По ту сторону смерти

— Эндрю, отдай ключи, — ещё раз настойчиво повторил Жан, и сейчас в него хотелось швырнуть этими ключами так, чтобы остриё попало точно в глазное яблоко. — Никому не сдалась твоя тупая жертва. Ты уже давал мне садиться за руль, прекрати упрямиться сейчас.  Ну настроение такое у него было. Выёбистое. Эндрю сам не мог объяснить себе. Ссориться хотелось в два раза чаще, бить морды — в три раза, а вскрывать черепушки — он даже не будет думать. Последние смены были невероятно изматывавшими, Нил со своей стаей уехали в жопу ещё глубже Мэна, куда-то ещё ближе к границе с Канадой, и это был его грёбаный летний отпуск. Время, которое они проводили вдвоём так часто, что Эндрю так привык, что обижался хоть и не как маленький ребёнок, но раздражительность впору было сравнить с первым подростковым бунтом. Они ещё и посрались накануне и Эндрю наговорил слишком много лишнего. Чем он не гордился, ведь Нил не заслуживал ничего из этого, но понимать, что его, блять, партнёр каждый день созванивался с Жаном, но не с ним, выбешивало ещё сильнее.  Эндрю не ревновал, просто не понимал, какого хуя Нил смел интересоваться его делами через Жана, а сам, сука, не мог написать даже сообщения.  — Мне наплевать, что в твоей голове сейчас, ты не убьёшь нас обоих в автокатастрофе.  — Посмотрите-ка, кто внезапно жить захотел, — не удержался Эндрю, сжимая пластик в руке крепче.  — На меня твой кризис не подействует, можешь даже не пытаться.  Можно было надавить на все больные точки, которые Эндрю находил с таким упорством в последние девять месяцев, заново открыть раны, что так скрупулёзно зашивал собственными руками, и это бы действительно оттолкнуло Жана, потому что Эндрю знал его слишком хорошо, ненавидя за схожесть. Ненавидя, что он умудрился причинить боль самому дорогому человеку в своей жизни, но при этом боялся зайти так же далеко с тем, кто ещё не настолько приблизился к его доверию и преданности. Потому что он слишком хорошо понимал Жана и видел его насквозь. Ранить его — ранить себя, а Эндрю владел слишком низким болевым порогом теперь, когда жизнь его разбаловала чересчур сладкой рутиной. Партнёр, питомцы, семья, любимая, хоть и тяжёлая работа, и Жан… с которым всё сложно и легко. Эндрю Миньярд получил так много того, чего не заслуживал, что спустя года решил это похерить. Он знал, что так и будет, ещё с самого начала, но когда оно пришло… он осознал, что так привык к хорошим вещам, что терять их оказалось больнее, чем не иметь вовсе.  Технически он ничего не терял, и они с Нилом в ссоре. Две с половиной недели. Восемнадцать дней самобичевания. Четыреста тридцать шесть часов рефлексии. Двадцать шесть и что-то там тысяч минут желания удавиться. И дохулион — серьёзно, он не грёбаный Спок, чтобы вести такие точные подсчёты в голове — секунд тоски.  Он любил Нила. Эндрю любил Нила и, прекрасно осознавая, что что-то гнездилось в нём уже долгое время, заставляя его дёргаться больше прежнего, отдаляться буквально ото всех людей, зарываясь в работе, и при этом не просить помощи — Эндрю знал, что это, и ненавидел, потому что считал, что выше этого, — всё это накопилось и вылилось в самонаказание. Опять же, он думал, что прошёл эту стадию. Ощущать себя вновь молодым ему не понравилось. И он хотел прекратить чувствовать себя так хуёво, но просто… не мог.  — Ключи, Эндрю.  — Пошёл нахуй.  Заторможенный из-за нехватки сна, Эндрю не сразу отреагировал на то, что Жан буквально схватил его за руку и силой разжал ему ладонь, отбирая ключи. За что получил под дых, и тут же был отброшен к машине, едва не разбивая боковое стекло.  — Я не буду с тобой сюсюкаться, — Жан тут же схватил его за подбородок, заставив поднять голову. — Сядь в машину.  Сказано было таким низким и спокойным голосом, что Эндрю просто из вредности хотел сделать обратное. Сука, он же абсолютно так же себя вёл, когда у самого Жана были срывы. Это бесило до чёртиков. Как и то, что грёбаный вальравн справлялся лучше него.  Зависть и ревность — две стороны одной монеты. В их грёбаном языке это вообще одно слово, и будь прокляты французы, что притащили его. Эндрю презирал, хоть одно, хоть второе значение, отрицая в себе всю жизнь эти качества, ведь завидовать чужой жизни было бессмысленно, как и ревновать — если это твоё, оно останется с тобой. И эта философия пошатнулась. Самое смешное, что он не ненавидел Жана. Эндрю просто слишком расслабился, чтобы обыкновенные человеческие черты стали проникать в его жизнь. Словно, блять, у неё второе начало появилось.  Он завидовал Жану, ведь тот справлялся со своими трудностями так быстро и мудро, прислушивался к советам по-настоящему, научился просить о помощи, проходя путь, который Эндрю думал, что уже закончил, в разы быстрее. Настолько, что под вопрос пошла собственная никчёмность в этих делах.  