Хватит думать

Прекрасное далеко… напрасное далеко…

Не будь ко мне жестоко, дорогу забудь…

      Почему из головы не выходит этот кудрявый школьник?!              Володя искал ответ на этот вопрос абсолютно везде: дома, на улице, в школе, в своей сумке, в карманах брюк, в редкой пачке сигарет, в ненормально горячей воде, льющейся на руки, на страницах тетрадей, в той самой подписи — «тетрадь по химии ученика 11 «А» Юрия Конева»              Это было невыносимо. Володя слишком долго думал о Юре с тех самых пор, как этот назойливый и вредный парень появился в Володиной жизни. С самого первого их урока Юрка то и дело встревал в Володины мысли. Сначала Давыдов злится из-за разбитой пробирки, затем старается избегать Юрки, тем самым только больше привлекая его внимание к себе, потом невольно становится свидетелем двойной Юриной жизни и сначала испытывает вину, а потом волнуется за этого сумасшедшего.              Думая о разных аспектах, связанных с Юркой, Володя случайно начал цеплять себя на том, что теперь с легкостью не специально отличает Юрку в массе других школьников. Теперь Володе казалось, будто Юрка ходит за ним, хотя мальчишка, кажется, ничего подобного и не делал. Сидя в столовой, Володя каждый раз оказывался перед столом, за которым сидел Конев, на переменах Юркина курчавая макушка то и дело выглядывала из разных частей коридора. Голос Юрки — такой звонкий, музыкальный тенор — Володя мог услышать, еще даже не увидев его обладателя. В актовом зале тоже Юра, постоянно напоминающий о глупой драке с Вишневским. Даже Маша больше так не напрягала Володю, как этот противный и одновременно невероятно интересный мальчишка. На уроках Юрка стал привлекать к себе какое-то особенное внимание, хотя Володя мог объяснить такую назойливость. Коневу нужны три пятерки.              Инцидент в метро они никак не обсуждали, хотя Володя был уверен, что захочет отчитать Юрку за такое безрассудство, но не захотел. Юрка не извинился, не подошел и не спросил у Володи ничего, но с этого дня как будто немного стал смущаться. Да и Володя, черт возьми, тоже! Все это так некстати навалилось на его плечи — Игорь, Света, бессонница, теперь еще и Юрка. Пребывая в этом неисправном состоянии угнетения, Володя полностью концентрировался на проблемах окружающих людей, забывая о себе. Ангела его постоянно за это ругала.              — Вы неправильно поняли меня, когда я говорила вам переключиться на внешние события. — Всякий раз причитала она после Володиного рассказа. — На первом месте все равно должны быть вы. Нельзя расставлять приоритеты, бросаясь из крайности в крайность.              Володя это понимал, и его это мучило. Как можно одновременно повернуть палец так, чтобы указывать и на себя, и на объект напротив. Больше всего Володю приводило в негодование то, что этим «объектом» чаще всего становился Конев.              Нет, наверное, это все сказываются тревога и расставание со Светой. Наверное, Володе просто стоит найти себе какого-нибудь нового партнера, иначе он просто сойдет с ума. Игорь часто говорил ему, что Володя созависим. Ему нужно разделять свое «я» с кем-то напополам, иначе нести это тяжелое бремя в одиночку становится просто невыносимо.              Володя стал больше гулять. Наверное, это единственный совет Ангелы, который он выполнял исправно. Теперь каждый вечер Володя регулярно шел вокруг микрорайона. Каждый раз в его голове звучал нелепый на первый взгляд совет Юры.              «Снимите очки. Это из-за прямых линий ваша жизнь такая унылая»              Как жаль, что сейчас на небе не облака, а сплошные тучи, нависающие над Москвой, как тяжеленные крылья. Точно купол каждый день они закрывают город от солнечного света, и их не пробить даже из самой сильной пушки. В них невозможно разглядеть что-то интересное.              А Юра бы смог разглядеть?              Как же Володю злило, что каждый раз его мысли приходили к этому кудрявому мальчишке!              

