Keep the memories of who I was before

Он хватает ртом воздух.   Ещё.   Ещё.   Пока лёгкие не распадутся на частицы. Пока смерть не разлучит их.   Ещё.   Ещё.   Тяжёлые, глубокие вдохи Виктора. Хриплое дыхание. Его лёгкие распадались, гнили изнутри. Бледные губы окрашивались алым от крови.   Но он говорил.   Виктор говорил обо всём: о теориях, формулах, экспериментах, о том, как набрал в библиотеке книги со сказками о волшебниках, как дикие руны реагируют на различные материалы, как он на прошлой неделе поймал крысу в канализации, принёс её в лабораторию и заставил хекстек изменить её — эволюционировать, меняться, измениться, а затем умереть.   Джейс был почти в ужасе, но всё равно слушал. Цеплялся за каждое слово, когда Виктор описывал гниющий кишечник крысы, её крики, как она буквально распадалась на куски, как через пару дней её ДНК разрушалась, потому что тело отказывалось принимать мутацию. Виктор тоже был в ужасе, но объяснял, что крыса дышала, хрипела и задыхалась от серости, когда он нашёл её. А затем крыса снова дышала — прежде чем умереть.   Виктор отчаянно хотел дышать. Джейс тоже хотел.   Он хватал ртом воздух, всё больше и больше, а фантомные пальцы цеплялись за его руки, сжимали их. Его руки горели, его лёгкие горели, весь он горел. Он моргал, моргал, моргал, но всё ещё находился в тёмной комнате, где пахло дымом и пылью, хотя прошло две недели, и войны больше нет.   Джейс дышал.   Он закрыл глаза и увидел Виктора. Виктор тоже дышал. Глубоко и размеренно, как когда он сосредоточенно записывал что-то в дневник тогда, давно, когда их лаборатория была ещё маленькой, а Хаймердингер бросал на них недоверчивые взгляды каждый раз, встречая в коридоре.   Он обещал.   Виктор смотрел на него испуганными, медовыми глазами, и в этих глазах был целый мир, а в глазах Джейса — только сожаление.   Потому что он обещал.   Он цепляется за руки Виктора, но тот отталкивает его. Виктор испуган. Он дышит — тяжело, потому что он существует, а Джейс тянется к нему. Но Виктор отталкивает.   И Джейс позволяет ему.   Виктор хватает его ладони, сжимает их и бормочет, что всё хорошо, всё будет хорошо. У Джейса есть мать, и Мел, и совет, и Пилтовер, и Заун, и весь мир. Если бы Виктор мог, он бы отдал ему весь мир. У Джейса всё время впереди. Просто, пожалуйста, исправь это, исправь всё. Пожалуйста, Джейс, только отпусти.   И Джейс отпускает.   Он пытается убедить себя, что сделал это потому, что обещал. Потому что Виктор попросил. Потому что это была последняя просьба Виктора. Но он не мог. Потому что Джейс Талис мог бы вцепиться в него, со всей силы, и никогда больше не отпускать, сжать его чёртовы ладони — всегда холодные и костлявые — и сплести их пальцы так, чтобы они никогда не распутывались, и прижаться лбом к его лбу, бормотать успокаивающие глупости, держать его, бояться вместе с ним и дышать. Дышать. Дышать. Пока смерть не разлучит их.   И это было бы прекрасно. Только он и Виктор. Ничего больше: ни сверху, ни снизу, ни справа, ни слева. Только пустота, Виктор и он, и то, как они дышат. А потом — ничего. Они хватаются друг за друга, цепляются, дезинтегрируют, распадаются на тысячи бесполезных атомов.   Но Джейс Талис — человек, а люди не совершают подвигов.   Джейс Талис отпускает. И сколько бы объяснений он ни придумал, в его груди горит комок стыда и вины, потому что причина одна: Джейс Талис не хочет умирать. Он напуган, и Виктор напуган. Но у Виктора нет выбора, а у Джейса выбор есть, и Джейс выбирает отпустить.   Виктор мягко улыбается, его медовые, горящие глаза мокрые, а Джейс бормочет ему успокаивающие слова, но не прикасается. Потому что прикасаться к Виктору — больно. Потому что Виктор окутан дикой энергией, неподвластной никому из них, энергией, которая вот-вот уничтожит его.   А потом Виктор хватает его руки, кричит, и Джейс кричит вместе с ним. Виктор продолжает умолять, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Джейс, но не говорит, о чём просит. И Джейс решает, что Виктор всё ещё не хочет, чтобы Джейс из-за него погиб, и поэтому он отталкивает его руки, рыдает и шепчет какие-то милые, бесполезные глупости, пока Виктор кричит и растворяется.   