Обратная сторона медали или Женитьба Смолокурова

Письмо… впрочем, какое это было письмо – так, записка. Записку, полученную от Анастасии, прочли раз двадцать. Проанализировали каждое слово, пытаясь выискать хоть какой-то намек или подсказку. - Нет. – покачал головой Смолокуров. – Это она писала под четким контролем, если вовсе не под диктовку «известного нам человека». Тут мы зацепок не найдем. Глубоко за полночь Карпенко с Уховым едва ли не силой отправили Тараса спать. Как ни странно, он уснул. И во сне он видел, конечно же, Настю. Они гуляли по лесу или по какому-то парку. Настя, звонко смеясь, пряталась от него за деревьями, а он догонял. Но вот впереди за деревьями явно замаячило что-то… темное. Там то ли была буря, то ли просто кромешная мгла, но она несла опасность. Тарас хотел остановить Настю, предупредить ее. Но та продолжала играть в прятки, с каждым шагом приближаясь к опасности, которую почему-то не замечала. Она не слышала ни его окриков, ни грохота надвигающейся тьмы. Смолокуров аж вздрогнул от настойчивого грохота и проснулся. В дверь стучали. Смолокуров вскочил с постели и бросился открывать как был, в одном исподнем. Распахнув дверь, он застыл – на пороге стояли его родители. - Ну что, сынок? Не ждал так рано поди? – усмехнулся Петр Афанасьевич, протискиваясь в квартиру мимо жены, бросившейся обнимать любимое чадо. – А мы с матерью вот решили. И столицу посмотреть время будет. И с невестой твоей познакомиться. Мать же ее и не видала ни разочка. - С невестой… - едва слышно прошептал Тарас, освободившись от материнских объятий. - Говорил же я, что женитесь вы. – отец радостно похлопал сына по плечу, но вдруг замер, приглядываясь. – Разбудили что ли не вовремя? Али случилось чего? - Ерунда какая-то. – фыркнул Смолокуров-старший, сидя уже в кабинете сына. – Как я приезжаю, так похищают ее. Не соваться мне что ли больше в Петербург. В кабинете кроме обоих Смолокуровых сидели Карпенко и Владимир Семагин с Кларой. Матушка Тараса была оставлена покамест в компании жены Ухова. - Мы тут подумали… - Володенька смущенно опустил глаза. – Надо бы Андрей Константиновичу телеграфировать. Все-таки такое дело… Лицо Смолокурова дрогнуло, как от сильной, с трудом сдерживаемой боли. Как он посмотрит в глаза Настиному отцу? - А надо ли? – хмыкнул в ответ Смолокуров-старший. – Он и так скоро возвернётся. Ну, сорвёте вы его, обеспокоите. Ну, примчится на три дня раньше. А помочь-то чем сможет? Будет сидеть тут еще один переживальщик… - Да ладно вам. – махнул рукой вдруг Карпенко. Почему-то это выглядело и звучало так, словно Смолокуров-старший ссорился с Володенькой. – Какая разница? Телеграфировать, не телеграфировать? Нам сейчас надо решать, как Анастасию Андреевну искать. Нельзя же и дальше сидеть сложа руки. Ждать, пока от нее очередная весточка придет. - А много ли в Петербурге участков полицейских? – неожиданной поинтересовался Петр Афанасьевич. - Да уж не мало. – пожал плечами Тарас. – Некоторые, правда, Ухов с Перетрухиным обошли уже. Ближайшие и особо знакомые. - И где эта ваша Арина? Давайте-ка ее сюда. Хоть чего делать начнем. – постановил Петр Афанасьевич. Все остальные удивленно переглянулись. - Нет, мил человек! Ты мне объясни. Ежели он из полиции, то ему девок обижать дозволено? В одном из многочисленных полицейских участков Петербурга посреди общего кабинета стоял Петр Афанасьевич Смолокуров (представившийся, впрочем, фамилией Ряженцев, пришедшей как нельзя более кстати девичьей фамилии жены). За его спиной переминалась с ноги на ногу девушка в цветастой юбке, простеньком жакете. Голова ее была по-крестьянски повязана платком. Девушка смущенно потупила голову, бросая по сторонам быстрые взгляды исподлобья. Ни дать, ни взять – отец с дочерью. Но девушкой, конечно же, была Арина. - Побаловал и сбежал? – не унимался Петр Афанасьевич, обращаясь к беседовавшему с ними уряднику, пожилому коренастому усачу. – А ей теперь чего? Дитё одной волочить? Кому она нужна-то теперича будет? Смолокуров-старший с Ариной давали это представление уже во втором участке Петербурга. Обманутая девушка и разозленный