Огуревич хтонь доказательства

Если обратиться к прошлому и включить мозг, то можно было бы и заметить, что у странностей, отмечаемых Шастумником, отсутствовало начало. Не было момента, про который он мог бы сказать: вот! Отсюда это и пошло. Они были всегда. Шушуканья, прекращаемые, стоило кому-то оказаться поблизости. Напряженная улыбка у одного и усталый снисходительный взгляд — у другого. Отпрыгивающий от Огуревича Дибров, словно их застали за чем-то неприличным. Антон видел: тот всего лишь поправлял коллеге сбившийся набок галстук. Звуки возни из дальнего туалета на четвертом этаже тоже можно было добавить ко всему вышеперечисленному, как и тот факт, что после стихания этих звуков из-за двери вышел растрепанный Дибров. Костюм на нем выглядел так, будто его возили спиной по стенам, а волосы... примерно так же. — Живот... прихватило, — зачем-то сообщил он застывшему Антону, смущенно оправляя пыльные на коленях брюки. «Видно, вы стояли над унитазом, умоляя его вас отпустить», — язвительно и ошарашенно подумал Антон. — У меня есть смекта, — бестактно предложил он. Дибров со странно перекосившимся лицом покачал головой и ускользнул. В туалет хотелось, однако там явно... кто-то был. Через минуту его ожидание вознаградилось: дверь снова открылась, сначала показался выпирающий под неприятного цвета пиджаком живот, а потом и его обладатель. — Добрый вечер, юноша, — одышливо произнес Огуревич и проплыл мимо. Антону могло показаться, но от него как будто бы пахло тем же парфюмом, которым его минутой ранее овеял Дибров. Вечер стал не то чтобы добрым, но определенно наводящим на некоторые мысли. Антон Шастумник любил загадки и терпеть не мог чего-то не знать. — Разве не любопытно? — поинтересовался он парой дней позже, переодеваясь в свое. — Они... своеобразные. Неужели и правда?.. — Мне насрать, — безразлично сообщил Шампур. — И тебе тоже должно быть насрать, к кому на дачу возит свою рассаду Дибров. — Если это какой-то всратый эвфемизм... — Похуизм, — отрезал тот и выскочил в коридор, ловко увернувшись от столкновения с кем-то. — О, вы здесь, — без энтузиазма поприветствовал его заглянувший в гримерку Огуревич. Просканировал маленькую комнатку внимательным взглядом и остановился на Антоне. Тому стало несколько дискомфортно. — Вы не видели Арсения Диброва? — устало спросил Огуревич. — Ищу его пятнадцать минут и никак не могу найти. Антон молча помотал головой, и тот скрылся с поразительной для его комплекции скоростью, словно его мешковатый, дурацки натянутый на животе пиджак скрывал под собой не оплывшее тело пожилого человека, а что-то... Антон снова помотал головой. От Огуревича ему становилось не по себе, и дело было явно не в его тайной связи с коллегой. Что-то в Огуревиче было не так. — Может, причина в том, что его передаче двести лет, и он ее ведет все двести лет? — легкомысленно усмехнулся Арсений Па, мелькая перед ним в поисках идеальной рубашки. — Житие у них тогда, двести лет назад, тяжкое было... — Ты же знаешь, что телевидению меньше века? — осторожно уточнил Антон, не реагируя на шуточки. Па посмотрел на него с неизбывной тоской в голубых глазах, вздохнул и умчался. Чертов Огуревич! Похоже, Антону не спать, пока не поймет, чем же его так напрягает простой на вид коллега. Он бы за ним даже проследил, если бы не постоянно толкающийся рядом Дибров. Неужели они действительно скрывают нерабочие отношения? Вот так легко и просто? Подтверждение этой теории не заставило долго ждать: в один из теплых весенних вечеров Антон спустился на парковку и издали заметил старенькую Ладу Огуревича, возле которой... — А, — разочарованно пробормотал он под нос. — Вот оно как. Разгадка и впрямь оказалась проста: Огуревич и Дибров стояли друг возле друга и, кажется, целовались. Не то чтобы это было мило. И определенно не вызывало желания подсматривать. Что может быть скучнее двух пожилых мужиков, тайком обжимающихся у машины, пока никто не видит? И Антон с удовольствием этого бы не видел... И стер бы себе память... Он устало вздохнул и сел в машину, завел мотор и бегло взглянул в зеркало заднего вида. Парочка и не подумала разъединиться, как делала раньше, стоило кому-то оказаться поблизости. Огуревич лишь сильнее прижал к себе Диброва всеми четырьмя руками, не позволяя отстраниться ни на секунду. Погодите-ка. Антон крепко зажмурился, снял очки, протер их и снова водрузил на нос. Огуревич и Дибров оторвались друг от друга, и количество рук было адекватным для двоих взрослых, даже чересчур взрослых, человек. — Показалось, — с облегчением выдохнул Антон и выехал с парковки, пообещав себе, что сегодня точно ляжет спать пораньше. Встречаются и встречаются. Может, вон, и правда живут вместе. Четыре руки. Глупость какая-то...

+++

Проводив взглядом автомобиль Шастумника, Арсений гневно сощурил глаза и отчеканил: — Ты совсем с ума сошел?! Он мог увидеть. Наверняка увидел! Огуревич устало закатил глаза, моргнул второй парой век и плотнее прижал к животу дополнительную пару рук под пиджаком. Благо хоть щупальца не приходилось прикрывать так по-дурацки. На лице его, однако, появилась тонкая улыбка. — Думаю, это было бы достаточно... забавно.