Хватит думать

      — Что? — Нетерпеливо спросила Лили. Замешательство Юрки заставило ее забеспокоиться. — Юр, что? Кто это?              — Маша… — Выдохнул Юрка. — О господи. Господи…              — Маша? — Переспросила девушка и повернула телефон обратно к себе. Она приблизила фотографию двумя пальцами, чтобы рассмотреть некую Машу поближе, надеясь, что, может быть, на самом деле знает ее и просто сперва не признала, но нет. С фотографии на нее смотрела совершенно незнакомая девушка.              Юрка откинулся на спинку стула и приложил тыльную сторону ладони ко лбу. В его голове бесконечно проносились вопросы: как это могло произойти, а главное, для чего? Не в силах на них ответить, Юрка чувствовал, что происходит что-то неладное. Как будто это не просто так, и с каждой секундой Конев невольно придумывал все худшие сюжеты.              — Юр! — Возглас Лили внезапно вырвал его из собственных размышлений. — Ты объяснишь мне, кто это? Кто такая эта Маша?              — Это моя одноклассница. — Сказал Юрка таким тоном, как будто лишь проговаривание вслух может помочь ему осознать увиденное.              — Боже, — закатила глаза Лили, — ну и что? Меня больше удивляет, что Йонас начал встречаться с девчонкой! Йонас Шварц! Подлинный гей и противник этой косности старшего поколения. С чего бы это вдруг? Я не могу не сказать, что эта твоя… Маша… очень красивая. Я планировала в следующий раз осветлять волосы. Но все равно! Неужели Йонас бисексуал?              Юрка не слушал то, что говорила ему Лили. Конечно, она не понимала, почему его так ошеломила новость о Маше. Но для Юрки это было настоящее потрясение, он не мог в это поверить.              — Но Маше нравился Володя. — Сказал он невпопад, нарушая фантастический монолог подруги. — С чего бы она начала встречаться с Йонасом? Как она с ним вообще познакомилась?              — Володя? — Удивилась Лили, а затем скептически фыркнула. — Хочешь сказать, тебя огорчает, что она больше не влюблена в твоего парня? Глупость!              — Нет, я не в этом смысле! — Поспешил разуверить ее Юрка, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Но разве это не странно: она так старалась понравиться ему, мы в какой-то момент даже с ней случайно стали конкурировать! Она приставала к нему, а потом написала на стенке какую-то гадость про него, и он думал на меня! А тут она внезапно начала встречаться с Йонасом?              — Ну, слушай, — Лили смахнула со лба отросшую челку и фыркнула. — Если она столкнулась с неудачей, неужели она должна убиваться по Володе и забыть обо всех, кроме него? Она свободная девушка, имеет право заглушать свою боль, общаясь с другими.              — Она действительно в какой-то момент охладела к Володе, — согласился Юра. — Но я думал, что девочки обычно любят страдать, если столкнулись с невзаимной любовью.              — Попахивает мезогинией.              — Вовсе нет! — Юрка встал из-за стола. — Я вообще о другом говорю. Послушай, неужели ты так легко могла бы разлюбить человека, если бы он тебя не любил? Неужели ты бы могла сразу же отказаться от своих чувств?              — Не знаю, — Лили легко покачивалась на стуле. Лицо ее выражало скучающее недовольство. Она рассчитывала на другой разговор, посвященный Йонасу, а не Маше и стереотипам о женщинах. Последняя тема, надо признать, ее особенно раздражала, и Лили не могла отвечать спокойно.              — Неужели ты никогда не влюблялась?              — Нет. — Лили посмотрела на Юрку впритык, и парень слегка притих, не ожидая такой категоричности. — По крайней мере, не так искренне и преданно, как ты. Нет, определенно нет. Были какие-то интрижки, но я не могу назвать это чувствами. А что касается твоего вопроса, то я не привыкла привязываться. Не в моем стиле убиваться и гоняться за каким-то пацаном, если я ему не нравлюсь. Найдется кто-нибудь получше, я так считаю.              Юрка вздохнул. Ему случайно вспомнился давний рассказ Йонаса о прошлом Лили, о ее воспитании и причинах такого характера, который предстал перед ним сейчас. Он смотрел на задумчивую девушку перед собой, которая, поджав ноги, сидела на стуле и накручивала на палец прядь выжженных синей краской волос. Он понял: Лили никогда не поймет то, что известно ему, и от этого ее стало практически жаль. Но сейчас не было времени думать о грустном. Юрка покачал головой.              — Прости. — Сказал он, но Лили лишь махнула рукой. — Я об этом спросил, не подумав, что у вас, конечно, разные темпераменты. Ты не знаешь Машу, а я с ней с первого класса учусь. Она постоянна, и почти невозможно ее переубедить, если она уже приняла какое-то решение или что-то для себя выбрала. Поэтому я так удивился. Мне кажется, она просто пытается сбежать от своих чувств к другому.              — Скорее, находит утешение в том, что может отдать их как будто Володе и получить ответ. — Сказала Лили, все же проявляя чуть больше интереса, чем минуту назад. Вероятно, Юркино извинение заставило ее слегка устыдиться своей небрежности по отношению к другу.              — Может быть. — Юрка кивнул. — Тем не менее, мне кажется, что она все еще любит его. А Йонас, как мы знаем, как-то замешан в историю с Игорем.              — Ты думаешь, они знают о ее чувствах? — Лили насторожилась. — Ты думаешь, что они…              — Я думаю, они как-то обо всем узнали и решили использовать это против нее. — Сказал Юрка, полный беспокойной решительности. Он почувствовал, как что-то странное поднимается внутри, заставляя задрожать его руки и покраснеть щеки.              — Против нее? — Повторила Лили, а затем неуверенно добавила, — Юр, но разве не против Володи?              

