часть 1
1 декабря 2024 г., 21:05
— Тебе стоит задуматься над тем, чтобы научиться держать свою агрессию под контролем, Тилл, — говорит Иван.
— Завали ебало, — огрызается тот. — Я вполне… Ах, эй!
— Упс! — Иван виновато улыбается. Тёмные ресницы делают и без того чёрные глаза ещё темнее. Это была одна из самых неискренних улыбок, что Тилл когда-либо видел на его лице, и он сразу распознаёт за ней нескрываемый садизм. — Постарайся не дёргаться, ладно?
Если бы Иван не был сейчас занят наклеиванием пластыря на царапину на руке Тилла, в которую прямо сейчас впился пальцами, заставляя его вскрикнуть, Тилл врезал бы ему прямо в нос. Что, впрочем, могло бы подтвердить правоту Ивана, но Тилл слишком упрям, да и не собирается признавать своего поражения.
— Ублюдок.
Иван, не переставая улыбаться, только тихо хмыкает, продолжая аккуратно разглаживать пластырь.
— Ты не должен злиться на того, кто добр настолько, чтобы оказать тебе первую помощь, — продолжает он всё так же обманчиво мягко. — Если бы не я, то кто?
Чушь. Тилл закатил глаза — на этот сладкий тон он не ведётся, точно так же, как и на фальшивую улыбку. Они знали друг друга с детства, и это означало, что в отличие от всех идиотов в их классе, которые лебезят перед идеальным президентом-отличником, Тилл видел Ивана таким, какой он есть на самом деле: самодовольным, высокомерным ублюдком. Трудно воспринимать Ивана образцом идеального ученика, когда он отчётливо помнит все странности, которые тот вытворял в детстве.
Интересно, что подумают девочки, которые пищат и хихикают, восхищаясь его глазами, если бы он рассказал им, что, когда Тилл рисовал в блокноте, Иван собирал стёртые кусочки ластика в маленькие шарики бог знает для каких целей. Или о том, как в восемь лет Иван разрезал дождевого червя пополам, потому что где-то прочитал, что обе его половинки восстановятся, и он хотел проверить эту теорию. Или что Иван научился разжигать огонь, ударяя два камня друг о друга по какой-то старой инструкции по выживанию, а затем прошёл через откровенно пугающую фазу детского поджигателя, пытаясь поджечь всё подряд.
Чёртов псих.
— Я бы сам справился, спасибо, — буркнул Тилл раздражённо. — Позволил тебе только потому, что ты настоял.
— Ты ведь понимаешь, что в ином случае я бы доложил директору о твоей драке, — напомнил Иван, доставая новый пластырь из маленькой аптечки рядом. — Хотя технически я всё ещё должен ему рассказать, — он подтолкнул Тилла коленом. — Прекрати шевелиться.
С трудом Тилл пытается прекратить болтать ногой, но она тут же снова начинает трястись. Адреналин после драки до сих пор зашкаливал, и он не мог ничего поделать.
— Пиздишь, — усмехнулся он. — Ты же не донесёшь на меня, — Иван всегда так говорил, но не рассказывал. Это их своего рода соглашение.
— М-м, — Иван уклончиво промычал, а затем схватил Тилла за подбородок и повернул лицом к себе, заставляя замереть.
Широко распахнув глаза, Тилл открыл рот, чтобы спросить, какого чёрта он делает, но тут на его лице оказались твёрдые руки. Длинные пальцы обхватывают щёки, а большие пальцы нежно, но крепко прижимают пластырь к переносице.
Выражение лица спокойное. Сосредоточенное. Вблизи у него действительно красивые глаза — почти чёрные, но со странным красноватым оттенком, словно красное дерево. Ресницы густые и тёмные настолько, что отбрасывали едва заметную тень на щёки под светом флуоресцентных ламп в кабинете медсестры.
Тилл отвёл взгляд. Ему нужно подумать о чём-то другом. Сейчас же.
К счастью, Иван отпускает его, откидываясь назад. Через мгновение и странное ощущение в груди Тилла проходит.
— Вот теперь всё в порядке. Если только у тебя нет других травм, о которых ты мне не сказал?
— Нет, — бормочет Тилл. Похоже, за последние десять секунд у него началась аллергия на зрительный контакт. — Больше нет.
Иван снова улыбается ему загадочно и непроницаемо. Невинной, совершенной улыбкой принца, которую он всегда носит как маску, как броню с остальными. Он начинает складывать всё в аптечку быстрыми и уверенными движениями. Тилл просто молча наблюдает, возможно, дуясь, но уже не кипя от ярости. Злость, по крайней мере сейчас, улетучилась.
Ему кажется странным, какой эффект может оказывать на него Иван. Иногда он просто выводит Тилла из себя; в другие моменты кажется, что он знает точную комбинацию слов и прикосновений, чтобы выбить почву из-под ног Тилла, оставляя его… сбитым с толку и слегка раздражённым, но более покладистым, чем обычно, хотя бы на какое-то время. Пламя, горящее в душе Тилла, не погасить надолго, но оно ослабевает до тлеющего уголька, пульсирующего слабым светом.
Ноги Тилла свисают с края койки, лениво покачиваясь взад-вперёд, пока он наблюдает, как Иван встаёт и убирает аптечку. Тилл решает дать Ивану выйти первым — не хватало того, чтобы кто-то ещё видел их вместе. Не дай бог, Тилла застукают за тем, что они выглядят как приятели с этим чёртовым президентом класса, — и думает, что Иван именно так и поступит.
Вместо этого он останавливается в дверях, снова поворачиваясь к Тиллу — на этот раз его улыбка выглядит по-другому. Более резкой.
— Постарайся не ввязываться в неприятности до конца дня, — говорит он, и в его голосе есть что-то, что заставляет Тилла ощетиниться. — Если ты, конечно, способен вести себя прилично так долго.
Гнев Тилла снова вспыхивает. Похоже, даже спустя столько времени Иван всё ещё умеет разжигать пожары.
