Малфой. Грейнджер. Правда.

Ранен тобой среди тысячи скал.

Сердце одинокое застыло в груди.

Я там не нашел того, что искал.

Видимо, в нем попросту нету любви.

Дай мне еще один шанс, чтоб сказать,

как я ненавижу твою красоту.

Я слышал, что людей надо прощать,

Но я тебя, поверь, никогда не прощу.

SunThugga - Ранен

Было поздно. Все разбрелись кто куда, а девочки уже зевали. — Вам пора в кровать, красавицы, — сказала Гермиона, поднимаясь. — Драко, почитаешь нам сказку про принцесс? — спросила Лира, прикрывая рот ладошкой. — Конечно, с радостью, — кивнул он. Они вчетвером поднялись наверх в комнату девочек и Гермионы. Переодевшись в пижамы, двойняшки с разбегу залезли под одеяла и, сверкая глазами, уставились на Драко с нетерпением. Гермиона вручила ему книгу, а сама устроилась на своей постели, прислушиваясь. — Ладно, тогда начнем, — откашлялся он. В тридевятом царстве, тридесятом государстве жила-была принцесса. У нее были волосы цвета золотистой пшеницы, глаза цвета самого яркого изумруда и улыбка, которую в королевстве называли самой чудесной в мире. Королевство сотрясала война. Чтобы уберечь дочь, король построил высокую башню на окраине леса. А чтобы никто не посмел приблизиться, он вызвал дракона — хранителя, что поклялся защищать ее. Прошло три года, как принцесса жила в башне: она пела, рисовала, читала и занималась всеми делами, которые приносили ей радость. Они подружились с драконом и жили в мире и согласии. Однажды, когда девушка расчесывала волосы у окна, напевая себе под нос, мимо проезжал рыцарь. Он услышал ее чудесный голос, поднял голову — и увидел башню, а в ней прекрасную принцессу. У подножия спал огромный дракон. Тогда рыцарь твердо решил, что красивая девушка обязательно должна стать его невестой. Три дня он и его отряд прятались в лесу. А потом, дождавшись, пока дракон задремлет, подкрались и напали. Дракон три дня и три ночи сражался с отрядом. Силы уже покидали его, а девушка сверху лила горькие слезы, не зная, как помочь своему другу. Решившись, принцесса побежала вниз и открыла дверь. — Прекратите немедленно! — раздался голос над полем. Все обернулись на нее. — Милая принцесса, я пришел тебя спасти! — встал на одно колено рыцарь. — Но кто сказал, что меня надо спасать? — удивленно спросила она. — Тебя похитил дракон! — Он меня охранял! — Ты глупая, принцесса, — сказал рыцарь. — Драконы злые. Он держит тебя в неволе. Как ты не понимаешь? — Но это мой дракон! Я его люблю! Драко сглотнул. Рыцарь принялся объяснять принцессе, почему дракон не может ее любить. В это время девушка незаметно подошла к своему другу и шепнула ему: — Улетай, милый дракон! — Я не могу оставить тебя, — прошептал он. — Они же убьют тебя! — И пускай! Я не сдамся без боя. Не оставлю тебя. — Я не хочу, чтобы ты больше меня охранял, — топнула ногой принцесса. — Улетай, я останусь с рыцарем! Я... люблю его! Дракон в последний раз посмотрел на принцессу и взмыл в небо. Издав оглушающий рык, он развернулся и с высоты изверг пламя, уничтожив весь отряд. Тяжело опустившись перед заплаканной принцессой, он сказал: — Я не могу тебя оставить принцесса, потому что ты — моя. Любить значит защищать. И я понял: ты пыталась спасти меня, сказав, чтобы я улетел. Я уйду, если ты пожелаешь. Но ты должна знать: даже если однажды тебе покажется, что я ушел… я всегда вернусь за тобой. — Но как ты понял, что я солгала про любовь к рыцарю? — прошептала она. — Что бы ни говорили твои губы, я прочел правду