***

      

      Юрка не мог найти себе места. Он лежал в кровати, повернувшись к стене. Сзади него лежал Володя, обняв его поперек живота и прижавшись к Юркиной спине. Конев не мог заснуть.              После разговора они с Лили еще немного посидели, но Юрка не мог оставаться у подруги слишком долго. Ему хотелось вернуться домой и убедиться, что с Володей все в порядке. Обида после произошедшей ссоры все еще теплилась где-то в груди, но даже этот осадок больше не тревожил Юрку так сильно, как новости, которые он получал в последние дни. Странная история, которая, казалось бы, просто не имеет никакого логического объяснения, все время была у Юрки на уме. И, сидя в вагоне метро, несшегося в направлении Краснопресненской, Юрка понял: Володе как никогда сейчас нужна поддержка.              Поэтому, когда Юрка вернулся домой, он первым подошел обнять Володю. Последнее время Юрка пренебрегал этим, лишь позволял Володе обнимать его, а сам всегда был в какой-то прострации. Давыдов очень удивился и одновременно обрадовался, когда Юрины руки обвили его шею, а мягкие волосы коснулись скулы.              — Как посидели? — Спросил Володя нерешительно, укладывая свои руки Юре на талию.              — Отлично. — Сказал Конев и принялся что-то рассказывать об их с Лили разговорах. Конечно, тема Йонаса и Маши не была затронута. Юрка даже не мог предположить, как отреагирует на эту новость Володя. Слова Лили не покидали его головы, но Володе об этом знать не обязательно. Все равно ведь Давыдов больше не работает в школе…              Володя предложил Юрке поужинать и выразил свое удивление по поводу того, что Юрка, мечтавший остаться у Лили до ночи, так быстро вернулся домой. Юрка объяснил это тем, что Лили якобы пригласили на незапланированную вечеринку, а Юрка решил с ней не идти. Володя одобрительно отозвался об этом решении. Ему вообще не очень нравилось, что Юрка проводит время с кем-то из такой стези, но так как Лили была для них некоторое время радушной помощницей, Володя был готов с этим мириться.              Вечер прошел относительно спокойно, по крайней мере, внешне все было хорошо. Парни поужинали вместе, впервые за несколько дней почувствовав удовольствие от нахождения друг с другом. Неловкость, которая преследовала их после ссоры, больше не беспокоила ни Володю, ни Юру. Володя радовался, что Конев перестал на него обижаться, и всячески старался о нем позаботиться, а Юрке было очень стыдно за свое импульсивное поведение. Ему казалось, что это он должен оказывать Володе такую любовь, но просто не мог на этом сосредоточиться. Тайна, которую Давыдов так и не раскрыл, и информация, которую Юрка получил сегодня от Лили, просто не давали ему возможности переключиться на Володю. А тот считал это смущением, вероятно, даже невольно желая выдать надежду за действительность.              И вот, Юрка лежал в постели и слушал спокойное дыхание Володи. Йонас, Маша… в моменте они стали для его беспокойства даже важнее, чем Игорь. Юре было мучительно томиться в непонимании, знать только кусочки пазла, не быть в состоянии сложить его, чтоб докопаться до истины. Если Йонас его не обманывал, в чем Юрка был уверен, то он гей. Юрка припоминал все рассказы Йонаса про Германию, про парады и про отстаивание независимости. Вряд ли бы Шварц так сильно углублялся в эту тему, не будь он сам ее невольным представителем. С другой стороны, может быть он все-таки би, просто раньше об этом не задумывался? Но нет, Юрка отчетливо помнил, как Йонас отрицал этот факт, утверждая, что ему не нравятся девушки. Зачем же тогда ему Маша?!              «Разве не против Володи» — прозвучал в голове голос Лили, и Юрка непроизвольно сжал руку Давыдова в своей ладони. Это могло быть правдой, и именно этот факт был невыносимо пугающим. Если Игорь так легко вломился в чужую квартиру, то ему ничего не стоит обвести вокруг пальца наивную девочку, заставив ее под любым предлогом отомстить тому, кто отверг ее чувства. Юрка так сильно занервничал, что не заметил, как его руки задрожали. Зато это заметил Володя, чей сон в последнее время стал намного тревожнее.              — Юрочка, все в порядке? — Спросил Давыдов сонным хриплым голосом. — Ты не спишь?              — Сплю, Володь, сплю. — Отозвался Конев тихо, как будто стараясь успокоить не столько Володю, сколько самого себя. — Все хорошо.              — Ты дрожишь…              — Ерунда, тебе кажется.              Володя придвинулся к Юрке поближе и поцеловал его в затылок. Юра вздохнул, стараясь расслабиться, но что-то внутри так сильно натянулось, что казалось, еще немного, и Юрка вскочит с постели и куда-нибудь побежит. Пружина становилась все туже, и это внешнее спокойствие казалось страшным диссонансом. Время для Юры стало липким. Ему так хотелось побыстрее оказаться в школе, чтобы выцепить Машу и задать ей все накипающие в груди вопросы. Он готов трясти ее, кричать на нее, лишь бы она услышала его. О нет, он беспокоится не о ней, как могло показаться. О Володе.              — Нет, Юр, не кажется, — теперь уже и Володя проснулся и привстал на кровати, оперевшись на локоть. — Ты правда дрожишь, и рука у тебя голодная. Ты замерз? Неужели я забыл закрыть на ночь окно…              — Нет, Володь, — Юрка перевернулся к старшему и увидел в темноте перед собой взлохмаченную голову, сонные, но, тем не менее, обеспокоенные глаза, припухлые ото сна губы. И сердце у Юры сжалось, и душа как будто заныла. И на миг Юрке захотелось забыть обо всем, что произошло. Успокоиться и больше не лезть в Володины дела, только чтоб не чувствовать этой жалости, этой болезненной любви и тревоги, глядя на это обворожительное, словно выточенное из камня, лицо. — Просто приснился кошмар. Я уже засыпал снова.              Володя понимающе кивнул и рухнул обратно на кровать, утаскивая Юрку с собой под одеяло. Конев повернулся к Володе, обнял его поперек груди, прислушиваясь к стуку его сердца. Володя запустил пальцы в Юрины волосы и принялся ласково поглаживать его по голове, утешая после выдуманного нехорошего сна. Юра прижался к Володе плотнее.              — Я тебя люблю, — сказал Юрка, чувствуя невыносимую потребность выразить свои скопившиеся чувства.              — Я тебя тоже. — Отозвался Володя, вдыхая аромат Юркиных волос.              Юра промолчал, вполне довольный таким ответом, но ему все равно было мало. Володя рядом успокаивал его, но одновременно с этим заставлял еще сильнее волноваться. То, что сейчас все так хорошо, казалось Юрке чем-то мнимым, очень скоротечным. Юрка думал, что все это временно, что каждая их минута становится очень важной, а потому не понимал, как можно просто лежать, дожидаясь, пока страшное нечто, надвигающееся на них, словно гроза, обрушится и уничтожит их. И Володя, вероятно, как будто прочитал его мысли.              — Юр, о чем ты думаешь? — Спросил парень, не прекращая поглаживать Юрку по голове.              Конев не ответил сразу, но Володя его и не торопился. Он ждал, пока Юрка решится, а тот старался сформулировать свою мысль так, чтоб не поднимать между ними новых конфликтов. Наконец, Юрка спросил:              — Володь, если бы мы сейчас узнали, что завтра умрем, как бы ты провел этот последний день?              Володя задумался.              — Ну, — протянул он, зевая, — я бы, наверно, встретился бы с родителями, чтоб передать им Герду. Это первое, что пришло мне в голову.              — Ты бы рассказал родителям о том, что умрешь?              — Нет, думаю, нет. Я не хотел бы их пугать, к тому же, тогда они бы меня не отпустили так просто, а я бы хотел провести остаток своего дня с тобой.              — Я бы тоже хотел провести остаток своего дня с тобой… — Пробормотал Юрка.              Володя улыбнулся и чмокнул младшего в лоб, но Юрке казалось, что Володя не дал ему достаточно информации.              — Володь, — снова сказал Юрка, — а ты бы… даже в таком случае не захотел… переспать со мной?              — Юра, — Володя посмеялся, но его смех показался Коневу каким-то нервным. — Что за вопросы среди ночи?              — Но я серьезно. — Юрка выпутался из объятий Володи и посмотрел на него, усевшись на кровати. — Скажи.              — Не знаю, — Володя перевернулся на спину и закинул руки за голову.              — А ты подумай.              — Юр… — Володя вздохнул и покачал головой. — Наверно, хотел бы. А что?              — Да нет, ничего. — Ответ Володи, видимо, обрадовал Конева. — Просто мое совершеннолетие уже совсем скоро, остался практически месяц. Но… мало ли, что может случиться…              — В смысле? — Постарался нервно отшутиться Володя. — Ты что это, умереть собрался? Или меня уже убить решил?              — Конечно, нет, дурачок. — Юрка безнадежно вздохнул и плюхнулся обратно на кровать рядом с Володей. — Просто я уже не могу ждать.              Володя повернулся к Юрке и ласково поцеловал его в щеки, затем в лоб и в нос, вынуждая младшего улыбнуться. Юрка поймал Володины губы, но тот не позволил углубить поцелуй, оставив лишь легкое касание. Юрка посмотрел Володе в глаза, но не смог разобрать эмоций. В темноте глаза Володи казались ему двумя большими дырами.              — Всему свое время. — Наконец, выдохнул Володя, смахивая со лба Юры кудряшки. — Я очень люблю тебя и хочу, но таков мой принцип, и мы об этом договаривались, помнишь? Я не отделаюсь от ощущения того, что, будучи на восемь лет старше, переспал с кем-то, кому еще нет даже восемнадцати.              Юрка понимающе кивнул. Володя еще некоторое время смотрел на него, а затем улегся обратно на кровать, поплотнее накрыл себя и Юрку одеялом и взял его за руку.              — Давай спать, Юр. — Сказал он, зевая.              — Спокойной ночи. — Отозвался Конев, и Володя сжал его руку чуть крепче, отвечая взаимным пожеланием.              Скоро Давыдов уснул, а Юрка еще долго ворочался, обращаясь то к одному предубеждению, то к другому.              