***
Несмотря на то что они с Иваном знакомы с детства, Тилл всё ещё его не понимает. Не то чтобы он когда-то его понимал; даже когда они были маленькими, Иван был загадкой — с большими глазами и кривыми зубами он постоянно тренировался улыбаться в зеркале и бесконечно следовал за Тиллом, как назойливая маленькая тень. Пока Тилл быстро вытягивался и становился долговязым, Иван оставался необычайно маленьким для своего возраста, несмотря на то, что был почти на год его старше. Но это не мешало ему побеждать, избивая Тилла и маниакально смеясь, когда они ссорились. Тилл всегда прощал его. В основном. Он был не лучше, оставляя после себя синяки и царапины на Иване в драках, но он хотя бы не смеялся, как сумасшедший. Но какая бы странная и противоречивая дружба у них ни выходила (и Тилл считал это дружбой, даже когда Иван называл его неудачником без друзей), она оборвалась, когда Тиллу исполнилось одиннадцать. Урак, этот мерзавец, которого Тилл был вынужден считать своим законным опекуном, однажды бесцеремонно объявил после школы, что он получил повышение и теперь им нужно переехать в другой город. Тилл должен был собираться. Протесты остались без внимания, а через неделю они уехали. Хуже всего было то, что Тилл не сказал Ивану о переезде. Ему было чертовски плохо от этого, но что мог сделать Иван? Он ведь не мог убедить Урака отказаться от работы. В конце концов, Ивану было всего двенадцать. Тем более что в единственный раз, когда Тилл пытался пожаловаться Ивану на то, как плохо ему живётся с Ураком, Иван предложил сбежать вместе. Тилл пытался посмеяться, но выражение на кругленьком личике Ивана было слишком серьёзным, чтобы быть шуткой. Ошеломлённый Тилл потребовал объяснить, почему Иван вообще хочет сбежать. — Разве тебя не любит семья? Разве они не будут скучать? — огрызнулся он, раздражённый самой мыслью, что для него это было настолько недосягаемо, разозлённый, что Иван не ценит то, чего Тилл так отчаянно жаждал. Не обращая внимания на его раздражение или, может, просто не заботясь об этом, Иван выглядел так, как будто Тилл только что спросил его, какой у него любимый цвет. — Не знаю. Может быть, — сказал он по-совиному моргая и глядя на Тилла. — Так что, бежим? — Что? Нет! Конечно, нет! Ты с ума сошёл?! — Тилл толкнул его в плечо. Иван только рассмеялся. Это был не первый и не последний раз, когда он задумался, что не понимает Ивана. Так что да, он не поднимал тему переезда, а просто позволил себе исчезнуть, надеясь, что Иван не будет слишком сильно по нему скучать. Надеясь, что Иван не попадёт в неприятности без Тилла — у него всегда была склонность затевать драки с детьми постарше, и Тилл был ярким примером. В основном он просто надеялся, что Иван не возненавидит его за то, что он бросил его, даже не попрощавшись, но вряд ли он когда-нибудь узнает ответ. В конце концов, какие были шансы, что они когда-нибудь снова встретятся? Следующие несколько лет Тилл жил, как он считал, в аду. Переезд в новый город посреди учебного года уже был чертовски ужасен, а Тилл никогда не умел заводить друзей даже в хорошие дни. Плохие социальные навыки и инстинктивная склонность хмуриться на любого, кто осмеливался посмотреть в его сторону, привели к тому, что он быстро оказался в одиночестве, вытолкнутый из уже сложившихся групп, вместе с его склонностью использовать кулаки вместо слов для решения проблем неизбежно, что Тилл окажется в плохой компании — вопрос был только в том, когда это случится, а не если. Это была и защита, и бунт. Жизнь дома была далеко не радужной, и постоянные выходки Тилла только ухудшали ситуацию. Но это не останавливало его. Каждый раз, когда он делал что-то, что бесило Урака, Тилл делал это ещё и ещё, чтобы напакостить. Школьные стычки переросли в настоящие драки в подворотнях — было редкостью увидеть Тилла без синяков и повязок, что было своеобразным свидетельством его неспособности держать свой грёбаный рот на замке. Он начал курить, драться и истекать кровью, и он никогда, никогда не терял бдительность, даже на мгновение. (Иногда он вспоминал того глупого мальчишку, который раньше следовал за ним, который поставил Тиллу первый фингал, который — несмотря на все свои странности — никогда не заставлял Тилла чувствовать, что с ним что-то не так. Вспоминая об этом, Тилл начинал драку с кем-то большим и сильным, чтобы тот избил его до полусмерти, пока боль не затмевала чувство вины. Может не самый здоровый способ справляться с ситуацией, но он был хотя бы наполовину эффективным, и, эй, Тилл никогда и не утверждал, что он здоров). Годы шли, то пролетая, то замедляясь до невозможности, но они шли. А потом, прямо перед началом последнего года в старшей школе, Урак сообщил, что они снова переезжают. Тилл был справедливо зол, но ничего не мог с этим поделать. Он бы гораздо меньше злился, если бы Урак сказал ему, куда именно они переезжают. Возвращение в родной город после стольких лет показалось странным, как попытка надеть куртку, из которой ты давно вырос, ощущая, как она натирает и жмёт. Тиллу пришлось задуматься: вспомнят ли его старые одноклассники, узнают ли его вообще, и если да, будет ли им до него дело. Хотя Тилл сам-то, по большому счёту, не особо переживал. Он никогда не дружил ни с кем из них, за исключением Ивана, конечно. Блядь. Стоило только подумать об Иване, как подкралось старое чувство вины, вонзая когти в его внутренности и ужасно их скручивая. Промелькнула короткая, ужасная мысль, что Иван мог его не вспомнить, но он сразу понял, что это невозможно. Кто мог забыть того, с кем играл почти каждый божий день? Иван не был таким уж бессердечным. Но первая неделя учебного семестра прошла, и Тилл не мог его найти. Не то чтобы он собирался спрашивать у кого-то, где Иван, — он был таким же одиночкой, как и всегда, и было неприятно легко попасть в компанию других хулиганов, которые, как Тилл был уверен, будут смеяться, если он будет искать своего старого друга. Так что он искал и ждал, но не увидел никого, кто бы напоминал того Ивана, которого он помнил. «Наверное, так даже лучше», подумал Тилл. Он пропустил обед, чтобы спрятаться за школой, прислонился к стене с курткой на плечах, покуривая сигарету. «Кто знает, что он подумает о том, кем я стал?» Как-то эта мысль не