Черный бант из шелковых лент

***

— Это пиздец, Феликс! Хенджин влетел к нему в комнату, томно упал на освободившийся компьютерный стул, с которого Феликс встал тридцать секунд назад, чтобы найти телефон и выключить на нем звук. На экране ярко мелькала и светилась очень популярная и очень интересующая сейчас Феликса игра, поэтому развалившийся на его стуле Хенджин абсолютно его не радовал. — Что опять? — немного резче, чем хотелось бы, спросил Феликс. — Ты просто не представляешь! Да ты даже не поверишь! Какой кошмар, кошмар! Хенджин схватился за голову и театрально вздыхал, бросая на Феликса нечитаемые взгляды округлившихся глаз, ну и в целом вел себя как драма квин. Все как обычно. — Ты либо рассказывай, либо слезай и дай мне поиграть. — Какие игрища, Ликс! Я такое видел. Там уровень игр вышел на какой-то абсолют. Уму непостижимо. — Да что, блять? — рявкнул Феликс. Экран его монитора погас от долгого ожидания, что как бы символизировало собой, что хрен сегодня Феликс поиграет. Хенджин только набирал обороты, но делал это медленно, и, видимо, ждать придется очень долго. Хенджин округлил глаза еще сильнее, подъехал к Феликсу поближе, наклонился и доверительным тоном прошептал: — Я видел, как голый Ким Сынмин со связанными руками сидел у Чанбина на коленях. Феликс подвис. Ну то есть вау, конечно, но чтобы отвлекать Феликса от игры по этому поводу? — Ты прикинь, да? Прям голый. Прям связанный. Я, конечно, охренел, но красивый черный бант на перевязанных лентами руках увидел. И, ну, представляешь Сынмина? Голый, сидел сверху на чьих-то бедрах. — Ты только что сказал, что это был Чанбин, — на автомате поправил Феликс. — Ну, я не уверен. Феликс изогнул бровь. — Ну каюсь, тут моя фантазия немного дорисовала. Но это было в нашей общаге, и это по-любому был либо Чанбин, либо Чан. Точно не Джисон, бедра-то мощные были. Сынмин хорошо на них смотрелся. Феликс изогнул вторую бровь, и получилось, что обе его брови взлетели вверх, демонстрируя крайнее удивление. — Ну что? — Хенджин скривился и откатился подальше, — реально же хорошо смотрелось. Прям огонь. Ну то есть это, блять, Ким — ноль сексуальности — Сынмин. Но было так горячо, что мне стало стыдно, жарко и плохо, и я сбежал. Так и бежал до твоей общаги, чтобы выговориться. — Я бы не сказал, что у Сынмина ноль сексуальности. — Ну теперь-то да! Теперь в моей голове эти его длинные обнаженные ноги… боже. Хенджин закрыл лицо руками и страдальчески застонал. Феликсу было почти его жалко. Хенджин был впечатлительным, при этом любил все эстетичное, поэтому, видимо, голый связанный Сынмин в неделикатной позе произвел на него неизгладимое впечатление. — Ты хочешь пожаловаться Чану? — Я что, дурак совсем? — Хенджин быстро вынырнул из собственных ладоней, — нет, конечно. Тем более, вторым мог быть как раз он. — А что тогда? — Что тогда? — как болванчик повторил он за Феликсом. — Ну есть, видимо, что-то еще, что ты хочешь сказать? Или сделать? Или ты видел что-то еще? Феликс за столько лет в одной группе в тесном пространстве выучил Хенджина вдоль и поперек. И конкретно сейчас прекрасно видел, что у Хенджина на языке вертелась какая-то мысль, которую он не решался озвучить, но и уходить молча тоже не планировал. — Да говори уже. — Я эээ… ну как бы… да, блять, Феликс, на самом деле я видел это неделю назад, — Хенджин прикусил губу и беспомощно уставился на Феликса. — Так? — Я не могу перестать об этом думать, — прошептал Хенджин. Феликс моргнул. — Ты думаешь о Сынмине? — Что? Нет! Я думаю о связанных руках. О своих связанных руках, о том, как я бы сидел голый просто на стуле, со связанными сзади руками и… Хенджин развел руки в стороны, повращал глазами и закончил: — И это пиздец.

