Обратная сторона медали или Женитьба Смолокурова

Анастасия не спеша допивала кофе и рассматривала хозяина из-под опущенных ресниц. Она и впрямь была здесь как в гостях. С ней прекрасно обращались. Ей отвели для ночевки отличную комнату. Но это не меняло того факта, что здесь она – пленница. И того факта, что дальнейшая ее судьба, да и вообще вся ее роль были до сих пор ей не ясны. Вчера она долго беседовала с хозяином. Точнее она долго его слушала. Он рассказывал ей свою непростую историю. О том, как он родился и рос в богатом доме. И был единственным наследником. Но – незаконнорожденным. О матери, которая судя по всему была обычной служанкой, он тоже рассказывал, но как-то вскользь. Говорил он больше о себе. Рассказывал, как его отец ввязался по глупости в какую-то авантюру. И полностью лишился состояния. И, недолго думая, пустил себе пулю в лоб. И не оставил завещания. А потому даже те крохи, что у него остались, незаконнорожденному сыну не достались. А привыкший к роскошной жизни Миша был уже достаточно взрослым молодым человеком, получившим, кстати говоря, хорошее образование, на которое батюшка не скупился. И жить как-то было надо. Метался, пытался как-то заработать. И пошел «по кривой дорожке». И как-то так удачно пошел, что дошел до того, до чего дошел. Рассказывал он все очень долго и в мельчайших подробностях. И про жизнь в отеческом доме, и про нищий период. А вот про «кривую дорожку» говорил расплывчато, скорее только про юные годы, когда только пытался заработать какой-то авторитет. Рассказывал и про то, как потерял палец на руке. Ничего примечательного, кстати, в этой истории не было – палец он потерял как раз в «нищий» период своей жизни, когда пытался заработать всем подряд. На какой-то тяжелой работе прищемило и раздробило – пришлось ампутировать. Рассказывал он и про то, как получил (он, правда, говорил «заработал», подразумевая, конечно же, свою незаконную деятельность) достаточное количество денег, чтобы выкупить-таки папенькин дом (о-ля-ля!). Анастасия слушала, кивала, но жалости не испытывала. У нее в памяти всплыл Бурмаковский, бывший сыном мошенника, живший после ареста отца в бедности и выросший разумным, законопослушным, успешным молодым человеком. А этот субъект со своим спектаклем одного актера ни жалости, ни сочувствия не вызывал. Скорее даже наоборот. Анастасия видела, как менялось его лицо, когда он говорил о чем-то, и если что-то и шевелилось в ее душе, то скорее – тревога и недоверие. Так вот, за этим своим почти театральным представлением вчера он как-то отодвинул вопрос о судьбе Анастасии и цели ее присутствия здесь. - Вы и сегодня не скажете мне, зачем я здесь? – напрямую спросила Анастасия, когда после завтрака хозяин вежливо осведомился, не хочет ли она составить ему компанию на прогулке по саду. - Значит, гулять в сад не пойдем. – вздохнул Михаил Фомич. – Ну, извольте в кабинет. Устроившись в кабинете, Анастасия с интересом смотрела на хозяина. Она пыталась понять, какой он есть по сути своей человек. Пока Михаил Фомич виделся ей тщеславным, склонным к театральности, имеющим некую деловую хватку. Он был, несомненно, хорошо образован, умел красиво и витиевато изъясняться. Но он все еще был избалованным папенькиным сынком, обиженным на жизнь в целом и на папеньку в частности. Анастасия пыталась представить, каким он должен быть в роли Фомы Беспалого. Жёстким и даже жестоким? Беспринципным? Бесчувственным? Казалось, что именно таким. И весь целиком этот человек был, как медаль. У него было две стороны, на которых был совершенно разный рисунок, но обе они были частью одного целого. И которая сторона была настоящая? Впрочем, обе стороны медали всегда настоящие. Вопрос только в том, какая из них лицевая. Михаил Фомич снова пустился в пространные рассуждения и объяснения о сути сложившейся ситуации. Анастасия слушала его, выхватывая лишь отдельные мысли, стараясь не обращать внимание на витиеватые фразы, в которые те были облечены, и многословные пояснения, порой совершенно не нужные. К тому же, он повторял по второму разу многое, сказанное накануне. Итак. Он занял определенную нишу в бандитском мире, с ним считались. Он накопил достаточно денег, но большая их часть ушла на покупку дома. А потому уйти