очень-то и успокаивала. Он так погряз в унылых сожалениях, в собственной жалкой сентиментальности, что даже не заметил звука приближающихся шагов, пока чья-то рука не выхватила сигарету прямо из его пальцев. — Эй! — резко поднял голову Тилл. На мгновение он понадеялся, что это один из парней, с которыми он тусовался, но, лишь мельком увидев чёрные волосы и глаза, всё его внимание привлекла отличительная ярко-жёлтая повязка на левой руке незнакомца. Живот прихватило. Его новые «друзья» (Тилл использовал это слово довольно вольно, имея в виду придурков, с которыми тусовался всю прошлую неделю) предупреждали о президенте, о парне, которого они даже не называли по имени. Говорили, что это какой-то идеальный принц, правильный, чётко следящий за порядком — тот, кто тут же сдаст их в мгновение ока, если поймает за чем-то, противоречащим правилам. Тип, с которым никто из них не хотел иметь дело. Смысл был понятен: Тиллу нужно избегать его любой ценой. Задача провалена. — Знаешь, тебе не следует курить, — сказал парень. — Это вредно для лёгких, — его голос был низким, бархатным, удивительно приятным на слух, и всё же было в нём что-то такое, что сразу подействовало Тиллу на нервы. Он проникал куда-то в подсознание, впиваясь в самую глубину, вызывая чисто инстинктивное раздражение, бурлящее в груди. Честно говоря, это должно было стать первым признаком того, кто на самом деле перед ним стоит, но Тилл был слишком расстроен из-за ситуации с Иваном и зол оттого, что у него отняли сигарету, совсем не думая. — Думал, я этого не знаю? — выпалил Тилл, нахмурившись. — Отдай обратно. — И зачем мне её тебе отдавать? — в голосе парня послышался странный оттенок. Весёлый, как будто он дразнил Тилла, но в глубине нотки чего-то мрачного и ликующего. Чего-то отдалённо знакомого. — В школе запрещено курить. Я должен на тебя пожаловаться. Почему-то именно это заставило Тилла сорваться. Он резко качнулся вперёд, схватил его за воротник и потянул к себе, чтобы гаркнуть прямо в лицо: — Я бросаю тебе вызов, ёбаный… И тут он замолчал, потому что наконец-то хорошо разглядел лицо парня. Время изменило его до такой степени, что его почти невозможно было узнать, но эта самодовольная ухмылка и маленький клык, торчащий из-под нижней губы, поразили Тилла, как удар под дых. — Иван? — выдохнул он, ошеломлённый. На мгновение что-то промелькнуло на лице Ивана, но исчезло так быстро, что Тилл даже не успел понять, что это было. — Тилл, — сказал он просто. Спокойно, как будто совершенно не удивлён, что его старый друг держит его за шиворот, готовый ударить. Спокойно, как будто он и не удивлён, что Тилл вернулся, а это могло значить только одно. Тилл отпихнул Ивана, закипая от гнева. — Что за хуйня, ублюдок? Что с тобой не так?! Это заставило улыбку Ивана на губах немного померкнуть, но всего лишь чуть-чуть. — Ну, я же президент класса, — сказал он, крутя ещё тлеющую сигарету в изящных пальцах. — Моя работа — следить за тем, чтобы ученики, особенно в нашем классе, вели себя хорошо и следовали правилам. Они существуют не просто так. Что за хрень? Некоторые вещи не меняются: Иван всё ещё был долбаным идиотом. — Не об этом я, сука, говорю! — рявкнул Тилл. — Прошла неделя! Почему ты не подошёл ко мне раньше?! Я же тебя искал! И я точно знаю, что ты в курсе, что я вернулся, особенно раз ты президент класса! Когда он закончил говорить, улыбка с лица Ивана исчезла. Его глаза расширились, и он смотрел на Тилла так, будто тот только что заговорил на каком-то другом языке. — Ты… искал меня, — произнёс он медленно. Тилл уставился на него. — Э, да? Почему, чёрт возьми, мне не… Ох. Вдруг слова застряли у него в горле, будто перекрывая дыхание. Иван, наверное, подумал, что Тилл не захочет его видеть из-за того, как Тилл просто ушёл, не сказав ни слова много лет назад. Может, он думал, что Тилл его ненавидит. Может, он думал… — Честно говоря, я думал, ты бы обо мне забыл, — сказал Иван. Ну вот. Отлично. Это заставило Тилла почувствовать себя полным идиотом, если честно. — Нет, я не забыл о тебе. Господи, Иван, — застонал Тилл, потирая переносицу. — Теперь вижу, — сказал Иван. Боже, его стало ещё сложнее понимать, чем когда-либо. Затем между ними повисла пауза, пропитанная явным неловким напряжением. Это дало Тиллу возможность украдкой ещё раз взглянуть на Ивана, оценивая, как тот изменился. Исчез тот худощавый коротышка с ужасной стрижкой под горшок — Иван вырос, словно сорняк, теперь, по оценке Тилла, был почти на десять сантиметров выше его. Школьная форма тоже шла ему гораздо лучше, чем раньше: плечи под тёмной тканью стали шире. Детские щёчки исчезли, сделав его угловатым и красивым, с густыми бровями и острым подбородком. Что не изменилось — так это его взгляд на Тилла. Пристальный. Смотрел так, будто хотел его поглотить одним взглядом. Тилл почувствовал, как его лицо начинает гореть от этого, хмуро отворачиваясь. — Прекрати на меня смотреть, — проворчал он. — Что с тобой? Иван расплылся в яркой улыбке. — Я просто рад тебя видеть, Тилл. Рад, что ты скучал по мне так же сильно, как и я по тебе. К ужасу Тилла, в животе у него всё перевернулось, скручиваясь в тугие узлы. — Фу, мерзость, — прошипел он. — Ты, блядь, серьёзно? — он ненавидел способность Ивана так просто говорить такую чушь. Так искренне, так бесстыдно. От этого Тиллу становилось тошно. Как по заказу, Иван только рассмеялся. — Так ты не так уж и изменился. Я тоже рад. Тилл прищурился. — Ну да, взаимно. Может, ты теперь и какой-то важный президент класса, но внутри ты всё тот же грёбаный чудак, да? Он не имел в виду ничего хорошего, но в глазах Ивана появились искорки, как будто Тилл только что сказал ему самый приятный комплимент в мире. У него было ощущение, что он не может сказать почти ничего, что могло бы испортить Ивану хорошее настроение прямо сейчас. — Только рядом с тобой, Тилл. От этих слов Тилл вдруг почувствовал, как по спине пробежали мурашки — О боже, ты можешь уже заткнуться? — он не мог поверить, что когда-то правда скучал по этому парню. Иван что-то промурлыкал, всё так же сияя, как особенно раздражающий солнечный луч. Тот самый, который слепил, несмотря на все попытки спрятаться. Он затушил сигарету Тилла о стену рядом с собой, говоря чрезмерно весёлым тоном, когда Тилл открыл рот, чтобы возразить. — Думаю, твой обеденный перерыв уже закончился. — О чёрт, — все другие эмоции Тилла сразу сменились паникой. Не то чтобы его волновало посещение, но у его учителя была строгая система учёта, плюс он слышал слухи о какой-то контрольной (серьёзно, кто даёт контрольные спустя неделю занятий? Вот почему он, чёрт возьми, ненавидел школу). В спешке, ругаясь себе под нос, он быстро накинул пиджак, схватил сумку и рванул, не сказав ни слова. Смех Ивана слышался за ним, как зловещий призрак из прошлого. — Увидимся, Тилл! На всякий случай Тилл показал ему средний палец через плечо на ходу.***