***

      

      Володю принял на работу его отец, и на Давыдова свалились обязанности секретаря. За счет того, что начальник был, по понятным причинам, очень благосклонным и снисходительным, Володя освоился очень быстро. Он радовался, что все получилось именно так. Теперь уверенность в завтрашнем дне стала прочнее, а те переживания и сомнения, о которых Володя не рассказывал Юрке, боясь еще сильнее перепугать его, улетучились.              На замену Володе почти сразу вышла новая молодая учительница. Юрин класс встретил ее по-разному: некоторые радовались, надеясь, что она не будет таким же зверем, как Владимир Львович, другие расстраивались, потому что боялись, что она будет хуже объяснять материал. Особенно расстроились те, кому предстояло сдавать экзамен по химии. Но больше всех страдал по этому поводу Юрка, хоть никому и не говорил. Он так привык к Володе в качестве учителя, так привязался к этой его роли и даже к своим попыткам ради него выучить хоть что-то. теперь химия в сущности не представляла для него ничего интересного, ничего привлекательного. Если раньше Юрка ходил на эти уроки ради того, чтобы посмотреть на Володю и послушать его строгий голос, то теперь он знал, что прогулы его станут регулярнее.              Ему было интересно узнать реакцию Маши. Когда в класс зашла новая учительница, цокая каблуками по плитке, и положила на стол стопку тетрадей, Юрка сейчас же метнул свой взгляд на Сидорову. Та сидела с холодным спокойствием. Ни один мускул на лице ее не дрогнул. Казалось, она совершенно не расстроилась, даже не была впечатлена. Тем не менее, она радушно присоединилась к девочкам, которые тут же стали перешептываться по поводу новой учительницы. Юрка поджал губы. Как же хорошо она играет свое холоднокровие!              Учительница оказалась хорошей. Она была явно снисходительнее, чем Володя. Вероятно, она еще не успела освоиться в школе после окончания университета, потому что вела себя робко, и многие ребята быстро это поняли. В кабинете стоял легкий гул перешептываний, и лишь те, кто были сдающими, раздраженно пересели на первые парты, чтобы слышать слабый голосок Анастасии Александровны. Юрка скучал, думая о том, что с Володей, конечно, здесь все было бы по-другому. Ванька, сидевший рядом с ним, предложил ему поиграть в морской бой, но Юрка так и не отдался партии до конца. Его мысли крутились вокруг Маши.              То и дело он посматривал на нее, а она сидела за партой, спокойная, как обычно неприметная. Только сейчас Юрка понял, что ее обычные наряды, состоявшие из коротких юбок или облегающих блузок, по понедельникам и четвергам исчезли из школьной рутины. Маша уже не наряжалась так ради Володи. В какой момент она перестала пытаться заполучить его внимание? Юрка нервно перебирал в руках карандаш. В его понимании Маша все еще любила Володю и начала встречаться с Йонасом только ради отмщения, чтоб навсегда забыть о своих чувствах. Но Юрка не был девушкой, и ему сложно было разобраться в ее голове. То, что для него казалось банальным и простым, на деле становилось непонятным и странным, совершенно нелогичным. Юрка очнулся, только когда Ваня убил его последний кораблик.              И все-таки, не могла ли Маша разлюбить Володю? Юрка хорошо помнил ее поступок, когда Володин номер телефона с неприличной надписью нашли на стене в раздевалке. Но потом события смешивались в одно сплошное полотно и возникали перед глазами только пятнами: его признание, их первое свидание, их поцелуй в машине, его походы с Володей в актовый зал. Нет, там не было Маши. Да и с чего бы Юрке замечать такие детали? А если бы он и замечал, то с чего бы ему их помнить? Юрка совсем не знал, когда Машино отношение к Володе переменилось. А теперь он узнал, что она встречается с другим.              После того, как урок подошел к концу, и все ученики повставали со своих мест, Юрка собрал вещи и первым вышел в коридор. Он решил, что нельзя тянуть с разговором. Он не успокоится, пока не узнает правду, пока не поговорит с Машей.              Девушка вышла из класса практически последней, как обычно чуть позади девушек-подружек. И Юрка аккуратно взял ее за локоть.              — Маша, стой. — Сказал он. — Мне надо с тобой поговорить.              Маша остановилась, отойдя в сторону, чтоб дать проход тем, кто шел позади нее. Но Юрка, все также держа ее за локоть, потащил ее за собой, недовольным легкодоступным местом возле кабинета.              — Конев, отпусти. — Сказала Маша, вырывая свою руку. — Ты мне объяснишь, что происходит?              — Да, но давай отойдем туда, где никого не будет.              