Болевой порог был низким и раньше, но это не мешало Эндрю, закинувшись алкоголем, чертить линии на себе, ещё когда они только начинали отношения с Нилом. Силы друида не давали ему умереть и заживляли все порезы мгновенно, даже больно почти не было. Такое вот хобби. Стоило Нилу узнать об этом, у них тоже был своего рода скандал, один из самых продолжительных, пока Эндрю не понял, что с Нилом ему хочется быть сильнее, чем потворствовать старым привычкам. Моро же? Ни единой попытки прикончить себя после того злополучного ножа у горла. Виной всех его срывов были исключительно воспоминания о Гнезде, о прошлом альфе, о его роли в стае Рико после побега Нила. Эндрю понимал, что сравнивать травмы — хуёвая идея, но он не мог не делать этого, видя, как со своим пиздецом Жан справлялся настолько быстро и эффективно.  И это привело к ревности. Хоть и не заставляющей ощутить себя преданным, ведь Эндрю дал своё полное согласие, да даже он сам не чурался близкого контакта с Жаном, хотя, кроме платонической близости, они не разделяли ничего, — и всё равно эта ревность клевала его мозг по чуть-чуть. Вот почему ревность и зависть так близки, одно вытекало из другого. Эндрю ревновал удачу к Жану, хоть и не желал тому зла. И он понимал, что молчать об этом — буквально похоронить заживо всё доверие между ним и Нилом, который видел, что что-то не так, чувствовал, но когда поднял эту тему… Эндрю не был готов.  Так что всё, на что Эндрю был способен сейчас, глядя на этого прекрасно справляющегося со всем вальравна с ключами от его машины, он не стал бороться за своё. Лишь отпихнул его дурацкие длинные пальцы, что так часто сжимал между своими в уютные вечера за просмотром телевизора или на прогулках по лесу с собаками, когда ещё было холодно. Отпихнул и пошёл прочь от машины, слыша в спину проклятия на французском. Он бросил французский, когда распознал в болтовне Нила и Жана, что они говорили о нём, и Жан так тупо и очаровательно смущался, используя «доверяю», «чувствую» и «нравится» под не менее тупое и очаровательное хихикание Нила, ведь в разговоре мелькало имя Эндрю. Даже тут Жан был лучше, ведь явно не страдал от мерзкой зависти-ревности.  Быстрым шагом Эндрю отдалялся от парковки клиники, с каждым движением ног ощущая, что он и только он ответственен за затянувшуюся истерику, но остановить себя никак не мог.  Шагов не было слышно, как и рёва двигателя, и на жалкие несколько секунд Эндрю ощутил, что с ним на самом деле покончили. Жан слишком заебался тащить его настроение на себе за эти две недели, восемнадцать дней, четыреста тридцать шесть часов, двадцать, может уже семь, тысяч и похуй столько ещё минут, — Жан заебался и решил за ним не идти. А потом послышались взмахи крыльев и в волосы вцепились когти. Эндрю тут же попытался сбросить мерзкого ворона с себя, пока тот держался мёртвой хваткой, а когда таки отпустил, то начал перекрывать дорогу впереди. Эндрю сам не понял, когда эта схватка доконала его настолько сильно, что он просто наплевал на всё и уселся на мокрый после дождя тротуар. Зажимая голову между коленей и делая глубокие вздохи.  — Пойдём в машину, — более мягко прозвучал чужой голос. Эндрю никогда не был настолько мягок, но он всё ещё не ненавидел Жана. Он мог желать придушить его собственными руками, но это не значило, что он это сделает. — Эндрю, прошу, встань.  Словно марионетка, он повиновался, позволив себя поднять, и даже не съязвил по поводу отсутствия одежды. Людей вокруг не было, — слишком раннее утро, — но их городок не настолько кишел событиями, и рандомный нудист бы создал сенсацию на неделю для обыкновенных зевак.  Когда задняя дверь машины закрылась, Жан, сгрёбший одежду с улицы, не спешил одеваться в тесноте, лишь кинул свёрток себе на колени, уставившись на Эндрю. Так-то ему не было оправданий. Это хуже бунтующего подростка. Ему, блять, двадцать семь, что он вообще творил?  — Просто один вопрос, — начал Жан. — Оставить тебя дома в покое или остаться с тобой?  Да. Нет. Всё из этого. Ничего. Эндрю тошно от самого себя, но он умудрился сказать пташке завалиться и везти их домой, так и не ответив на вопрос и больше не в силах сражаться за право сидеть за рулём. Очевидно ведь, что он не был способен сейчас позаботиться о себе. Жалкий. Из-за желания выблевать тот безвкусный сэндвич, что он съел между ночными приёмами, Эндрю не мог сомкнуть глаз, и прочувствовал каждую секунду дороги, тянувшейся как никогда долго. Он не погладил никого из собак, что приветствовали их по возвращении, и сразу направился наверх. В душ, чтобы попытаться смыть эту никчёмность, надеясь, что дополнительная физическая нагрузка вымотает его и он отрубится до того, как Моро решит его проверить. А он решит, — Эндрю не сомневался.  