***

Феликс сосредоточенно шел в общагу к Хенджину, неся в рюкзаке черные шелковые ленты. Он понимал патовость ситуации, и что самое главное, все то же самое понимал и Хенджин, но у него, видимо, случилась гиперфиксация на этом моменте. Хенджин ни на секунду не переставал об этом думать, а после того, как рассказал Феликсу, — ни на секунду не переставал об этом трещать. Феликс в целом понимал: когда ты хочешь какого-то определенного рода удовольствия, но у тебя нет постоянного партнера, а еще ты айдол с запретом на отношения, которого на самом деле нет, но он есть, но все говорят, что нет, но все знают, что есть, — получить удовольствие становится сложно. Особенно, если твои предпочтения выходят за рамки простого секса. Феликс прекрасно понимал, что Хенджин просто не знает, кого об этом попросить. У него не было девушки, просить знакомых подруг было бы странно и неуместно, просить друзей и того хуже. Не к Сынмину же ему идти, в конце концов? Тем более, так тот узнает, что его спалили. Собственно, Феликса Хенджин напрямую ни о чем не просил, но Феликс и так понял, что тот просто тушуется и боится сказать об этом вслух. Потому что, с одной стороны, Феликс открытый миру австралиец, а с другой — все еще парень и друг. Феликс принял управленческое решение, что просто поможет Хенджину, потому что сил смотреть на его мытарства у Феликса больше не было, а проблем с тем, чтобы связать Хенджина, — и подавно. Хенджин отреагировал на данную новость сначала радостным возбуждением, а потом поежился. — Да, но это ведь все еще странно, да? Ну типа я ходил орал, что Сынмин извращенец, но он-то поди с Чанбином этим по взаимной симпатии занимается, я опять их поймал, но в этот раз спасибо, что они просто целовались, а тебя я просто вынудил своим нытьем. — Все в порядке. Ты хочешь этого? Хочешь. Я могу это сделать для тебя? Могу. Чего дальше сопли разводить? Ты будешь раздеваться или останешься в одежде? С этого момента началось самое невиданное в жизни Феликса приключение. Они притащили с кухни стул с прямой спинкой, подложили на него мягкую тонкую подушку, чтобы Хенджину было удобно сидеть. Хенджин раздевался молча, пока Феликс деликатно отвернулся. В этом не было ничего такого, но Феликс решил не смущать бедного парня еще больше. Хенджин сел и широко развел ноги в стороны. Повернувшись к нему, Феликс обнаружил, что он полностью голый. — Это не чересчур? — хрипло спросил Хенджин. Он сидел к Феликсу спиной, так что можно было разглядеть красиво перекатывающиеся от напряжения мышцы. — Нет, все хорошо. Заведи руки за спину, пожалуйста. Феликс старался наматывать шелковую ленту красиво, создавая рисунок и стягивая чужие предплечья и запястья. Он видел, как Хенджин дрожал. А еще случайно заглянув ему за плечо, увидел, что тот полностью возбужден. Феликс решил, что не стоит это обсуждать. В конце концов именно для этого они тут и собрались. Явно же Хенджин не просто так связанным хотел посидеть. Черный большой бант со свисающими концами лент смотрелся потрясающе на светлой коже. Феликс присвистнул. — Вау, Джин, это очень красиво. Хочешь, я сфотографирую? На твой телефон, естественно. Все еще дрожащий Хенджин закивал. Феликсу пришлось подняться и обойти его, чтобы взять телефон со стола. А потом подойти к Хенджину и тыкнуть телефоном в лицо, чтобы разблокировать. Хенджин покраснел и сразу отвел взгляд. — Все в порядке, правда. Ты выглядишь очень красиво. Это была чистая правда. Тело Хенджина, стройное и подтянутое, мягко золотилось в теплом свете настольных ламп, которые оставил