Все, что он теперь делает — это лежит на кровати. Иногда плачет, но сил нет даже на это. Его мать иногда вытирает его мокрой тряпкой и приносит ему еду, которую он не ест. От него воняет, но ему всё равно. Он, по сути, гниёт у себя в комнате, потому что устал и потому что люди не совершают подвигов. Руки Виктора цепляются за него каждую ночь, а может, каждую секунду, потому что весь день теперь кажется ночью. Они поджидают в каждом тёмном уголке его комнаты, выползают оттуда, хватают его фантомными ощущениями, горят, держатся. Медовые глаза Виктора умоляют Джейса исправить всё это и остаться. Но между строк они умоляют о чём-то ещё. О чём-то намного более сокровенном и личном. Джейс плачет, а потом встаёт с кровати. Потому что он Джейс Талис, и он выбирает жить. Он жарит яйца и, в основном, плачет. Ест — и плачет. Снова заваливается в постель и плачет. Спит. Просыпается — и снова плачет. Ест обед. Пьёт. Тащится к Хексвратам, ковыряется в стенах, выковыривает камушки и иногда какие-то железки из тех мест, где их задели снаряды. Как будто он должен разобрать эту штуку, пока жив. Поэтому он сидит там до вечера, раскидывая камни и железки вокруг, не нанеся никаких настоящих изменений. Уходит домой и снова плачет. Потом ещё плачет. Спит. Виктор умоляет его о чём-то во сне. И Джейсу снится, как сжимает руки Виктора, и он горит, и всё горит, и они оба горят и дышат. А потом их нет. И Джейс просыпается и плачет. Потому что он человек. Потому что он делает неправильный выбор. А потом однажды Виктор во сне бормочет ему что-то ещё. Что-то, о чём Джейс боится вспоминать. Что-то секретное, закрытое внутри. Что-то, о чём Джейс не хочет думать. Тайное знание. И Виктор бормочет, как отдал бы ему весь мир, а Джейс хочет закричать, что он тоже. Он тоже отдал бы Виктору весь мир. Потому что весь его мир — это его огромные глаза и постукивание трости, кривой нос, высокие скулы и каждое неловкое движение его рук. И Виктор просит его о чём-то. А Джейс всё ещё не знает, о чём. Он просыпается и плачет. А потом идёт в лабораторию и ломает всё, что осталось от их исследований. Медленно сжигает каждую страницу своих дневников за последние десять лет над горелкой. Потом идёт в комнату Виктора и сжигает его записи тоже. Оставляет только несколько старых. Там чертежи протезов, устройств для очистки воздуха и немного чепухи для веселья. Например, робот для мыльных пузырей, сделанный, вероятно, из хлама, который можно найти на свалке. Почерк Виктора ещё более неровный и извилистый, но Джейс давно научился разбирать его каракули. Виктор в основном пишет о том, как хочет помочь людям почувствовать мир по-новому — с новым протезом ноги, руки или с более чистым воздухом. И о том, как боится умереть, не оставив после себя наследия. Джейс плачет. Потом он находит дневник Скай, который почему-то лежал у Виктора, и сжигает его тоже. После этого идёт в библиотеку. Через пару недель его навещает Кейт. У неё нет глаза — Джейс замечает это краем сознания. И тут же понимает, что уже знал об этом. Кейтлин, в целом, в порядке. Она собранная, хмурая, серьёзная и без глаза. Но в порядке. Она смотрит на него, открывает рот и говорит, говорит, говорит. Он просто кивает, потому что она его о чём-то спрашивает. Она кивает в ответ и сжимает его плечо. Он сжимает в руках незаконченный эскиз эмблемы с В и Т, соединёнными в одно, с красным и синим на бронзе. Это должно выглядеть хорошо. Через пару дней он узнаёт, что согласился посетить мемориал. Джейс сидит там, а бумажки летят вверх. Виктору бы это не понравилось, потому что они засорили бы экосистему. И потому, что сейчас время, когда гуси летят на юг, и эти бумажки могли бы помешать их пути. А Виктор почему-то очень любит гусей. Но гуси потерпят, решает Джейс, и запускает в стаю бумажек ещё две — для Скай и для Виктора. Скай, возможно, немного лишняя, потому что она не участвовала в войне. Но Виктору было бы одиноко лететь одному. А Джейс Талис выбрал жить, поэтому он отправляет Скай вместе с Виктором. И потому, что Скай тоже его друг. И потому, что никто так и не знает, что с ней случилось. И они летят и горят, так и не догоняя других, прежде чем сгореть. Скай сгорает быстрее Виктора. Джейс смотрит им вслед, прежде чем подхватить несколько книг по биомеханике, которые взял вчера в библиотеке, и папку с заметками Виктора. Старые заметки, ещё до того, как Виктор встретил Джейса или Хаймердингера. Когда он бродил по нижнему городу и думал о людях, протезах и ингаляторах. Потому что Виктор хотел ходить. Потому что Виктор хотел дышать. И потому что в нижнем городе этого хотят все. А Джейс Талис выбирает жить. И обещает Виктору — даже если не знает, что именно. Хексврата больше никогда не заработают, поэтому у Джейса теперь новые чертежи. И в этот раз, на каждом из них есть имя Виктора.