Он бесцельно пялился в стену напротив, пока Вангог, что вырос до размеров таксы, валялся рядом на кровати, толкая его лапами в живот время от времени. Дверь скрипнула, но Эндрю специально не стал проверять — да и смысл, это мог быть только один человек.  Кровать позади него промялась, вес знакомый, выученный, они нередко спали втроём, даже когда Эндрю уже понимал природу своих тревог, не желая делать вид, что что-то не так. Жан не опасен, но Эндрю не знал, как на него сейчас реагировать.  — Можешь повернуться ко мне? — раздался сзади вопрос. Говорить не хотелось, вот он и молчал. Чужой вдох, и Эндрю бы назвал его разочарованием, хоть его выводам сейчас точно не стоило доверять.  Одна рука обвилась вокруг его талии, не пугая, но напрягая, когда Жан упёрся носом в макушку волос, размеренно дыша напротив его спины — ипостась терпения и адекватности. Оставленный где-то среди мокрых локонов поцелуй точно не был заслуженным, но Эндрю не двигался и молчал.  — Ты ведь знаешь, что ни я, ни Нил не продолжим развивать отношения, если это то, что делает тебя несчастным. — Бинго. Прямо то, что Эндрю нужно было услышать, когда он корил себя за неспособность быть таким же самоотверженным. Рука легла на грудь, перекрывая попытки вырваться слишком быстро, хотя их даже не было. — Он важен мне, как и ты. — Не пори чушь, — вырвалось самовольно, и Эндрю хотелось треснуть себе по губам за реакцию.  — Ваши отношения — то, что было для меня примером всё это время, — продолжал спокойно Жан. — Если я их разрушаю, зажимания с Нилом того не стоят. — Мне всё равно.  — Нет, не всё равно, ducon, — прокрались резкие ноты в его голос, будто бы это могло повлиять. Не могло. — Это не великая жертва, потому что вы всё ещё будете здесь оба. Это важнее, чем поцелуи и секс.  Эндрю закрыл глаза. В первые недели он действительно не испытывал ничего, кроме заинтригованности, ведь порой, натыкаясь на этих двоих, целующихся или просто проявляющих нежность друг к другу, ему правда было хорошо. Он мог любоваться и искренне радоваться за Нила. Тот единственный раз, когда он наткнулся на них, разгорячённых более, чем от поцелуев, ни единой негативной эмоции не было зарегистрировано в его мозгу, лишь интерес и самодовольство, когда Жан, увидевший его первым, отшатнулся и повалил несколько сковородок, заставляя кошек разбежаться по разным углам, а собак залаять, пока Нил не мог перестать смеяться. Это было хорошо, забавно, и всё ещё оставалось таковым в воспоминаниях. Эндрю не ревновал тело Нила — он боялся, что всё его существо увидит, что Эндрю мог быть куда менее проблемным партнёром, ведь исцеление Жана, блять, было таким ровным и эффективным.  — Я никогда не заберу твоё место. Я хочу видеть тебя рядом с Нилом, ведь его партнёр — это ты. Вы связаны тем, чего у меня ни с ним, ни с тобой, никогда не будет. Если тебя так это волнует, то да, эти мысли иногда меня съедают. И когда это переходило черту, я просто говорил это Нилу — твой совет, между прочим.  Пришлось подавить желание пихнуть его локтем за напоминание.  — У Нила нет ответов на все вопросы, и он не всемогущий. Никто из нас, — сделал упор на это Жан, никак не способный заткнуться. — Но если у тебя есть грёбаная проблема, ты идёшь и обсуждаешь.  — Как бы я без тебя разобрался, — попытался вывернуться из хватки Эндрю, но этим поразительно быстро воспользовались, развернув его. — Нет, Эндрю, послушай, — уставился на него Жан. — Ты проебался, не рассказав, мы с Нилом проебались, что поняли слишком поздно. Я не прошу тебя изменить прошлое и сделать всё как надо. Я прошу тебя поговорить сейчас.  Конечно. Ведь будь у Эндрю возможность телепортироваться в другое время, он бы вернулся в свои шестнадцать, когда Аарон его только наградил укусом, обворовал бы ювелирный магазин и заставил бы себя сожрать столько золота, сколько б смог, пока оно не разъело бы в нём органы окончательно. Это было проще — он бы избавил себя от позора, с которым имел дело сейчас, от всей этой головной боли.  — Можешь не со мной. Я могу позвонить Нилу.  — Конечно, вы же общаетесь, — сказал и моментально пожалел Эндрю, когда рука с бока сместилась ему на лицо.  — Он считает, тебе нужно время, и прости уж его за то, что ему всё ещё больно от того, как ты отозвался о вашей связи. Она значит для него всё. Ты значишь, — настаивал Жан так, что захотелось снова помыться. Ведь если бы так и было, Нил не уехал бы, когда Эндрю едко упомянул об их планах на лето, от которых Нил сбегал из-за своих оборотнических альфа дел.  — Столько уверенности. Уверен, что тебе всё равно, что на моём месте не ты? — удар низкий, и Эндрю от него больнее, чем Жану, хоть лицо Моро тоже дрогнуло.  — Когда у меня настанет подобной кризис, обещаю, ты услышишь первым. И я уже знаю, что ты сделаешь всё, чтобы я не ощущал себя ненужным, ведь ты это делал, даже когда презирал меня, — чувственно выдал Жан. — А пока я забочусь о тебе, потому что мне действительно важны твои отношения с Нилом. Важен ты в отрыве от Нила, а не как его дополнение.  Эндрю бы вспорол ему живот, лишь бы снова забраться внутрь и понять, какого хера там происходило. Одной трепанации не будет достаточно, ему нужно вскрыть этого вальравна целиком, разобрать каждую клеточку, чтобы убедиться. Взгляд бледных глаз вовсе не помогал уменьшить это желание, и прерывистый вздох прорвался сам, заставив Эндрю закрыть глаза из-за обилия эмоций.  — Меня волнует вся эта динамика не меньше, и я так часто выражал свои опасения Нилу, что забыл, что для тебя это должно быть не менее важным. Мне жаль.  Это какая-то шутка? Он ещё и издевался над Эндрю? Грёбаный мистер идеал. Эндрю всё же сжал кулак на чужой футболке. Пальцы Жана осторожно поглаживали его висок, нуждающийся в бритье, а Эндрю хотел переломать каждую косточку. Ответа Жан точно не дождётся, не с тем водоворотом эмоций, что грозился утопить остатки адекватности Эндрю. К счастью, больше трындеть пташка не продолжил, а его методичные прочёсывания по голове, как и общая усталость заставили Эндрю наконец отрубиться. На удивление, он провалялся в кровати до четырёх дня, не разбуженный ни тревожными снами, ни громкими звуками. Жана рядом уже не было, но одно воспоминание об их недоразговоре заставило Эндрю снова ощутить себя окунутым в холодную воду с головой. Тело пробрала дрожь, и, возможно, недосып и разъезды на авто с открытыми окнами ночью стали причиной простуды.  Зевая и завязывая на макушке хвостик, он спустился на первый этаж, на этот раз присев погладить подбежавшую к нему Король. Она перевернулась на спину, начав потягиваться, цепляясь лапами за носки. Нил бы уже погладил её ногой, потому что на этих оборотнях любые мелкие царапины заживали мгновенно, а Король любила покусать за ноги. Мысли о Ниле вновь неприятно отозвались в груди, пока он присел на корточки, поглаживая мордашку и вызывая мурчание у животного. Жана не было видно в доме, и Эндрю, борясь с приросшими к турке кусочками старого кофе, увидел его через окно во дворе. Весь процесс варки был сопровождён наблюдением за игрой Жана с доберманами, которые со временем действительно привыкли к нему как к полноценному хозяину. Эндрю не мог забрать у них это из-за тараканов в голове, не дающих ему наслаждаться жизнью дальше.  Жан останется, это не обсуждается. Девять месяцев назад ему было бы смешно с себя, ведь он бы выпихнул из дома этого воронёнка при первом удобном случае, но всё изменилось. Это не бродяжка, которую можно подобрать и выбросить, если с ней слишком много проблем (на дневных сменах Эндрю не раз сталкивался с такими животными, которых выбросили хозяева), но сам Жан явно считал себя кем-то вроде того. Вчерашнее — точнее утреннее — признание, что он готов отойти в сторону, лишь бы Эндрю с Нилом были вместе и дальше, отрезвило напоминанием, что Жан не считал себя достаточно достойным, чтобы оставаться рядом. С чем, опять же, Эндрю бы согласился раньше, но не сейчас. И это хуже всего, ведь не было б этого вальравна рядом с ними, Эндрю бы вряд ли переживал этот кризис никчёмности сейчас.  Разлив эспрессо по чашкам и разбавив его взбитыми сливками и мятным сиропом для Жана, каплей мёда и большей порцией сливок для себя, Эндрю вышел на задний двор, запирая дверь, чтобы кошки не проникли на улицу. Моро сразу его заметил, но продолжил гонять Маза и Рати, которые вгрызались в кинутые ими палки с такой хваткой, будто готовы были перекусить столь толстое дерево. Попивая свой кофе, Эндрю отмахивался от пытавшихся сунуть свои пушистые морды в чашки кроликов, помнящих, что Нил всегда делился с ними, — единственная причина, почему он вообще добавлял взбитые сливки в кофе, ведь позволял этим засранцам слизывать всю пенку, без брезгливости выпивая сам кофе после. Эндрю каждый раз грозился, что никаких поцелуев после этого он не дождётся, но то были пустые угрозы. Нила целовать хотелось всегда, и Эндрю, думая об этом, тосковал.  Он не знал, как долго бы продолжалась эта ссора, если бы Нил не получил от Ваймака новость, что где-то на границе Канады в одной стае появился ребёнок ногицунэ, и что они попросили Ваймака о помощи, ведь Нил не был очень уж контактным с другими стаями альфой. Помогать другим — это нормально. Просто всё это так неудачно совпало и разлука давила ещё больше на ощущение ненужности. То, что Эндрю, думал, выкинул из своей жизни, получив долгожданную стабильность, но появление такого абсолютно резкого и нового фактора в их отношениях, как Жан, не могло пройти мимо.  