Юрка обернулся и увидел в Машиных глазах странное чувство. Ему показалось, что она смотрит на него с отвращением, если не с ненавистью, и этот непонятно чем вызванный позыв заставил парня растеряться. Они остановились посреди коридора, вокруг них сновали другие школьники. Маша не хотела идти дальше.              — Зачем? — Спросила она раздраженно. — Почему мы не можем поговорить здесь?              — Потому что здесь много людей.              — И что? Я не хочу с тобой уединяться.              — А то, что это касается твоего нового парня.              Маша замолчала и плотно сжала губы. Юрка не знал, хорошую ли выбрал для нее манипуляцию, но по ее краснеющим щекам он понял, что главный тезис выбран правильно. Он снова легонько потянул Машу за локоть, задавая направление ее пути, и отпустил ее, как только она направилась за ним.              Они дошли до небольшого закутка в конце коридора. Это было, конечно, не самое уединенное место в школе, но сейчас там никого не было, и в целом ходили там очень редко. Юрка остановился, прислонившись к стене, стараясь вспомнить то, что придумывал, лежа в постели с Володей. Что же он хотел тогда сказать Маше? Сейчас почему-то все его заготовленные шаблоны казались ему странными и глупыми.              Но Маша первая нарушила молчание:              — Что ты хотел мне сказать? — Спросила она, явно напряженная. — Откуда ты вообще знаешь о… «моем новом парне»?              — Я был с ним знаком. — Ответил Юрка. Он судорожно облизнул губы. — Вернее, даже был с ним очень близко знаком. Маша, я уверен, ты можешь не поверить моим словам, но Йонас опасен.              — Что? — Маша усмехнулась. — Опасен? Боже, Конев, я подумала, ты хочешь мне сказать, что он мне изменяет.              — Об этом я не знаю. — Покачал головой Юрка. — Но услышь меня, пожалуйста. Йонас связан с плохими людьми, понимаешь? Вспомни, он не предлагал тебе еще покурить с ним травку или прошвырнуться по клубам?              — Это уже не твое дело. — Голос Маши стал ледяным и колючим. — Не тебе уж точно, Конев, читать мне проповеди и воспитывать меня.              — Да мне насрать, что ты делаешь с Йонасом. — Юрка оттолкнулся от стены, чувствуя, как начинает терять терпение. — Я пытаюсь донести до тебя только одно: ваши отношения пагубные и не закончатся ничем хорошим. Он меняет своих партнеров как перчатки, и ты для него лишь очередная забава. Он использует тебя, а последствия будут ужасными.              — Заткнись! — Воскликнула Маша. — Не хватало еще педику влезать в мою личную жизнь!              — Ну, ты ведь одному уже это позволила. — Холодно парировал Юрка, задетый до глубины души таким пафосом в голосе девушки и заметивший, что попал не в бровь, а в глаз. — Можешь не поверить, но Йонас гей.              — Что? — Маша отшатнулась от Юрки. — Ты вообще, что ли, ненормальный?              — Это правда. — Пожал плечами Юра. — Мы с ним встречались. Ты ведь не сомневаешься в том, что я гей.              — Я не верю. — Голос Маши задрожал. Юрка не смог вычислить от злобы ли, или от ужаса. — Ты просто отвратительный, ахуевший, противный мужлан, который постоянно мне мешает! Мало тебе было скандалов с Воло… с Владимиром Львовичем, как ты теперь вставляешь мне новые палки в колеса?! Я все про вас знаю, и ты, и твой Володя, вы просто отвратительные!              Юрка и сам не понял, как схватил Машу за плечи, налетев на нее и сжав в своих руках. Он был выше девушки, крупнее нее в обхвате, а потому она испуганно округлила свои большие глаза и замолчала. Юрка смотрел на нее со злостью. Как могла она высказывать что-то о Володе, когда сама вела себя как маленький ребенок и строила им козни?!              — Не смей говорить о Володе в таком ключе. — Процедил Юрка, не отпуская плеч девушки. — И вот что я тебе скажу, Машенька: мне глубоко наплевать, какие отношения ты строишь со своим Йонасом, хоть спи с ним, хоть рожай от него! Но ты не знаешь, с какими людьми он имеет связи. И если он захочет, он убьет тебя. Уж поверь мне, я знаю о нем намного больше, чем знаешь ты. Мне непонятно, для чего он вдруг начал встречаться с девушкой, ведь уверял меня в том, что они его нисколько не привлекают, но единственным ответом на вопрос, как по мне, является лишь то, что эта девушка — это ты. Не в плане того, конечно, что ты какая очаровательная и особенная, не льсти себе. А в том плане, что ты наивная дура, которая будет плясать под его дудку.              