на покой и больше о деньгах не думать пока не получалось, как бы он того ни хотел. Впрочем, в желании «уйти на покой» Анастасия очень сомневалась. Он добился многого и дальше планировал продолжать свою, скажем так, деятельность. И, вот незадача, пристав Тарас Петрович Смолокуров оказался досадной помехой. Сначала казалось, что досадной. Потом Смолокуров показался достойным противником, который плотно «сел на хвост» банде Фомы Беспалого. Анастасия вспомнила тех, кого Смолокуров арестовал пару дней назад. И как он с досадой говорил, что они словно подставлены. «Вот они, люди Фомы Беспалого. Хватайте.» - всплыли в Настиной памяти слова Тараса. Удивительно, как он оказался прав. Другому приставу достаточно было бы и этого. Схватил бандитов – и дело к стороне. Впрочем, Фоме Беспалому (да и Михаилу Фомичу тоже) наскучило видите ли (наскучило?!) играть с приставом в кошки-мышки. Он и подставил ему ненужных людей. «Интересно, и кто тут предполагается кошкой, а кто мышкой?» - подумала про себя Анастасия. Она снова почти ничего не говорила вслух, предоставив хозяину возможность говорить столько, сколько он того пожелает. Это был как бы допрос наоборот. Она задала вопрос и получала на него пространный ответ, вмещавший гораздо больше информации, чем следовало бы, к тому же – преимущественно бесполезной. Впрочем, о бесполезности информации судить надо будет позже. Что ж. Кошки-мышки. Странный подход, но на эту тему она поговорит с ним позднее. Сейчас велик риск углубиться в дебри философии о роли кошки и мышки с этим многословным субъектом. И снова не получить ответа на основной вопрос. Ответ на который гласил простую истину о том, что Настя – была в данном случае лишь «разменной фигурой», приманкой. О, нет! Михаил Фомич, конечно же, так не выражался. Он облек эти слова в очень вежливую форму. Но суть оставалась одна. Анастасия здесь, чтобы Смолокурову было неповадно так близко подбираться к людям такого полета, как они – Михаил Фомич и Фома Беспалый. C'est magnifique… Какое, однако, самомнение. Анастасия чуть было не потрясла головой, когда поняла, что хозяин в какой-то момент времени упомянул две свои ипостаси, как двух отдельных людей. Нет, на раздвоение личности это не походило. Но самомнение было раздуто до предела. И именно на это самомнение наступили они со Смолокуровым (впрочем, о роли Анастасии он вряд ли имел полное представление). Выводы? Смолокурова надлежало покарать самым серьезным образом. Этот вывод давал четкое понимание того, что живой Анастасия из этого дома по замыслу его хозяина не выйдет. И это опять-таки не было напрямую озвучено. И как он только умудрялся говорить совершенно страшные и порой даже отвратительные вещи изысканно, витиевато и очень вежливо? - Отсюда вывод, Анастасия Андреевна. – хозяин развел руками под конец своего сегодняшнего выступления. – Вам придется здесь задержаться. На неопределенное время. И завтра утром я попрошу написать письмо Тарасу Петровичу Смолокурову. Мы вместе продумаем его текст. - Отчего же завтра? – пожала плечами Анастасия. – Можем хоть сейчас его написать. - Можем, конечно. – согласился Михаил Фомич. – Только торопиться ровным счетом некуда, поскольку ранее завтрашнего вечера это письмо к своему адресату не отправится. А сейчас… – он посмотрел на часы. – Я вынужден оставить вас в одиночестве. Необходимо съездить по делам. Моя библиотека в вашем полном распоряжении, но из дома, уж извините, вам выходить нельзя. Даже в сад. Оставшись одна, Анастасия вернулась в мыслях к игре в кошки-мышки. Хотелось бы знать, по каким правилам шла игра. В любом случае, первый раунд (назовем это так) выиграл Смолокуров, когда поймал подставленных ему людей. Фома Беспалый, конечно же, использовал совершенно ненужных, не приближенных людей, но все же таил надежду, что пристав не сумеет схватить и их. Сумел. Тогда случился второй раунд, когда похитили Анастасию. Его Смолокуров проиграл. Хотя тут, конечно, такая ситуация, когда выиграть он просто не мог. Но пусть это будет второй раунд. Счет сейчас был, так сказать, один-один. Какой следующий ход сделает хозяин этого дома? В общем зале Василеостровского участка было тихо – основной наплыв посетителей уже прошел, а задержавшихся урядники поспешили выдворить. Смолокуров