Эта встреча создает своего рода прецедент для их будущих отношений. На первый взгляд, они не слишком отличаются от того, какими были в детстве: странные, конфликтные, сбивающие с толку. Но если в детстве Ивана было трудно понять, то теперь он и вовсе совершенно непостижим для Тилла. Они не друзья — так лучше для обоих. Ведь у каждого есть репутация, которую нужно поддерживать: Иван — идеальный ученик и Тилл — буйный хулиган. Тот, кто наверняка добьётся успеха и станет богатым и знаменитым, против того, кто, скорее всего, завалит школу и превратится в нищего художника — если его сначала не посадят. Поистине брак, заключённый в аду. Но то, что они не друзья, не значило, что они совсем не общаются. Совсем нет. Кажется, у Ивана есть какое-то шестое чувство, когда Тилл плохо себя ведёт, будь то драки, курение с компанией или даже просто пропуск занятий. Короче говоря, если случается беда, и Тилл каким-то образом в ней замешан, то чаще всего там оказывается и Иван. Честно говоря, это невероятно бесит Тилла. Его тень вернулась и раздражает больше, чем когда-либо. Но самое странное в этом то, что Иван, похоже, не так часто на него доносит, как на остальных ребят из группы Тилла. Если он найдет Тилла после драки, то оттащит в кабинет медсестры и перевяжет раны, неся всякую чушь, что он должен доложить о нём директору, но потом отпустит. Если застанет Тилла курящим в одиночестве, конфискует его сигарету и подразнит, но в конечном итоге Тилл никогда не услышит об этом от кого-либо, кто обладает властью. Такое ощущение, что Иван выделяет его среди остальных, позволяя ему любые нарушения. — Ты же понимаешь, что мне не нужно особое отношение или что-то в этом роде, да? — шипит Тилл. Иван наклоняет голову набок, широко распахнув глаза с фальшивой невинностью. — Какое особое отношение? Иногда Тиллу хочется его придушить. Он просто… не понимает. Несмотря на то, что Иван сказал, что скучает по нему, всё, что он делает, это донимает Тилла. Действует на нервы, дразнит, и в то же время он, по-видимому, обходит правила ради него, притворяясь, что ничего необычного в том, как он относится к Тиллу, нет. Однажды Тилл подслушивает, как Иван рассказывает одноклассникам, что они с Тиллом никогда не были особенно близки, просто были одноклассниками в детстве и ничего больше. Просто одноклассники? Они были первыми друзьями друг для друга, чёрт возьми. Даже если это просто попытка Ивана соблюсти приличия, она всё равно ранит сильнее, чем Тилл готов признать. Всё это не имеет никакого смысла. Сводит с ума. Он ловит себя на том, что думает о другом парне гораздо чаще, чем ему хотелось бы, — даже сейчас, когда они снова вместе, Иван занимает в мыслях Тилла больше, чем ему положено. Тилл почти хочет сказать ему, чтобы он начал платить аренду, если собирается жить там постоянно. Но мысль признаться Ивану, как много он о нём думает, и самодовольная вкрадчивая ухмылка, которой Иван одарит его в ответ, заставляет немедленно отбросить эту мысль Он просто не понимает Ивана. Иногда он задаётся вопросом, сможет ли когда-нибудь понять его.***
Тилл по уши в дерьме. В его защиту, это далеко не первый раз, когда он ввязывается в заведомо проигрышную драку. Его вышеупомянутая хроническая неспособность держать язык за зубами не раз втягивала его в опасные передряги за эти годы. Но сейчас? Даже такой дурак, как Тилл, понимает: ситуация дерьмовее некуда. Резкий ржавый запах крови так густо наполняет воздух, что Тиллу впору задохнуться. Осев у стены в переулке, он оглядывает своё состояние: костяшки пальцев разбиты и ободраны, щека содрана до мяса оттого, что его приложили лицом к кирпичной стене, из носа медленно капает кровь, голова болит так сильно, что он едва может связно думать, а рёбра, по крайней мере, ушиблены, если не хуже. Короче говоря, ему прилично досталось. Тилл невысокий, но и не хрупкий, хотя всегда был щуплым, а громила, что его избивает, раза в два крупнее. О, и у него нож. Так что да, это не лучшая ситуация для Тилла. Громила хватает его за ворот рубашки, дёргает так резко, что у Тилла кружится голова, и рычит. Его горячее, зловонное дыхание бьёт в лицо Тиллу. Нож — выкидной, который он выхватил, пока Тилл почти бессознательно оседал у стены, пытаясь не стошнить, — холодом впивается в кожу под челюстью, рядом с бешено бьющимся пульсом. — Готов извиняться, придурок? Если честно, к этому моменту Тилл уже даже не помнит, что он такого сказал, что спровоцировало эту драку. Признавать это, конечно, он не собирается. Он плюёт громиле в лицо. — Иди на хуй. Пока он наблюдает, как лицо громилы искажается от ярости, время будто замедляется. Отстранённо Тилл задумывается: не так ли он умрёт? Искалеченным, окровавленным, возможно с сотрясением, в мелкой уличной драке с каким-то типом, имени которого он даже не знает. Паршивый конец, но его это не особо удивляет. Умрёт так же, как жил, — вспыльчивым придурком, который никогда не знал, когда стоит остановиться. Его веки начинают закрываться, но не от смирения, а из-за головокружения, которое накрывает всё сильнее. (Интересно, будет ли Иван скучать?) Но резкой боли от лезвия на шее так и не последовало. Вместо этого он слышит жалкий вопль противника, а затем его вес внезапно исчезает. Освобождается настолько резко, что Тилл отшатывается назад, снова ударяясь спиной о стену. Его глаза распахиваются, и там, в отблесках закатного света стоит тот, кого он меньше всего ожидал увидеть. Хотя, опять же, Тилл мог бы догадаться, что тот его найдёт. Даже здесь. — Иван, — хрипит Тилл, наполовину уверенный, что это ему мерещится во сне. Однако острый, как бритва, изгиб