в твоих глазах. Драко закрыл книгу и перевел взгляд на детей, которые боролись со сном из последних сил. — Драко, раз ты дракон… получается, у тебя была своя принцесса? — спросила Лира, едва заметно зевая. — Да, была когда-то, — кивнул он. — А где она? — спросила Леона. — Она… вырвалась из башни, — тихо ответил он, сжав губы. — Ее забрал рыцарь? Как в сказке? — уточнила шатенка, приподнявшись на локте. — Не люблю глупых рыцарей, — возмутилась Лира. — Они приходят и хотят отобрать у дракона его принцессу. Кто сказал, что ей там плохо? У нее же есть свой дракон! — Да! — подхватила Леона. — Дракон же ее любил, заботился… Он бы остался совсем один, если бы она ушла. Так… твою принцессу правда кто-то забрал? — Нет, — покачал головой Драко. — Я просто глупый дракон. Я обидел свою принцессу — она ушла сама. Он перевел взгляд на Гермиону. Та сидела на краю кровати, скрестив ноги по-турецки, и молчала, глядя в пол. — Но как так? — прошептала Лира, уставившись на него широко раскрытыми глазами. — Ты ее не искал? Может, она тоже грустит без тебя? — тихо спросила Леона. — Думаете… стоит искать? — посмотрел он на них с легкой неуверенностью. — Конечно! — То есть... у тебя сейчас нет никаких принцесс, Драко? — неуверенно спросила Лира. — Ни одной. — Тогда… может, пока ты не найдешь свою принцессу, побудешь нашим драконом? — нерешительно спросила Леона, теребя край одеяла. — Две принцессы лучше одной! — сказала Лира. — У меня и корона есть! Драко тепло улыбнулся. — Это было бы честью для меня, принцесса Леонелла и принцесса Иллирика. — Спокойной ночи, Драко, — шепнула Лира и потянулась, чтобы чмокнуть его в щеку. — Спокойной ночи, Лира, — улыбнулся он. — Сладких снов, наш дракон, — поцеловала парня Леона. — Сладких снов, Леонелла. Он нежно укрыл обеих и встал. Гермиона без слов поднялась и вышла вслед за ним, мягко притворив за собой дверь. — Ты поменял финал, — тихо сказала она, когда они остались вдвоем в тишине коридора. — В оригинале… принцесса целует дракона, и он превращается в принца. — Дракон — это дракон, а принц — это принц. Не стоит ждать, что зверь станет человеком, — ответил он ровно. — И что делать принцессе? — прошептала она, не поднимая глаз. — Искать принца, если он ей нужен. И не пытаться переделать дракона. Он задержал взгляд, словно хотел сказать еще что-то, но передумал. Повернулся и медленно спустился вниз, а Гермиона осталась стоять в темноте. — Справедливо… — едва слышно прошептала она в пустоту. Тем временем на первом этаже… Пока Драко и Гермиона с детьми поднялись наверх, Джон и Джин ушли спать, а Джинни с Роном и Блейзом сидели в гостиной и обсуждали будущий чемпионат. Гарри Поттер, устав от дискуссии, вышел во двор. Он надеялся найти Гермиону и рассказать ей правду о том, что это он, а не Блейз открыл ее тайну Малфою. Но вместо лучшей подруги Поттер увидел Пэнси Паркинсон. Она сидела на шезлонге и курила, попивая вино. Они не говорили больше пяти лет, несмотря на то, что он знал, где она живет. Гермиона принесла ему письмо от Пэнси, после рождения девочек. Тогда ему хотелось ворваться к этой стерве и вытащить из нее нечто большее, чем фразы вроде: «Мы слишком разные, Поттер. Я не хочу добавлять новых вызовов в твою и без того нерадужную жизнь. Ради всего, что между нами было — отпусти меня и живи дальше. Это все, чего бы я хотела». Эта девушка разбила его сердце вдребезги, давала непрозрачные ответы и хладнокровно вышла из его жизни, будто никогда в ней не была. Гарри