***

      

      — Боже мой, Ира! — В сердцах воскликнул Володя, сжимая двумя пальцами переносицу под очками. — Почему бы тебе не подойти с этой просьбой к Жене? Я ведь никак не отношусь ни к твоему, ни к Лениному классу!              — Володя, ну пожалуйста. — Давыдов отвернулся к окну, чтобы только не видеть этих умоляющих глаз девушки. — У Жени жена, неужели ты не понимаешь? Он на выходные с ней запланировал отдых, я не могу вести себя так нагло!              — То есть, прерывать мои планы на выходные совесть тебе позволяет?              — Не говори так! Я ведь знаю, что у тебя нет никаких планов, Володь. — Ира подошла к коллеге, но Володя не посмотрел на нее. Он вмиг как будто очень сильно устал от всех этих разговоров.              — Как ты можешь это утверждать? Я ведь не обязан разглашать о том, чем занимаюсь в нерабочее время.              — Я слышала, как ты говорил Лере, что не знаешь, чем будешь заниматься в эту субботу. — Ира положила руку Володе на плечо, чтобы он повернулся к ней. Володя повернулся, но его взгляд под очками был на грани раздражения и безысходности.              — Ты подслушивала что ли?              — Володя! Учительская — это место, где имеют право находиться все преподаватели. А учитывая, что она у нас не очень большая, ты, хочешь, не хочешь, можешь услышать чужие разговоры.              — Эта работа вгонит меня в могилу раньше времени. — Пробормотал Володя тихо. Ира поджала накрашенные губки. Было видно, что ей стыдно, но девушка не отступалась от своей просьбы.              — Это всего на два дня, понимаешь? Я бы попросила Леру или еще кого-нибудь, но просто никто не может! Тем более, мои бандиты уже не те, к кому я смогу вломиться в комнату, если они будут буянить. А ты бы смог, ты же все-таки парень…              — Почему бы тебе не попросить кого-то еще из более опытных педагогов?              — Чтобы я там, среди стариков, про ноготочки трещала? Мы-то хотя бы сможем найти общие темы, молодые ведь!              Володя тяжело вздохнул, не зная, как правильнее поступить.              Ирина уговаривала Володю съездить с ней на выходную экскурсию в Санкт-Петербург. Не просто с ней — Ирой — а с ее неугомонным классом в качестве второго сопровождающего. Володя просто разрывался на части, не зная, как поступить. С одной стороны, у него все равно нет никаких планов, да и выехать куда-то, проветриться, было бы интересно, но с другой… ехать как второй надзиратель? Володя уже мог представить эту головную боль на протяжении двух дней, если он будет каждый раз одергивать то одного, то другого ученика.              К тому же, вероятно, что и Юра поедет тоже.              — Ну, так что? — Ира смущенно поправила волосы. Она выглядела так, как будто ни на что уже не надеялась. Володя почувствовал, как у него ёкнуло сердце от этого несчастного взгляда.              — Я подумаю. — Вздохнув, ответил Давыдов.              Дверь кабинета химии вдруг отворилась, и внутрь заглянул раскрасневшийся… Конев! Володя аж вздрогнул, стоило ему обернуться и увидеть, кто их потревожил. Запыхавшийся мальчишка в дверях неловко улыбался. Ира тоже обернулась.              — Чего тебе, Конев? — Спросила она, сложив на груди руки. Сейчас же из умоляющей девушки она превратилась в строгую учительницу. Володя иногда восхищался этой ее способностью трансформации.              — Я к Владимиру Львовичу. Вы посидите со мной в зале? Сегодня вы сказали, что сможете. — Юрка прислонился к дверному косяку.              — Да? — Володя неуверенно нахмурился. Он уже и забыл со всеми этими проблема, что говорил этому парню. — Я так сказал?              — Да. — Юрка усмехнулся, взъерошив рукой волосы. — После звонка я подошел к вам и спросил, сможете ли вы. Вы сказали, что сможете. У меня скоро экзамен в музыкальной школе, мне очень нужно позаниматься.              — А-а-а, — Володя выдохнул, поправляя очки. Он вспомнил. — Да-да, точно. Посижу, идем.              