восход солнца

К счастью, для Сони неделя прошла успешно, единственное ее так и продолжали терзать кошмары глубокой ночью. Кажется, что они никогда не закончатся, будто клеймо, которое будет с ней на всю ее жизнь. Будто вечный огонь, который никогда не потухнет, будет гореть до победного, симвользируя вечность. А вечностью является ее муки, на протяжении долгих лет, которые так и просятся наружу, просятся рассказать их маме. Чтобы она ее услышала, чтобы она ее крепко крепко обняла, укрывая от всех опасностей жизни. Но так не будет, ведь знает, что она далеко не маленькая девочка, которая нуждается в ласках матери, в словах поддержки. Она сама сделает всё для себя, хоть и это все будет давить на нее с любых сторон, сжимая ту и не давая воздуха. Не давая потребности жить. Только ее огонек внутри не вечен, ведь рядом нет того ясного солнца, который будет ей светить находясь рядом. Софья не сблизилась с Сашей, скорее стала более отдаленной от нее. Она никогда так быстро не находила общий язык с кем то, не стремилась помочь незнакомым. Разве что бабушкам на улице, это те люди, из-за которых у Софьи душа кровью обливается. У нее в детстве никогда не было любящей бабушки, к которой она могла приходить после уроков и кушать вкусную выпечку. Не было заботы и той нежной улыбки, которая без слов могла поддержать. Никогда. Не было такого и от матери, особенно с появлением ее брата, ведь всю любовь давно забрали и отдали ему, позабыв, что есть такой же ребенок, что есть еще дочь, которая яро нуждалась в матери. Ее мама — Татьяна, никогда не одаревала теплом, лишь давала какие то надежды на это, вечно контролируя ее, под предлогом того, что это все «забота». Соня ненавидела эту «заботу», она ненавидела ее жалость к себе, не понимала намеков и не подозревала, что чуть ли не за стенкой ее насилует брат. Слезы, пролитые из-за всей ситуации она тоже не замечала, не ценив чувства Сони, она буквально воспитала ее как солдатика. Вечно слушающего чужие приказы и соответствующего требованиям матери. Мол никто и никогда не должен видеть ее слабость, ведь с этой слабостью она станет никем. Её растопчут вместе с пылью, перемешают в грязь. А если перед ней есть цель, то она должна идти к ней, не смотря на все трудности и на ее сложности. Она и не опускала руки до последнего, старалась и выворачивала себя, чтобы добиться лучшего результата, ведь надеялась, что ее мама наконец похвалит. А в итоге? Даже в детстве не было слов поддержи и самого банального: «дочь, ты умница», не было, и она не скажет ей это. Соня старалась для себя в первую очередь, чтобы доказать, что она способна во всем, но это не станет доказанным ее матери, которая не готова даже видеть и слушать ее в мелочах. Они не могли поговорить об горьких обидах детства, оставляя черту недоговоренности. Единственные разговоры скользили по утрам, и только по учебе, не более. Не было домашней и такой теплой обстановки, где есть близкий человек и кружка чая, длинные разговоры и согревающая улыбка матери. Это осталось несбывшейся мечтой, целью, которую не достичь. Это как до небес достать рукой, все равно не достанешь, при всем своем старании. И этим небом была ее мама, отдаленная как и Соня от чужих для неё людей. Но была ли Саша чужой? Что то сстранное происходит, она это чувствовала, не объяснимая тяга к малознакомому человеку не давала порывам других мыслей и дел жить, съедая с единственной мыслью о голубоглазой девушке, которую так хотелось узнать больше. И эту тягу трудно раскрыть, она как шкаф со своими секретами, которые надо держать подальше от чужих глаз. Она как тяга Сони к никотину, такая жгучая и приятная, когда пачка сигарет оказывается в ее руках, а сама сигарета на губах, вдыхая в себя свое наслаждение. Это та эйфория, она приходит лишь при контакте с ее зависимостью, и такое же она испытывает с Сашей, но это моменты о раскрытие их обоих, ведь Саша не тот никотин от сигарет, она особенный сорт наркоты, которую Соня хочет попробовать, ведь все время тянется и отвергает, под