Феликс, выключив верхний свет. Член, ровный и длинный, поблескивал в отсветах и слегка двигался, прижимаясь к животу. Ноги Хенджин держал широко разведенными, и Феликс подумал, что было бы куда лучше, если бы ноги тоже были привязаны. Так поза Хенджина была бы более уязвимой, а оттого еще более горячей. Феликс отошел ему за спину и сделал несколько фотографий. Он не знал, что делать дальше, ведь предполагалось, что он поможет Хенджину попасть в эту ситуацию и уйдет, позволив наслаждаться своим положением в одиночестве. Но Феликс не спешил уходить. — Хочешь, — голос внезапно сел, и пришлось прокашляться, — хочешь, я привяжу твои ноги к ножкам стула? Не сильно, просто чтобы выглядело, как будто бы ты не сам их разводишь, а вынужден это сделать? — Если тебе не сложно. Да. Феликс взял другой моток ленты. Он купил их несколько на всякий случай, оказалось, это было очень даже правильным решением. Он сидел на корточках пред Хенджином, привязывая его лодыжки к стулу, и в таком положении сложно было не замечать. Как тяжело дышит Хенджин, как раскачивается его грудь, как дрожит и истекает член. Феликс аккуратно обмотал бедро лентой и затянул. Хенджин запрокинул голову и застонал, дернувшись. Он, наверное, смог бы сорвать все эти ленты и узлы, если бы сопротивлялся со всей силой, но он явно старался удержать себя на месте и ничего не испортить. Феликс потянул еще. Мышцы на ногах вздулись, привязанные к стулу лодыжки задергались, и Феликс как в замедленной съемке увидел, как из покрасневшей головки вытекает крупная капля и ползет вниз по члену. Хенджин смотрел на него расфокусированным тяжелым взглядом, жадно хватая ртом воздух. Феликс не мог уйти сейчас. Он, конечно, не профессионал, но предполагал, что сейчас Хенджину нужен был кто-то, кто помог бы ему дойти до конца. Хенджин сейчас возбужден до предела, но если уйти сейчас, то, скорее всего, он получит лишь разочарование и медленно оседающее возбуждение. Феликс взял другой конец длинной ленты и обвязал вокруг второго бедра, так же постепенно затягивая его. Хенджин надрывно застонал, еще одна капля смазки скатилась вниз. — Я могу продолжить, если хочешь, — предложил Феликс, понимая, что о таком все-таки надо спросить. — Ты правда можешь? — Да. Хенджин быстро закивал, облизывая покрасневшие опухшие губы. Он весь напрягся, и все ленты, обвязанные вокруг него, впились в кожу. Он запрокинул голову, тяжело дыша и ерзая. Возможно, ему бы хватило только этого — давления и затягивания лент. Но Феликс выдохнул, посчитал про себя до трех и положил ладонь на чужой член. Хенджин закрыл глаза, прикусил губу до крови и замычал, активно кивая головой, будто давая Феликсу разрешение. Феликс мог бы спросить о смазке, но решил, что так ощущения Хенджина будут ярче. Из-за естественной смазки он был достаточно влажным, чтобы сухая ладонь Феликса не причиняла ему дискомфорта, но ощущалась очень остро. Феликс водил ладонью по чужому члену, заставляя Хенджина стонать все громче и выше. Он мог бы заставить Хенджина умолять, и скорее всего в такой ситуации Хенджин с удовольствием согласился бы на эту игру. Но Феликс не мог оторваться от представленной перед ним картины. Вздувшиеся мышцы и вены на крепком теле, по шее скользят струйки пота, Хенджин запрокинул голову, будто специально подставляя горло. Шелковая лента на нем смотрелась бы изумительно. Феликс застонал сам. Низко, хрипло, почти прорычал. Он придвинулся максимально близко, стоя на коленях перед Хенджином. Обе его руки ласкали промежность Хенджина, одна плавно дрочила член, а вторая мягко