Поттер был настоящим гриффиндорцем, но Распределяющая шляпа в свои годы была мудрее, чем он в одиннадцать — и, впервые в жизни, он поступил не как лев. Он не пошел за ней после этого. Он привык к тому, что важные люди испаряются из его жизни и выбрал себя. Сжег письмо, снял цепочку с кольцом с черным бриллиантом и со звоном бросил его в пыльную вазу в доме на Гриммо. Он считал, что закрыл эту историю. Что перестал ее ждать. Поэтому, соглашаясь по настоянию Гермионы провести день рождения в одной локации с Пэнси, он думал, что, только увидев ее, выйдет из себя, прижмет к стенке и заставит посмотреть на него с зеленым огнем в глазах. Но, когда Гарри пересекся с ней взглядом в заповеднике, он не увидел там огня: только безграничную грусть, стыд и... страх. Пэнси, которую он помнил, не была такой: она никогда не лезла за словом в карман, не пыталась показаться лучше, не заботилась о мнении других. Он больше ничего не понимал, а злость просто испарилась, оставив за собой лишь выжженный круг печали. И все же, Гарри Поттер был гриффиндорцем, а возможно, просто мазохистом, поэтому, сделав пару шагов, он остановился рядом, смотря на бывшую невесту. — Привет. Пэнси подняла глаза, слегка прищурившись от дыма. — Привет. — Я присяду? — спросил он, кивнув на соседний шезлонг. — Только если это то, чего ты действительно хочешь, — бесцветно отозвалась Пэнси, сделав еще одну затяжку. Гарри присел и несколько секунд смотрел на отражение звезд в бассейне. — Значит Австралия… — пробормотал он. — Как тебе там? — Неплохо, хотя я иногда скучаю по Британии: слишком уж солнечно на мой вкус. — Почему тогда не вернулась? — перевел он на нее изумрудные глаза. — У меня там никого не осталось, — ответила она глухо. — А… Малфой? — голос прозвучал неуверенно. — У него своих забот хватало, — затушила она сигарету с неожиданной яростью, вдавливая окурок в стекло пепельницы. — Ничего не хочешь мне рассказать, Пэнс? — спросил Гарри и, наконец, поймал ее взгляд. — Я не расскажу тебе ничего нового, — фыркнула она. — Твоя мать умерла четыре с половиной года назад, Паркинсон. — А твоя — двадцать четыре года назад. И что? — быстро парировала она со сталью в голосе. — Мерлин, что с тобой не так?! — вскинулся Гарри, резко вставая. — Ты вообще любила меня? Ты даже не попрощалась! — Так было лучше, — сказала она, не поднимая головы. — Для кого?! — шагнул он ближе. — Для тебя? — Я не с долбанного Гриффиндора, Гарри! — сорвалась она. — Я не храбрая и не добродушная. Я делаю так, как выгоднее мне. Как легче мне. Если бы я пришла к тебе тогда — ты бы отговорил меня. Я этого и хотела, понимаешь?! Я хотела, чтобы ты меня отговорил, — в ее глазах впервые блеснули слезы. — Почему ты не пришла потом? Когда Обет спал? — Потому что… — ее голос оборвался, и потом она зарычала сквозь зубы: — Потому что Проклятие действует еще полгода. Я предала тебя. Ты — гребаный Гарри Поттер! Защитник мира! А я — трусливая слизеринка. Тебе без меня лучше. — Это мне решать, с кем мне лучше, Пэнс, — сказал он твердо, глядя ей в глаза. И сделал шаг вперед. Она отшатнулась. — Нет, поздно. Уже поздно, — покачала она головой. — Поздно для чего? — сделал он еще шаг. — Для нас, — прошептала она, отступив. — Если ты так себя наказываешь — то это глупо, Пэнси. Я прощаю тебя. — Я не просила прощения. — Мне и не надо. Я не со Слизерина — не гордый. Подумай еще, потому что ты даешь неверные ответы, — сказал он, и, развернувшись, пошел в дом, не оглядываясь.