губ Ивана слишком реален. — Что я тебе говорил о том, чтобы держаться подальше от неприятностей? — Что я на это не способен, — бормочет Тилл. Даже в таком состоянии, измотанный и полубессознательный, всё такой же дерзкий. Иван подходит ближе, заслоняя собой всё остальное: грязный переулок, кроваво-красный закат, немного запыхавшегося противника Тилла, который коротко постанывает, растянувшись на бетоне. Он обхватывает подбородок Тилла рукой, заставляя его посмотреть ему в глаза, чёрные и горящие. — Тилл, — тихо говорит он, в голосе проскальзывает настойчивость. — Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Тилл щурится. — Что? Сейчас? Ты серьёзно… — Ничего сложного, — перебивает Иван. — Просто закрой глаза. Странная просьба. Но Иван настолько не похож сам на себя, такой серьёзный, что Тилл решает послушаться. К тому же ему и вправду нужно немного времени, чтобы перевести дыхание. Поэтому он закрывает глаза. — Молодец, — мягко говорит Иван, и в голосе звучит едва уловимое тепло. — Обязательно держи их закрытыми. Затем он отходит, и тёплая тяжесть от его руки на подбородке исчезает. Без Ивана Тилл снова оседает на стену, чувствуя головокружение и тошноту. У него так звенит в ушах, что он едва может что-то услышать, едва способен задуматься о том, чем, чёрт возьми, Иван сейчас занимается. Однако через несколько минут тошнота начинает проходить. Голова всё ещё болит, конечно, но из носа больше не течёт кровь, и он уже не чувствует, что его вывернет при малейшем движении. Он всегда довольно быстро приходил в себя, как только получал передышку. Стоит ему чуть прийти в себя, как любопытство даёт о себе знать, вступая в борьбу с медленно накатывающим чувством тревоги. Что, чёрт побери, задумал Иван? Шум в ушах уходит, и его сменяет другой звук: безошибочно узнаваемый ритмичный стук кулаков, ударяющих по плоти, перемежаемый стонами боли. Сердце Тилла падает, тяжёлое от страха и вины. Как он может просто стоять в стороне, пока Иван получает из-за него? Чёртов идиот, он ведь не сможет победить громилу такого размера… Да, может, Иван и крупнее Тилла, но противник огромный. Неужели Иван и вправду настолько глуп, чтобы полезть в драку с ним в одиночку? Воспоминания из детства быстро напоминают ему: да, Иван настолько глуп. К чёрту. На хуй держать глаза закрытыми. Тилл ни за что не позволит Ивану получить по полной из-за него, Тилла. Может, если он присоединится к драке, у них будет больше шансов победить. У парня есть нож, но они будут вдвоём против одного, так что количество должно что-то значить, верно? Решившись, Тилл вытирает кровь из носа и отталкивается от стены, открывая глаза. Но во второй раз за сегодня видит не то, что ожидал. Кто-то действительно получает взбучку. Но это точно не Иван. Нет, Иван — идеально собранный, круглый отличник, президент класса Иван — сидит на земле, оседлав нападавшего на Тилла, и раз за разом бьёт его по лицу. Живот Тилла сводит. Мгновение, которое, кажется, растянулось на целую вечность, он просто стоит там, наблюдая, как Иван избивает парня, который напал на Тилла с ножом. Внутри него зарождается чувство, которое он не совсем понимает, как описать, что-то горячее и дрожащее в груди, в животе. Затем он вырывается из этого состояния, приходит в себя и, едва не спотыкаясь о собственные ноги, спешит добраться до Ивана. — Иван, прекрати, — выдыхает он, грубо хватая Ивана за плечо и дёргая его назад, пытаясь оттащить от бедолаги. — Ты его убьёшь! Взгляд в глазах Ивана заставляет Тилла содрогнуться всем телом. Он не видел такого бездушного, маниакального ликования на лице Ивана с тех пор, как они были детьми. И даже тогда это не было и вполовину так ужасающе, как сейчас. — Я думал, я сказал тебе не смотреть, Тилл, — говорит Иван пугающе спокойно, нанося ещё один удар. Тилл хватает его за запястье. — Я сказал остановись! — Он этого заслуживает, — говорит Иван. — Да, может, он, блядь, и заслуживает, но это не значит, что ты заслуживаешь сесть за это в тюрьму, — огрызается Тилл. — Я серьёзно, хватит! К счастью, последний рывок, кажется, делает своё дело. Кулаки Ивана замирают, и он резко поднимается, так внезапно, что Тилл чуть ли не отлетает на пару шагов назад. Он смотрит вниз на задыхающегося, отплёвывающегося парня на земле, который внезапно выглядит теперь намного меньше после того, как он был избит и избит руками Ивана. — Я отпущу тебя на этот раз, — говорит Иван. На его лице кривая и неестественная улыбка; приятный тон голоса резко контрастирует с леденящей жаждой крови, которая затемняет его красно-чёрные глаза. — Но только из-за доброты Тилла. И только при условии, что ты больше никогда не поднимешь на него руку, ни при каких обстоятельствах. Ты меня понял? С видимым усилием парень приподнимается на локтях, выплёвывая кровь на тротуар. Он трясется, и ужас в его глазах неподдельный. — Т-ты сумасшедший, — хрипит он. Честно говоря, Тилл с ним согласен. Иван не смущается. Всё ещё твёрдо стоя на бёдрах парня, возвышается над ним, широко раскрыв глаза и улыбнувшись ещё шире. — Я спрашиваю, ты меня понял? — Да! Да! Чёрт возьми, я понял! — вопит парень, отползая назад. Наконец, Иван отходит от него. Противник Тилла (которого он всё больше начинает считать жертвой Ивана) не теряет времени даром, вскакивая на ноги и уносясь прочь. Скатертью, блядь, дорога, честно говоря. Было бы славно, если Тилл больше никогда не увидит этого мудака. В переулке наступает тишина, которая длится около трёх секунд, прежде чем Тилл набрасывается на Ивана, кипя от неуместной ярости. — Ты грёбаный идиот! Что, чёрт возьми, с тобой не так?! У него был нож! — Я мог бы сказать тебе то же самое, — парирует Иван. Улыбка серийного убийцы исчезла с его лица, но напряжение по-прежнему сковывает каждую мышцу его тела. Он направляется к Тиллу, и тёмная аура, исходящая от него, настолько гнетущая, что Тилл пятится. — Хочешь умереть, Тилл? Потому что иногда ты определённо ведёшь себя так. Тилл дрожит, сам не понимая, от нервов это или от адреналина. Чёрт побери, он ведь действительно волновался за Ивана, и сейчас смесь страха, облегчения и адреналина бурлит в его жилах, жжёт в груди. — Заткнись на хуй. То, что я идиот, не значит, что ты должен был бросаться спасать меня, — шипит он. Иван продолжает