оглаживала яички, ритмично сжимая. Лицо же Феликса оказалось на уровне груди Хенджина, и он, стараясь не думать, что делает, поймал губами сосок, влажно проводя по нему языком и слегка посасывая. Стоны превратились в один сплошной непрерывный звук. Грудь Хенджина ходила ходуном так, что Феликс просто открыл рот и выставил язык, позволяя соску самому тереться о себя. Феликс ускорил движения руками — Хенджин вскрикнул и кончил. Теплая жидкость испачкала обе руки Феликса, но он продолжал гладить и мять, пока Хенджин не начал поскуливать и увиливать от прикосновений. Он выглядел слишком растерзанным и слишком уязвимым, поэтому Феликс не стал пытаться распутывать ленты, а просто достал из ящика стола ножницы и срезал их. Он помог Хенджину подняться и довел его до кровати, аккуратно уложив. В его рюкзаке были салфетки, поэтому он принес их и осторожно начал вытирать Хенджина. Хенджин болезненно съежился и попытался отвернуться. — Не трогай. Я… тебе, наверное, неприятно. Феликс понимал. До Хенджина, видимо, только сейчас начал доходить смысл произошедшего. Видимо, мандраж и предвкушение до и слишком острое возбуждение в процессе не давали Хенджину осмыслить, что ему придется быть открытым перед тем, кто будет рядом с ним в такой момент, что ему придется явно демонстрировать свое вожделение. — Если тебе станет легче, просто думай о том, что Сынмин тоже кончил, сидя у кого-то из наших на бедрах, и скорее всего этот кто-то, вероятно, Чанбин, кончил вместе с ним. Это неизбежно, если в процессе на тебе нет одежды и ты красиво обвязан. Хенджин открыл глаза и бездумно уставился в одну точку. — Ты зачем мне сейчас про Сынмина говоришь? — Чтобы ты успокоился? Наверное, у себя в голове ты уже нарисовал катастрофу, но просто постарайся понять: о том, что ты кончишь мне в кулак, я знал до того, как мои пальцы оказались у тебя на члене, и очевидно, я понимал последствия, и нет, мне не противно. Феликс взял плед и осторожно укрыл Хенджина, а тот повернул голову к Феликсу и молча смотрел. — Это пиздец, Феликс. — В последнее время ты слишком часто так говоришь. — Ты мне подрочил. Божечки-кошечки. Хенджин накрылся пледом с головой и застонал. Феликс фыркнул, собираясь переждать хоречьи приступы паники, но тут Хенджин быстро выбрался из-под пледа и весьма резво полез к Феликсу. — Эй, ты чего? Но Хенджин уже сосредоточенно лапал его между ног, пока не нащупал желаемое. — Ага! Я так и знал! У тебя встал на меня! — Так у тебя тоже. — Да ни хрена подобного! Я был возбужден из-за чертовых лент и ощущения открытости и скованности, а вот тебе не на что было смотреть, кроме меня. Вот кто здесь извращуга, а я еще извиняться собрался. Феликс злобно зыркнул на него, схватил одну из уцелевших лент, обмотал Хенджину вокруг шеи и легко потянул. Хенджин застыл с широко открытыми глазами. — Что ты делаешь? — прошептал он. — Вот почему я так завелся. Думал о чертовой ленте на твоей шее, — прорычал Феликс. — На моей шее? Или на любой другой? — зачем-то уточнил Хенджин. Они подошли к настоящему пиздецу максимально близко, и теперь Феликс раздумывал, стоит ли срываться в эту бездну. Ну, потому что спать с другом — хреновая затея, но они уже это сделали, и такое теперь не забудешь. Феликс коснулся себя, впиваясь взглядом в шею Хенджина. Он потянул сильнее, заставляя ленту скручиваться и впиваться в светлую кожу. Ему нельзя, ни в коем случае нельзя было оставлять следы, но он отчаянно хотел посмотреть, как хрипел бы Хенджин под его руками, как по его шее вновь бы потек пот, делая кожу влажной и блестящей. Феликс