Жан плюхнулся на раскладной стул рядом — когда они уже их сменят на что-то более удобное? — и Эндрю молча протянул ему кофе под запыхавшееся «спасибо». Вроде умиротворяюще спокойно, а вроде и раздражающее спокойствие. Особенно когда Жан, слишком мягкотелый по отношению к Багету, всё же дал тому слизать часть пенки.  — Хватит буравить меня взглядом, твои угрозы на мне бессмысленны, — произнёс засранец, даже не повернувшись, видя лишь боковым зрением, что Эндрю никак не одобрял это потакание.  — Мерзость, — всё, что произнёс Эндрю, прежде чем допить свой кофе. Батон тут же подлетел, пытаясь засунуть морду внутрь, но она была слишком большой, чтобы добраться до остатков пенки.  Эндрю принялся заглаживать его длинные уши, пока собирался с мыслями, коих в голове было чересчур много, чтобы сказать что-то дельное и связное, импровизируя. Чашка отошла на плетёный столик, видавший свои лучшие дни, и Батон уселся ему на живот, когда Эндрю немного спустился в кресле и задрал на него ноги.  Эта та жизнь, которую он выбрал, которую поставил выше того, что мог предложить Ичиро в его стае. Лай собак, шерсть между пальцев, ветер и шорох листьев. Тоскливо не хватало одного человека. Забавно, что Эндрю полжизни потратил, чтобы добиться расположения и признания брата, но это и уничтожило их. Словно в другой жизни, хотя так и было. Тогда он был потерянным подростком, человеком. Сейчас, благодаря силам друида, у него есть стабильность, которую он сам пытается привязать к камню и выкинуть в озеро. Никто его не заставлял, но это точно так же, как стоять на краю обрыва и думать о том, что будет, если всё же кинуться вниз. Как говорил Джек Воробей, у него такого чувства нет, и Эндрю его прекрасно понимал; он ненавидел высоту, хотя обожал скорость, самолёты — оксюморон его страхов и страстей.  Нил — самолёт. Всё, что касалось его, Эндрю обожал, но в то же время испытывал настоящий страх по причине, что Нил был способен так сильно влиять на его жизнь. И Нил это знал, ведь, Эндрю должен быть с собой честным, он ощущал если не то же самое, то нечто очень похожее. Они были бы способны жить друг без друга, но в конце дня работа, как и обязательства заканчиваются, и ты остаёшься сам с собой, решаешь, как проведёшь это время, на что потратишь драгоценные часы своей жизни. Они выбрали тратить их друг на друга, и Эндрю на самом деле мог себя назвать счастливым из-за этого. Поэтому что бы он ни думал раньше про своё безразличие к тому, что кроме него заставляло Нила ощущать себя счастливым и полноценным, сейчас Эндрю понял, что был не прав. Переоценил свои силы. Откусил слишком большой кусок.  У каждого самолёта есть момент взлёта и посадки. Осталось понять, садились ли они с Нилом или просто пребывали во временной турбулентности.  Эндрю вздохнул.  — Мне не нужно, чтобы ты жертвовал собой ради нас с Нилом, — начал он, привлекая внимание Жана, чья чашка, самолично выбранная Эндрю, была шире, и морда Багета в неё сейчас помещалась спокойно. — Ты не зверушка, которую мы завели по прихоти, и никто не собирается выставлять тебя за дверь. Когда я говорил, что, пока Нил счастлив, ты будешь здесь, раньше так и было. Но ты человек с правами и желаниями, а мы не в ебанутой стае Рико, чтобы обращаться друг с другом по иерархии. Ты останешься и не будешь жертвовать собственным счастьем просто потому, что я дал обещание, которое не смог сдержать. Жан не перебивал и просто слушал, под конец опустив взгляд и теряя улыбку, которая была, когда он скармливал остатки пенки Багету.  — Я думал, это я тебя должен переубеждать, а не наоборот, — через пару минут усмехнулся Жан, отставляя чашку на столик, когда потёр лицо руками.  — Я напоминаю нам обоим.  — Послушай. Я это делаю не из-за жертвы, окей? — Жан сморщился на американизации своего уточняющего слова, но за последнее время он много читал и общался с людьми куда больше, чем ему позволяли за шесть лет в стае Рико. — Твои с Нилом отношения… это не то, что я хотел бы разрушить даже случайно. Пока всё не вернётся в норму, я не хочу, чтобы у тебя был повод ощущать себя лишним.  Эндрю загладил уши Батона настолько, что аж белизна на глазах показалась сверху. Он вздохнул, потому что на самом деле понимал, что это решение, неважно — искреннее или нет, — на самом деле могло бы ему помочь. Поставить всё это на паузу, чтобы разобраться в корне проблемы. Возможно, появление Жана лишь подтолкнуло его к кризису и стало спусковым крючком, но пистолет уже был заряжен давно. Может быть. А может и нет. Поэтому стоило разобраться. Эндрю заставил себя кивнуть.  Этим же вечером, пока Жан был в душе, Эндрю получил сообщение от Аарона, что они возвращаются домой. От Аарона, который явно понимал, что между его альфой и братом что-то не так. Поскорее бы это закончилось.  