Хватит думать

Мне умный скажет: «ошибок масса, учись»

Отвечу: «мне мало своих»…

      Как-то все получилось само собой. Юрка решил пустить все на произвол судьбы и не переживать по поводу Машиного задания. Просто когда после тихого часа мороз разогнал тучи, и вышло холодное солнышко, Юрка не забыл взять свой фотоаппарат на следующую экскурсию. На этот раз это была очень длинная прогулка по городу и его великим и невероятно красивым достопримечательностям. Ирина обещала, что завтра компания отправится в Петергоф, а сегодня у нее исполняется мечта: вечером ребята доберутся до разводных мостов. Девочки ликовали.              Остаток дня Юрка щелкал все подряд. Володя, который сердился на него с начала сончаса, кажется, решил, что булочка станет для Юрки намеком на то, что Володя уже не злится. По крайней мере, Юра подумал именно так. Володя постоянно оказывался рядом, заинтересованный фотоаппаратом. Хотя не только Давыдова привлекла крутая камера. Девочки, в том числе Маша, неустанно просили Конева пощелкать их с каждым деревом, и Юрка уже подумывал сделать услугу фотографа платной.              Володя не просил фотографий, но Юрка его и не спрашивал. Он сам хотел и сам фотографировал Володю, когда тот не смотрел на него. Конев не сомневался в своих способностях ловить живые кадры, поэтому решил посмотреть все фотки уже потом, в номере, когда придет время.              Юрка доселе никогда не видел, как разводят мосты. Огромная набережная, освещенная тысячей огней, отсвечивающих в воде, от чего света было еще больше, была заполнена туристами. В основном здесь были только взрослые, ведь мосты разводили уже ближе к ночи, и подростки к этому времени расходились по домам, а детей не наблюдалось вообще. Кто-то ел, какие-то компании взрослых ребят громко смеялись. Недалеко доигрывали последние песни дорожные музыканты. Отголоски гитары еще доносились до набережной, и Юрка ощущал себя в каком-то клипе или трейлере для сериала о подростках.              — Как красиво. — Сказал он, наводя объектив камеры на темный силуэт моста, освещенный фонарями по краю. — Невероятно. Если бы еще небо было звездное, то вообще!              — Да, — Володя вздохнул и облокотился о каменные перила вдоль набережной над водой. — В такие моменты начинаешь думать, что ты по-настоящему счастлив.              — Когда нет ощутимых проблем, которые надо решать, и есть только ты и бесконечность. — Закончил за Володю Конев и щелкнул вид, открывавшийся им с моста. — Это правда. Я очень люблю такие мгновения. Сразу забываю и о будущем, и о прошлом. Есть только настоящее. И все как будто в последний раз. Я ведь больше никогда не вдохну этот воздух, не увижу людей, которых вижу сейчас.              — Жизнь такая интересная штука, — задумчиво протянул химик. — Никогда ничего не повторяется дважды. Один и тот же уровень невозможно пройти в точности так, как было когда-то.              — И читов почти нет. — Кивнул Юрка. — Никакого хакерства, только самостоятельный опыт.              — Читы ведь есть. Почему взрослые люди иногда такие мудрые? Они поняли это и уже совершили наши ошибки. Но мы все равно делаем то же самое, пока не набьем собственные шишки.              — Это интересно. — Юра навел объектив на Володю. — Я хочу понять все сам, а не верить чужим неудачам.              — Тогда потом не жалуйся, что падать слишком больно. — Володя усмехнулся, но в его улыбке промелькнула капелька грусти. — Ты что, фотографируешь?              — Да. Улыбнитесь, Владимир Львович.              Щелчок фотоаппарата, и на экране у Юрки застывший Володя. Волосы его раздувает вечер, он в своем черном пальто, а на носу у него очки. Юрка никогда больше не увидит Володю именно таким. Только сейчас, только в эти мгновения.              — Смотрите, корабль! — Воскликнул Алешка, и все разом повернули голову в ту сторону, куда указывал парень.              По реке к мосту приближался долгожданный теплоход. Мост разделился надвое, стоило теплоходу приблизиться на опасное расстояние. Мосты поднялись вверх, пропуская судно вперед, и теплоход поплыл дальше. Юрка успел сделать еще один снимок.              Как только мост опустился обратно, подростки закричали «ура». Они не сговаривались. Юрка даже не знал, зачем они это кричат. Просто вспомнил себя лишь тогда, когда вместе со всеми ликовал, вскинув вверх покрасневшие руки.              Володя стоял в сторонке и наблюдал за смеющимися лицами. Ему было хорошо и грустно одновременно. Он был рад. Рад тому, что эти люди счастливы. В кучке мелькающих лиц самой яркой улыбкой была для Володи улыбка Юры Конева.              

