Не жизнь – сказка сплошная!

***

      На утро я приготовил завтрак, и спокойно пил воду, думая о всяком. Возможно, это благословение свыше? Жизнь Становится все лучше с каждым днем!       О, почтальон пришел. Я направился к двери, беря письма. Так, что тут у нас… Реклама, рассылки и… Опять это чудное письмо! Боже мой, очень смешно! Уже второй раз. Ой-ой, Гярри Пёттёр, вамь письмо, возимитьи позазульста! Я уже был на взводе. Только два письма, но ощущения, что тысяча. Снова смяв его, я кинул письмо в чулан. Надеюсь, завтра без фокусов!

***

      День за днем я получал все больше писем, это пугало и раздражало одновременно. Ну что за люди.

***

      Письма уже слишком видны в чулане… Что же делать?

***

      Суббота. Письма заполняют большею часть чулана, я уже сплю на них! Нет, это не возвращение в прошлое, это – персональный ад!

***

      Воскресенье. Ура, это победа! Я был безумно рад, так, что почти плясал. В этот день дурацкие письма не должны приходить!       Днем Дурсли и я сидели в гостиной. Я отдыхал от желтоватых конвертов, а они о чем-то увлеченно беседовали.       Внезапно в дымоходе послышался странный звук – что-то свистело, кряхтело, скрипело. На них вылетело сначала одно письмо, в следующую секунду из камина со скоростью пули вылетели тридцать или даже сорок писем. Дурсли инстинктивно пригнулись, и письма просвистели у них над головами. Я лишь с ужасом наблюдал за этим. Твою мать… Это конец. Теперь они обо всем узнают! – Петунья! Это оно! – Лицо дяди было шокированным. – Что нам делать Вернон?! – Тётя была напугана, и чуть-ли не плакала. – Почему все так резко произошло!       Погодите, они что, знали, что письма должны прийти? Думаю, мне надо сообщить о прошлых. – Извините, до этого были еще письма, – Тихо начал говорить я. – Я думал это просто розыгрыш, так что прятал их у себя в чулане. – Вернон и Петунья странно смотрели на меня. – Ну всё, – Значимо и весомо произнес дядя Вернон. Он старался говорить спокойно, хотя на самом деле нервно выщипывал из усов целые пучки волос. – Через пять минут я жду вас здесь – готовыми к отъезду. Мы уезжаем, так что быстро соберите необходимые вещи – и никаких возражений!       Он выглядел таким разъяренным и опасным, особенно после того, как выдрал себе пол-уса, что возражать никто не осмелился.       Десять минут спустя дядя Вернон, взломав забитую досками дверь, вывел всех к машине, и автомобиль рванул в сторону скоростного шоссе. На заднем сиденье обиженно сопел Дадли – отец отвесил ему затрещину за то, что он слишком долго возился. А Дадли всего лишь пытался втиснуть в свою спортивную сумку телевизор, видеомагнитофон и компьютер.       Они ехали. Ехали все дальше и дальше. Даже тетя Петунья не решалась спросить, куда они направляются. Несколько раз дядя Вернон делал крутой вираж, и какое-то время машина двигалась в обратном направлении. А потом снова следовал резкий разворот. – Сбить их со следа… сбить их со следа, – Всякий раз бормотал дядя Вернон.       Это же все из-за них... Из-за писем. Что вообще за письма такие? Может быть, меня в этой жизни преследует очень серьёзный и опасный человек? Это было бы ужасно!       Они ехали целый день, не сделав ни единой остановки для того, чтобы хоть что-нибудь перекусить. Когда стемнело, Дадли начал скулить. У него в жизни не было такого плохого дня. Он был голоден, он пропустил пять телевизионных программ, которые собирался посмотреть, и он никогда еще не делал таких долгих перерывов между компьютерными сражениями с пришельцами и чудовищами.       Наконец дядя Вернон притормозил у мрачной гостиницы на окраине большого города. Дадли и мне выделили одну комнату на двоих – в ней были две двуспальные кровати, застеленные влажными, пахнущими плесенью, простынями. Дадли тут же захрапел, а я сидел на подоконнике, глядя вниз на огни проезжающих мимо машин и думая, гадая, боясь…