дрочил себе, слегка выпав из реальности, продолжая сжимать кулак с лентой, не отпуская Хенджина. Если их поймают, им жопа. Если об этом узнают, им жопа. Если им это понравится так, что они решат продолжать, им пиздец. Хенджин прикрыл глаза, хрипло застонал и выгнулся. Феликс понял, что еще немного — и кончит в штаны, потому что он дрочил прямо так, не вытаскивая член из одежды, просто засунув руку в трусы. А потом Хенджин приблизился к нему, изгибаясь, и провел языком по подбородку. Феликсу приходилось скашивать глаза, чтобы видеть его, видеть, как покраснела кожа на шее рядом с лентой. Их убьют за это. Феликс затянул ленту еще сильнее. — Ликс, — на грани слышимости выдохнул Хенджин, вылизывая лицо Феликса. Его язык влажно и судорожно гулял по щекам, подбородку, приходился в опасной близости от губ, и Феликс просто не выдержал, закрывая глаза. Это было выше его сил. Возбуждение играло ими, туманило мозг и заставляло делать глупости. Они пожалеют об этом буквально через пятнадцать минут, но… Феликс дернул ленту вверх, направляя Хенджина, и тот послушно провел влажную дорожку от шеи до губ и мягко толкнулся языком внутрь. Феликс застонал, отпуская наконец ленту, вплетаясь пальцами в чужие длинные волосы и прижимая ближе к себе. Удовольствие накрыло его мягкой слегка болезненной волной, и он надрывно стонал в поцелуй, пока сперма пульсирующими толчками выходила из него, пачкая белье. Он вытащил грязную руку из штанов и схватил Хенджина за предплечье, пытаясь удержать с помощью него равновесие. Хенджину было плевать и на руку в сперме, и на то, что Феликс уже закончил. Он продолжал его целовать, даже когда упал на кровать и утянул Феликса за собой. Он оторвался лишь на секунду, чтобы прошептать: — Мы уже все глупости натворили, какие могли. Давай просто насладимся самой приятной частью, раз уж начали все это. Поцелуи — самая приятная часть. Так сказал когда-то Чанбин, и Хенджин поддержал его. Они обсуждали свои прошлые отношения и имеющийся опыт, и эти двое сошлись на том, что секс —это конечно здорово, но целовать мягкие сладкие губы — вот наивысшая точка удовольствия. Что ж, у Сынмина были мягкие и приятные на ощупь губы, Феликс знал это, потому что они однажды, вскоре после дебюта, напились втроем с Джисоном и Сынмином и до оргии у них не дошло исключительно потому, что они были слишком пьяны и могли только лежать и облизывать друг друга. Он прекрасно понимал Чанбина в этом вопросе. У самого Феликса губы были тоже полными и красиво очерченными, поэтому он так же отлично понимал, почему Хенджин так на него набросился. Тот и не думал останавливаться, и Феликс просто позволил. Они ласкались еще минут десять, пока Хенджин не отстранился от него и не облизнулся сыто. — Что-то я больше не вижу следов паники, Хван Хенджин, — фыркнул Феликс. — Я решил, что паника ни к чему, ведь я тут не один поехавший. Ты вот тоже член в штанах удержать не можешь. — Не, подожди. Мой член пределов штанов не покидал. — Что? Хенджин уставился на Феликса, потом перевел взгляд вниз и покраснел до корней волос. А потом шарахнул Феликса подушкой. — Да за что? — За то, что заставляешь меня чувствовать себя распутником. — Ты такой и есть. — Ни черта подобного. Я не связываю других людей и не душу. — А я не стону как сучка, когда меня связывают или душат. Хенджин нахмурился. Феликс поспешил примирительно схватить его руки и переплести их пальцы. — Ну ладно тебе. Я это несерьезно. — А если серьезно, — вдруг покачал головой Хенджин, — что мы будем делать дальше? — А что ты хочешь? — Я имею