сидел за своим столом, глядя куда-то в пустоту. Прошла еще целая ночь и целый день, а от Насти никаких вестей не было. - Тарас Петрович. – неуверенно позвал начальника заглянувший в кабинет Ухов. Он хорошо помнил, что было в прошлый раз, когда Анастасию похитил Казимир. Смолокуров тогда едва-едва не разнес весь участок к чертям собачьим. Рвал и метал, кричал и ругался. А сейчас просто молча сидел. И лицо его ровным счетом ничего не выражало. – Тарас Петрович. – снова позвал Василий. Смолокуров медленно перевел взгляд на урядника. - По ближайшим участкам ничего. Тарас Петрович, может… это… к полковнику Лисичкину обратиться? – нерешительно предложил Ухов, но к столу близко все же не подошел. - И что нам Лисичкин? Чем поможет? – с какой-то странной отрешенностью в голосе ответил пристав. Смолокуров был уже готов и впрямь бежать по всем подряд полицейским участкам, разыскивая того бравого, видного урядника с пышными усами, что увез Анастасию. Но как можно было протащить по всем участкам Арину, чтобы тот самый урядник ее не узнал в случае, если он ее видел? Этого он пока не придумал. Зато «придумал» другое, что служило хоть каким-то утешением в данной ситуации. Нигде не было найдено и трупа Анастасии. Если предположения Смолокурова были верны и похищение (а в том, что это – похищение, не было уже никаких сомнений) было делом рук Фомы Беспалого, то по всему выходило, что Анастасия жива. Фома не стал бы прятать труп – не для того похищал. Ее убийство должно было бы нести устрашающее послание, и Настю тут же нашли бы в какой-нибудь подворотне. И, скорее всего, на родном Васильевском острове. Но пока не нашли. Карпенко дважды в день – утром и вечером – докладывал, что никого, похожего на Анастасию, не находили по всему Петербургу. Уж как ему удавалось получать эту информацию, Тарас даже не предполагал, но безоговорочно верил. Вот и сейчас, не получив никаких результатов в поиске Анастасии за весь день, Смолокуров сидел, ожидая известий от Карпенко. Откровенно говоря, он пока не понимал, куда податься. Вроде была Арина, видевшая «урядника», увозившего Анастасию. Но как его найти? Может, он и не был урядником, а так – ряженый. И больше никаких зацепок. И никаких вестей. А это был уже третий день ее отсутсвия. В общем зале раздались шаги. В кабинет без стука вошел Карпенко. - Никого похожего не найдено. – вместо приветствия сказал Родион, усаживаясь на стул. – А у тебя что? - Ничего. – также не здороваясь, мрачно ответил Смолокуров и снова уставился в стену напротив себя. – Завтра возьму Арину и поеду по участкам. - Не боишься время зря потерять? – покачал головой Карпенко. – Или спугнуть вашего «урядника»? - А что еще остается делать? – пожал плечами Тарас. – Есть другие предложения. Эксперт только вздохнул в ответ. В общем зале раздались еще шаги. В кабинет, коротко постучавшись, заглянул кто-то из урядников. - Тарас Петрович, тут это… вам вот… - он протянул приставу какой-то конверт. - Это что? – хмуро глянув на него, спросит Тарас. - Да не знаю, Тарас Петрович. – пожал тот плечами в ответ. – Я на ночное дежурство шел, почти у самого участка мальчонка какой-то подлетел, сунул вот мне конверт, сказал, что это приставу нашему, Тарасу Смолокурову. Смолокуров с подозрением взял из рук урядника конверт. Сверху аккуратным почерком было написано: «Приставу Василеостровского участка Смолокурову Т.П.» - Где мальчишка? – вскинулся Тарас, вскакивая из-за стола и хватая урядника за руку. Сомнений не было, это был почерк Анастасии. - Да где… убёг. – растерянно промямлил ошарашенный урядник. - Убёг… да чтоб тебя… - Что там, Тарас Петрович? – Карпенко с обычной меланхолией наблюдал за происходящим, но по глазам было видно, что и он очень переживает. - Письмо от Насти. – Смолокуров махнул рукой уряднику, принесшему записку. – Ухов, ты останься. – скомандовал он Василию, собравшемуся покинуть кабинет пристава следом за дежурным урядником. - Ты уверен, что от нее? – с сомнением посмотрел на конверт Карпенко. – Ты же не вскрыл еще. - Почерк точно ее. – кивнул Смолокуров, осторожно открывая конверт. – Посмотрим… «Дорогой Тарас…» - он начал читать послание. Глаза бегали по строчкам, но вслух он ничего не произносил. – Ерунда какая-то… Смолокуров отбросил