Нил вернулся домой через два дня, когда Эндрю был полностью готов к разговору. К чему он не был готов, так это к тому, что при виде Нила, отсутствующего, в сравнении со всей жизнью, не так уж долго, он вновь ощутит эту щемящую нежность и раздражающий страх сказать что-то не так. Нил выглядел усталым, но таким родным, и они до сих пор были в ссоре, ведь последнее, что Эндрю ему сказал, это проваливать, ведь ему плевать на связь оборотней, когда Нил пытался предупредить, что на большом расстоянии, возможно, будет куда больше неприятных мыслей. Все эти дни Эндрю ощущал себя напряжённым, но даже не думал, что это на самом деле могло работать таким образом. Сейчас это натяжение исчезло, но он пребывал в этом состоянии так долго, что до сих пор не мог собраться.  Нил обедал, Нил лениво поглаживал животных, Нил позволил Кевину трепаться про поездку, и Аарон с Робин иногда вставляли свои замечания, дополняя картину. Они все были уставшими, Кейтлин даже не стала обедать, просто завалилась спать на диван как есть, не обращая внимание на шум. Легко было забыться, но Эндрю всё равно мог уловить настроение Нила. Они не коснулись друг друга за весь этот час, хотя касания значили для него очень много.  Когда Нил отправился в душ, Эндрю не собирался ждать более подходящего момента. Просто сел в их комнате, зная, что Нил придёт сюда. И он пришёл, замявшись в дверях сначала, когда их взгляды пересеклись. Эндрю ненавидел ссориться с ним, и сейчас это ощущалось особенно сильно. О чём он только думал? — Я не должен был этого говорить, но я сказал, — начал Эндрю. — И просто хочу, чтобы ты знал, что я хотел причинить тебе боль, а не потому что на самом деле имел это в виду. — Прекрасно, — хмыкнул Нил, проходя мимо кресла, где сидел Эндрю и опустился на свою сторону кровати, с задержкой в секунду, которую Эндрю возненавидел всем сердцем, ведь Нил не ощущал себя достаточно безопасно, чтобы просто лечь без всяких раздумий.  — Я расскажу тебе, когда ты поспишь, но, если можешь сейчас, не отталкивай.  Нил потёр глаза, улёгшись спиной к нему, и Эндрю решил, что он не был готов, пока не услышал тихое:  — Просто ложись уже и обними меня. Я устал спать один.  Каким бы одиночкой ни был Нил, его оборотническая сущность требовала тесного контакта, стаи. Даже если Нил засыпал рядом с ними, он мог ощущать себя неполноценным, если стая была неполная. А эти теперь уже три недели она точно таковой не была. Эндрю опустился на кровать, и тут же подполз достаточно близко, чтобы ощутить жар чужого тела, высушенного после душа достаточно, что означало, что Нил не торопился пойти в спальню. Обычно он валился в кровать, едва вытеревшись, но сегодня день был полон задержек. Эндрю закинул на него руку и ногу, привычно, как Нил и любил его вес на себе, а нос уткнулся во влажные волосы, так отчётливо напоминая, что совсем недавно он был в похожей ситуации, только наоборот.  Нил здесь. В его руках. Настоящий, дышащий, родной. Не заслуживающий тех гадких слов, в которые сам Эндрю не верил. Он мог не чувствовать их связь так же, как оборотни, но их клятва в виде татуированных линий на пальцах была для него самым значимым обещанием в жизни. И он был близок к тому, чтобы предать свои слова, из-за глупых бессмысленных переживаний. Ладонь Нила накрыла его запястье, и уже через несколько минут до ушей Эндрю донеслось посапывание. Какая же ебанина — он почти отказался от этого лишь по причине страха, что сам Нил когда-то в будущем это сделает раньше него. Превентивный удар от идиота — это как назначить президентом какого-то разукрашенного актёра, хотя республиканцы именно этим сейчас и занимались. У Эндрю не было веры в эту страну, и, видимо, веры в себя тоже, раз он решил, что надо идти на такие идиотские меры.  Нил мирно спал, доверяя ему свой сон, и рядом с ним, даже без разговора, Эндрю уже ощущал себя лучше. Дома. Хотя это не он был в отъезде так долго. Чужой сон утянул и его в дрёму, отчего почти весь день можно было описать как затянувшуюся ночь. Его разбудили чужие движения, и пару секунд потребовалось на то, чтобы вспомнить, с кем он уснул, после чего рука сама прижала Нила ближе. Прерывистый вздох выдал, что Нил проснулся, тоже явно скучавший, но не знающий, куда себя деть сейчас, после всего сказанного. Поэтому Эндрю просто попросил его остаться так, когда начал говорить. Сумбурно, сбивчиво, но искренне, переживая за реакцию Нила, но всё равно описывая все свои идиотские тревоги, которые крутились в голове. Пересказал разговор с Жаном, поделился его решением и тем облегчением, которое поселилось в груди, ведь ему хотелось разобраться в природе этих чувств, посмотреть, будет ли он ощущать себя дальше так же, если Жан с Нилом прекратят развитие собственных отношений.  