***

      

      Последняя неделя перед Новым годом казалась Юрке мучительно долгой. Почему-то когда знаешь, что очень скоро наступит отдых, дни кажутся невероятно длинными и тяжкими. Учеников в школе было все меньше, учителя вели себя вяло, явно в преддверии скорых радостных праздников. Никому не хотелось работать и учиться, ночь за окном по утрам сбивала с толку, и единственное, что подстегивало одиннадцатиклассников приходить на учебу — новогодний концерт.              Сценка была полностью выучена, актеры надрессированы отлично. Танец знали все, и Алина не успевала хвалить подростков за их слаженность и помощь, которую они оказывают учителям, соглашаясь провести это мероприятие. Юрка выучил свой вальс идеально, однако ему особо не нравилось звучание данной мелодии, поэтому Конев решил, что будет играть как «хороший ученик». Просто чтобы всем было удобно. Его больше беспокоило другое — экзамены в собственной музыкальной школе.              То, что Юрка не появлялся на занятиях на протяжении нескольких месяцев, преподаватели восприняли скептически, даже с раздражением, и Юрке пришлось потратить немало усилий, чтобы договориться о сдаче экзаменов. Когда он пришел туда в последний раз перед экзаменами, встретил Вишневского на выходе. Парень ничего не сказал Юрке, только зыркнул на него с обыкновенной насмешкой и ушел, оставив Юрку. Конев не отреагировал. Он уже привык к подобному обращению со стороны Вишневского.              Кстати, Юрка выполнил Машино задание. Все вышло гораздо проще, чем он предполагал. Когда в тот день они вернулись в номер, Юрка отправился в комнату Давыдова, чтоб показать ему фотки. Володя с огромным интересом их посмотрел и неожиданно согласился, когда Юрка предложил ему скинуть снимки. Для того, чтобы это стало возможно, Володя с легкостью поделился своим телефоном.              Теперь у Юрки были фотографии Володи. Конечно, не только Володи, но сам факт того, что фотографии учителя были сделаны при определенных обстоятельствах, не давал Юрке покоя. Их разговоры с Володей становились все более и более откровенными и очень душевными. Юрка восхищался Давыдовым за то, что тот не отказывается обсуждать с Юрой темы, которые многие взрослые старательно избегают. Было приятно и интересно говорить с Володей о абсолютно разных вещах, и Юрка радовался, что у него есть кусочки воспоминаний с той поездки. Номер Давыдова Юрка давал Маше с большой неохотой.              Фотографии теперь висели у Юрки над кроватью. Самые разные, и Володина фотография тоже. Она выделялась крупным ракурсом и четкими очертаниями лица, украшенного очками. Когда Юрка показал фотографии маме, женщина посоветовала вставить их в альбом, но Юрка захотел развесить, так что теперь, просыпаясь утром, он видел серые печальные глаза.              Йонас продолжал написывать Юрке изо дня в день. Конева раздражало то, что Шварц совершенно не понимает намеков. Юра не мог понять — неужели по сухим ответам и безынициативностью в разговорах невозможно догадаться о том, что собеседник не хочет общаться? Юрке нужно было живое общение, чтобы дружить с человеком. Йонас же был далеко, и Конев просто не чувствовал такого острого желания ему писать.              

***

      

      В последний день перед каникулами — двадцать седьмого декабря — дальше уже начинались выходные, — Юрка пришел в школу в выглаженной рубашке и черных брюках. У выступавших сегодня был обговоренный дресс-код. Девушки, особенно танцовщицы, появились в школе в темно-красных платьях; мальчики — в брюках и рубашках без галстуков. Девочки были с укладками: кто-то накрутил волосы, кто-то заколол сверху. Парни договорились, что просто причешутся, чтоб не зализывать челки. Юрка на такое бы никогда не подписался, ему нравились свои шторы для глаз.              В этот день был всего один урок, и то он был сокращенный. После звонка 11 «А» и «Б» отправились в сторону актового зала. Актеры, которые не танцевали, довольствовались своей свободной формой, которая была в этот день для всей школы. Младшие классы оборачивались на яркую делегацию из подростков. Юрка слышал, как одна девчонка жаловалась другой, что тоже хотела бы поучаствовать в подобном.              «Ты не хочешь.» — подумал Юрка с сарказмом.              Учитывая, сколько пота и крови было потрачено, и какие манипуляции пришлось совершить, чтобы организовать данное мероприятие, Юрка бы ни за что не хотел еще раз заниматься этим. Как хорошо, что он не танцует, а то в этом смокинге он уже запарился.              Первой частью представления был спектакль. Алина, как всегда на позитиве, Володя, нервно перебиравший пальцы перед собой, Ирина, которая привела красно-черную процессию в зал, и Лена, взволнованно пересчитывающая своих детей по головам — все они выглядели не лучше взбудораженных подростков. Просто взрослые лица с детскими повадками.              — Не надо переживать, — сказала с улыбкой Алина, оглядывая каждое лицо. — Вы все знаете, тем более, это не такое серьезное мероприятие. Не на всю страну выступаете, не волнуйтесь. Получайте удовольствие. Все-таки, Новый год уже скоро, и этот концерт, в первую очередь, праздник.              — Юра, — Ира отыскала глазами Конева, и парень сделал шаг вперед, показываясь педагогам. — Ты как себя чувствуешь?              — Хоть сейчас на фронт. — Отозвался Юрка. Он не нервничал пока что, ведь ему приходилось выступать и с куда более сложными произведениями. — Хотя когда я буду стоять за кулисами, скорее всего, буду умирать от страха.              — Конев, прекращай. — Ира нервно хихикнула, видимо, уже просто, потому что уже больше ничего не оставалось. — Сосредоточься, пожалуйста.              — Тебе нужно разыграться? — Спросила Алина, и Юрка, подумав немного, утвердительно кивнул. — Хорошо. Тогда иди в кабинет музыки, там есть синтезатор, а мы пока что еще раз прогоним сценку, если кто-то волнуется или забыл свою часть.              Она еще что-то говорила, но Юрка уже не особо слушал. Ему нужно было сделать глоток свежего воздуха и расслабиться, потому что хоть он и не боялся выступать, но напряженная атмосфера, царившая в актовом зале, его знатно раздражала.              