Огуревич хтонь доказательства

— Так вот... что... с тобой... было... не так, — в такт толчкам выдыхает Арсений, однако триумф в его голосе причудливо смешивается с истеричными нотками паники, и в итоге он как будто бы рад, что его догадки оказались верны, но есть нюанс. И Антон как будто бы держит его за покрытые мурашками бедра, плавно въезжая внутрь, но... есть нюанс. — А тебе обязательно было снимать с глаз повязку, — осуждающе наклоняется над худой спиной Антон, соединяя языком родинки в отрезки. Нежно-розовое щупальце скользит мимо мошонки, обвивая горячий ствол, и у Арсения предательски дергаются бедра. — Оно ползет, — дрогнувшим серым голосом констатирует он, крепче ухватившись за одеяло. — Матерь божья, оно... ползет. — Вот это новость, — устало вздыхает Антон, продолжая целовать его поясницу. — У меня сейчас все упадет, — предупреждает его Арсений, неловко переступая голыми коленями под сухой шорох смятого одеяла. — Я, чтоб ты знал, рассчитывал на... несколько другое. — М, — постно поджимает губы Антон, ведет плечами и обнимает его за талию вторым комплектом конечностей, которые обычно прячет под нелепым пиджаком. — Вот оно что. Нижнее щупальце, ласково трущееся о головку, усиливает нажим, и Арсений исторгает из себя писк. Качнувшись на пробу внутрь, Антон касается животом прохладных ягодиц и начинает отстраняться — нет так нет, слово партнера закон. Наверное, и впрямь сначала стоило показать, кхм, нюансы своей анатомии, а не попросить надеть на глаза повязку и понадеяться, что и так сойдет. На что он вообще рассчитывал? Ему под сраку лет, лучше бы он провел этот вечер с газетой, а не повелся на флиртующую улыбку и сверкающие интересом голубые глаза. Эти новые земляне такие странные: сначала пробуют зажимать тебя по всем углам, но стоит лишь показать им свои возможности, как у них тут же все опускается — в прямом и переносном смыслах. — Ты чего? — непонимающе поворачивается Арсений, когда Антон отодвигается от него полностью. Он стоит перед ним в коленно-локтевой, озадаченно хмурясь сквозь стекла очков, и сдувает падающую со лба непослушную тонкую прядь. Красивый, голый и все еще возбужденный — Антон безо всякого намека на стыд наклоняет голову, чтобы проверить, и видит, как дергается налитой член. — Тебе не нравится, — скучающе подводит итог Антон, оглядываясь в поисках одежды. И к чему было разводить катавасию... — А я не насильник. Прости, я должен был предупредить. Хотя как о таком предупредишь... Он наконец-то находит трусы и ловко впрыгивает в них — когда его вторые конечности не скованы рубашкой и пиджаком (а еще парой ремней для верности, много кто может испугаться, увидев жутко шевелящийся живот у обычного на вид телеведущего средних лет), он двигается вполне легко. Арсений провожает взглядом скрывающиеся под тканью в демократичную хлопковую полосочку щупальца и почему-то облизывается. — Ну не то чтобы не нравится, — осторожно возражает он, продолжая сквозь задумчивый прищур ощупывать Антона взглядом. Антон останавливается и смотрит на него озадаченно. — А хули ты мне тут тогда про упадет-не упадет пиздишь? — уточняет он устало. Арсений быстро моргает, гипнотизируя взглядом топорщащиеся трусы (Антон почти дергается, чтобы прикрыть разбушевавшиеся щупальца), потом переворачивается на спину и, широко разведя колени, тянет руки: — Снимай свое позорное полосатое безобразие и иди сюда. Будем экспериментировать. Антон вздыхает и снова снимает трусы. Вечер с газетой, конечно, тоже ничего, но вечер с Арсением Дибровым, глядящим на него с задумчивостью человека, задающегося вопросом «как тебя ебать», выигрывает по всем параметрам.