Ирина Петровна неуверенно подалась вперед, как будто хотела что-то сказать, прежде чем Володя покинет кабинет, но промолчала. Парень вышел из своего класса, оставив дверь открытой, и вместе с Юркой направился вперед по коридору. Эта традиция сопровождать Конева во время его занятий закрепилась за ними основательно. Володя всегда соглашался, чувствуя за собой обязанность помочь Юре, пострадавшему из-за самого Давыдова.              Декабрь медленно близился к концу, сейчас было пятнадцатое число, и репетиций стало намного больше. Юрка уже играл вальс наизусть, ребята более-менее могли прогнать спектакль от начала и до конца и станцевать, и все их представление в целом было почти готово. На репетициях они только подчищали косяки. Пед-состав гордился юным пианистом.              — Ты чего такой красный? — Спросил Володя, покосившись на Юрку. Мальчишка смущенно почесал затылок.              — Дурачились с друзьями.              — Дети. — Володя фыркнул.              — Зато не душные.              — Это намек?              — Конечно, нет, что вы? — Юрка хихикнул и напустил на себя самый невинный вид, который только мог показать. Володя ему, естественно, не поверил, но не стал делать замечание. Как-то больше не получалось сердиться на такие колкие порой словечки этого Конева.              Они дошли до актового зала молча. Юрка придерживал рюкзак на одном плече, Володя не смотрел на Юру. Его голова была занята другими мыслями. Володя все думал о предстоящей поезде. Он вряд ли сможет отказать Ирине, хотя и не останется очень довольным таким решением. Брать ответственность Володе было не впервой, но он не рвался за этим сломя голову.              Вот оно, Володино любимое место, перед сценой. Обычно, когда Юра играет, Володя сидит здесь и смотрит на его спину. За Юрой очень интересно наблюдать. Его плечи никогда не бывают просто ровными, как принято у пианистов за инструментом. Мальчишка всегда либо качается, либо сгибается по мере того, куда ведет его мелодия. Юрка не выкладывался так сильно, когда играл на репетициях вальс. Володе казалось, что Конев просто бережет свою душу для того, что ему больше нравится.              — О, рояль. — Юрка вскарабкался на сцену и с удивлением подошел к выкаченному, невероятно красивому инструменту. — Вчера его тут не было.              — Наверное, готовятся потихоньку, проверяют, все ли нормально. — Володя пожал плечами, опускаясь на кресло.              — Разве он не будет мешать танцу? Сцена не очень большая. — Юра задумчиво нажал на ноту «до». Актовый зал загудел приятным звучанием. — Ух ты! Он такой приятный. У меня пианино тоже такое неровное, можно почувствовать под пальцами все эти ямочки… здорово. Интересно, а можно я поиграю на нем, а не на синтезаторе?              — Не знаю, но думаю, можно. — Володя наблюдал за тем, как Юрка обходит инструмент по кругу и садится на мягкий стульчик, стоящий перед клавиатурой. — Разве есть разница между звучанием?              — Конечно! — Юрка повернулся к Володе, и Давыдов невольно улыбнулся от выражения лица школьника. — У рояля звучание более мягкое, правильное. Оно же живое! У синтезатора так, посредственно, жалкая копирка. К тому же, у рояля строение сложнее, чем у синтезатора. Несмотря на то, что синтезатор — это микросхемы, рояль — это огромное множество механизмов. Да и на ощупь рояль приятнее. Если вы потрогаете сначала клавиши рояля, а потом пойдете к синтезатору, то это будет совершенно разное ощущение.              — Как интересно. — Володя закинул ногу на ногу.              Слушать Юркины рассуждения для Давыдова каждый раз было очень необычно. Мальчишка со стороны совсем не выглядел как человек, способный говорить о музыке, философии или о чем-то глубоком. Володя не переставал удивляться этому в своих мыслях, замечая теперь самые тонкие черты этого Конева. Юрка забавно вздергивал брови, морщил курносый нос, а его глаза в моменты рассуждения загорались очень умными огоньками.              — Еще бы. Это же музыка, там все серьезно. — Юра улыбнулся, оглаживая кончиками пальцем ребристые клавиши с таким благоговением, как будто они были из золота. Володя подумал, что даже к золоту Юрка не прикоснулся бы так трепетно, как к старенькому, но все еще величественному роялю. — Так и хочется сыграть на нем что-нибудь невероятное!              — Так сыграй. — Сказал Володя. — Кто же тебе не дает?              — Верно. — Ответил Юра, и его руки взвились над белыми и черными клавишами, и замерли на секунду.              Того, что играл Юрка сейчас, Володя еще не слышал в его исполнении. Он пока не понял, что это. Это было похоже на какую-то старую песню. Но спустя несколько секунд Володя узнал мелодию.              — Прекрасное далеко? — Спросил он в полголоса, скорее, у себя самого, потому что Юрка бы ему сейчас не ответил. Он был полностью в музыке, и Володя вновь увидел это невероятное нечто, случавшееся с Коневым в момент игры.              Юрка был все еще здесь — в зале — но как будто здесь осталось только его тело. Физически Юра никуда не делся, но Володя ясно видел, что личность или то, что все привыкли называть сознанием, больше не принадлежит Юркиной оболочке. Неважно, что играл Юра: простенькую мелодию из кинофильма или знаменитую, трудную колыбельную — он, если ему это нравилось, играл как в последний раз. Тонкие пальцы выводили линии, соединенные длительностями разных нот. Юрка сидел прямо перед Володей и как будто больше совершенно не стеснялся играть для кого-то.              Володя вдруг подумал, что Юра вряд ли играет для него. Нет, он играет для себя и отдается всем сердцем. Ему нравится, ему хочется, он получает от этого безумное количество удовольствия, и он делает.              Это было восхитительно.              Наблюдать за людьми, которым так хорошо, Володе всегда казалось чем-то очень интимным. Сейчас Юрка показывает ему свою душу, хочет он того или нет. Володя невольно становится свидетелем невозможно личного, страшно эфемерного, того, что доводит до мурашек по коже. И ему вдруг неловко, как будто застали за чем-то неприличным. А по залу разносится Юркина мелодия, а сам Юра качается в такт, улетая вместе с ней к потолку и выше. И Володя улетает тоже.              Последние ноты эхом отдаются у Володи в ушах. Юрка замирает с закрытыми глазами, его изящные кисти все еще лежат на конечных клавишах. Тишину не нарушает ничто, только стук Володиного сердца, которое, кажется, сейчас выпрыгнет из груди по непонятным причинам. И Володе столько всего сказать хочется, слова вот-вот сорвутся с губ, правильные слова, но Давыдов не может их подобрать, и ему так странно. Вместо того, что он мог сказать, вырывается совсем другое, какое-то жалкое:              — Действительно, звук отличается от синтезатора…              Юрка поднимает голову и смотрит сперва перед собой, а потом на Володю, и парень может поклясться — он видит, как Юркина сущность медленно оседает с неба обратно в тело. Глаза из очарованных становятся вполне осмысленными, и Юрка улыбается, глядя на химика.              — Я так скучаю по своему пианино… — Внезапно сказал Юрка, прикусывая краешек нижней губы. — У него почти такое же звучание… Когда я один в своей комнате, я могу играть. А теперь я играю только здесь… нельзя сказать, что это очень плохо, даже наоборот, тут такой невероятный звук… но это все равно не то. Чаще всего я ведь играю в наушниках. Синтезатор — это совсем другое.              Володя промолчал. Он просто не знал, что говорить. А Юрка, видимо, и не ждал никакого ответа. Он посмотрел на свои руки. Володя вспомнил, как перевязывал их, когда Конев подрался с хулиганом из параллельного класса. Тогда эти руки были такими сильными, ведь смогли отомстить за своего хозяина, а сейчас Володя не смог бы представить, как такие хрупкие пальцы могут причинить кому-то вред.              — Что-то мне даже грустно стало. — Признался Юрка, неловко отвернувшись обратно к роялю.              — От чего же? — Спросил у него Володя. Это все, что он смог выдавить.              — От песни, которую я играл. Понимаете, она просто замечательная, но при этом какая-то жестокая. Прекрасное далеко… но кто сказал, что далеко прекрасное? Может быть, это не так, откуда я знаю? Вы-то уже пережили этот момент, а я в этой школе последний год, представляете? А потом начнется взрослая жизнь. Раньше я смотрел на старшеклассников и думал, как же им повезло, а теперь я сам заканчиваю школу и не знаю, повезло ли мне или нет.              — Взрослая жизнь — это совсем не так плохо, как ты думаешь. Разве не ты мне доказывал, что она открывает кучу новых возможностей, и что у тебя уже есть планы на то, как ты собираешься жить дальше?              — Конечно, планы есть. — Юрка вздохнул и уперся локтями в колени. Его кудри свесились к клавишам и почти достали до них. — Но все равно иногда становится как-то не по себе.              — Через это многие проходят. — Володя хотел ободряюще улыбнуться, но не смог. От рассуждений школьника он вдруг снова оказался в своем одиннадцатом классе. Как в кинофильме промелькнули отрывками университет, знакомство с Игорем, отношения со Светой и постоянная ложь везде и почти всем. Вот, чего боится Юрка. Володя только что, как никто другой, отлично это понял. — Школьная жизнь сменяется взрослой, но это все еще жизнь. Не надо этого бояться.              — Я знаю. — Юрка усмехнулся. — Но иногда не получается. Ладно, я продолжу. Я должен подготовиться к экзамену в музыкальной школе, чтобы моя взрослая жизнь не пошла под откос. Когда же мое пианино вернется ко мне из ремонта?..              Вопрос, кажется, был риторическим. Юрка больше ничего не сказал, он принялся играть какую-то простенькую мелодию, видимо, чтобы получше разогреться, а Володя так и остался в этом непонятном состоянии тревоги.              Вот же он сам — сидит на стуле в родительском доме и делает домашнее задание по биологии. Через месяц он пишет ЕГЭ. Он очень боится. Что его ждет дальше? Как же ему быть, как поступить, как справиться? Родители еще не знают, что их сын — ошибка природы. А Юрины родители знают? Володя смотрит на этого школьника, на его курносый профиль, и видит точь-в-точь себя. Юрка рассуждает очень странно для Володи, но некоторые вещи Володя понимает лучше всех. И Давыдов внезапно ловит себя на мысли, что просто обязан не дать Юрке повторить эти нелепые ошибки, совершенные самим Володей за все эти годы после выпуска. Володя этого не может допустить.              И он теперь знает — он едет на экскурсию вместе с Ирой.              

***

      

      На обратном пути Володя и Юра шли домой вместе. Не до самого подъезда, естественно, а до перекрестка, разделяющего их пути. Конев был задумчив, но от разговоров не отказывался. Володя просто поддерживал начатые Юркой темы, но парни больше не заговаривали ни о будущем, ни о прошлом.              — Знаете, иногда я забываю, что вы мой учитель. — Сказал Юрка и поплотнее застегнул куртку. На улице все-таки декабрь, идет снег, да и холодно невозможно.              — Почему? — Володя посмотрел на Юрку с интересом.              — Да не знаю. Не поймите неправильно, но вы и Ирина Петровна очень молоды для нас, старшеклассников. Это для тринадцатилетних вы, возможно, что-то внушающее. А для нас так, просто старшие по статусу товарищи.              — Как ты интересно рассуждаешь. — Володя усмехнулся, закатывая глаза. — То есть, ты хочешь сказать, что не воспринимаешь молодых педагогов в серьез?              — Да нет же, — Юра фыркнул. — Просто не так сильно, как, например, старых теток. Директриса наша, например. Она меня просто жутко бесит! Только это секрет, если что.              — Меня тоже. — Володя рассмеялся, заметив вытянувшееся выражение Юркиного лица. — Что? Думаешь, меня все устраивает в моей работе? У нас с Леонидовной взаимная неприязнь. Она к Ирине Петровне относится лучше, чем ко мне, и я уж не знаю, почему.              — А я думал, что она только к ученикам такая предвзятая! — Юрка передразнил голос Ольги Леонидовны. — Конев, почему ты в спортивных штанах?! Мне все равно, что они черные, и что на улице минус сто! Ты должен носить бумажные брюки, и никому неинтересно, что у тебя отвалится задница и не только, пока ты доберешься до нашей элитной гимназии-лицея-почти-что-универа!              — Юра! — Воскликнул Володя, но совершенно беззлобно, скорее даже со скромной солидарностью. А Конев расхохотался, сгибаясь пополам.              — Ну а что Юра? Что Юра?! Вы даже не представляете, сколько раз я с ней ругался по поводу школьной формы и всего остального! Я удивлен, как это меня еще не выгнали? Знаете, отец забил, что ему постоянно писали. Понял, видимо, что на меня ничего не действует.              — Юр, ну так тоже нельзя. — Володя поправил очки. — Надо уметь договариваться.              — Ой, с ней невозможно договориться. И вообще, если кто-то начинает со мной спорить, то он точно уйдет из этого спора первым, потому что, а чего он? Нечего!              — Какой же ты все-таки ребенок.              — Вы, правда, так думаете?              — Я замечаю это в твоих словах и мыслях.              Юрка вздернул нос, показывая, что передразнивает Володю. Химик же, заметив такое, зачерпнул рукой в перчатке небольшой снежок, нагнувшись, и почти без замаха отправил его в Конева. Юрке в плечо прилетел комочек снега.              — Вы что это, провоцируете? — Юрка вздернул брови, поддразнивая Володю.              — На что? — Парень отряхнул руки, остановившись.              — На нападение.              — Не знаю. — Володя усмехнулся. — Можешь попробовать. Все равно ты долго не протянешь, потому что без перчаток.              — Вы уверены?              Юрка наклонился и взял двумя руками горсть белоых кристаликов под ногами. Руки сейчас же обожгло тысячей мелких льдинок, пальцы покраснели, но Юрку это только подстегнуло. Снежок отправился прямо Володе в бок и остался тонким пятнышком на шерсти.              — Наглости нет предела. — Удивленно заметил Володя, наклоняясь за снегом, чтобы отомстить, но Юрка вмиг рванул вперед, убегая от последующих за ним снарядов. Володя побежал за ним, перехватив поудобнее сумку с тетрадями.              Снежные бомбы летали от одного силуэта к другому. Володя в какой-то момент почувствовал себя старым, потому что в колене внезапно что-то стрельнуло, однако сдаваться было поздно. Надо было доказать, что не только Юре позволено бессовестно обстреливать его снежками. Юрка же то и дело уворачивался, не забывая послать Володе новую порцию снега. Кажется, они пропустили перекресток, когда должны были разойтись.              Прохожие оглядывались на них, но Володе не было до этого дела. Он имел только одну цель — желательно, утопить Юрку в сугробе за то, что мальчишка не специально попал Володе снежком в ухо. Холод уже вообще не ощущался, Володя чувствовал лишь жар и то, как кровь прилила к ушам и щекам. Он был без шапки в отличии от Юрки, и его темные волосы давным-давно запорошило снегом.              Володя уже давно так не веселился. Находясь все время запертым в четырех стенах квартиры или работы, Володя забыл, что значит просто отпустить все принципы и быть счастливым. Света не признавала таких игр, потому что у нее могла сбиться прическа, или испортиться пальто. Игорь даже никогда не думал о том, чтобы погулять с Володей вот так. Они почти и не развлекались, а сейчас Володя как будто вновь оказался в детстве.              Юрка впереди Володи вдруг споткнулся и кувыркнулся в снег, чудом не зацепившись за кусты совсем рядом. Володя не успел затормозить и тоже чуть не полетел носом в сугроб, в самый последний момент поймав равновесие. От вида барахтающегося в снегу Юрки Володю прорвало на заливистый хохот. В отместку Юрка схватил Володю за пальто и утащил к себе в ледяной пух.              — Юра! — Возмущенно закричал Володя, чуть не прижав мальчишку своим весом. — Два тебе по химии!              — Блин! — Воскликнул Конев, вовсе не расстроившись. — Ну и ладно, это того стоило.              Они лежали в сугробе, оба красные, запыхавшиеся, старающиеся отдышаться. Володя перевернулся на спину и посмотрел на Юрку, растирающего возле рта алые дрожащие руки. Наверное, он их почти не чувствовал. Володя на долю секунды представил свои красные ладони, также дрожащие, но не от холода, а то кипятка.              — Отвечая на ваш вопрос, — мурлыкнул Юрка, смотря в небо и облизывая обветренные губы. — Вот почему мы относимся к молодым преподавателям не так серьезно, как к взрослым.              — Засранец. — Отозвался Володя, тяжело дыша. — У меня снег тает на спине под рубашкой.              — У меня тоже. — Хихикнув, Юрка начал подниматься из сугроба. Володя последовал его примеру.              