решением, что это плохая вещь. А зависимость это плохо? Скорее это простая вовлечённость к человеку, кто дает поводы озадачить и одурманить голову Сони. Простой интерес, ведь всегда интересно, что может произойти дальше. От царства морфея, от снов, в которых Соня спряталась от всей жизни в свой выходной, ее отвлекала мать, которая во всю кричала по всему дому, и судя по всему на её брата. Софья не пойдёт его защищать, нет, она чувствует колкие обиды за несправедливую любовь, подаренную ей, из маленькой ладошки, маленькой капелькой воды и ему, Мише, которого воспитали совершенно не так как Соню. Без запахов и криков, как это делали с ней. И он никогда не плакал поздней ночью, не молился о том, чтобы оборвать свою жизнь и не делал такие попытки. Всё это описывало только ее, только одну Соню, которая с каждой ситуацией становилось слабой девочкой. — А ты чего разлеглась? Мало того, что один сидит там, ничего не делает, так ты еще спишь до обеда. — В комнату ворвалась мать, словно ошпарила Соню словами, от чего та чуть ли не подлетела с кровати. Она давно перестала обращать внимание на все пакости матери, вошло в привычку и стало не так сильно заметно. Но Таня всегда находила разговоры, такие, что Соне хотелось сбежать, уйти и не вернуться больше. Ведь в доме ее не понимают, лишь смотрят осуждающими глазами и колят ядом, после которого ты к сожалению выживаешь

***

Сон — место, где можно укрыться от всех проблем и восстановить свои силы, которые были так жизненно необходимы Крючковой. Поэтому всё ее время было забито сладкими снами, где нет всей правды ее жизни, только она, счастливая и беззаботная. За дверью отдавались четкие крики, кто то из соседей устроил потасовку, в первый же день её выходных. Кому то явно не спится, и кто то совсем наплевал на остальных. Не разборчивые слова метались от серых стен подъезда, отдавая их прямо в уши Саши, даже из такого расстояния было слышно всю злость людей. И приторный голос, знакомый вновь голос был по ушным перепонкам. Саша его узнала почти сразу, ведь память у нее была очень хорошая а голос спасительницы точно не убрать с головы. Чуть поёрзав на своем месте, Саша поднялась, проведая шумную обстановку за плотно закрытой дверью. Вроде все утихло, но странное предчувствие где то внутри, где то между сердцем не давало покоя. Это не ее дело, но интерес берет свой верх, поэтому через пару минут она оказывается у собственной двери, вглядываясь в щель, пытаясь поймать силуэт человека, который сразу расцвел в ее памяти. Расцвел большим цветком. Никого нет, лишь тишина, настолько таинственная , что аж тревожное чувство заседает в теле. И лампа, свидетельствует о ее долгой жизни, она забавно мигает, выключается а потом снова дарит теплый желтый оттенок. Желтый Саша не любила. Это цвет, который ярко бросается в глаза, напоминая о погоде осенью, о той унылой и холодной как Соня. Она стала как отдаленная и одинокая в пространстве луна. Серая и мрачная, не любящая свет и заботу, просто скрылась, улетела вместе с пылью. Кучерявая думала, что найдет с ней контакт, да и всё говорила о их взаимодействиях и дружбе, но этого коннекта не случилось, Соня просто дала отказную и стала реже с ней говорить. Занесла печаль, не способную охарактеризовать Сашу. Цвет смешанный с лужами после тающего снега, с пожелтевшими листьями, которые уже вянут, готовясь к своей смерти, с наступлением морозной зимы. Не капли радости в этом цвете. Хотя желтый был ассоциирован с теплом, но перемешался в лужу и стал самым тусклым цветом в жизни Саши. Кучерявая отошла от двери, с новыми мыслями о Соне, та засела вновь, засела с тоской, которую принесла в ее жизнь неделю назад. Такая не раскрытая ей, закрытая от придирчивости и чужих возмущений, закрыта как шкатулка без золотого ключа. Ее не раз ещё одаревали идеи, после той посиделки в туалете, со стыдом, смешанным в сигаретном дыму, она там и стала другой. В голову лезли и мысли связанные с протезом. Вдруг это из-за него Кульгавая смотрит на нее другими глазами? Но