Юрка уже собирался сказать: «и которая была влюблена в Володю», но вовремя остановился. Нет, нельзя говорить о Володе. Маша наверняка все расскажет Йонасу, а тот сейчас же доложит Игорю, и тогда Володе несдобровать. Собственно, вся суть этого разговора была направлена лишь на то, чтобы сделать так, чтоб Маша бросила Йонаса, но Юрка вдруг понял, что начал не с того. Как легко он поддался эмоциям! И ведь он сказал Маше, что его нисколько не волнует ее судьба, но все его претензии звучали именно наоборот. Юрка сжал зубы и выпустил Машу из своей хватки. Как глупо, наверно, это все звучит. Он не может открыть истинных своих треволнений, не затронув при этом ничего интимного, того, что нельзя знать Маше. А доверять на сто процентов он ей не в силах.              Девушка покачнулась и прислонилась к стене. Лицо ее было бледным, волосы слегка выбились из укладки. Маша облизнула губы и подняла на Юрку глаза. Они выражали беспокойство, злость и непонимание. Юрка молчал, глядя в эти глаза. Он снова облажался. Снова сорвался с правильного пути под действием своего импульсивного характера.              Вот о чем говорил Володя? Эту Юрину черту он имел в виду, когда говорил, что не хочет рассказывать Юрке всей правды, потому что боится, что Конев натворит дел? Юрка нервно сжал кулаки. Как он мог опять, опять все испортить? И теперь еще с большим риском. Его ссора с Володей казалась ему случайностью, но моральное нападение на Машу лишь повторяло его ошибку. Теперь она точно все расскажет Йонасу. Расскажет ему, и Володе конец, ведь Шварц непременно сообщит обо всем Игорю. А ведь Володя просил его не вмешиваться, и его опасения сбылись.              — Маша, — стараясь все исправить, Юрка аккуратно протянул к ней руку, но она оттолкнула его. — Послушай, просто будь бдительнее. Если ты продолжишь с ним встречаться, могут пострадать те, кого ты знаешь, твои близкие или твои любимые. Я не могу объяснить тебе всего, но поверь мне, если бы это не было так серьезно, я бы не стал сейчас говорить с тобой. Не будь это так опасно, я бы плевал на то, с кем ты встречаешься, но это все-таки опасно, и я не могу тебя не предупредить. Ты…              — Замолчи. — Пролепетала Маша. — Замолчи. И больше не говори со мной. Я сама решу, с кем мне встречаться, понятно? Я не верю ни единому слову, ты просто ненавидишь меня, поэтому так со мной поступаешь. Ненавидишь, потому что я пыталась влюбить в себя Володю. Но теперь я оставила его в покое, оставь в покое и ты меня!              Маша толкнула Юрку в плечо и удалилась, постукивая каблучками. Юрка остался один, стоять возле стены в задумчивости и странном оцепенении. Злость, которую вызвала у него Маша своими ответами, куда-то делать. Вместо нее пришла иступленная растерянность, а вместе с ней отчаяние.              Юрку злил образовавший порочный круг из ртов и ушей, который замкнулся, замкнулся, кажется, прочно и безвозвратно. Звенья цепочки были такими простыми поодиночке, но вместе превращались в тяжелые кандалы на Юриных руках. Впрочем, он сам тоже стал звеном железных оков. Нет, Юра был не прав. Не на его руках застегнулась эта цепь, а на шее у Володи.              Как легко, оказывается, можно наделать глупостей, исходя из лучших побуждений. Юрка и раньше делал глупости, но только сейчас по-настоящему ощутил ответственность за свои поступки. Расскажет ли Маша Йонасу об их разговоре? Расскажет или нет? Юрка нервно провел ладонью по лицу. Он не мог предугадать поведение Маши. Зная ее, она могла сделать что угодно, и шансы здесь были равны. А если бы Юрка сказал Маше не говорить об их разговоре, что бы изменилось? Конечно, ровным счетом, ничего. Маша все равно расскажет обо всем Йонасу, и тогда его слова дойдут и до Игоря, а Игорь уж непременно положит конец Юркиному маленькому расследованию.              А чего, собственно, Конев хотел добиться этим разговором? Боже, как глупо, как же глупо было рассчитывать, что Маша ему что-нибудь скажет. Почему Юрка был уверен, что после его неказистых, жидких доводов Маша бросит Шварца? Она же такая дурочка! Она ему, действительно, не поверит, а, следовательно, Юрка лишь сильнее обрек Володю на риск. Но когда Юра узнал о том, что Йонас встречается с Машей, ему показалось, что он просто обязан поговорить с ней. Проблема была в том, что в голове его засела лишь мысль «поговорить», а в то время как содержание этого разговора он то и дело пытался придумать, спланировать, но в итоге ничего не получалось.              Раз уж на то пошло, то говорить нужно было с Йонасом. Маша ведь и сама совсем не понимает, во что ввязалась, и не догадывается о том, что будет дальше. Но тут Юрка в первый раз серьезно задумался о том, что, а вдруг Йонас реально просто бисексуал, но раньше ему еще не встречались девушки, которые ему бы нравились? Но Юрка быстро отмел от себя эту идею. Если бы на то пошло, то он бы нашел себе девчонку из своего окружения. Как бы он вообще тогда познакомился с Машей, не будь у него на то определенных сводок? Нет, это все ерунда. И Юрка изнывал оттого, что снова все идет не так, как ему бы хотелось.              