***

Гермиона спустилась вниз. Малфоя не было видно, зато Рон сидел в кресле и внимательно смотрел на нее. — Ты его простила? — спокойно спросил он. — Это... сложно, — устало опустилась она на диван. — Он не заслуживает вас, — покачал головой Уизли. — Я уже не знаю, кто чего заслуживает, Рон, — закрыла глаза она и откинулась назад. — Я вообще больше ничего не знаю. — Он им нравится. — Да, я тоже это заметила, — слабо улыбнулась Гермиона. — С первой минуты. Они прониклись им с первой минуты. Наверное... это в крови. Я такая идиотка, — прикрыла она лицо руками. — Ты не идиотка, Миона. Ты просто очень сильно любила, — тихо сказал он. Она опустила руки и посмотрела на него внимательно. — Я рада, что ты есть. — Я рад, что вы есть, — тепло улыбнулся парень, крутя на безымянном пальце золотое кольцо. — Как Кэти и Роза? — Хорошо, — кивнул он. — Знаешь, я впервые за долгое время спешу домой: недавно Роза научилась сидеть, а еще она так очаровательно улыбается. Я влюблен. — Я так рада, Рон, — искренне сжала она его руку. — И с нетерпением жду знакомства с твоей дочерью. Жаль, что они не смогли приехать. В этот момент дверь со стороны террасы распахнулась — в комнату почти вбежала Пэнси, вытирая на ходу слезы. — Пэнс… — осторожно окликнула ее Гермиона. — Ни слова, — отрезала та и, не оборачиваясь, рванула вверх по лестнице. — Никому не идти за мной! Через минуту в дверях появился Поттер. Его лицо было закрытым, губы сжаты в линию. Он молча прошел мимо. — Гарри, — поднялся Рон. — Не сейчас, — тихо сказал он и захлопнул за собой дверь. Повисло напряженное молчание. — Мерлин… — выдохнул Рон. — Все такие несчастные. Что с нами стало? — Жизнь, — ответила Гермиона, поднимаясь и беря со стола бокал. — Я подышу. Спокойной ночи. — Пока. Она вышла на улицу. Села на шезлонг, подогнув ноги, и сделала глоток. Небо над головой было густо-синим, усыпанным звездами — невыносимо красивым, если бы внутри не было так пусто. Минут пять она просто смотрела в небо, прежде чем ощутила: кто-то сел рядом. Не взглянув, она все поняла по голосу. — Ты все это время… дарила нашим дочерям подарки от моего имени? — тихо спросил Драко. — Да, — кивнула она, не поворачивая головы. — На день рождения, на Рождество, иногда — просто так, — сказала она, сделав еще один глоток мерло. — Почему? — Потому что... так правильно. — Что ты им говорила, когда они спрашивали обо мне? — он смотрел на ее профиль, не моргая. — Что их папа живет в другой стране, откуда не может уехать из-за работы. — И чем он занимается? — У него фирма по производству зелий, — прикусив губу, ответила она. — И долго он собирался быть в этой другой стране? Когда он должен был приехать? — все еще прожигал ее взглядом парень. — Я говорила, что пока не знаю. Но как только станет ясно — я им обязательно расскажу, — ее взгляд все еще был прикован к небу. Она будто разговаривала с созвездием, не с ним. — А они? — Спрашивали, почему мы не можем поехать к нему в гости. — И почему? — Потому что эта страна находится так далеко, что туда нельзя аппарировать. И самолеты туда не летают. Драко усмехнулся — горько, беззвучно. — Да… далековато я забрался, — сказал он. — Если не ошибаюсь, эта страна называется Пожирантия. Кажется, именно туда ты предложила мне переехать, когда мы обсуждали условия Обета. Шесть лет назад… — Короче, мы должны расстаться так, будто никто из нас не брошен. Хотя можем сказать, что ты сделал мне предложение, а я отказала, — довольно сказала она. Драко рассмеялся. Сильно. И громко. Гермиона закатила глаза. — Может скажем, что на нас упал астероид? — переводя дыхание, ответил слизеринец. — В это скорее поверят, чем в то, что чистокровный богатый волшебник сделал предложение магглорожденной девочке, а та ему отказала. Я — Драко Малфой, — гордо вскинул он подбородок, — это невозможно. — Ты — Драко Тупой, — ответила она, ухмыльнувшись. — Тогда скажем, что у нас разные планы на жизнь: ты собираешься уехать куда-то… не знаю, в Страну Пожирантию, а я хочу работать в Министерстве Британии. Поэтому продолжать отношения бессмысленно. Сегодня — Спасибо, что согласилась на заповедник, — перевел тему Драко, тоже смотря в небо, от которого не отрывала карамельных глаз девушка все это время. — Все ради девочек, — почти механически отозвалась она и отпила вино. Повисло прозрачное, осторожное молчание. — Мне жаль, — сказал он наконец. — Что в этот раз? — О… — хрипло выдохнул он, — и ночи не хватит. — Ну… начни с чего-нибудь, — прошептала она, не отрывая взгляда от бокала. Он тихо вздохнул. — Мне жаль, что я разбил тебе сердце. Мне жаль, что я такой, какой есть. Мне жаль, что ты была вынуждена принять это решение. Мне жаль, что тебе пришлось справляться со всем самой. Мне жаль, что девочки росли, думая, что не нужны своему отцу. Мне жаль, что ты была вынуждена смотреть на двойняшек и каждый день видеть в них меня. Прости меня, принцесса. Он повернулся к ней — и их взгляды встретились: в ее глазах цвета карамели стояли слезы, блестевшие в свете фонаря. — Пожалуйста, не надо, Драко, — закрыла она глаза, и соленая дорожка прочертила линию по ее щеке. Он подогнул колени, оперся на них локтями и запустил пальцы в волосы. — Я все порчу, Гермиона. Что, если я испорчу и их жизнь? — Это другое, — вытерла она слезу и глубоко вдохнула. — Они твои дети, а с ними все… иначе. Ты сделаешь все правильно. — Я не умею быть отцом. — А я не умела быть матерью, — слабо усмехнулась она, облизнув пересохшие губы. — Они научат тебя, как научили меня. — А если… я провалю и это? — Драко, — она повернулась к нему. — Ты уже их папа. У тебя уже получается. Ты им нравишься: они даже спрашивали о тебе эти два дня, что тебя не было. Они все чувствуют. Детей не проведешь, — улыбнулась она. — Они неискренность и обман, злость и опасность ощущают за версту. Они уже любят тебя, просто... еще не знают об этом. Он покачал головой, глядя в траву перед собой. — Я просто... не понимаю, как ты все это пережила, детка. Я думал, мне было хреново эти пять лет, но нет, ты всегда героиня. В любых обстоятельствах. — Я просто жила, Драко, — ответила она тихо. — Как могла — дышала. Как могла — улыбалась. Как умела — справлялась. Ребята очень мне помогли. Он кивнул. Губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но передумал. А потом все же спросил: — Пэнси сказала... что ты чуть не умерла во время родов, — перевел он на нее настороженный взгляд. — Что случилось? — Это было страшно, — сглотнула она, не глядя на него. — Покажи мне, — тихо сказал он, перекидывая ноги и поворачиваясь к ней всем телом. — Драко… — Я хочу знать, с чем я тебя заставил справляться. Я хочу увидеть. — Это тебе не поможет, — покачала она головой. — Тебе мало причин себя корить? — Гермиона, — он накрыл ее руки своими. — Пожалуйста. — Как хочешь, — не разомкнула она контакт и подняла на него глаза. — Легилименс. Пять лет назад — Пэнси! Пэнси! Гермиона стояла посреди спальни, вцепившись обеими руками в край комода. По бедрам стекала теплая жидкость — часть ее была прозрачной, часть окрашена в тревожно-алый цвет. — Салазар! — вбежала Паркинсон, и в ее глазах сразу же вспыхнул ужас. — Что… Гермиона! — У меня… у меня отошли воды, — голос дрожал, по щекам катились слезы. — Но там… кровь, Пэнси. Что, если с ними что-то не так? Еще рано… Мне рано рожать: я же только на седьмом месяце. — Спокойно, Гермиона, — Пэнси уже была рядом, ее пальцы цепко сжали руку подруги, но лицо оставалось белее мела. — Мы сейчас же переместимся в магическую больницу. Я думаю, тебе не стоит аппарировать. — Я не могу их потерять… — выдохнула Гермиона, задыхаясь от паники. — Ты никого не потеряешь. Ты скоро познакомишься с Леоной и Лирой. Все будет хорошо. Я зову Джинни. Облокотись на меня. Пэнси обхватила ее за талию, перекинула руку подруги через плечо и, чуть ли не таща на себе, повела к камину. Свободной рукой она уже вызывала Патронуса. — Джинни, у Гермионы начались схватки. Встречай нас в больнице. Срочно! — белая кошка исчезла сквозь стену. — Больница Святого Годрика! — кинула порошок в пламя и втянула Гермиону внутрь. — Аааа! — вскрикнула та, сгибаясь пополам в спазме, когда их выкинуло