Встав на ноги, парень принялся отряхивать дорогое шерстяное пальто, мокрое насквозь от этих детских игр. В ботинки тоже забился снег, и казалось, что этот холод был абсолютно везде. Володя вывернул манжеты на рукавах, и оттуда посыпались подтаявшие комки снега. Юрка выглядел точно также. Его шапка полностью превратилась в снежную гору.              — Вы прибежали со мной почти до моего дома, — усмехнулся Юрка и поднес руки ко рту, чтобы согреть их дыханием.              — Правда? — Володя огляделся.              И действительно, парень с удивлением заметил, что вокруг был очень знакомый микрорайон. Кажется, где-то здесь они могли проходить, когда шли от метро до дома Юры в тот день. Значит, Володе придется возвращаться немного назад, чтобы дойти до своего перекрестка. И как это они так заигрались, что Давыдов не обратил внимания на свой поворот?              — Ой, смотрите, какой песель. — Вдруг сказал Юрка, и Володя невольно обернулся на его голос.              Недалеко от них сидел очень знакомый щенок. Володя прищурился, стараясь вспомнить, где он его видел, и вспомнил. Ну конечно, это же та самая золотистая собачка, которую он покормил тогда у Юриного подъезда. Конев присел на корточки и принялся чмокать губами, подзывая животное.              — Юра. — Осек его Володя, но было поздно. Собака сейчас же подбежала к мальчишке. — Она же может быть больной.              — Да ну, — Юрка махнул рукой, запуская красные пальцы щенку в шерсть. — Она, кажется, домашняя. Смотрите, даже ошейник! — Юрка склонился над собакой, почесывая ее спину. — Герда. Тут так написано, смотрите.              — Видимо, выкинули, — догадался Володя, подойдя ближе, и уже тише добавил. — Нелюди.              — Собака, — исказив голос до детского лепета, Юрка принялся тискать щенка, — какая красивая собака! Герда, Герда, как же ты тут живешь? Такая худая…              — Блохастая наверно… — Володя усмехнулся, сунув руки в карманы. Юрка на это заявление лишь глаза закатил.              — Я бы забрал, только родители будут против. Они не признают животных в доме. Может быть, вы возьмете?              — Ну уж нет, собаки мне только не хватало для полного счастья. — Володя беззлобно фыркнул. — Да и времени у меня на нее нет. Пускай лучше она более ответственного хозяина дожидается.              Юрка вздохнул и встал с корточек, засовывая замерзшие руки в карманы. Герда смотрела то на него, то на Володю таким преданным взглядом, что Давыдов был вынужден отвести глаза. Она ведь наверняка его запомнила. Главное, чтобы не пошла за ним домой. Володя поправил манжеты на рукавах пальто и поежился. Надо было быстрее уходить, чтобы не простудиться. Посмотрев на Юру, Володя ткнул пальцем в переносицу.              — Возьми перчатки. — Предложил Давыдов, вытащив их из карманов.              — Да не, — Юрка улыбнулся и покачал головой. Взмокшие кудри упали ему на лоб.              — Холодно же.              — Переживу. Ваши ведь перчатки.              — Ага, и из-за меня же ты потом и заболеешь под новый год. Бери, говорю.              Юрка фыркнул, но спорить больше не стал и забрал протянутые ему черные перчатки. Натянув их на розовые пальцы, мальчишка сунул руки в карманы. Володя был полностью уверен в своем решении. Он ведь начал всю эту заварушку со снежками и не простил бы себе, если бы Юра после этого холодный шел домой.              — Мне же недалеко, это вам шагать еще ого-го. — Сказал Юра.              — Не мне играть на концерте через две недели. — Возразил Володя.              — Все-то вы делаете для того, чтобы я выступил. Не даете помечтать, что просто заботитесь. — Юрка усмехнулся, очевидно, просто прикалываясь над парнем.              — Больно ты мне нужен. — Володя закатил глаза и улыбнулся. — Ладно, Юр. Иди домой. Пока.              — До свидания! — Юрка хихикнул, развернулся и просто пошел в противоположенную сторону. Его рюкзак болтался на одном плече, помпончик на шапке забавно подпрыгивал, а на кудрях, выбившихся на затылке, таял снег.              Володя постоял на месте еще минуту, думая о чем-то своем, пока Конев не скрылся за углом длинного дома, и только потом, сунув руки в карманы, двинулся в сторону своей улицы.