***

      

      Шли дни, и Юрке казалось, что время стало ощущаться по-другому. Начался май. Погода то и дело выдавала сбои. Зима ссорилась с весной, периодически заставляя горожан надевать куртки, а весна отвечала ей ливнями и неожиданной жарой, после которой обязательно следовало новое похолодание. Но вот постепенно погода выровнялась, и многие школьники радовались теплым майским денечкам и близкому окончанию школы. Все, кроме тех несчастных, которым предстояли экзамены.              Юрка ощутил весь сок близости экзаменов вдвойне. Ему помимо обычных школьных экзаменов предстояло сдавать специальность, сольфеджио и музыкальную литературу для получения диплома об окончании музыкальной школы. Из-за всей этой суматохи с Володей, Йонасом, Машей и всем остальным Конев как-то забыл о предстоящих испытаниях, но когда на календаре стукнуло пятое мая, нервы Юрки напряглись. Теперь заниматься музыкой стало сложнее. Володя больше не мог открывать ему актовый зал, а практиковаться дома Юрка тоже не мог. Приходилось подолгу задерживаться в своей музыкальной школе, где получая нагоняи от охранников, Юрка теперь просиживал за свободными пианино или синтезатором, то и дело, переигрывая свое выпускное произведение.              Колыбельная. Она уже получалась у него хорошо, но в Юрке проснулся тот самый перфекционизм ребенка искусства. Ему казалось, что все это как-то сухо. Душевная тяжесть на сердце не позволяла ему отдаться мелодии с головой. Юрка вкладывал в нее трагичность и скорбь, а не волшебство и легкость. Его длинные пальцы то и дело обрывали красивый аккорд, потому что ему казалось, что он делает что-то не так, и мысли сейчас же возвращались к Володе.              Каждый день Юрка ждал грозы. Его стали мучить кошмары. Он все боялся, что в один из вечеров как тогда, в тот злополучный день, уже в Володину квартиру ворвется Игорь и что-нибудь непременно сделает. И это будет уже не просто погром и несколько разбитых тарелок. Это будет уже что-то похуже, и Юрка боялся, что каждый их день с Володей, и в правду, может стать последним.              Своим поведением Юрка сильно пугал самого Володю. Тот все никак не мог понять, что происходит с его любимым. Как бы он ни старался узнать, Юрка отвечал ему лишь одно: «не знаю, экзамены, боюсь, что не сдам». Но Володе казалось, что это не основная причина Юриной тревоги. Конев ходил как в воду опущенный и вылезал из своего оцепенения лишь, когда Володя тихо окликал его или касался. Тогда Юра вздрагивал, и с его лица слезала эта каменная маска. Он как будто возвращался в реальность, в то время как остальные часы его существования происходили в каком-то другом, отрешенном и закрытом от Володи мире.              С того момента, как Володя уволился из школы, они стали видеться реже. Юрка утром уходил на уроки, а вечером, даже если у него в тот день не было занятий в музыкальной школе, отправлялся туда и подолгу засиживался за роялем, нажимая одну и ту же ноту, бесконечно беря один и тот же аккорд, и то и дело отвлекался на один и тот же страх: он вернется домой, а там погром, и Володи нет. Быть может, нет вообще, а не просто в квартире. Откуда у Юрки появилась такая ужасная мысль, он не знал, но почему-то на горизонте его замаячило еще непонятное для его восприятия облачко, предвещавшее что-то неладное.              Но ведь Маша еще ничего не рассказала, а если и рассказала, то Йонас не воспринял ее слова всерьез. Ведь прошло уже много времени с того глупого разговора, и ничего не случилось — утешал себя Юрка, когда терпеть атаки беспокойных фантомов становилось невозможно. Володя цел, с ним все хорошо, и он даже не догадывается, что за его спиной Юрка пытался что-то разузнать. А Конев уже приостановил свое такое правильное, по его мнению, в прошлом, расследование. Он так устал гадать и не понимать, так устал пытаться что-то изменить и в итоге натыкаться на неудачи. В конце концов, ему казалось, что он сделал все, что мог. На этом его попытки зашли в тупик, оставив его с бельмом на глазу в виде страха за Володину жизнь. Еще большего страха, чем испытывал Юрка, когда его жизнь размеренно потекла в Володиной квартире. Оставалось лишь закрыть глаза и стараться сосредоточиться на экзаменах, раз уж он не в силах что-то сделать, но и это стало для Юрки мучительно.              А от Лили не было никаких вестей. Вопрос о том, что случилось с Игорем, и какие связи он имел с Володей, так и повис между Юркой и Лили в воздухе, оставаясь лишь пустыми словами. Лили то и дело трясла Макса, но тот тоже ничего не мог узнать. Йонаса было не видно. По словам Максима, Шварц перестал появляться на их локальных вечеринках, а звонки либо оставались без ответа, либо быстро кончались слегка раздраженным: «сейчас занят, не могу говорить». Поэтому Максим приостановил свои попытки выйти с Йонасом на связь и попытался узнать из второстепенных источников, но все отвечали, но не ведают, с каких поставок Йонас так искусно иногда приносил им траву, и что, конечно, дело там темное и мутное, но никто не знал никаких подробностей. А имя «Игорь» просто было у некоторых на слуху, но никто толком не знал, что это за человек, а тем более, все его странные помыслы.              