в виду, мы можем развлекаться в том же духе, но что, если однажды кто-то из нас почувствует что-то большее? Мы ведь… Я поцеловал тебя. Я не думал о том, как это будет смотреться, насколько это будет возбуждать. Я просто сделал это, потому что хотел. — А я стал дрочить тебе, потому что захотел. Это не проблема. Точнее, это не будет проблемой, если мы просто будем разговаривать друг с другом, предупреждая, если что-то идет не так или если что-то стало вдруг более значимым, чем было до этого. — Ликс, я… Хенджин лег прямо и уставился в потолок, тяжело вздыхая. — Не знаю, мы так давно знакомы. Я пошел тебе жаловаться на Сынмина, потому что он и правда сожрал мне мозг своей выходкой, но в целом, если забыть про это… Мы знакомы слишком давно. Я имею в виду, что это не первый раз, когда я хотел… чего-то большего. Феликс молча кивнул, и отследивший это движение боковым зрением Хенджин уставился на него. — Ты тоже чувствовал что-то такое? — Да, бывало. Не скажу, что я думал об этом каждую секунду нашего знакомства, но такие мысли проскакивали. — Мы ебанулись, да? — улыбнулся Хенджин. — Сестра как-то сказала мне, что рядом с таким красивым парнем, как ты, никакие девушки не нужны. Она, конечно, имела в виду исключительно твою внешность, но спустя годы я подумал о том, что — стоит ли искать кого-то близкого и родного, если он уже у меня есть. — Ты никогда не говорил мне этого. — Нет, потому что это все еще немного неловко? Да, именно так. Но, кажется, сегодня мы преодолели свой потолок неловкости и теперь остается просто плыть по течению и получать удовольствие. — Свяжешь меня еще раз? — подмигнул Хенджин. — Ага, — улыбнулся в ответ Феликс, внутренне расслабляясь от того, как Хенджин подлезает ему под руку, выпрашивая объятия, — я на самом деле многое могу сделать. Так что, если тебе хочется чего-то такого просто скажи, я открыт ко всему странному, извращенному и стыдному. Хенджин хохотнул. — Ты такой австралиец. — Радуйся. Все могло пойти по жопе с самого начала. Но посмотри, где мы — лежим тут в обнимку и планируем как бы ловчее потрахаться. — Обожаю нашу динамику. — Это не наша динамика, мы сейчас поступаем ровно как Чанбин с Сынмином. — Иу. Хенджин скривился, и они громко расхохотались. — А вообще, ладно, давай представим, как бы трахались Чанбин и Сынмин, и сделаем это, раз уж начали их копировать. — Нафига? Может, они и не трахались никогда, так просто поиграли, зачем нам фантазировать об этом? — Чтобы интереснее было, Феликс, ну что ты как маленький. Давай играть в эту игру. Сначала фантазируем, какой секс может быть между двумя определенными людьми, а потом на КНБ решаем, кто из нас кого изображает. Будет весело, гарантирую. — Да пиздец. Держу пари, Сынмин стоит на коленях с раздвинутыми ногами, а Чанбин держит его за волосы, чтобы не дергался, вжимает лицом в подушку и душу из него вытрахивает. А потом еще член в горло по самые яйца загоняет. Немилосердно так, грубо, потому что тот за день его своими шутками так завел, что он теперь их хочет затолкать обратно, да поглубже. Все еще хочешь в это поиграть? Особенно если тебе достанется Сынмин-и? — Да. Феликс уставился на Хенджина, а тот прямо смотрел в ответ. — Ну что? — Джин, если ты чего-то хочешь, необязательно представлять других людей. Просто скажи, я сделаю. — Вот и сделай. Как ты там сказал — колени, подушка, горло. Можешь в другом порядке. И свяжи меня. — Это пиздец, — хохотнул Феликс, откидываясь на кровати и расслаблено улыбаясь. — Пиздец, — согласился Хенджин, аккуратно пристраиваясь у него под боком.

***