Уже прозвенел звонок, и в коридорах никого не было. Юрка вышел за дверь и поторопился в кабинет музыки, надеясь, что там сейчас нет урока. Учительницы, как оказалось, там тоже не было. Конев постучался, но ему не ответили, поэтому парень просто зашел.              Кабинет музыки Юрке был знаком просто отлично. Он очень любил эти уроки, пока они не закончились после восьмого класса. Конев не особо понимал смысл этих занятий, ведь никакой музыкой они там не занимались. Их учительница — женщина лет тридцати — просто заставляла их петь, и Юрка, будучи совершенно не певцом, ради оценок просто показывал ей свои умения игры на фортепиано. За это он навсегда был освобожден от песен про Россию и просто сидел в телефоне на всех уроках музыки.              Так что кабинет был уже как родной. Все, что было связано с музыкой, тянуло Юрку и сразу становилось очень знакомым, даже если он никогда не был в том помещении. Как будто он приходил в церковь, будучи безумно верующим и набожным человеком. Пианино становилось для него алтарем, и Юрка чувствовал себя своим там, где оно находилось.              Этот же кабинет был большим, чтобы существовала хорошая акустика. Полукруглой формы, он вмещал огромное количество человек и был очень светлым, потому что стены были выкрашены в пастельный цвет, а окна никогда не завешивались жалюзи. Возле учительского стола стояло небольшое пианино, крышка была закрыта. Юрка подошел к нему, сел на стул и открыл деревянную крышку.              Разминка никогда не была для Юрки чем-то очень захватывающим, но чтобы хорошо разогреть пальцы, приходилось ее играть. Юрка взял несколько аккордов, вспомнил парочку коротких этюдов. Нужно было хотя бы разок прогнать вальс, чем Конев и занялся, полностью абстрагировавшись от внешнего мира. Чем лучше он сейчас разыграется, тем легче ему будет играть на самом концерте. Юрка думал о том, что не обратил внимания, стоит на сцене рояль или все-таки синтезатор. Было бы здорово, если бы рояль. На синтезаторе не получилось бы взять такой глубокий звук, он был бы электронным. Скорее всего, там все-таки будет синтезатор, чтоб можно было подключить его к колонкам. Юрка представил, что его игра будет на максимальной громкости, и сделал ошибку.              Уронив руки на колени, парень нахмурился. Зачем он подумал об этом? Теперь придется начинать заново: он ненавидел делать ошибки. Конев взмахнул руками и вновь начал игру, но теперь он зациклился на правильной расстановке пальцев и очень быстро промахнулся в малой октаве.              — Да блять. — Выругался себе под нос Юрка. Почему у него не получается сыграть без ошибок? Он ведь не первую неделю играет этот вальс.              — Не играется? — Раздался за спиной чужой ехидный голос, и Юрка вздрогнул от неожиданности, привыкший к одиночеству за этот короткий промежуток времени.              Обернувшись, Юрка увидел стоявшего в паре метров Вишневского. Тот улыбался криво, глядя на Конева с презрением. Юре было искренне не понятно, почему Вишневский здесь, а не со всеми в зале!              — Нахуя ты сюда приперся? — Процедил Юра, поднимаясь из-за пианино. — Кажется, на репетиции ты нужнее, чем здесь.              — Меня попросили позвать тебя в зал. — Вишневский пожал плечами, делая беспечный вид. — Но, судя по всему, мне стоит передать, что Юрочка не сможет прийти? Неужели способности выпендрежника куда-то испарились?              — Захлопни пасть. — Юра подошел к парню, сжимая кулаки.              — Ого, разозлился? — Вишневский вздернул бровь. — Тебе не стоит сердиться, ты не в курсе? Если полезешь на меня с кулаками, не сможешь выступать.              — Тогда закройся и отвали от меня. — Юра стиснул зубы. Он понимал, что не имеет права сейчас затевать драку. Если его вывести из строя, Юрка не сможет играть. Он прекрасно помнил, как дрожали и болели руки после их первой схватки. Вишневскому ничего не будет, максимум, наругают. А вот у Юрки определенно будут проблемы.              — Я прямо лечу выполнять приказ маменькиного сыночка! — Вишневский передразнил голос Юрки. — Закройся! Ты никакой ни музыкант, ты просто выебываешься своими культяпками.              — Ты мне просто завидуешь, ведь меня взяли на такую ответственную роль, а тебя — нет.              Вишневский залился краской, но не от стыда или смущения, а от злости. Юрка улыбнулся ему, понимая, что задел его за живое. Да, конкуренция у них была огромная и вражда на этой почве обещала длиться всю жизнь. Только у Юрки тут есть привилегии — у него талант, и он старается.              — После того, как ты несколько месяцев не появлялся в школе, у педагогов сложилось определенное мнение. Ты думаешь, что если прибежал на экзамены с одним вонючим произведением, то тебя сейчас же примут обратно? По словам учителей, ты — филонщик и бездарь, который решил, что ему вдруг больше не надо посещать уроки. Они обсуждали тебя и говорили, что таким образом ты будешь отчислен.              — Завались, сука. — Юрка подумал, что ему нужно сейчас же уйти, иначе терпение его лопнет. Сунув руки в карманы, чтобы не дай бог случайно не врезать Вишневскому, Юрка быстрым шагом двинулся к выходу и в дверях столкнулся с Володей.              — Вы чего не спускаетесь? — Химик выглядел раздраженным от ожидания, но, стоило ему посмотреть на пронесшегося мимо ученика, лицо его стало встревоженным. — Юра?              — Я в порядке. — Выплюнул Юрка, не оборачиваясь. Он понимал, что Володя не заслуживает такого обращения, он ведь ничего не сделал, но просто не мог сейчас нормально реагировать на внешний мир. Скорее, уединиться, выплеснуть свою злость и обиду на что-нибудь другое.              