Где-то на этом моменте Нил развернулся в объятии, положив ладонь на щеку Эндрю, а потом… Эндрю было мерзко с себя, с нужды слышать вербальное подтверждение чувств Нила. Ведь слова — это ничто, действия должны говорить сами за себя. Слова могут быть ложны, но не поступки. И прямо сейчас он сгорал от каждого тёплого слова в свою сторону, каждого утверждения, что он значит для Нила. Столько слов он никогда не получал, ощущая стыд, что вынудил Нила озвучить всё это. В итоге это погребло его под таким слоем не то смущения, не то стыда, что он вынужден был на несколько минут остудиться, просто вжавшись в плечо Нила и крепко держа, будто он бы ушёл. Не ушёл.  Нил перебирал его волосы, проводя ногтями по выбритой части и зарываясь в длинные локоны, — привычно, знакомо, по-родному, и Эндрю не оборотень, но Нил всё равно пах для него домом.  — Ждал меня? — вновь прошёлся Нил пальцами по затылку и до уха, обводя его.  Дело обстоит так, что Эндрю не нуждался в помощи, чтобы настроить машинку и на минут десять напрячь свои руки, убирая отросшие волосы. Это лишь немного сложнее, чем побриться с утра. Но как и со всем остальным в жизни, которую ты можешь вести один, а можешь потратить эти часы на другого человека, Эндрю выбирал отдать Нилу эту часть контроля. Нил справлялся быстрее, осторожнее, с массажем, над которым сам Эндрю не заморачивался, но которым наслаждался. Собственно, это стало причиной, почему он всё ещё не желал отращивать когда-то побритые у висков волосы, потому что каждые две недели Нил усаживал его в ванной напротив раковины, и делал эту работу с особой нежностью. Один из многих моментов рутины, которую Эндрю выбрал и которая делала его счастливым настолько, насколько мог быть счастлив такой человек как он.  В любой другой раз бы Эндрю отшутился, сказал что-то вроде «лень было руки напрягать», но не сейчас, ведь всё ещё ощущал эту дурацкую уязвимость. — Без тебя избавиться от этого ощущалось неправильно.  Пальцы Нила на мгновение замерли, но эта задержка впервые за весь день не напрягла, а успокоила, потому что после Нил прижал его ближе со всей своей силой оборотня. Эндрю не был против нескольких секунд неспособности дышать.  — Пойдём сейчас? — спросил Нил, когда расслабил руки, и Эндрю вдохнул запах собственного геля для душа с его шеи. Они встали с кровати, и Эндрю, не дав себе времени на размышления, взял Нила за руку, утягивая в ванную, не желая разъединяться ни на миг.  Дальше всё знакомое: полотенце, которое ему уложили на плечи, машинка, расчёска и масло для волос, потому что когда-то Робин притянула его в дом, а Нил наслушался её (явно под влиянием Элисон) росказней о том, как это полезно, и стянул один бутылёк в их собственную ванную. Сам он редко вспоминал про масло, но во время стрижки они его использовали. Нил распределил масло под длинными прядями, пока Эндрю с прикрытыми глазами просто наслаждался прикосновениями, которые наконец приносили спокойствие. На то, что Нил потратил на эту явно не необходимую процедуру вдвое больше времени, чем обычно, никто из них и слова не сказал. Как и на то, что ладони Эндрю не покидали чужих бёдер всё это время.  Машинка жужжала где-то на фоне, словно медитативный шум, пока Нил осторожно поворачивал его голову, отодвигал ухо, стряхивал с него короткие волоски. Наверное, эффективнее было бы бриться едва ли не под ноль, но Эндрю не нравилось, и к тому же весь этот образ на голове исключительно из соображений близости с Нилом, которому нравилось тянуть за длинные пряди, пока он целовал его шею, и касался побритой под тройку части, ведь тактильно это было приятно. В другом случае Эндрю было бы плевать, он уже перерос желание впечатлить кого-либо.  Когда Нил закончил, убирая полотенце с плеч, Эндрю закатил глаза, когда тот пошёл вытряхивать всё к окну. Судя по свету, солнце уже село, но хорошая новость в том, что сегодняшняя ночь — не его смена, и он мог провести этот вечер, ночь и весь следующий день с Нилом. Который, когда закончил с вознёй, скинул полотенце в груду стирки, а Эндрю поднялся с места, чтобы они оказались примерно на одном уровне.  Ни просьб, ни вопросов. Как это естественно случалось, Нил просто подвинулся, и Эндрю ещё никогда более не ощущал себя так правильно. Ладони легли на горячую кожу на талии, а Нил обхватил его лицо руками, целуя, вдыхая и целуя снова, пока Эндрю не оказался прижатым к тумбе.  — Я скучал, — выдал Нил между поцелуями, и в ответ Эндрю притянул его к себе ещё ближе, едва ли не вгрызаясь в губы напротив. — Больше никогда не говори так. — Уязвимо, чувственно, Эндрю понял всё и прижал поцелуй к подбородку Нила, а затем — у уха. — Больше никогда.  