***

      На завтрак им подали заплесневелые кукурузные хлопья и кусочки поджаренного хлеба с кислыми консервированными помидорами. Но не успели они съесть этот нехитрый завтрак, как к столу подошла хозяйка гостиницы. – Я извиняюсь, но нет ли среди вас мистера Г. Поттера? Тут для него письма принесли, целую сотню. Они там у меня, у стойки портье.       Она протянула им конверт, на котором зелеными чернилами было написано: «Мистеру Г. Поттеру, город Коукворт, гостиница „У железной дороги“, комната 17». – Я их заберу, – Сказал дядя Вернон, быстро вставая из-за стола и удаляясь вслед за хозяйкой.

***

– Дорогой, не лучше ли нам будет вернуться? – Робко поинтересовалась тетя Петунья спустя несколько часов, но дядя Вернон, похоже, ее не слышал.       Никто не знал, куда именно они едут. Дядя Вернон завез их в чащу леса, вылез из машины, огляделся, потряс головой, сел обратно, и они снова двинулись в путь. То же самое случилось посреди распаханного поля, на подвесном мосту и на верхнем этаже многоярусной автомобильной парковки. – Папа сошел с ума, да, мам? – Грустно спросил Дадли после того, как днем дядя Вернон оставил автомобиль на побережье, запер их в машине, а сам куда-то исчез.       Начался дождь. Огромные капли стучали по крыше машины. Дадли шмыгнул носом. – Сегодня понедельник, – Запричитал он. – Сегодня вечером показывают шоу великого Умберто. Я хочу, чтобы мы остановились где-нибудь, где есть телевизор.       Значит, завтра у меня день рождение? Одиннадцать лет уже… Я узнал это в начале недели, когда увидел календарь 1991 года. В этом году от дня рождения ничего особенного ждать не стоило. Но все же, не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать!       Дядя Вернон вернулся к машине, по лицу его блуждала непонятная улыбка. В руках он держал длинный сверток, и когда тетя Петунья спросила, что это он там купил, он ничего не ответил. – Я нашел превосходное место! – Объявил дядя Вернон. – Пошли! Все вон из машины!       На улице было очень холодно. Дядя Вернон указал пальцем на огромную скалу посреди моря. На вершине скалы приютилась самая убогая хижина, какую только можно было представить. Понятно, что ни о каком телевизоре не могло быть и речи. – Сегодня вечером обещают шторм! – Радостно сообщил дядя Вернон, хлопнув в ладоши. – А этот джентльмен любезно согласился одолжить нам свою лодку.       Дядя Вернон кивнул на семенящего к ним беззубого старика, который злорадно ухмылялся, показывая на старую лодку, прыгающую на серых, отливающих сталью волнах. – Я уже запасся кое-какой провизией, – Произнес дядя Вернон. – Так что теперь – все на борт!       Видать, дядя действительно сошел с ума, убить нас хочет! Да ладно хоть меня, но и свою жену и сына погубить! Это конечно надо быть отчаянным.       В лодке было еще холоднее, чем на берегу. Ледяные брызги и капли дождя забирались за шиворот, а арктический ветер хлестал в лицо. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем они доплыли до скалы, а там дядя Вернон, поскальзываясь на камнях и с трудом удерживая равновесие, повел их к покосившемуся домику.       Внутри был настоящий кошмар – сильно пахло морскими водорослями, сквозь дыры в деревянных стенах внутрь с воем врывался ветер, а камин был отсыревшим и пустым. Вдобавок ко всему в домике было лишь две комнаты.       Приобретенная дядей Верноном провизия поразила всех, – четыре пакетика чипсов и четыре банана.       После еды, – если это можно было назвать едой, – дядя Вернон попытался разжечь огонь с помощью пакетиков из-под чипсов, но те не желали загораться и просто съежились, заполнив комнату едким дымом. – Надо было забрать из гостиницы все эти письма – вот бы они сейчас пригодились, – Весело заметил дядя Вернон.       