Парень быстрым шагом добрался до мужского туалета и, хлопнув общей дверью, склонился над раковиной. Побрызгав себе холодной водой в лицо, Юрка посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел он сам — Юра Конев — в белой рубашке и с растрепанными волосами. Юрка лихорадочно сглотнул и расстегнул две верхние пуговицы на рубашке. Руки его, сжимавшие край керамической раковины, мелко дрожали. Ты будешь отчислен — словно проклятие нависло над курчавой макушкой. Неужели это правда? Юрка даже не задумывался о том, что его могут не взять обратно, но Вишневский (несмотря на то, что ему нельзя было полностью доверять) отодвинул розовую завесу. Вряд ли его отчислят или целенаправленно завалят на экзамене, но впечатление о его пропусках без объяснений точно уже никогда не изменится.              Паника, никогда раньше не посещавшая его перед выступлением, сдавила легкие и перекрыла доступ кислороду. Юрка судорожно втянул носом воздух, но этого оказалось недостаточно. Колени сделались ватными, страх, который Юра никогда не ощущал от того, что может произойти, ударил под дых, сбивая с ног, обвил черной змеей руки и сдавил, мешая кровотоку. Пальцы похолодели. Юрке не хотелось идти на сцену, не хотелось играть. Домой, скорее, домой…              — Юра? — Юрка вздрогнул и поднял глаза в зеркало. В отражении сзади появился брюнет в очках. Юра поморщился, не желая сейчас ни с кем разговаривать. — Юра, тебе плохо?              — Я в порядке. — Юрка понадеялся, что голос его не дрожит. — Уходите, пожалуйста, я сейчас подойду. Мне жарко, я настраиваюсь на выступление!              — Юра, что тебе наговорил Вишневский? — Теплая Володина ладонь легла на Юркино плечо. Взволнованный голос, звучавший сейчас как будто в вакууме, надавил на уши, сжал душу в кулак и встряхнул. Юрка зажмурился, желая, чтобы Володя сейчас просто исчез, просто не трогал его.              — Ничего! — Подросток резко повернулся и посмотрел на старшего. В его глазах блеснуло отчаяние. — Я же сказал, уйдите! Я не хочу сейчас это обсуждать, мне вот-вот выходить на сцену, хотите, чтобы я обосрался перед всеми?!              Юрка пихнул Володю плечо, чтобы его пропустили к выходу из туалета, но Давыдов неожиданно грубо схватил Юрку за руку и заставил притормозить. Юрка попытался вырваться из тисков, однако Володя с силой дернул Юрку на себя. Парень врезался Володе в грудь, а опомнился, только когда чужие руки прижали ближе, удивительно мягко для холодного тона, последовавшего после.              — Юра, успокойся, пожалуйста. Я не хочу звать медсестру, чтобы она спасала тебя от панической атаки. Если не хочешь говорить, что случилось, не говори, но пожалуйста, приди в себя. Тебе ведь «вот-вот выходить на сцену».              Володя повторил только что сказанные Юрой слова, но Конева это никак не утешило и не ободрило. Он зажмурился и постарался досчитать до десяти и до одного в обратном порядке. От Володиного пиджака пахло чем-то вкусным, ненавязчивым, похожим на очень приятную и запоминающуюся туалетную воду. В его кабинете очень часто витал точно такой же слабый запах. Юрка на несколько часов потерялся в пространстве. Он ничего не чувствовал, кроме паники и злости, ничего не хотел, кроме того, чтобы размазать лицо Вишневского по стене, и ни о чем не думал. Чужие руки — Юрка бы никогда не подумал, что эти, тонкие на первый взгляд, руки могут так крепко его держать — помогали стоять ровно, и постепенно Конев стал обретать уверенность в ногах. Прошло, наверное, очень много лет или даже веков, прежде чем Юрка выровнял дыхание. Он неосознанно старался дышать с Володей одновременно. В детстве, когда мама успокаивала его слезы, Юрка также обнимал ее и дышал с ней вместе. Постепенно в голове улегся шум, и в ушах осталось лишь биение собственного и Володиного сердец.              — Ты как? — Тихий голос вновь определил то, что сейчас они находятся в школьном туалете. Юрка оторвался от Володиного плеча щекой, но Давыдов не выпустил Юру. Их взгляды встретились. Юрка не знал, как сейчас выглядит, но проверять это ему не хотелось. Володя же смотрел взволнованно, как и много часов назад, когда вбежал в туалет.              — Нормально. — Ответил Юрка и облизал сухие губы.              — Потом об этом поговорим. — Не специально ответил Володя на появившийся в Юркиных глазах вопрос. — Умоешься?              — Да, — Юрка не сразу понял, что его больше не держат. Опомнившись, он опустил голову и склонился над раковиной, выкручивая кран на всю.              — Тебе что-нибудь нужно? — Этот вопрос прозвучал слишком осторожно. Юрка смыл с лица выступивший пот и влагу и выпрямился, глядя в зеркало. У него не спросили ничего особенного, но почему-то Юрка вдруг понял, что это именно тот вопрос, который он хотел услышать. Ему было бы очень тяжело услышать вопрос «что случилось» или «почему ты так нервничаешь?». Короткие три слова выразили намного больше заботы, чем что-либо еще.              — Наверное, время. — Сказал Юрка, и Володя понимающе кивнул.              — Сейчас половина десятого. В десять мы заряжаемся за кулисы.              Сказав это, химик вышел из туалета и прикрыл за собой дверь. Он больше ничего не сказал, но Юрке этого было более чем достаточно. Его оставили одного по его же просьбе, не стали навязывать свое беспокойство, докучать или торопить. Юрка попросил времени, и его услышали. Мгновенно стало невероятно спокойно. Как будто все плохое и страшное Володя унес с собой, вытащив из Юрки во время объятий. Конев не смог понять, что случилось и почему после нескольких коротких фраз от учителя ему стало легче. Юрка посмотрел в зеркало. Нет этого лихорадочного взгляда, только воротник рубашки и челка мокрые. Но теперь было что-то другое. На Юрку из зеркала смотрел растерянный подросток и улыбался уголками губ.              Рубашка Юрки пахла Володиным парфюмом.                     Возле входа в актовый зал толпилось много людей. Школьники разных возрастов и учителя, и еще какие-то люди, которых Юрка не отличал. Все они пытались организованно зайти и сесть, но дети шумели, взрослые терялись, и ничего слаженного у них не выходило. Юрка аккуратно прошмыгнул мимо суматошного столпотворения и пробрался в узенький коридорчик, ведущий прямо за сцену.              Там уже собрались актеры. Танцоры сидели поодаль на металлический неудобных лавках. Сцену и эту подсобку разделяла крохотная дверь в углу. Скорее всего, кулисы уже были задернуты. Даже сюда доносился шум и крик людей снаружи. Ребята, которые выступали первыми, были в костюмах и о чем-то тихонько беседовали друг с другом.              — Юра? — Откуда ни возьмись, появилась Ирина Петровна. — Ты где так долго гулял?              — Извините. — Юрка не особо обратил на нее внимание. Он увидел недалеко от себя Вишневского, и былое раздражение вновь затянулось на нем петлей.              — Я уже испугаться успела. — Причитала тем временем девушка. — Выходить уже с минуты на минуту!              — Так это актерам, а я позже пойду. — Юрка пожал плечами. — Ладно, я пойду, сяду.              — Иди. — Ирина тяжело вздохнула, но больше задерживать Конева не стала. Она скоро должна была выйти вместе с Алиной и Леной, чтобы сказать небольшую приветственную речь.              Юрка сел рядом с Мишей и Ваней, но быстро понял, что разговор с ними завязать не получится. Парни общались с ПУК-ами, Мишка сидел возле Ксюши и что-то эмоционально шептал ей на ухо. Девушка хихикала. Юрка не знал, начали они встречаться или нет — Миша им не рассказывал об этом — но надеялся, что все у них будет хорошо. Ульяна чуть поодаль что-то обсуждала с Митей. Парень был очень горд и почти дымился от стеснения. Хорошо, что в подсобке царил небольшой полумрак, иначе Митины красные щеки все заметили бы раньше времени. Алешка играл роль, поэтому он ни с кем не общался. Юрка заметил, что паренек повторяет сценарий и не стал его трогать. Взгляд зацепился за Машу, разговаривавшую о чем-то с параллелью.              Через несколько долгих минут Ирина подняла подопечных, сказав, чтоб они не переживали, ведь они молодцы, и убежала на сцену. Раздались овации. Юрка слышал скомканную речь, произнесенную девушками по очереди, а потом раздалась музыка из колонок, поехал занавес, и актеры удалились из подсобки на сцену.              В помещении сразу стало свободнее. Остались только несколько пар танцоров, которые уже были заняты разговором. На самом деле Юрка не очень сильно расстроился, осознав, что ему не с кем поговорить. Сейчас он все еще пребывал в состоянии неопределенной неуверенности, хотя фантомные горячие руки на своей спине заставляли оставаться спокойным. Теперь, сидя уже здесь, на подходе к своему выступлению, Юрка почувствовал легкое покалывание от предвкушения. Это не было страхом, скорее, томительным ожиданием. Чтобы немного скрасить себе время до сцены, Юрка вытащил телефон.              Спектакль не был слишком долгим. Максимум минут сорок, как обещала Алина. Однако эти сорок минут казались невероятно долгими. Сначала ребята, которые ждали своего выхода, просто болтали, но потом всем стало ужасно душно находиться в замкнутом пространстве.              Первыми из подсобки убежали Митя и Ульяна, неопределенно бросив, что вернутся, когда подойдет время. Их примеру последовали Ксюша и Миша. Постепенно следом за парочками стали разбредаться и остальные. Они договорились, что будут на месте за пять минут до приблизительного окончания спектакля. Юрка был уверен, что они пошли в столовую или в туалет, но не стал догонять никого из ушедших. Ему было слишком не до этого. Он думал.              Володя…              Учитель не покидал Юркиных мыслей ни на секунду. Юрка все прокручивал в голове один единственный вопрос: почему Володины слова так подействовали на него? Взволнованный, однако одновременно успокаивающий голос как будто в наушниках повторялся в висках. Теплые ладони на спине, запах туалетной воды, оставшийся в туалете, как напоминание о том, что Володя рядом. Юрка больше не встретил его после его ухода и не знал, где Володя сейчас. Скорее всего, где-то в зале или в коридоре…              Юрка заметил, что остался один в этой подсобке, поднялся на ноги и вышел. То, как прохладно было в коридоре, в отличие от коморки, в которой Конев так долго сидел, его поразило. Никого не было возле зала, даже охранников, которые часто слонялись по первому этажу от безделья. Юрка огляделся и решил тоже просто пошататься по коридорам. Это было намного приятнее, чем сидеть в духоте и одиночестве.              И все-таки, Владимир Львович…              Юрка даже не пресекал свои мысли. Думать о Володе было не так плохо, как, например, о предстоящем выступлении или противной выходке Вишневского. По крайней мере, Юрку успокаивали воспоминания о крепких объятиях. Он никогда раньше не обниматься с Володей, да и с другими учителями тоже. Только с Ириной Петровной один раз, когда на ее день рождения одноклассники устроили сюрприз с огромным тортом. Володя больше вообще не воспринимался как учитель. Юрка хотел бы сказать, что думает о Володе как о близком друге, но это было нечто иное, странное…              — Уже давно хотел спросить, — Юрка почувствовал, как его спина холодеет от явившейся вновь ненависти. — Почему от тебя так пахнет духами Вовки?              Конев увидел, как с другого конца коридора к нему направляется Вишневский, выйдя из столовой. Его походка была слишком вальяжной, а лицо, как и час назад, выражало равнодушную надменность.              — Тебе мало? — Юрка ощутил биение своего сердца где-то там, как будто в ногах. — Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы сорвался концерт?              — Нет, просто так интересно. — Вишневский остановился в метре от Юрки. — Неужели вы обжимались в туалете? Ты, мало того, что еврей, так еще и гей?              Этого было достаточно. Большего и не нужно было Юре, чтобы сорваться с места и сбить Вишневского с ног. Конев не знал, не понимал, не видел. Он не считал, сколько раз его кулак приложился к лицу Вишневского, сколько часов подряд пальцы парня впивались в его шею, в попытке сбросить Конева с себя. Юрка не слышал, не видел, не хотел ничего. Он слишком долго терпел, но такого он стерпеть не мог. Его нервы и так были на пределе, а после слов Вишневского все вышло из-под контроля.              — Боже мой, Юра! — Послышалось где-то из другого мира. — Юра, хватит!              — Влад! — Подхватил другой женский голос.              Почувствовав, что его оттаскивают чьи-то руки, Юрка стал вырываться, но его держали крепко.              — Пустите! Он меня достал, я еще не закончил! — Кричал Юрка, пока дергался в цепкой хватке. Вишневский напротив него, тоже схваченный, наоборот не пытался ничего сделать. Его разбитое лицо обильно кровоточило.              — Юра, мать твою! — Голос Мишки, который, видимо, и держал его в это время, прорезался сквозь безумие. — Перестань!              — Идиоты что ли?! — Откуда ни возьмись перед лицом Юрки замаячила Ксюша. — Господи, Конев! Вы что, издеваетесь? Нам еще выступать!              — Позвать медсестру? — Предложила рядом стоящая Полина.              — У кого есть салфетки?              Юрка не заметил, как оказался на скамейке. На соседнюю же посадили Влада. Девушки из его класса раздобыли влажные салфетки и помогали вытереть кровь. Юрка почувствовал, что из правой ноздри у него противно вытекает горячая струйка.              — Юра, твои руки?..              Юрка посмотрел на дрожащие кисти. Костяшки выглядели так, как будто Юрка бил ими по шершавой стене. Запястья распухли, пальцы болезненно ныли. Юрка сцепил руки в замке на коленях, чтобы унять дрожь, и почувствовал, как сильно трясутся кисти.              — Нужно остановить кровь. — Сказала Маша, стоявшая тут же, рядом.              — Давайте сюда салфетку, быстрее.              Ксюша всунула Коневу в нос скомканную салфетку. Одноклассники окружили его, Полина подала стакан воды, видимо, взятый из столовой. Парни смотрели на Юру с молчаливым уважением и беспокойством. Все ждали, что же будет. Хотели объяснений.              — Я… — Начал Юрка и закашлялся. Он не смог бы сейчас объяснить даже самому себе, неужели он такой тупой?              — Ты скотина, вот кто… — Пробормотал Вишневский, вытирая со лба кровь.              Юрка зыркнул на того с усталой ненавистью. У Влада была рассечена бровь, под глазом стоял знатный синяк, переходивший на переносицу; волосы взлохмачены, рубашка закапана водой и бледно-розовыми каплями. Юрка подумал, что и сам сейчас наверняка выглядит не лучше.              Конев не стал отвечать, и в коридоре повисла напряженная тишина. Юра чувствовал, что все смотрят на него, но он больше не злился. Вся его агрессия перебежала в дрожащие руки. Сможет ли он выступить? Юрка боялся, что нет. Его пальцы двигались с трудом. Конев вспомнил, что в прошлый раз Володя перебинтовал его руки, чтоб зафиксировать болтавшиеся костяшки, и попросил у кого-нибудь марлю. Какая-то девушка убежала в медкабинет и через пару минут вернулась с бинтами и неловким предложением двигаться в сторону актового зала. Времени практически не осталось, чтобы рассиживаться.              Все молчали, пока шли. Рядом с Юркой шел Миша, приобняв его за плечо одной рукой. Конев за время того, пока они готовились к своему выходу, не проронил ни слова. Как хорошо сейчас было бы найти хоть кого-то из взрослых, чтобы кто-то другой решил случившуюся проблему. Юрка понимал, что если он сейчас выйдет, то обратного пути уже не будет. Он больше не нервничал, ему было слишком больно, чтоб задумываться о страхе. Володя и Ира точно разочаруются в нем.              Раздались последние слова актеров, и зал взорвался аплодисментами. Юрка к тому времени успел кое-как подвязать свои запястья. Остальные ребята нервно колебались, поглядывая друг на друга. теперь переживали все. Вишневский с разбитым лицом выглядел просто ужасно. Он был хмурый и ни на кого не смотрел.              Юрка отчетливо услышал, как объявили их выход. Как в тумане парень вместе с остальными стал выдвигаться на сцену. Юрка шел последним, ведь он будет играть, а не танцевать. Парни взяли девушек под руки и выходили парами. Алина продолжала говорить, пока танцоры занимали свои места на сцене. Юрка смотрел себе под ноги, чтобы только не видеть эту огромную толпу людей, которая сейчас увидит его позор.              — Главное отличие нашего праздничного танца от всех, которые были и будут, это живой аккомпанемент. Наши ребята сейчас будут танцевать новогодний вальс, который сыграет наш лучший пианист — Юрий Конев. — Алина оглянулась, ища глазами Юрку, и Конев послушно подошел к ней. На мгновение лицо худрука помрачнело. Алина всего секунду задержала взгляд на расквашенном лице, мельком заметила трясущиеся перебинтованные руки, прежде чем к ней вновь вернулась ее жизнерадостность. — Просим!              Зал захлопал, но Юрка отлично слышал неуверенные перешептывания. Алина убежала со сцены, оставляя встревоженных подростков под пристальным прицелом сотен глаз. Юрка улыбнулся публике и прошел за пианино. На сцене все-таки поставили синтезатор для усиления звука. Юрка медленно сел на предоставленный ему стул, нащупал ногой педаль, стиснул зубы.              Сейчас. Вот сейчас он взмахнет руками, опустит пальцы на клавиши, и все увидят его трясущие кисти. Не будет никакого вальса. Вовсе Юрка не лучший музыкант! Его похвалили перед всей школой, а он не смог банально сдерживать себя, когда его специально провоцировали. На него сейчас смотрят директор, завучи, учителя, которые точно заметили состояние пианиста. Сейчас на него смотрит Ирина. Она убьет его, точно убьет, когда концерт не состоится, когда вместо нежного вальса зал наполнится вялыми, больными звуками; когда Юрка испортит все, что они все так долго делали, когда уничтожит их старания, желая отомстить тому, кто задел его эго.              Сейчас на него смотрит Володя… Владимир Львович, который уже столько раз давал Юрке шанс, прощал его и помогал. Который видел Юрку в абсолютно разном состоянии и каждый раз снова и снова разочаровывался в нем. Юрка уже столько дал ему обещаний, и каждое из них было нарушено. И вот сейчас Володя смотрит на него, все смотрят и все ждут, когда Юрка уже начнет играть. От него зависит исход сегодняшнего вечера. Он все испортит и всех подведет.              Юрка зажмурился. Перед глазами пробежали ровные черты лица. Фотография, висевшая над кроватью. Этот печальный взгляд, который Юрка никогда не забудет. Что подумает о нем учитель? Что скажет Володя? Он больше никогда не поверит Юрке, никогда не будет относиться к нему так же, как прошлые полгода, ведь Юрка подставит его. Их всех подставит, но его в первую очередь. Володя ведь столько времени потратил на Юркины репетиции, он ждал его, пока Юрка учил этот гребаный вальс!              