Огуревич хтонь доказательства

— Ты мог выбрать спокойный крепкий сон, — укоризненно произносит с кухни Арсений. — Но ты выбрал сидеть перед телевизором, поедать салаты... — Какие еще салаты, он у нас один, и тот готовил я, — вполголоса ворчит Антон, поверх очков разглядывая извлеченную из коробки перепутанную гирлянду. Поскольку он отчетливо помнит, как убирал ее сам, то и почетная обязанность по распутыванию ложится на его плечи, и он не уверен, что справится даже при помощи двух пар рук. А еще надеется, что его возражения не услышат, однако кое-кто обладает слишком уж острым для человеческого существа слухом. — В каком смысле готовил ты, я добавил горошек. И... — Горошек, — с невольной ухмылкой качает головой Антон и повышает голос. — Мне знаешь сколько лет, кому ты пиздишь? Горошек он добавил... С кухни продолжает доноситься скрипучий бубнеж, сопровождаемый позвякиванием и постукиванием, которое может быть результатом исключительно ударов ложки о керамические бока салатника. Поскольку Антон прекращает реагировать, Арсений переходит в режим монолога, жалуясь на него коту. — Салаты... а? Ты только подумай — салаты! Если бы он заикнулся о селедке под шубой или, не дай бог, заливной рыбе... Клянусь — развод. Сразу же... Можно было бы свалить все на возраст. Говорят, с годами в людях усиливается ворчливость — суставы уже не позволяют рухнуть на колени, не подложив под них предварительно что-нибудь мягкое, гнуть поясницу становится опасно — можно навсегда остаться в соблазнительной позе... Можно было бы свалить все на возраст, однако Арсений всегда был душнилой, даже когда ему было чуть за сорок, и они только познакомились, невзлюбив друг друга с первого взгляда. И единственное, что спасало и даже немного украшало их сложившиеся отношения — тот немаловажный факт, что Антон ему в этом не уступал. Он наконец-то заканчивает возиться со старой гирляндой, втыкает вилку в розетку и любуется на сияющие огоньки. — Переключи на что-то поспокойнее, я не смогу находиться в одном помещении с этим кошмаром эпилептика, — по-доброму советует выглянувший из-за угла Арсений и тут же скрывается обратно. Кряхтя, Антон поднимается на ноги и вытягивает вверх обе пары рук, с наслаждением разминая мышцы. Огоньки продолжают танцевать как бешеные, и Антон из чистого чувства противоречия оставляет их как есть. Зайдя на кухню, он застает включенный на беззвучном режиме телевизор с «Тремя орешками для Золушки» и Арсения, уныло подпирающего щеку кулаком с зажатой в нем ложкой. Бублик пытается стащить с края стола заботливо оставленный там тонкий кусочек вареной моркови, и когда ему это удается, то юркает под стол, откуда тут же раздается довольное чавканье. — Твой кот крадет со стола, — безучастно замечает Арсений, не отрывая внимательного взгляда от крохотного экрана. — Это все твое тлетворное влияние, — отмахивается Антон, окидывает внимательным взглядом кухню и устало вздыхает. — Знаешь... Он не успевает признать, что идея встречать новый год в обнимку под одеялом уже не кажется ему провальной, потому что резко гаснет свет. В тишине погруженной во мрак кухни отчетливо слышен изумленный мат из соседней квартиры, и Антон, мгновенно сориентировавшись в ситуации, деловито лезет за новостями в общедомовой чат. Арсений соскальзывает со стула и прижимается к нему плечом, щурясь на светящийся экран. — Танцуй, никакого телевизора, похоже, не будет, — без сожаления оповещает Антон, хотя Арсений и сам видит череду возмущенных сообщений — какой-то бедолага умудрился застрять в лифте. — Весь район без электричества... — Я тебе Па, что ли, танцевать. — Ну парочку па мог бы и изобразить, — игриво предлагает Антон и видит, как Арсений лениво дергает плечами в жалкой пародии на цыганочку. Ткань домашней одежды уютно шуршит, они переглядываются в темноте и фыркают. Арсений прижимает к себе керамический салатник. — Я не очень-то хотел встречать новый год в постели, — признает он озадаченно. — Я тоже, — соглашается Антон, не без некоторой борьбы вытягивает из его рук несчастный салат и ставит его на стол. — Однако в постели — не значит во сне. Он слышит, как ровное дыхание Арсения сбивается, и сам расплывается в улыбке. — Ты мог выбрать пойти на улицу или к кому-нибудь в гости, — начинает тот с улыбкой. — Но выбираю тебя, — просто отзывается Антон и тепло тянет его на себя.