двигаться вперёд, прижимая Тилла к стене, снова заставляя их оказаться в тени окружающих зданий. — Чего ещё ты от меня ожидал? Чтобы я стоял и смотрел, как тебе перережут горло? Так бы ты поступил на моём месте? — Очевидно, нет, — сквозь зубы цедит Тилл. Иван смотрит на него так пристально, что ему становится не по себе. В попытке избежать этого взгляда он переводит взгляд на руки Ивана, кожа которых треснула и уже багровела пятнами крови. Нахмурившись, он, не задумываясь, наклоняется, обхватывает руку Ивана своими и подносит её к лицу, чтобы осмотреть повреждения. На вид всё не так уж плохо, примерно как и его собственные руки, но боль, должно быть, жуткая. И раны никак не ускользнут от внимания их сверстников и учителей. — Идиот, — упрекает он Ивана, ещё сильнее хмурясь. — Как, чёрт возьми, ты собираешься объясняться? Иван смеётся, но как-то странно задыхаясь. — Я уверен, что что-нибудь придумаю, — бормочет он, и напряжение немного уходит. — Что, переживаешь за меня? Как мило. Уши горят, и Тилл хмурится. — Заткнись! Начни относиться к вещам серьёзнее, ублюдок! — А если я скажу, что больно? — Иван не выглядит так, будто ему больно. Теперь он выглядит удивлённым, глаза сверкают, как будто он наслаждается тем, как Тилл суетится вокруг него. — Что, поцелуешь, чтобы полегчало? Обычно Тилл закатил бы глаза и оттолкнул Ивана, как он всегда делает, когда Иван начинает говорить странную чушь. Обычно он отмахнулся бы от этого и попытался бы не думать об этом, полагая, что это просто Иван, который говорит чушь, для того, чтобы вывести Тилла из себя и заставить его понервничать. Но это не обычная ситуация, не так ли? Иван только что спас ему жизнь. Он был готов избить парня, который угрожал Тиллу, до смерти, более чем готов, на самом деле он, казалось, был чертовски готов это сделать. И теперь он нависает над Тиллом, почти прижимая его к стене с этим маниакальным блеском в глазах, а его великолепные руки в крови — всё это потому, что он защищал Тилла. Это… довольно горячо. Это вполне мог быть адреналин, и адреналин можно было бы с таким же успехом обвинить в том, что он делает дальше. Но, как бы то ни было, адреналин, благодарность или что-то совсем иное — Тилл подносит руку Ивана ещё ближе к своему лицу и медленно, неторопливо проводит языком по травмированным костяшкам. Иван резко втягивает воздух; когда Тилл осмеливается поднять глаза, Иван смотрит на него расширенными зрачками, приоткрыв губы. Он выглядит потрясённым — более того, он выглядит голодным. Как будто он хочет проглотить Тилла целиком. Тилл краснеет под тяжестью этого взгляда, но его это не останавливает. Решительно глядя на Ивана сквозь ресницы, он снова облизывает его костяшки. От острого металлического привкуса крови сводит желудок, но он продолжает, по-кошачьи облизывая раны Ивана. — Тилл, — восхищённо выдыхает Иван. Он медленно сгибает руку, разжимая кулак, чтобы провести кончиками пальцев по приоткрытым губам Тилла. По спине Тилла пробегает жаркая дрожь. Поняв намёк, он открывает рот шире, позволяя Ивану втиснуть в рот окровавленные пальцы. Иван не теряет времени, засосывая пальцы глубже, указательный и средний пальцы вторгаются в рот Тилла. Он бесстыдно исследует, надавливает подушечками пальцев на язык Тилла и трёт ими его задние коренные зубы, ощупывая всё вокруг, словно изучение рта Тилла — это какой-то особенно увлекательный эксперимент. Это не должно быть таким горячим, как есть. Не должно быть, но Тилл — оголённый провод, нервы искрятся электричеством, бдительный и слишком осведомлённый о каждом местечке, где Иван касается его. Он чувствует себя прикованным к месту хищным взглядом Ивана. Тихий стон застревает в горле, когда он обвивает губами пальцы Ивана, просовывая язык между ними, вытирая кровь с кожи и оставляя её липкой от слюны. — Тилл, — снова хрипло произносит Иван, прижимаясь ближе, его свободная рука собственнически обвивается вокруг бедра Тилла. — Ты действительно не должен позволять мне делать это, если не собираешься доводить дело до конца. Раздражённый, Тилл кусает пальцы Ивана, пока тот не одёргивает их. — Кто сказал, что я не собираюсь доводить дело до конца? — возмущается он, как только его рот освобождается. — Как ты думаешь, я бы это делал, если бы не знал, что это значит? Смех, который издаёт Иван, наклоняясь ближе, мрачный. Опасный. — Я верю, ты думаешь, что знаешь, что это значит, — бормочет он, согревая щёку Тилла своим дыханием. — Но на самом деле ты понятия не имеешь, во что ввязываешься. Лицо Тилла становится красным. — Заткнись. Конечно, я знаю, на что иду. — Правда? — мурлычет Иван. Его рука скользит к талии и сжимает её, немного сминая ткань рубашки Тилла. В то же время он просовывает колено между ног Тилла, упираясь им в стену позади. — Если ты продолжишь давать мне больше, я просто продолжу брать и брать. Буду делать всё, что захочу, считая, что ты это позволишь. Говоришь, что согласен с этим. Действительно понимаешь? Боже, Иван и правда извращенец. Тилла это, наверное, должно оттолкнуть. Он определённо не должен из-за этого вставать. Просто когда он думает о явной одержимости Ивана им, когда думает о своих собственных чёртовых, почти постоянных мыслях об Иване и переосмысливает всё это как влечение — ну, многие вещи начинают иметь слишком много смысла. Это значит, что Иван гей? Чёрт, это значит, что Тилл гей? Тилл решает не открывать этот ящик Пандоры сейчас. О своей ориентации можно побеспокоиться позже. Покраснев до кончиков ушей, он отводит взгляд. — Я сказал, что уже понял, так что делай что хочешь, — тихо говорит он. Он поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Иван сияет, глядя на него, демонстрируя свой клык ещё больше, и это до смешного умилительно. Он выглядит таким чертовски счастливым, что Тиллу почти удаётся не обращать внимания на безумие в его глазах. — Тилл, ты невероятный, — мечтательно вздыхает Иван, тыкаясь носом в его расцарапанную щеку. Он прижимает колено к быстро растущей эрекции Тилла, заставляя его задыхаться. Рука, всё еще мокрая от слюны Тилла, ложится на его шею, в то время как другая снова начинает шарить по его телу. — Ты такой красивый. Ты выглядишь таким милым, когда смущаешься. Чудо, что я так долго сдерживался, знаешь ли. Может