отец ищут виновника «интересного положения» девушки. Некоего Ивана. Раскрасивого усача, воспользовавшегося наивностью девушки и бросившего ее. - Ну, нету у нас таких, Петр… Афанасьевич. – развел руками урядник. – Может, еще чего о нем дочка ваша знает? Разве ж по одному имени найдешь человека? - Да не знает она больше о нем ничего, дура. – махнул рукой «Ряженцев». – Ну, коли у вас такого нет, в другом участке, может, кого похожего знаете? Как и в предыдущем участке, урядники, ставшие свидетелями этой сцены, с шутками и прибаутками начали припоминать всех знакомых урядников с именем Иван. - А вот Ивашка Мелкий? - Не, он чернявый и невысокий. - Еще Иван Перов есть. - Так тому лет сколько… - Неужто так по всем участкам и пойдете? - Надо будет, по всем и пойдем. – заключил Петр Афанасьевич, уводя Арину из участка за руку. - Ой, Петр Афанасич. Ой, не могу я. – лепетала Арина, послушно шагая рядом со Смолокуровым-старщим по улицам и шмыгая носом. – А ежели найдем, а он меня и узнает? Петр Афанасьевич остановился, критически оглядел девушку. От привычной Арины там были разве что глаза, и те были «на мокром месте» - красные, опухшие. - Не узнает. – категорично заключил Смолокуров. – А помочь в поисках может. Вот и не упрямься. А реветь можешь, сколько вздумается. Так выглядит натуральнее. - Ах, Маша, спасибо вам большое! – Анастасия, вымытая и облаченная в чистое белье (совершенно новое), блаженно закуталась в теплый халат (однозначно новый) и забралась в кресло, обнимая книжку. – Хоть какая-то радость. А то сижу тут в четырех стенах. Вы не подумайте, я не жалуюсь. Просто… как-то это… Горничная засуетилась по комнате, словно пытаясь перевести разговор на другую тему. - Маша, а вы замужем? – Анастасия склонила голову на бок. И будто бы перевела разговор на другую тему. Горничная отрицательно покачала головой. - А жених есть? Еще один отрицательный ответ. - А у меня есть. – Настя мечтательно подняла глаза к потолку. – Тарас Петрович Смолокуров зовут. Между прочим, пристав Василеостровского участка полиции. У нас с ним свадьба скоро. На Красную горку. – она вдруг изменилась в лице, опустила голову и тихо добавила: - Свадьба. На Красную горку. Должна была быть… Михаил Фомич уже предупредил Настю, что после ужина они будут писать очередное послание ее жениху. И она уже всю голову сломала, чтобы такое можно было незаметно туда вставить, чтобы дать Смолокурову хоть какой-то намек, какую-то зацепку. Что-то, что могло бы навести если не на сам дом, то хоть на эту часть города. - Михаил Фомич, позвольте я хоть пару фраз от себя добавлю. – умоляюще посмотрела Анастасия на хозяина, когда после ужина послушно написала под его диктовку очередное послание. – Тут ведь одни штампы, он так и засомневаться может, что это я пишу. Подумает, что вы меня убили давно, а теперь играете. Надо написать что-то такое, чтобы он понял, что это действительно пишу я. Михаил Фомич, в раздумьях прищурив глаза, недоверчиво посмотрел на Анастасию. - Ну, прочтете же все. – покачала головой она, послушно откладывая перо в сторону. – Перепишу потом еще раз, уберу, что не понравится. - Ладно, пишите, но смотрите мне… - хозяин мотнул головой и отвернулся. – Так, это еще что? – он читал то, что Анастасия добавила от тебя. – Играли в горелки? Что за глупость… Впрочем, как хотите. А это что за «печальное известие»? – он ткнул куда-то в строчки и вопросительно уставился на Настю. - У меня… друг тогда погиб. Как раз там нас и нашли, чтобы сообщить. - Глупости какие-то, конечно. – дернул плечом Михаил Фомич. – Ну, пусть остается, бог с вами. Только имейте в виду… - Михаил Фомич. – Настя гордо вздернула подбородок. – Вы сами все прочли. Суть воспоминания я рассказала. Если хотите, то перепишу заново под вашу исключительно диктовку. Смолокуров, то и дело ругаясь себе под нос, копался в каких-то бумагах. Вчера его уже в ночи заставил идти спать отец, а сегодня ни свет, ни заря он опять был за своим столом, костеря на чем свет стоит и полковника Лисичкина, и великого князя, и все мироустройство в целом. Накануне после того, как отец с Ариной пошли по