Они зависли так на какое-то время, отказываясь ослаблять хватку и двигаться. Эндрю отчётливо ощущал чужое возбуждение, как и собственное, но отказывался что-то делать с этим сейчас. Ну по крайней мере пока они стояли вот так, прижатые друг к другу, навёрстывая упущенный контакт за эти недели. Осталась одна, прежде чем Нилу снова придётся вернуться на работу и дни снова войдут в привычную колею.  Эндрю отправился в душ, разделив ещё несколько поцелуев с Нилом, но всё же отпустил, зная, что тому нужно время, чтобы посекретничать с Жаном. Поэтому Эндрю не торопился, используя почти все баночки на полках, что у них были. Половину из них Нил стащил с гостевой душевой. Он стал куда чаще жить здесь, в доме, чем с Кевином и Аароном в квартире, которую они втроём снимали. Стая в принципе стала проводить в этом доме куда больше времени, и если Эндрю и жаловался, то не всегда всерьёз. Уж точно не сейчас.  Оказывается, было куда позже, чем он думал, когда взглянул в окно, и все уже разбрелись по комнатам. Все, кроме Жана, с которым Нил сейчас сидел на диване в окружении живности. Между ними сохранялась дистанция — небольшая, но достаточно заметная, вспоминая прошлые взаимодействия. Эндрю дал себе момент обдумать, но облегчения это не принесло по какой-то причине. Лишь больше напрягло. Это ли чувствовал Жан, не желая встревать между ними? И что это это? Нил повернул голову к нему первым, приветствуя мягкой улыбкой.  — Ты всё это время был тут? — спросил Эндрю, когда вытащил остатки еды из холодильника, ставя в микроволновку.  — Где ещё мне быть? Сегодня вся стая здесь, свободных комнат нет.  Эндрю повернулся, не совсем довольный ответом, но справедливости ради, Жан дал им время всё решить без спешки, и Эндрю был благодарен за это. Но всё равно ему не нравилась идея, что пташка сам поставил себе ограничение, потому что со сном втроём у Эндрю проблем не было. — У тебя есть своя комната, и нет, у меня не случится приступ, не настолько у меня поехала крыша.  — Уверен? — поднял бровь Жан, явно предвкушая. — А то не хотелось бы таких же психов, как с ключами. — Ключами? О чём вы? — начал ворочать головой Нил, и Эндрю, что наклонялся на разделявшую кухню и гостиную тумбу, взял с неё игрушку Сэра и швырнул в Жана. Засранец успел увернуться.  — Да так. У Эндрю было очень упёртое настроение, всего-навсего хотел нас убить, когда не в состоянии был вести машину.  — Ради всего, блять… — начал бормотать что-то несвязное Нил, зажмурившись. — Тебе явно стоит побороться с Кевином за статус королевы драмы.  — Не уходи от темы, пташка, — указал на Жана Эндрю вилкой, когда вытащил тарелку. — Я всё прекрасно вижу.  — Эндрю прав. У тебя есть все права на ту комнату, Жан, так что спать в гостиной ты не будешь.  Моро явно не ожидал, что его будут убеждать, и просто бессильно смотрел между ними, пока Нил не положил ему ладонь на плечо. А вот реакция в виде отстранения от касания Эндрю точно не понравилась.  — Ты помнишь, на чём мы условились, или мне повторить? — привлёк он внимание Жана и отвлёк Нила от разочарования.  — Я помню, это просто… это не просто.  — Я думал, у вас было достаточно времени, чтобы определить границы.  Эндрю внимательно наблюдал за Нилом, который, ожидаемо, не желал давить на Жана, словно боялся затрагивать темы, которые частично пересекались с тем, что происходило с ним в Гнезде. Жан тоже был хорош, отмалчиваясь, словно ничего из тех лет на него не повлияло, но при этом заметно реагировал, когда кто-то проводил даже условную линию. Эндрю не хотел быть таким, как Рико, чтобы Жан слепо следовал приказам, хоть они и не звучали таковыми.  Что ж, судя по реакции воронёнка, он явно не собирался ничего предлагать, так что Эндрю напомнил:  — Мы обсудили только никаких поцелуев и секса. Не нужно шарахаться от Нила, мне не станет от этого хуже. Если вам надо обсудить остальное наедине, я пойду.  — Нет, — остановил его Нил, затем повернулся к Жану. — Давайте хоть раз поговорим все втроём, потому что у меня такое чувство, что это точно не будет работать только через меня.  Несмотря на то, что Эндрю правда гордился Нилом сейчас, он его чуть-чуть ненавидел за столь мучительное предложение. Обсуждать отношения и без того было мукой, а делать это сразу с двумя людьми? Он думал, что исчерпал запас энергии на это за сегодня, но всё равно заставил себя взять тарелку и пойти на диван.  Ночь обещала быть не менее бессонной, но теперь Эндрю был хотя бы уверен, что они на самом деле были лишь в турбулентности, а и если он не был профессиональным пилотом, рядом было ещё два. Вместе они однозначно выведут самолёт из этой зоны без последствий. Возможно, разговор к лучшему, хотя ему однозначно придётся ещё попозориться за сегодняшний день. Но пока постель будет тёплая с двух сторон? — это будет того стоить.