быть, Тилл всё-таки не может игнорировать безумие. Он извивается, когда рука Ивана скользит по его талии и бедру, по животу, сползая ниже. — Ты такой странный, — бормочет он. — Просто поторопись и… нгх… Этот сдавленный стон заставляет Ивана тихо рассмеяться, снова поглаживая эрекцию Тилла через штаны. Его рука тёплая даже через два слоя ткани, достаточно большая, чтобы легко покрыть член Тилла. — Такой нетерпеливый. Настолько жаждешь моих прикосновений? — он мурлычет, используя колено, чтобы потереть рукой член Тилла, а затем лениво проводит языком по порезу на щеке. Тилл вздрагивает от боли, безуспешно пытаясь сдержать очередной рваный звук. — Просто хочу покончить с этим, пока нас не поймали, — выдавливает он, зажмурившись. В любом случае это наполовину правда. Несмотря на все его самодовольные поддразнивания, Иван так же возбуждён, как и Тилл; Тилл чувствует, как эрекция Ивана давит на его бедро, когда он двигается, обе руки опускаются, чтобы расстегнуть ширинку. — Мы здесь довольно хорошо спрятаны. Сомневаюсь, что кто-то может увидеть нас случайно, — указывает он, скользкая от слюны рука погружается в нижнее белье Тилла, чтобы крепко схватить его член и вытащить через пояс. Внезапная прямая стимуляция вырывает беспомощный стон из горла Тилла. — Если нас поймают, то это из-за всего того шума, который ты издаёшь. Понимаешь, какой ты громкий? Иван говорит это, но, судя по тому, как он ласкает член Тилла, собирая предэякулят на пальцах и потирая чувствительное местечко прямо под головкой, он делает всё, чтобы Тилл окончательно потерял контроль над собой. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый контакт кожи к коже и каждое горячее дыхание, которое обдувает щеку и ухо Тилла, — всё это призвано свести его с ума. — Боже, да заткнись ты уже, — стонет Тилл, униженный и невероятно возбуждённый. Ресницы дрожат, глаза закатываются и закрываются, когда Иван гладит его от ствола и до головки, а затем снова вниз. — А, блядь! — Тс-с, — приторно-смертельно пропел Иван, снова засовывая пальцы в открытый рот Тилла. — Тише, сейчас же. А если кто-то пойдёт мимо? Ты же сказал, что не хочешь, чтобы кто-нибудь услышал, не так ли? Давай, пососи мои пальцы, чтобы быть тише. Вот так. Снисходительный придурок. Тилл открывает глаза и бросает на Ивана злобный взгляд, хотя эффект от него явно смягчается тем, что в уголках его глаз собираются слёзы. Тем не менее он делает так, как говорит Иван, втягивая щеки и посасывая пальцы, повинуясь почти не задумываясь. Вид его слёз заставляет Ивана затаить дыхание, глаза загораются садистским восторгом. — Хороший мальчик, — выдыхает он, сжимая член Тилла почти до боли. Иван ускоряет движения, проникая пальцами глубже в рот Тилла, так глубоко, что те достигают горла. Задыхаясь, Тилл хватает его за запястье и снова кусает, но Иван на этот раз не отстраняется, лишь одаряя Тилла своей опасной улыбкой, сильнее надавливая пальцами на язык. После этого всё идёт как в тумане. Иван трахает горло пальцами, не обращая внимания на то, как ногти Тилла впиваются в его запястье, как слюна капает по его подбородку. Он дрочит так резко и быстро, беспощадно, безжалостно. Его рот повсюду: покусывает челюсть и уши, посасывает пирсинг. Когда глаза Тилла начинают слезиться, несмотря на все его усилия, Иван слизывает их, бормоча похвалу и непристойности. Он называет его хорошим мальчиком, говорит, какой он вкусный, как красиво он будет выглядеть, когда Иван растянет его и раздвинет ноги, чтобы трахнуть до потери разума. Тилл рыдает, задыхаясь, и кончает так сильно, что почти теряет сознание, ноги подкашиваются, перед глазами всё плывёт. Когда он наконец приходит в себя после этого невероятного пика, смаргивая оставшиеся слёзы, Иван всё ещё рядом, нежно поглаживающий его сверхчувствительный член, словно пытаясь выжать из него всё до последней капли. Тилл скулит, отмахиваясь от его руки. — Прекрати уже. Иван усмехается, но отпускает обмякший член Тилла, делая небольшой шаг назад, что позволяет ему оставаться на расстоянии, но при этом оставляет немного больше пространства между их телами. — Если ты настаиваешь. Глядя на него, Тилл понимает, что если не считать бугорка на его штанах и беспорядка который представляют собой его руки — в синяках и ссадинах, покрытые спермой и слюной Тилла, соответственно, Иван выглядит так же безупречно, как и всегда. Если бы не эти две вещи, никто бы не смог сказать, что они только что сделали. Его форма едва помята, а жёлтая повязка всё ещё болтается на его руке как флаг. В отличие от него, Тилл выглядит разбитым, липким от пота, спермы и слюны, с помятой одеждой, кожа покраснела. Кажется несправедливым, что Иван всё ещё выглядит таким собранным, после того, как полностью перевернул мир Тилла, как сделал только что. Их взгляды встречаются, и Тилл собирается заговорить, когда Иван поднимает руку к своему лицу. Не отрывая взгляда, он открывает рот и высовывает язык, медленно и намеренно слизывая сперму Тилла с его пальцев. Мозг Тилла отключается. Если бы он только что не испытал один из самых безумных оргазмов в своей жизни, у него бы снова встал. А так его член всё равно делает отважное усилие, дёргаясь от нового возбуждения. — Ёбаный урод, — шипит он. Иван издаёт в ответ на это слишком самодовольное хмыканье, его губы приподнимаются, несмотря на то, что он продолжает дочиста вылизывать свою руку. — М-м, солоновато. Тебе следует пить больше воды, Тилл. Ладно. Тиллу надоел этот ублюдок. Он натягивает штаны, торопливо застёгивает их, а затем хватает Ивана за воротник и разворачивает их так, что теперь Иван оказывается прижатым к стене. Глаза Ивана расширяются от удивления, что само по себе приятно, но Тилл — человек с миссией. Он не может позволить себе отвлечься. — Ты такой чертовски невыносимый, — рычит Тилл, трясущимися руками возясь с ремнём Ивана. — Ты даже не представляешь, как чертовски сильно сводишь меня с ума, не так ли? — Полагаю, что нет. Почему бы тебе не сказать мне? — протягивает Иван. Он пытается казаться невозмутимым, но Тилла не проведёшь. Он чувствует, как у Ивана перехватывает дыхание, когда Тилл плюет ему на ладонь и бесцеремонно засовывает руку в штаны. — Иди на хуй, — говорит Тилл. Его желчь значительно смягчается тем фактом, что он