полицейским участкам разыгрывать какой-то странный спектакль, он решился-таки обратиться к полковнику Лисичкину, поскольку появилась весьма дельная мысль. Какое-то время назад, арестовав Сережевского, они получили от него интересную информацию о Фоме Беспалом. Но тогда было не слишком понятно, в каком направлении все это надо развивать, какие вопросы задавать. А вот сейчас! Сейчас Смолокуров бы задал правильные вопросы. Ему бы поговорить с Сережевским. Пусть даже тому казалось, что он немного знает о другой стороне жизни Фомы Беспалого. Пристав был уверен, что он узнал бы много больше хоть каких-то косвенных данных. Но любая зацепка могла бы стать решающей. С этим Смолокуров и отправился к Лисичкину. Запросить высочайшего разрешения на встречу с Сережевским, где бы тот нынче не находился. Было, конечно, опасение, что непутевый племянник почтенной графини обитал нынче где-то весьма и весьма далеко. Но попытаться стоило. Полковник долго мялся и отнекивался, но Смолокурову терять было нечего. Он пригрозил, что пойдет тогда за разрешением к Виноградову, а, пуще того, сам отправиться к великому князю. Лисичкин, махнув рукой и добавив, что не сносить им обоим головы, все же согласился. Но уже вечером (даже скорее, чем рассчитывал Смолокуров) они получили ответ, что беседа с указанной личностью невозможна. И тут же было указание об оной персоне забыть вовсе и навсегда. И вот теперь Смолокуров копался во всех записях, оставшихся у них после дела Сережевского. В голове билась мысль, что обратиться надо было не Лисичкину, а к графине Н-ской. Но кто знает, захотела бы она вообще вспоминать о своем непутевом племяннике. Пока же Тарас читал и перечитывал записи. - Вот, Тарас Петрович. – Перетрухин без стука вошел в кабинет, волоча за шиворот какого-то мальчишку лет десяти. - Эт-то еще что? – отрываясь от бумаг, выдавил пристав. - Изловил вот возе участка. Ну, давай. – Филимон тряханул пацана и отпустил, подталкивая к столу начальника. - Это… тут… - мальчишка шмыгнул носом, поправляя кафтан, и вдруг бодро протянул Смолокурову конверт. – Письмо вам, ваше благородие. - Мне? – недоверчиво переспросил пристав, забирая протянутый конверт. - Ну… ежели вы и есть пристав Василеостровского участка Смолокуров… тогда вам. – с сомнением в голосе ответил пацан. Он был явно не из робкого десятка, если до сих пор не ревел и даже не особо трусил, стоя перед приставом в полицейском участке. - Я и есть пристав Смолокуров. – качнул головой Тарас, мельком глянув на надпись на конверте. – А ты кто таков? Откуда будешь? От кого письмо принес? - Так это… Пашкой звать. Попросили вот доставить. А от кого письмо, о том не ведаю. – пацан начал пятиться к двери. – Я при лавке работаю, на купца Миронова. - Стоять! – неожиданно гаркнул Смолокуров, услышав знакомое имя. Гаркнул так, что подпрыгнул и замер не только мальчишка, но и Перетрухин. – Позавчера вечером ты сюда такое же письмо приносил? - Не, не я – Пашка замотал головой. - Может, другой мальчишка из вашей лавки? - Не, я там один кручусь на подхвате. - А кто у вас там нынче приказчиком-то? – Смолокуров задумчиво крутил в руках конверт. Хотелось как можно скорее вскрыт его, но причастность (хоть и косвенная) купца Миронова заставляла остановиться и задуматься. Однажды Фома Беспалов пытался уже наложить лапу на деньги Миронова. Неужели опять? - Так Алексей Иваныч. Он заправляет. – тут же ответил пацан. - Ладно, ступай и скажи хозяину, что зайду я к нему сегодня. – Смолокуров уже было отпустил мальчишку, но вслед все же добавил. – Только скажи именно хозяину, а не этому твоему Алексею Иванычу. Дескать пристав Смолокуров поклон передавал, обещал зайти по делу важному. Пашка утвердительно кивнул, поспешно покидая кабинет. - Вот что, Филимон. – Смолокуров дергающимися от нетерпения руками уже скрывал полученный конверт. – Давайте-ка с Уховым не отлучайтесь никуда. Попозже навестим лавку купца Миронова. - Здрав будь, Тарас Петрович. – радостно приветствовал пристава купец Миронов. – Давненько не виделись. Дело какое ко мне? А что один, без Анастасии Андреевны? - И ты здравствуй, Антон