из камина прямо в приемное отделение. — Нам нужна помощь! Скорее! Она рожает! — закричала Пэнси, удерживая Гермиону. В следующую секунду к ним подбежали двое целителей — Гермиону аккуратно подхватили под руки и уже укладывали на носилки. — Подозрение на отслойку, — бросила одна из медведьм, — срочно в родовое! Подключаем стабилизирующее, зелье против судорог, и уведомите заведующую. Все было так быстро, и Драко перенесло в другое помещение. Его бывшая девушка в больничной сорочке уже лежала на кресле, сзади нее стояла бледная Паркинсон, которая держала ее за руку. — Гермиона, Пэнс, я здесь! — вбежала запыхавшаяся Джинни. Волосы были собраны в небрежный пучок, а на ней по-прежнему была форма для квиддича, только поверх накинут халат. — Мерлин… — ее глаза округлились. — Мерлин, Гермиона… На простынях было слишком много крови. — Девушка, или выйдите, или не пугайте мне мисс Грейнджер! — рявкнула акушерка, не отрываясь от манипуляций. — Простите! — очнулась Джинни, тут же бросившись к другой стороне кровати и сжав свободную ладонь Гермионы. — Милая, как ты? — обеспокоено спросила она. — Я не могу, — покачала головой Гермиона, в ее глазах была паника. — Я не справлюсь… Почему так больно?.. Это не должно быть так… — Гермиона, все будет хорошо, — успокаивала ее Джинни, параллельно смотря на Пэнси, которая была в прострации. — Что происходит? — шепнула она ей. — Она здесь уже почти час, ничего не происходит, — прошептала та. — Первая девочка в неправильном положении. Пробовали переворачивать магией, не получается. Кровопотеря — выше нормы. Ей уже дали пять доз зелья восстановления. — Мисс Грейнджер, — раздался спокойный, но натянутый голос акушерки. — Мы попробуем еще раз. Если продвижения не будет — будем делать магический разрез. Но сначала... давайте еще разок вместе, хорошо? — Я… не могу, — прошептала Гермиона, судорожно вдыхая. Ее лицо было мокрое от слез и пота. — Ты все можешь, — наклонилась к ней Пэнси. — Ты же Гермиона Грейнджер. Ты героиня! Ты пережила все, что можно и нельзя — и это переживешь. — Давай. Комнату пронзил девичий крик. Гермиона сжала руки подруг так, что ногти врезались в кожу. Джинни уже перестала вытирать слезы, которые катились по ее щекам. — Так, да, молодец! — подбадривала акушерка, оглядываясь на ассистентов. — Подайте зелье дыхательной стабилизации: пульс скачет. — Леона… Лира… пожалуйста… — выдохнула Гермиона, едва шевеля губами. — Помогите мне… — Еще два зелья! — крикнула ассистентам целитель. — И магическое охлаждение, сейчас же. У нее может начаться магический перегрев. — Я умру здесь, — прохрипела Гермиона, сгибаясь, когда новую волну схватки пронесло через тело. Она стиснула зубы и снова застонала. — Не говори так! — наклонилась к ней Джинни, ее голос стал жестче. — Не смей так говорить. — Давай, милая, — вторила Пэнси, сжимая ее руку обеими ладонями. Спустя еще десять минут агонии, Гермиона откинулась назад, тяжело дыша. — Дорогая, ты такая молодец. Еще немного, и ты встретишь своих дочерей. Всего чуть-чуть, — вытирала ее слезы Джинни. Гермиона с трудом повернула голову. Ее губы дрожали. — Почему его нет?.. — начала еще сильнее плакать Грейнджер. — Почему Драко нет? Я ненавижу его, но он должен быть здесь! Джинни застыла, а Пэнси опустила взгляд. — Гермиона… — Это его дети… Я не могу без него, — покачала головой она. — Приведите его, пожалуйста, — с мольбой посмотрела она на Джинни, сжимая ее руку. — Я умоляю... приведите мне Драко! Он мне нужен, пожалуйста, девочки. Пожалуйста. Приведите его. — Милая… — Я не справлюсь. Не справлюсь без него. — Справишься. — Если я умру — расскажите ему. Они его дочери. Мне плевать, что он разбил мне сердце... но их же он будет любить, правда? Они же не я?! Девочки ни в чем не виноваты. — Гермиона, ты не умрешь, — серьезно посмотрела на нее Паркинсон. — И он любит тебя. Я уверена, он очень любит тебя. — Давай! Пространство палаты сужалось — было только пульсирующая боль, прерывистое дыхание, крики, стальные пальцы Джинни и холодный голос акушерки, прорезающий как нож: — Да! Есть! Я вижу