они не полны осуждением, карие глаза были с нотками тоскливости и тревожности, передавающей через погоду этой недели. Может у нее что то произошло? Вопросов было миллион а ответ всего один — пойти и наконец поговорит, но она не была близкой с ней, лишь той с кем она потихоньку открывалась. Взгляд голубых глаз скользнул по комнате и остановился у окна, где в рамочке лежала картина огромной, огненной звёзды — Солнца. Сашенька будучи еще маленькой девочкой любила астрономию, ей нравилось изучать строение солнечной системы, и сравнивать себя с разными планетами. Из нескольких миллиардов ярких в небе звезд, она выделяла самую большую и известную — Солнце, и сравнивала себя с ней. Выделяла в себе знаки и характеризовала их с планетами. Маленькая Саша всегда была ясной, такой же солнечной и с яркой улыбкой, сравнимой с желтым оттенком, таким пестрым и цепляющим внимание. Она была лучиком, как называла ее мама, была маленькой девочкой одоревающей всех теплом и заботой, которую мало получала от отца, но хотела поделиться ей со многими, кто нуждался. Передавая травму и нехватку любви, она делала людям лучше, никогда не топтала их надежды и тонкие чувства, самые искренние и сокровенные. Но топтали ее, хоть и она поспешно закрывала глаза на все неудачи и людей, которым она когда то отдала частичку солнечного луча, частичку себя. А сейчас остался прах , лишь дыра в теле, которая не перекрывается ничем, не замазывается краской. А Крючкова любила рисовать, расписывать на холсте красками ее жизнь, яркую и темную одновременно, выдвигая все стороны и тонкости. Передавая и боль и радость в картины. Она была девочкой с миллионами увлечениями, с большими нехватками похвалы от отца, стараясь сделать как лучше для него, чтобы ей гордились и назвали талантливой. Но на тонких руках, с прожилками синих вен красовались отпечатки ее жизни, того холста и красок, которые были вложены в картину, от и до передавая эмоции и чувства, полыхающие в груди. Остались лишь пятна, красные пятна прошлого, и талант, которые не излечим. Болезнь — тягучая и смертельная, длинною в ее детство, моменты, которые она проживает, находясь наедине с собой и прописанным холстом, бумагами, заполненными словами . Будучи больным ребенком, она никогда не станет изличимой, будет тем ребенком, кто захочет увидеть яркие лучи вблизи, почувствовать тепло и румянец на щеках, это останется ее маленькой мечтой, которую она передает через картины. Каждая из них смешана с кровью, пролитую неделями и усердством, старанием двигаться дальше и создать на холсте четкую картину реальности, но пока она выходит за грань, за все черты отведённые ее пока маленькой, но наполненной большими кусками моментов жизнью. Это болезнь, она больная и сумасшедшая, одержимая кисточками и акварелями, одержимая белыми холстами, которые чисты, не испачканы в этой грязи тусклого миры, где нет солнца, есть муляж, внушающий тепло людям, скрытых за масками такого же плохого мира. Осуждающие, злые, без капли жизннерадости, тени, оставленные людьми, будто на весь мир Сашенька осталась одна. Одна такая, что рвётся до победного, с неизлечимой болезнью, с фактором того, что в эти картины она вкладывает любовь. Ненормальную любовь, как сказали бы люди, увидя весь смысл, который передавала голубоглазая. Ведь любить кого то, что не признано нормальным плохо? Внушение, которое терпела она с самого детства, мнение, навязанное обществом о любви двух людей, двух девушек, ведь это для них являлось чем то, что заходило за грань их мира. А Крючкова будто находилась в другой вселенной, со своими красками, впечатывала их в стену, расписывая и показывая, что любить это хорошо, не зависимо кого, главное любить. Но клеймо больной так и осталось отпечатком, в нем было тысячи смыслов и два из них как петля, душили и перекрыли кислород. Убрали жизнь и цвета, делая мир черно белым. В детстве она была странной не только из-за ее руки, но и за высказыванья, из-за увлечений, казалось бы обычных, но не в ее руках, она рисовала и творила