Серафимыч. – угрюмо кивнул Смолокуров. – Поговорить нам надобно. Купец Миронов слушал Тараса, не перебивая. Внимательно, обращая внимание на детали, изредка переспрашивая о чем-то. - И ты теперь, Тарас Петрович, думаешь, что Алексей тоже имеет отношение к банде этого вашего Фомы Беспалого? – напрямую спросил Антон Серафимович. – Потому и пришел не один, а со своими людьми. - Не то чтобы думаю, но подозревать есть основания. – развел руками пристав. - Племянник это мой. – вздохнул купец. – Точнее, жены моей. И в Петербург я его сам позвал из Вологды. Месяца полтора назад. Помыкался я со всякими наемными приказчиками. Как-то все у меня с ними не ладилось. А сына сюда ставить рановато еще. Вот и решил, что нет лучшего дела, как с семьей работать. А Алексей – мужик рассудительный, деловой. У себя там тоже небольшую лавчонку держал. Нелюдимый он, правда. Не женат до сих пор. Но разве ж это грех? Так что тут твоя неправда, Тарас Петрович. Не чужой он мне. За Алексея я поручиться могу. - Ну, пусть так. – согласился Смолокуров. – А письмо тогда откуда? - А это мы сейчас у него и спросим. – рассудил Миронов. - Так это… - Алексей Иванович заметно «окал», что было свойственно уроженцу Вологодской губернии. Но не на это обратил внимание пристав, а на то, что приказчик отчего-то смутился, услышав вопрос. – Посетитель попросил один. Торопился очень, а дело, сказал, срочное. Я вот Пашку-то и послал. Чего ж не помочь человеку? Смолокуров пристально вглядывался в нового местного приказчика. Крупный мужик. Высокий, с вьющимися каштановыми волосами. По такому девки должны были бы с ума сходить еще лет пятнадцать назад. Да и сейчас наверняка строила глазки каждая вторая, если не каждая первая. А он до сих пор не женат. Но это Смолокурова не касалось. Зато Смолокурова касался тот факт, что Алексей явно лгал. На столько явно, что даже странно было. - Лёшка, ты мне не юли и не выворачивайся. – погрозил вдруг своему приказчику купец Миронов. – Ты сызмальства врать не умел. Всегда всё на лице написано было. И сейчас ничего не поменялось. Давай отвечай, как на духу, откуда письмо окаянное взялось. - Да правду я говорю, дядь Антон. – здоровенный мужик вдруг превратился в мальчишку, пойманного на вранье. – Это посетитель наш. Точнее, посетительница. – Алексей вдруг запунцовел. – Да вы ее знаете, ходит к нам то и дело. - Это кто ж такая? – прищурился купец. - Так Марья Петровна. – потупил глаза Алексей. - Маша что ли? Немая которая? – уточнил Антон Серафимович. - Она самая. – не поднимая головы, ответил приказчик. - Так, Алексей… Иванович. – Смолокуров сложил руки на груди. – А теперь давай рассказывай. Кто такая это ваша Марья Петровна. И почему она через тебя это письмо передала. - Так покупательница это наша. Заходит… иногда. Миронов кивнул, подтверждая слова племянника. - И нынче вот прямо с самого утра пришла. Купила чего надо. А потом и говорит… Смолокуров недоверчиво посмотрела на Алексея. Немая и говорит? - Ну, не говорит, конечно… Но она хорошо все объясняет. Жестами. У меня в Вологде знакомец был один, тоже немой. Так я лучше всех его понимал. Лучше родителей его. И ее понимаю. Спешила она куда-то, а хозяин новый просил письмо это передать. Она и попросила меня. Ну, а мне – что? Жалко, что ли? Хорошем человеку отчего не помочь. - Так. Она, значит, работает на кого-то. А хозяин ее. Это кто таков? Где она работает? - Вот тут не знаю. – пожал плечами Алексей. – Она про это не говорила никогда. ДА и вообще мы с ней… это… мало разговаривали. Смолокуров опять хотел сказать, что немая женщина говорить не может, но махнул на это рукой. Фигура речи такая у этого приказчика, пусть так и будет. - А часто она приходит? – вместо этого спросил пристав. - Да… когда как. - А где она живет, знаешь? Или, может, Пашку когда посылал ей покупки отнести? - Не. Не знаю. – отрицательно замотал головой приказчик. По его лицу было видно, что он и сам не прочь узнать бы, где она живет. - Значит так. – заключил пристав. – Ежели она тут еще объявится, то ты отправляй под любым предлогом Пашку ей покупки отнести. А сам – ко мне бегом. Ну, или наоборот…