головку! Гермиона закусила губу до крови. И раздался громкий, резкий, дрожащий крик — первый детский плач разрезал воздух, и время в палате остановилось. — Мерлин… ты сделала это, — прошептала Джинни, прижимая ее ладонь к щеке. — Гермиона, ты — герой. Давай, еще немного. Леоне нужна сестра, — вытерла пот с ее лба Пэнси. Акушерка быстро проверила состояние младенца, ассистенты суетились с заклинаниями и мягкими одеялами. Но Гермиона почти не слышала: ее грудь тяжело поднималась и опускалась. Она сделала глубокий вдох, сцепила зубы и, собрав остатки сил, начала тужиться. — Да! Отлично! — воскликнула акушерка. — Головка уже близко, не теряйте темп! — Почти… почти… — Пэнси сжимала ее руку так, будто хотела передать подруге свою магию, свою выносливость. И вдруг — второй крик: нежный, чуть выше, чем первый. Тонкий и такой живой, что Гермиона непроизвольно зарыдала и на границе сознания прошептала: — Покажите мне их... — У нее очень большая кровопотеря! — резко выкрикнула целитель, уже отдавая распоряжения. — Готовьте сгуститель крови! Перенаправьте магический поток, сейчас же! Ассистенты забегали по палате, флаконы и заклинания мелькали как вспышки. — Мы ее теряем! — Нет! Она должна их увидеть! — рявкнула Пэнси, хватая одну из девочек на руки. — С ума сошли?! — зашипела медсестра. — Она в критическом состоянии! — Она хочет видеть своих детей, — прорычала на женщину, как тигрица, Паркинсон, прижимая к себе ребенка. — Гермиона, милая, вот смотри. Твои девочки, — показали они подруге детей. Гермиона подняла дрожащую руку и едва коснулась крохотной ладошки и улыбнулась. А потом ее губы шевельнулись: — Драко… Глаза закрылись, голова откинулась в подушку, магические приборы запищали. Малфоя выкинуло из воспоминания. Он откинулся назад и только тогда понял, что по его щекам катятся слезы. Он даже не попытался их стереть. Гермиона сидела напротив, сжав зубы и даже не пытаясь вытереть свои. Он рывком притянул ее к себе и сжал в объятиях, зарываясь лицом в непослушные кудри. Она не сопротивлялась — обвила руками его шею, прижавшись всем телом, и выдохнула в него сдавленный, дрожащий всхлип. — Мне так жаль, — шептал он, гладя ее по волосам. — Мерлин, Гермиона, я бы все отдал, чтобы быть там. Принцесса… мне так, так жаль. Я очень тебя любил. Ты даже не представляешь, — еще сильнее прижал он ее к себе. — Ты просто героиня. Снова. Всегда. — Ты был так нужен мне, Драко, — всхлипывала она, уткнувшись в его плечо. — Прости… — выдохнул он, чуть отстраняясь, чтобы взять ее лицо в ладони. — Прости, принцесса. Я никогда ничего не делал правильно в этой жизни. Я проебал все. Он большим пальцем вытер ее слезы. — И, конечно, я люблю Лиру и Леону. Но не потому что они «не ты», а потому что они «мы». Я очень любил тебя, Гермиона. — И я тебя, — легко коснулась она его щеки, вытирая соленую дорожку. — Я тоже так тебя любила, Драко. И в этот момент за их спинами раздался голос: — Что происходит? — в дверях стояла Джинни, которая застала бывших возлюбленных, сидящих нос к носу. — Гермиона, он что-то тебе сделал? Точнее... что еще он тебе сделал? Гермиона резко отстранилась, вставая, и вытерла слезы ладонью. — Все нормально, — быстро сказала она. — Я просто… показывала ему день рождения девочек. Драко остался сидеть на корточках, смотря в одну точку. — Впечатлился, Малфой? — с ядом спросила Джинни, сжав кулаки. — Джинни, не надо, — покачала головой Грейнджер. Драко резко встал и подошел к жене бывшего лучшего друга. Он посмотрел на нее своими слегка красными глазами и сказал: — Врежь мне, Уизли. — Что? — нахмурилась она. — Врежь мне, пожалуйста, Джинни. Она смотрела на него пару секунд, как на сумасшедшего. — Не упущу такой возможности, — ухмыльнулась она, и ее кулак встретился с его идеально ровным носом. — У тебя что, железные кости? — прошипела она, хватаясь за руку. — Вы с ума сошли? — подбежал Блейз. — Джинни, ты что творишь?! — Все нормально, — сплюнул кровь Малфой. — Это я попросил. — Ты что? — оторопел Забини, глядя на него. — Нам обоим было это надо, — только и сказал он и зашел в дом.