письмо, откинулся на спинке стула, потёр лицо руками. - Найти мальчишку? – осторожно поинтересовался Ухов. - Да что толку? – махнул пристав. – Ну, найдем, а он при трактире каком… зашел посетитель, отправил передать записку. Дело обычное. Ну, опишет нам его мальчонка. Дальше что? Карпенко протянул руку к письму Анастасии, вопросительно посмотрел на Смолокурова и взял бумагу только дождавшись утвердительного кивка. - Да, почерк явно ее. – согласился эксперт. – Я как-то изучал ее записи по одному делу. Однозначно ее. - Что пишет-то? – Ухов обратился к Карпенко. Задавать такой вопрос приставу он сейчас не решился. - Что пишет? – Родион пожал плечами. – Что у нее все хорошо, но всё так сложилось, что она вынуждено отсутствует. И возвращаться пока не планирует. - Так и пишет? – ошарашенно переспросил Василий. Смолокуров забрал записку из рук Карпенко и прочитал вслух: - «Дорогой Тарас. Должно быть ты крайне волнуешься обо мне. Смею тебя заверить – на то нет сейчас ни малейших оснований. Я нахожусь у известной тебе особы. Можно сказать, что я – гостья в его доме. Со мной все хорошо. Сожалею, что мы не сможем увидеться еще достаточно продолжительное время. Обязательно пришлю еще весточку, как только появится такая возможность.» Горничная появилась в комнате Анастасии в тот же день, когда хозяин дома уезжал куда-то по делам. Молодая женщина – худая, русоволосая, бледная. Вечером зашла в комнату, потупив взгляд, молча начала наводить порядок, потом принесла воды умыться. Анастасия пыталась с ней заговорить, но та лишь еще сильнее склоняла голову, отводила взгляд, отворачивалась. И молчала. И на следующий день ничего не изменилось. Она тихо появлялась – приносила воду для умывания, наводила порядок в комнате. Всё молча, даже не здороваясь. - Скажите хотя бы как вас зовут. – не выдержала Анастасия, глядя на молчаливую фигуру, сновавшую по комнате. – Даже если вы не хотите со мной разговаривать, мне хотелось бы знать, как к вам можно обращаться. Та вдруг застыла, повернулась к Насте. Тяжело вздохнула, опустив руки, а потом что-то невнятно промычала, показывая на свой рот и мотая головой. - Вы немая. – догадалась Анастасия. Горничная энергично закивала. - Но как же мне вас называть? У вас же есть имя. Та пожала плечами. Называйте, дескать, как хотите. - Можно, конечно, попробовать угадать. Но это, боюсь, может занять слишком много времени… А вы писать умеете? Горничная кивнула. Анастасия засуетилась, вытащила из своей сумочки блокнот и карандаш, протянула ей. Женщина аккуратно и сосредоточенно вывела печатными буквами «МАША». - Маша, очень приятно. – улыбнулась Настя. – А меня зовут Анастасия. Вы уж простите, но я тут оказалась… как бы сказать… в силу определенных обстоятельств. И очень не хватает какого-то общения. Хозяин ваш, конечно, отличный собеседник, но он всё же… мужчина. А я как-то привыкла, что есть в доме женщины, есть с кем перекинуться парой ничего не значащих слов. Маша как-то замялась, вроде бы давая понять, что собеседница из нее выйдет так себе, но Анастасия лишь махнула рукой: - Не переживайте. Мне иногда достаточно, чтобы меня просто слушали и кивали. Вы же не будете против, если я стану разговаривать с вами? Ответов я не требую. Разве что, самых простых – да или нет… Горничная согласно кивнула. - И… есть еще одна просьба… - Настя вроде бы смутилась. И Маша тут же энергично замотала головой, замахала руками, замычала что-то. Ей явно дали какие-то указания на счет того, что можно, а чего нельзя допускать в общении с гостьей. – Я ее просто не могу мужчине адресовать. – поспешила успокоить ее Настя. – Просьба-то пустяшная. У меня тут ни смены белья, ни ночной сорочки… Маша перестала мотать головой и успокоилась. - Мне бы хоть что-нибудь. В нижней рубашке спать холодно, ей-богу. Конечно, Анастасия немного лукавила. В первую ночь, проведенную в доме Михаила Фомича, она вообще не рискнула раздеться. Не то, чтобы она боялась какого-то, скажем так, покушения на свою особу, но совершенно не понимала, чего ждать от хозяина. Но в целом, просьба о ночной сорочке и смене белья была совершенно обоснована. Хозяин не собирался торопиться в сложившейся ситуации, о чем неоднократно ей говорил. Горничная немного подумала, утвердительно кивнула и вышла.