Дядя пребывал в очень хорошем настроении. Очевидно, он решил, что из-за шторма до них никто не доберется, так что писем больше не будет.       Как только стемнело, начался обещанный шторм. Брызги высоких волн стучали в стены домика, а усиливающийся ветер неистово ломился в грязные окна. Тетя Петунья нашла в углу одной из комнат покрытые плесенью одеяла и устроила Дадли постель на изъеденной молью софе. Они с дядей Верноном ушли во вторую комнату, где стояла огромная продавленная кровать, а мне пришлось улечься на пол, накрывшись самым тонким и самым рваным одеялом.       Ураган крепчал и становился все яростнее, а я не мог заснуть. Я поеживался от холода и переворачивался с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее, а в животе у меня урчало от голода. Дадли захрапел, но его храп заглушали низкие раскаты грома: началась гроза.       У Дадли были часы со светящимся циферблатом, и когда его жирная рука выскользнула из-под одеяла и повисла над полом, я увидел, что через десять минут мне исполнится одиннадцать лет. Я лежал и смотрел, как бегает по кругу секундная стрелка, приближая мой день рождения, интересно, вспомнят ли Дурсли об этой дате. До начала следующего дня оставалось пять минут. Я отчетливо услышал, как снаружи что-то заскрипело. Мне хотелось верить, что крыша домика выдержит атаку дождя и ветра и не провалится внутрь, хотя, возможно, так стало бы теплее – все равно хуже, чем сейчас, быть уже не могло.       Часы Дадли показывали без четырех двенадцать. Я подумал, что, когда они вернутся на Тисовую улицу, вполне возможно, в доме будет столько писем, что можно будет плавать в них. Я усмехнулся собственным мыслям.       Без трех двенадцать. Снаружи раздался непонятный звук, словно море громко хлестнуло по скале. А еще через минуту до меня донесся громкий треск – наверное, это упал в море большой камень.       Еще одна минута, и наступит день моего рождения. Тридцать секунд… двадцать… десять… девять… Три секунды… две… одна… БУМ!       Хижина задрожала, я резко сел на полу, глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. Твою на лево! Надо что-то делать! Прятаться? Но куда! Казалось, что я мог бы заплакать от леденеющего ужаса. Было страшно пошевелиться, но надо действовать пока не поздно! БУМ! – снова раздался грохот.       Дадли вздрогнул и проснулся. – Где пушка? – с глупым видом спросил он.       Позади них громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появился тяжело дышавший дядя Вернон. В руках у него было ружье – так что теперь стало ясно, что лежало в том длинном пакете, о содержимом которого он никому не рассказал. – Кто там? – крикнул дядя Вернон. – Предупреждаю, я вооружен!       За дверью все стихло. Я рывком спрятался за колонну, спасая свою жизнь. И вдруг… ТРАХ!       В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты.       В дверном проеме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как черные жуки. Великан протиснулся в хижину и пригнулся, но голова его все равно касалась потолка – уж слишком он был велик. Он наклонился, поднял дверь и легко поставил ее на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине. – Я извиняюсь, – Он поднял дверь и вставил её обратно в петли. – Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я… – Я требую, чтобы вы ушли, сэр! – Грозно закричал старший Дурсль. – Кто позволил вам выломать дверь? – Заткнись, Дурсль, ты – мерзавец. – Великан подошел к Вернону и Петунье. Буквально через секунду великан погнул ружье. Раздался выстрел, попав прямо в деревянный потолок.       Бородатый мужчина подошел к Дадли.       