говорит это, держа руку на члене Ивана. Который, кстати, смехотворно большой. Мозолистые пальцы Тилла обхватывают его ствол, едва перекрывая друг друга. Он сжимает Ивана, может быть, слишком крепко, и наслаждается тихим хриплым стоном, который Иван издаёт, наблюдая, как тот откидывается к стене с трепещущими ресницами. — Я бы… гораздо лучше тебя трахнул, — говорит Иван с усилием. На его щеках лёгкий румянец, который Тилл находит очаровательным, поскольку никогда раньше не видел, чтобы он краснел. Щеки самого Тилла горят. — Да, я так и понял, — бормочет он, наклоняясь ближе к Ивану и гладя его. Не лучшая поза — его запястье определённо сведёт судорогой, и им обоим, вероятно, было бы лучше, если бы он на самом деле вынул член Ивана из штанов, но он слишком смущён, чтобы зайти так далеко. Ивану придётся довольствоваться этим. К счастью, похоже, Ивана может удовлетворить практически всё что угодно, когда дело касается Тилла, вплоть до дерьмовой дрочки. Он тяжело дышит, глаза полуприкрыты, руки хватаются за Тилла, как будто он тонет, а Тилл — его спасательный круг. Одна рука лежит на талии Тилла, а другая обхватывает его за шею, пальцы впиваются в волосы на затылке, заявительно и властно. Он толкает бёдра в руку Тилла, с губ срывается бессвязное бормотание, которое время от времени превращается в череду всхлипов с именем Тилла. Снова и снова, как мантра. — Тилл, Тилл, Тилл… Боже, он действительно меня любит, думает Тилл, ошеломлённый, глядя, как Иван изливается ему в руку. Чудеса не прекращаются. Тишина после кульминации Ивана даёт возможность немного подумать; стоя там, Тилл постепенно начинает больше осознавать своё физическое состояние. После нескольких жизнеутверждающих ласк его возбуждение и адреналин угасают, а это значит, что тело начинает чувствовать боль от драки. Позже у него наверняка появятся серьёзные синяки. Он осторожно вытаскивает руку из штанов Ивана, глядя на белую жидкость, собравшуюся на его ладони. Мысль о том, что он должен слизать её, как это сделал Иван, мелькает в его голове, но тут же отбрасывается — он скорее умрёт, чем сделает что-то подобное, особенно когда Иван наблюдает за ним. Он уже собирается просто тряхнуть рукой и смириться с тем, что придётся подождать, пока он не вернётся домой, чтобы как следует вымыть руки, когда пальцы Ивана обхватывают его запястье. Тилл удивлённо поднимает взгляд. — Чт… Замешательство немедленно превращается в смущённое отвращение, когда Иван подносит руку ко рту и бесцеремонно слизывает собственную сперму с ладони Тилла. Тилл тут же отдёргивает руку, вытирая её о штаны и издавая звуки отвращения с сопровождающимся смехом Ивана. — Отвратительно, — жалуется он. — Тебе, кажется, не показалось отвратительным, когда я слизывал твою сперму со своей руки, — беспомощно замечает Иван. — Чем это отличается? — Просто так и есть, — ворчит Тилл, его щёки розовеют. Он немного придвигается к Ивану, осмеливаясь положить голову на его плечо, пытаясь убедить себя, что это просто потому, что он вымотан и ему больно. — Блядь. Не могу поверить, что мы только что всё это сделали. Не переживай, не переживай… Иван снова кладёт руку на затылок Тилла, гладя его по волосам, и Тилл, вопреки себе, немного теряет хватку, обмякнув и прижавшись к нему. Когда он отвечает, его тон тихий, успокаивающий. — Ну… это был просто способ снять стресс, верно? Это не обязательно должно что-то значить. Что? Тилл с замиранием сердца поднимает голову и смотрит на Ивана в полном недоумении. Возможно ли, что он всё неправильно понял? Неужели Иван на самом деле не любит его? Он предполагает, что одержимость Ивана могла быть — есть? — не более чем сексуальным влечением, но ему не кажется, что Иван действительно зашёл бы так далеко, если бы просто пытался залезть к Тиллу в штаны. Логика подсказывает, что у Ивана должны быть чувства к нему помимо этого, но Тилл никогда не был особенно хорош в согласовании своих чувств с логикой, и его глаза уже начинает жечь от стыда. — Ты мудак, — выдавливает он, ссутулившись и пытаясь сдержать подступающие слёзы. Блядь, блядь, блядь, это так неловко. — Ты правда думаешь, что это ничего не значит? Это был первый раз, когда я… — он сглатывает комок в горле, не в силах смотреть на Ивана, и выдавливает из себя что-то, что должно было быть смехом. — Знаешь, я хотел, чтобы это было чем-то особенным. Как глупо с моей стороны, правда? Но если это ничего не значило для тебя… — Тилл, — в отчаянии перебивает Иван. Его покрытые синяками руки обхватывают подбородок Тилла, словно что-то драгоценное, и поднимают его лицо Тилл собирается открыть рот и послать Ивана к чёрту, когда тот наклоняется и целует его, украв слова прямо с его губ. И. Ну. Всё его разочарование, боль и гнев, кажется, просто улетучиваются, когда губы Ивана прижимаются к его губам. По сравнению с тем, что они только что сделали, этот поцелуй удивительно невинен. Рот Ивана мягкий и тёплый, и он задерживается на несколько мгновений, прежде чем отстраниться, большие пальцы осторожно скользят по линии челюсти Тилла. Он держит лицо рядом и носом трётся о нос Тилла, оставляя тёплое дыхание на его коже. — Не злись, Тилл, — шепчет Иван, уговаривая. Почти умоляя. — Я не хотел, — ещё один поцелуй, едва заметный, касается его губ. — Ты хочешь, чтобы это было особенно, да? Пойдём со мной домой. Давай повторим и на этот раз я сделаю это для тебя по-настоящему особенным. Тилл немного тает. Тяжело устоять, когда Иван такой милый. — Ты правда хочешь? — спрашивает он тихо, едва слышно. Настала очередь Ивана подавить смешок — Ты не представляешь, как сильно. Нужно принять решение. Если Тилл скажет «да» его отношения с Иваном изменятся навсегда. Но опять же, разве они уже не изменились? Возможно ли вообще вернуться к тому, чтобы просто быть друзьями после всего, что они уже пережили? Хотел ли бы Тилл этого? Нет. Нет, не хотел. Как бы страшно ни было, как бы он ни был смущён своей ориентацией, Тилл хочет. На все его вопросы можно будет ответить позже, пока Иван рядом с ним, Тилл уверен, что справится с тем, что бы ни случилось. Он смотрит на Ивана снизу вверх и поднимает руки, чтобы накрыть его щёки, улыбаясь ему немного неуверенно, немного тревожно, но искренне и по-настоящему. — Хорошо. Отведи меня домой.