ненормальное, то, что людям не понять, что сможет понять только она. Поэтому она могла себя ассоциировать с восходящим солнцем, с нераскрытым талантом, но трепетом доказать лучшее, в меру яркими лучами и теплом, даже которое еще не огрело всю землю а только поднялось. Но Соню она могла описать по другому, хоть и мало знала, но могла описать, ведь пыталась залезть прямо в душу. Увидеть ее внутри, но она далека от ее маленького укромного места, где та живая и своя, не скрытая под масками таких же людей. Она видела в ней силу, большую, что не передать через слова, силу, которую не объяснить голосом, ее можно только увидеть через карие, глубокие как пропость глаза. Неизведанные как космос, темные и полны пространства, в них есть планеты — блики от света, яркие звезды — радость в глаза, но тоску, и кажется слезы, которые так и рвались из довольно выносливого человека, она не смогла описать. Софья была глубокой ночью, темной, с прожилками света от звезд, где нет солнца, который не может контактировать с холодной луной. Она была не такой известной, не такой открытой, но весьма запоминающейся в памяти, была отрезком чего то яркого в глубине, но пыталась стать тусклой. Что то камнем оседало в ее сердце, и Саша это чувствовала, ведь с первой встречи, заглядывая прямо в ее карие, та излучала радость, без капли подавленности и сейчас не сравнить ее с той, кто помог тогда. А она настоящая сейчас? Может она ушла, ведь сейчас пора солнца, яркого и лучистого, который светит и дарит людям радость, а луны нет, потому что не настало время, не настала звездная ночь. И картина, той звезды стояла, будто бросалась в глаза и напомнила ей о болезни, нанесённую с красками, ведь эту картину с горечью рисовала она. Яркую, лучистую и живую, пытаясь раскрыть свое солнце, такое, что внутри ее горит, но тухнет, каждый раз, когда руки опускаются. И кажется сейчас оно уже потухло, можно было разорвать на части холст и убрать остатки прошлого, остатки шрамов. Но они велики в ее жизни, каждая картинка и мелочь, сохранена спустя много лет осталась в ее доме, в новом доме, но со старой жизнью. Ведь она не изменилась, она осталось той девочкой, которая верит в счастье, простое и банальное. Но смешанное с унылой реальностью, но Сашенька верила в лучшие исходы и в искренность, правдивость и честность людей. Было сломлена и разрушена этим же, ведь счастье оно не вечное. Оно не останется с ней надолго, уйдет со своими следами, оставив в памяти живые, но уже давно забытые воспоминания. Кучерявая к окну ближе подходит и хватается за картину, будто снова ощущая детский смех, ту беззаботность и жизнерадостность, утекшую из нее по маленькую. Проводя рукой по картине, снова кутается в теплоте, одарённой на холсте. Снова видит атмосферу ее старого дома, привычных стен и людей, добрых слов матери и ту картину, которую повесили на стену, пылясь и забыли о ней. А сейчас вместе с этой тележкой грусти она с ней, в доме. Глаза бегают по цветам жёлтым, разным оттенкам, а потом в окно, где сырость передавалась через расстояние и людей, ходящих и унылых по улицам. Вид открывался на площадку, лавочки и кажется на уже привычные черты. На лавочке, возле площадки сидела Соня, значит она не обозналась, шумиху в подъезде устроила ее соседка. Всматривается в силуэт и видит рядом стоящую бутылку и хмурится. Крючкова была пропитана алкоголем ровно год назад, где все ситуации с семьей давали свои корни, как раз и появились друзья, излучающие веселье через бутылку. Капля напитка и всё, кажется, мир становится ярче, становится таким, которым видела его только Сашенька. Но она возвращалась в это дело не с радостью, а с тем, что выхода нет, с тем, что ей надо скрыться от проблем за жгучей смесью. Так и выходило, проблемы не исчезали, но уходили на время с компанией, и она понимала, что с Соней они схожи. По крайней мере есть то чувство, что у младшей не все так гладко как она пытается доказать. Крючкова вздрагивает от стука в дверь, по стенам кажется сползает неравномерная краска в