Боже помилуй, надеюсь он нас не убьет! Я дрожал как осиновый лист на ветру. – Надо же, я не видел тебя с пеленок, Гарри. Но, ты немного больше, чем я ожидал… Особенно в области живота. – Великан похлопал по своему животу. – Я-я не Гарри. – Промямлил Дадли.       Дадли, блин! Что мне делать? Показаться будет однозначно глупо, мало-ли чего учудит великан… Просто не высовываться? Да, это будет лучшим решением. – Он Гарри. – Кузен показал пальцем в меня, раскрывая мое убежище. Утырок.       Видимо все, прятаться нет смысла. Я вышел. – Да, сер, я Гарри. – Я обреченно вздохнул, в страхе опуская глаза в пол. – Я тебе кое-что принес, боюсь я случайно мог сесть на него, пока ехал. Но я уверен он такой-же вкусный, как и до этого. – Великан достал из большого кармана пальто коробку с фиолетовой веревочкой и протянул её мне. – Сам испек, и слова написал.       Я недоверчиво взял коробку, осторожно распаковывая, ожидая подставы. Но внутри оказался обычный торт… Возможно с ядом, но это я так, нагоняю себя. Хотя стоп, почему я вообще начинаю доверять великану? Это странно, думаю мне следует быть осторожней. – Большое спасибо. – Я вежливо улыбнулся мужчине, скрывая нарастающий страх в глазах. Впрочем, торт я есть не буду, осторожность превыше всего. – Не каждый день исполняется одиннадцать лет, Гарри. – Великан добродушно улыбнулся. – Правда, а?       Да, не каждый. Но где ты был, когда я жил у Дурслей, друг мой?       Этот мужик вызывал все больше недоверия у меня… Еще и этот его рост.       Великан сел на скрипящею софу, и достал розово-фиолетовый зонт. Дальше произошло что-то невероятное, он разжег им камин! В смысле из зонта полетели искры огня! Я широко отрыв глаза смотрел то на зонт, то на огонь в камине. Я положил коробку с тортом на тумбочку. – Прошу прошения, но кто вы? – Неловко спросил я. Хотелось спросить еще: «Нахуя присылать столько писем?», но тут я решил промолчать. – Рубеус Хагрид. – Кратко ответил мужчина. Помолчав пару секунд, великан решил добавить: – Хранитель ключей и садов в Хогвартсе. Конечно, ты уже знаешь все о Хогвартсе.       У меня было уйма вопросов. Например: откуда я должен о нем знать? Что такое Хогвартс? Зачем я вам нужен? Кто вы такой? И это я не про имя, фамилию и должность. – Извините, но нет. – Я смущенно опустил глаза в пол, стыдливо краснея. – Нет? – Переспросил Рубеус. – А разве твои мама и папа не рассказали тебе?       Я странно посмотрел на великана. Он что, шутит? Нервная улыбка налезла на мое лицо. Мама и папа? Не знаю, может он не в курсе, но ОНИ УМЕРЛИ! КОНЕЧНО, БЛЯТЬ, РАССКАЗАЛИ, – ОНИ РАДИ ЭТОГО ИЗ МОГИЛЫ ВЫЛЕЗЛИ! Я пытался успокоиться. На его слова я смог выдавить лишь: – Нет. – Мои кулаки гневно сжимались и разжимались. – Ты волшебник, Гарри. – Выпалил мужчина.       Кажется, мой глаз сейчас задёргается. Я непонимающе посмотрел на мужчину, ожидая, что тот посмеется над ним, при этом сказав: «Шутка» и уйдет. – Я волшебник? – Я приподнял одну бровь, скрестив руки на груди. Из-за этих действий, Хагрид странно глянул на меня, словно я сделал что-то неправильное. – Ты волшебник. – Согласился великан. – И держу пари, очень хороший если немного потренируешься. – Нет, вы, кажется, шутите надо мной? Увы, я не волшебник… – Тут я нечаянно запнулся. – Я просто обычный мальчик.       Мужчина внезапно сказал: – С тобой не случалось чего-нибудь необычного, когда ты боялся, злился? – Я призадумался, со мной точно нет, но может быть у Гарри, который был тут до меня? А был ли здесь другой Гарри? – Ага. – Видимо, великан подумал, что все же было.       Рубеус встал и подошел ко мне, протягивая конверт. Видимо, один из тех, что мне присылали, толстый, тяжёлый и желтоватый. Что ж, придётся открыть его. Я потянул за красную печать, открывая письмо. Текст внутри гласил:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени,