Это не может быть просто так. Это может вот так все взять и рухнуть, как будто ничего не значило. Володя не может оказаться снова преданным, Юрка не имеет права аннулировать все те старания, которые для него приложил химик. Не может!              Из зала раздались хлопки. Сначала один человек, а потом друг за другом и все остальные. Люди хлопали, приглашая Юрку начать играть. Они подбадривали его, говоря о том, что он справится. И Юрка взмахнул руками, внезапно так сильно разозлившись, что захотелось выплеснуть эту злость хоть куда-нибудь, хоть капельку. Его руки взлетели в агрессивном размахе над клавишами и с силой опустились на них. Первый такт был взят.              Пальцы обожгло болью. Кисти стрельнули так, как будто Юрка подставил их под пресс, и кости начали медленно ломаться. Он играл, играл, играл! Он закрыл глаза и не хотел видеть того, что происходит вне его зоны комфорта. Он не видел, начали ли танцоры свои танец или нет, но Юрке было все равно. Он обязан, он просто не простит себе, если хотя бы раз ошибется или перестанет играть раньше времени. Кажется, он несколько раз промазал по нужным клавишам и взял грязь, но он играл. Повязки на его руках, завязанные им небрежно, развязались, и марля упала Юрке на колени. Костяшки ныли, руки болели. В голове у Юрки была пустота. Лишь звук его вальса, его клавиш, вырывавшихся из колонок, и его ненависть к самому себе.              Юрка не помнил себя. Он открыл глаза, только когда зрительный зал взорвался овациями, и уронил руки на колени в полной беспомощности. Юрка был весь красный, он чувствовал, как к щекам прилила краска. Клавиши были закапаны кровью, раны на руках вскрылись. Юрка поднялся из-за синтезатора и на ватных ногах вышел вместе с ошарашенными танцорами на общий поклон. К ним на сцену вбежала Алина.              — На этой чудесной ноте мы заканчиваем наше выступление. Спасибо всем, кто присутствовал, но намного больше мы благодарны тем, кто участвовал. Вот такие у нас выпускники. Нам будет очень не хватать их уверенности и ответственности, когда они покинут стены этой школы. Всех с наступающим Новым годом.              Она что-то еще говорила, но Юрка уже не слышал ее. Его кто-то схватил за предплечье — так сильно, что Юрка просто не смог сопротивляться утягивающим его куда-то рукам. Занавес закрылся, пряча по ту стороны от зрителей впечатления и эмоции поставленного и сделанного. Но Юрка не хотел присутствовать на бурном обсуждении. Впрочем, ему этого бы и не позволили.              — Слов нет, просто. — Злился некто, уводящий Юрку из толпы в сторону лестницы, ведущей на второй этаж актового зала, который еще все называли балконом. Оттуда можно было попасть на второй этаж школы, не выходя при этом в наполненный людьми коридор. — Как жалко, что нельзя материться при учениках. Я бы сказал, что я думаю.              Юрку вытолкнули в коридор второго этажа, проведя через балкон. Крепкие руки обладателя рассерженного голоса вели Юру уверенно, и паренек подчинился им. Его собственные кисти болели так сильно, что было невыносимо. Юрка хотел провалиться под воду и оказаться в этом блаженном уединении без проблем, когда все кажется ерундой.              Спустя несколько дверей, Юрка оказался в таком родном кабинете. Володя толкнул Конева к своему столу, и подросток опустился в удобное учительское кресло. Давыдов принялся рыться в своей сумке. Оттуда на столе появились бинты и перекись, а также коробочка каких-то таблеток и бутылка воды. Володя смерил Конева тяжелым взглядом и присел перед ним на корточки.              — По-хорошему тебя следует сдать медсестре, но сейчас на первом этаже давка, и нас просто затопчут. А ты, как я вижу, не в том состоянии, чтобы пробираться через людей. — Объяснил Володя причину своего решения отвести Юрку именно сюда.              — Я такой идиот… — Протянул Юрка, откинувшись на спинку кресла.              — Не то слово. — Подтвердил Володя и взял правую руку мальчишки.              Перекись вспенилась на открытых ранках на костяшках. Юрка поморщился, прикрыв глаза, чтобы было легче расслабиться и сдаться Володе. Химик действовал уверенно, как будто ему не в первый раз приходилось оказывать помощь нерадивому драчуну. Юрка не сопротивлялся. Он слишком устал для этого, его тело все еще неприятно ныло после случившееся драки.              — Сейчас Вишневский в худшем состоянии, чем я. — Предположил Юрка, пока Володя аккуратно вытирал с запястья кровяные разводы после перекиси.              — Мне все равно на Вишневского. — Ответил Володя сухо. — Я больше чем уверен, что он снова «начал первый».              — Так и есть. — Юрка кивнул. — Я не знаю, зачем он это делал.              — Точно такой же вопрос задаю тебе. Для чего ты полез в драку, если знал, чем все закончится?              — Я придурок.              — Согласен.              Володя ловко перемотал правую кисть, потуже завязав узелок, и принялся за левую, проводя точно такие же манипуляции. Юрка, наконец, решил посмотреть на свои руки. Забинтованная правая все еще мелко дрожала. Конев выдохнул. Он не мог поверить, что все закончилось.              — Простите, — через пару минут вновь мяукнул Конев. Володя не отозвался, лишь плотнее сжал губы. Юрка понимающе отвел взгляд. Он предполагал, что Володя будет его ругать, но потом. Сейчас Давыдов мог лишь агрессивно о нем заботиться. Скорее всего, Володе было Юрку просто жалко.              Левая рука аккуратно опустилась на колено, и Володя встал. Он стал собирать свою маленькую аптечку обратно в сумку, а когда все было готово, открыл бутылку воды и выдавил на стол таблетку.              — Это снотворное? — Попытался пошутить Юрка, глядя на Володю.              — Слабительное. — Отбрил парень. — Выпей.              — Я и так уже обосрался. — Вздохнул Юрка и поспешно добавил, поймав испепеляющий взгляд. — Извините. — И выпил таблетку.              