промежутках каких то углов, с таким же треском, будто и кучерявая сейчас сама на кусочки и по частям развалится. Голубые глаза покидают свой предмет слежки и мелкими, довольно тревожными шажками, двигается вперед к двери. На пороге во всей красе стояла Оксана, с тортиком в коробочке, с милой улыбкой и глазками, которые так невинно хлопали и вызывали сомнение у кучерявой. Ведь Оксана не показывала ту черту характера, уж тем более супер милости. — А я тут в гости, новости есть, — Говорит Оксана и без лишней хлопоты переступает порог, оглядываясь в помещении. — Любишь тортики? — Нет, ну, Окс, ты удивляешь, я думала в меня сердце сейчас остановится. — Сильно напугала? — Смеется девушка и видит сердитый взгляд Саши, после улыбку стягивает вместе с обувью. И всматривается в ремонт, его трудно назвать ремонтом, простая, уютная квартирка со своими тараканами. — Ну заходи на кухню тогда. — И вместе плетутся в комнату, но взгляд голубых глаз привлекает снова окно и картина, которая была тронута теплыми руками совсем недавно. С мыслей своих двигается и переступает порог кухни, наблюдая за Оксаной, которая села за стол и положила тортик прямо на середину. Кухня не выглядела царской, обои, которые давно пора сменить, стол, которые сейчас съедет и само место готовки, не предвещало ничего красивого. Но на это она поспешно закрыла глаза, ведь особого выбора у нее не было, осталось взять то, что дают. Да и кажись Оксана не засматривалась на пыльные полки и убогий вид Саши, которая недавно встала из-за шумихи соседей. — У Женьки завтра днюха, я девочек уже оповестила и они согласились пойти. Там кстати и Сонька будет. — Подмигивает Оксана, они уже с Лейлой объединились и замышляют план по сведению этих дам, но сразу же ловит взгляд Саши, которые не говорил о ее радости, а показывал, что подруга говорит немного лишнее. — Я не люблю посиделки, поэтому откажусь. — При всем своем трепете, когда услышала, что и Соня будет там она старалась выдержать свою позицию. Хотя это был ее шанс наладить дружбу и шанс в разговоре, которые она начала упускать. Вновь теряет шанс. Ну и дура. — Ну, Сашуля, ты меня одну бросить решила? — Глазки строит, жалостливые, как у бездомного котенка, выброшенного на холодную улицу, оставленного под дождем и ужасной погодой. Брошенного злыми людьми, которых Крючкова сама была готова отравить — Пожалуйста, Саш. — У тебя есть Лей... —Хуй с ней, и поговорит все же стоит.— Ладно, хорошо, пойду. И Нецветаева мигом бросается со стола в объятия Саши, показывая всю свою радость, сжимая ее так крепко, что ребра давит. И счастливую улыбку вызывает на лице у Саши, которая в печали открывала ей дверь. Но и принося кучу мыслей о завтрашнем дне, ведь она должна успеть купить какой то подарок. И в голову залезла самая яркая мысль, воспоминание, которое пришло к ней сегодня, давая корни сделать подарок красками и вложить туда и сердце и душу. — Ты щас меня сломаешь. — И обе хихикают, передаваясь улыбками и молчанием. Тишиной, которая совсем не давит на разум, наоборот, она была необходима чтобы Саша смогла выразить мысли Оксане. Объятия длились не долго, уже через несколько минут они сидели за столом, с двумя кружками лимонного чая, который так любила Сашенька. Проводя разговор, создавая такую приятную атмосферу, где желтая лампа в комнате не влезала в глаза а создавала вновь уют и тепло. Голову посещали мысли и глаза так и просились вернуться к окну, наблюдать за той, что шипами покрыта, но не могла оставить подругу. Она не могла просто встать с места и выбежать из дома, прибежать к девушке и разговаривать обо всем. Почему то казалось, что Софья поймет все ее мысли, что она сможет жить в ее маленькой вселенной. А Крючкова готова раскрасить в разные оттенки лицо Сони, создавая и на ней отпечатки радости, убирая всю серьёзность с ее лица и раскрывая эмоции, которые просились из нее наружу. Она хотела показать ей, что Саша хороший и верный друг, что она сможет быть ее ослепительно ярким солнцем, выходящим за горизонт серых домов.