Великий волш., Верх. чародей, Президент

Международной конфед. магов)

Дорогой мистер Поттер!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва МакГонагалл,

заместитель директора

      Мне показалось, что у меня в голове устроили фейерверк. Вопросы, один ярче и жарче другого, взлетали в воздух и падали вниз, а я все никак не мог решить, какой задать первым. – Он никуда не поедет! – Но Дурсль не дал мне возможности задать ни одного. – Когда мы брали его к себе, то поклялись покончить с этой чушью! – Мои брови взлетели, а потом, издеваясь над Дурслями, сложились домиком, – призирая. – Значит вы все знали, но ничего мне не рассказывали? – Мой голос почти срывался на крик. Они, что издеваются? – Да. Ты не мог им не быть! – Начала говорить тетя, спускаясь с лестницы. – Ты не мог им не быть, моя, прелестная, – Её нос сморщился в отвращении. – Моя прелестная сестра была такой. О, мои папа и мама были так горды в тот день, когда она получила письмо. В семье родилась волшебница, – Она активно закивала. – Это замечательно. Только я знала кто она на самом деле! Помешанная! – Казалось, что каждое слово ей давалось с трудом. – А встретив Поттера, она родила тебя, и я знала, что ты будешь таким же странным. Таким же… Ненормальным. А потом она ушла и её просто уничтожили. – Я уже не знал какие слова правда, а какие ложь. – А ты свалился на нашу голову! – Но вы мне сказали, что мои родители умерли в автокатастрофе! – Я уже совершенно забыл про великана, стоящего рядом, поэтому вздрогнул, когда тот заговорил. – АВТОКАТАСТРОФА?! – Прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли попятились обратно в угол. – Да как могла автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Ну и ну, вот дела-то! Вот это да! Да быть такого не может, чтоб Гарри Поттер ничего про себя не знал! Да у нас его историю любой ребенок с пеленок знает! И родителей твоих тоже! – Он туда не поедет! – Попытался вставить слово Вернон. – О-о, кажется великий магл пытается остановить меня? – Чего? Кто такой магл? К сожалению, я побоялся спрашивать это. Сейчас я чувствую себя невежей. – Этот мальчик зачислен в школу с рождения! Он поедет в самую лучшую школу чародейства и волшебства и у него будет самый лучший директор за всю историю Хогвартса – Альбус Дамблдор. – Я не буду платить какому-то старому, чокнутому учителю за его фокусы! – За эти слова Хагрид угрожающе направил свой зонт на дядю. – Никогда, не оскорбляйте Альбуса Дамблдора в моем присутствии!       Я понимаю, что дядя проявил неуважение, но его мнение – тоже мнение, зачем вот так угрожать?       Я понял, этому Дамблдору не стоит доверять, по крайней мере пока-что. Великан перевел взгляд на кузена, что во всю поедал мой торт. Пф, свинья.       Хагрид взмахом зонта добавил Дадли еще одну конечность – поросячий хвост. Это было ужасно! Хоть Дурсли и не лучшие люди, но таким образом Рубеус лишь закапывает себя в моих глазах. Он же очевидно пришел за мной!             Дурсли громко закричали, увидев хвост сына. – Знаешь, будет хорошо если ты никому не расскажешь об этом в Хогвартсе. – Великан подмигнул ему, и тут я понял, что использовать магию просто так нелегально. Хагрид посмотрел на свои карманные часы и сказал: – Ну, мы отстаем от расписания, надо уходить. – Рубеус снова выломал дверь. – Разумеется, если ты не хочешь остаться. М? – Великан вышел в проем.       Очевидно, оставаться тут мне опасно, хотя, кто сказал, что идти за Хагридом не опасно? Черт с ним, лучше пусть меня на куски размелет, нежели с Дурслями! Я быстро зашагал за великаном, в предвкушении чего-то нового, неизвестного…