Володя выдавил еще одну и выпил тоже. Юрка запоздало предположил, что это могут быть успокоительные или обезболивающие. Когда он подумал об этом, учитель уже спрятал стик в рюкзак. Интересно, Володя знает, что он не может давать школьникам медикаменты? Почему-то Юрка не хотел спрашивать еще раз, что это за таблетки. Он доверял Володе.              — Итак, — начал химик, как только лечение ученика подошло к концу. — А теперь я жду объяснений. Сделай, пожалуйста, так, чтобы я тебе поверил, и чтобы твой рассказ убедил меня защитить тебя перед директором, потому что вас двоих определенно там уже ждут.              Юрка стыдливо улыбнулся и принялся рассказывать о том, что сказал ему Вишневский, начиная с кабинета музыки. О том, что у них уже давно идет война, и что Юрка предполагает, что Влад просто хочет вышвырнуть Юрку из консерватории, а может, просто преследует цель опозорить одного из лучших учеников и сломать его эго. Володя слушал молча, но когда Юрка процитировал последнюю фразу Вишневского, ставшую переломной, еле заметно напрягся и побледнел. Юрка этого не увидел.              — Откуда он знает, что ты еврей? — Наконец, спросил Володя. — Ты ведь не похож даже.              — Я не знаю. — Юрка нахмурился. — Может, услышал где-нибудь, или увидел. Хотя второе вряд ли.              — Как он мог это увидеть? — На лице старшего отобразилось рассеянное непонимание.              — Ну… может, в туалете. Знаете, семейная традиция, религия, все такое. — Юрка поспешно отмахнулся. Он не собирался рассказывать всех подробностей своих интимных особенностей, но Володя больше не стал ничего спрашивать. По лицу Давыдова Юрка увидел, что Володя и сам обо всем догадался.              — Ясно. — Просто ответил учитель. — Почему ты никому не сказал ничего перед выходом на сцену? Мог бы найти кого-то из учителей, зайти в зал, попросить помощи у Ирины, например. Ты что, испугался?              — Я не хотел вас подвести. — Ответил Юрка, в моменте постеснявшись сказать о том, что говоря «вас», он имел в виду в особенности Володю. — Я не мог сорвать концерт. Вы так много сделали для меня, что я просто имел права…              Володя покачал головой, и Юрка поджал губы. Было видно, что учителю категорически не понравилось такое оправдание.              — Я очень плохо сыграл? Я видел, что много раз перепутал пальцы и…              — Я не знаю. — Вдруг сказал Володя. — Но ты отлично сделал вид, что играешь.              — В смысле? — Юрка встрепенулся. — Я реально играл.              — Когда ты появился на сцене, все увидели, в каком ты состоянии. — Володя сложил руки на груди и резонно посмотрел на Конева. — Алина увидела это лучше всех. Ты думаешь, мы бы позволили тебе выступать? Никто бы не смог увести тебя со сцены, ты ведь уже вышел, но все мы понимали, что если ты сейчас начнешь играть, то сделаешь себе только хуже. Ты бы не смог вывезти целый вальс. Ты сам признался только что, что сделал кучу ошибок.              Юрка медленно кивнул, все еще не понимая.              — Алина попросила отключить синтезатор от колонок. Диджей поставил обычную запись этого вальса, под которую всегда проходили репетиции, пока ты еще его не играл. Возможно, ты этого не услышал. Синтезатор работал, но его звучание перекрывала фонограмма.              Юрка замер. У него не укладывалось в голове то, что сказал ему Володя. Он не понимал, что чувствует: обиду, злость или благодарность? Он так старался, а его просто перекрыли фонограммой? Видимо, эта потерянность отобразилась у Юрки в глазах, и Володя продолжил.              — Юр, это не потому что мы не оценили твоего рвения. Мы решили перестраховаться, чтобы ты не напрягался так сильно. Согласись, что это было здравым решением. Если бы у тебя что-то пошло не по плану, у тебя была бы подушка безопасности. Хотя все обалдели, когда ты стал так сильно долбить по клавишам. О фонограмме знаю только я, Ирина, Лена, Алина и диджей. Остальные уверены в том, что это ты играл весь вальс, и мы решили, что не станем говорить о том, что случилось больше никому. Ира не хотела, чтобы даже ты об этом знал, но я считаю, что это будет ужасно несправедливо по отношению к тебе. Извини нас.              — Я не сержусь. — Сказал Юрка, все еще пребывая в оцепенении после услышанного. — Я… наоборот, спасибо. Я так боялся, что опозорюсь…              — Все уже позади. — Ответил Володя и протянул Юрке руку. — Ты как?              — Где-то между «блин, хочу провалиться под землю» и «какие же вы крутые, боже».              Володя рассмеялся, помогая Юрке встать на ноги. Конев поднялся и подошел к Володе ближе. Парень смерил Конева взглядом и коротко обнял его по-братски, похлопав легонько по спине. В нос снова ударил аромат парфюма.              — Ты молодец, Юр. Ты очень смелый. Я бы не смог так уверенно выйти с разбитым лицом.              — Вы просто утешаете меня. Вы только что согласились с тем, что я идиот. — Юрка тоже улыбнулся, глядя на Володю с большим облегчением.              — Мне же надо было тебя наругать перед тем, как начать за тебя заступаться. — Давыдов взъерошил Юркины волосы. — Нам еще с Леонидовной разговаривать, а она рвала и метала, когда увидела вас. Так что даю тебе передышку.              — Спасибо.              — Володя, — в кабинет вбежала обеспокоенная Ирина. Увидев Конева, она притормозила и постарался принять сердитое выражение лица. Парни обернулись на нее, и девушка нахмурилась и быстро поправила себя. — Владимир Львович, Ольга Леонидовна просит нас подойти. Тебя тоже, Конев. Нас ждет серьезный разговор.              — Я уже отчитал его. — Ответил Володя и пошел в сторону Ирины. Юрка засеменил следом. — Я думаю, не стоит его отчислять. Юра уже все понял.              — Потом решим. — Ирина поморщилась и смерила Юру раздраженным взглядом. — Его еще не отчитала я.              Юрка виновато улыбнулся и пожал плечами. Положив руку ему на лопатки, Володя направил Юру за Ириной и сам пошел рядом с ним. Сейчас их разнесет Леонидовна, но Юрка ее уже не боялся. Он знал, что Володя защитит его, и это придавало ему уверенности.              С души как будто упал огромный булыжник. Володя его похвалил…