Оставался лишь один человек, которые вселял надежду.              Однажды Лили позвонила Юрке и сказала, что Максим встретился с Андреем в каком-то клубе и попытался обходами и шутками выведать у него что-то о подноготной их организации. Но Андрей без обиняков быстро пресек попытки парня, хоть и в весьма шутливой форме, пояснив, что с него спустят шкуру, если он будет слишком много говорить. Чтоб откупиться от Максима, Андрей просто запихнул ему в карман пакетик с кокаином, и на этом их разговор закончился.              Юрка был раздосадован, но даже не оттого, что разговор Максима с Андреем не дал никаких плодов, но оттого, что теперь любое ворошение дров казалось ему основательным поводом к огромному пожару. Он боялся слухов, боялся и не доверял болтливым языкам и мощности силы Игоря. Поэтому Юрка рассеянно поблагодарил Лили за помощь, попросил передать его благодарности и Максу, но сказал, чтобы больше никаких попыток не предпринималось. Лили негодовала. Она — девушка с еще более буйным темпераментом, чем Юрка, и с огромным подростковым максимализмом — требовала от Юрки благоразумия.              — Но как же Володя? — Спрашивала она, чем сильно раздражала Юрку. Она как будто озвучивала его мысли, которые он так сильно старался в себе угомонить. — Он ничего тебе не расскажет.              — Значит, так надо. — Отвечал ей Юрка сдержано, но сурово. — Ли, я сейчас и так в огромной заднице. Ты понимаешь, что если мы продолжим, то неизвестно, до каких ушей дойдут наши вопросы? Мы и так уже взболомутили воду.              Но Лили его не понимала. Ей казалось, что они, обычные подростки, гонимые острым чувством справедливости, обязательно смогут достать правду, но только если пойдут по головам. В тот день Юрка еле-еле удержал себя от очередного конфликта. Его нервы и так были на пределе, и каждое новое раздражение могло обратиться в новую ссору и новые переживания.              Юрка строго запретил Лили действовать дальше и вынудить дать ему обещание, что она больше не станет бросаться в костер ради очередного отказа в информации. Лили с огромной досадой в голосе пообещала Юрке быть благоразумной, и после того, как в трубке запищали прощальные гудки, Юрка почувствовал, что хоть скандала и не было, Лили все равно на него обиделась.              А Володя целыми днями работал и утопал в тревоге по поводу Юриного поведения. Как не странно, Давыдов винил в этой перемене себя. Он думал, что Конев на самом деле все еще обижается на него за их давнюю ссору, и что именно она послужила началу их кризиса. Для Володи это было жестоким ударом по его и без того накаленной тревожности. Ангела старалась объяснить ему как можно мягче, что Володя никак не может нести ответственность за то, что чувствуют другие люди, тем более, не зная настоящих причин их расстройств, но Володя не мог согласиться с ней полностью. Да, он не отвечает за чувства всех подряд, но ведь это чувства Юрки. Даже вечерние прогулки с Гердой ему не помогали, даже периодический бокал вина, выпитый в сердцах вопреки своему табу на алкоголь. Володя нервничал, и ему казалось, что он снова вернулся в этот ад, уже однажды проживаемый им со Светой. Только если Света деликатно ничего не замечала или старалась не замечать, поддерживая мир и уют в квартире, эмоциональный Юрка выплескивал все наружу, и Володе казалось, что все рушится прямо у него на глазах.              Удивительно, но Игорь больше не писал ему, и Володя хотя бы в этом плане смог спокойно выдохнуть. У него тоже приближалась завершающая сессия, после которой он получит диплом об окончании высшего образования в сфере нанотехнологий и медицинской физики. Конечно, этот диплом откроет для него куда больше возможностей, чем дурацкая книжечка, свидетельствующая о том, что Володя может быть педагогом. А еще у него есть немного отложенных денег, которые можно будет потратить на что-то полезное, если они понадобятся. В общем, Володя старался сосредоточиться на написании дипломной работы, а потому даже вечера ему не удавалось повести с погруженным в себя Юрой. Они стали как будто соседями, делившими одну кровать. Володя боялся, что это никогда не закончится.              

***

      

      Был поздний субботний вечер. Один из тех, когда время кажется невероятно долгим и тягучим, а солнце так медленно скатывается за горизонт, и комната из открытого окна наполняется мягким, хотя знойным воздухом. Весь день сегодня в беспорядочной подготовке и учебе. Володя и Юра уже не ощущали между собой тот статус учителя и ученика и занимались теперь своей учебой, Юрка — сидя на кухне и обложившись сборниками для подготовки, а Володя — в комнате, за столом, обставившись полупустыми чашками и глядя в голубой экран ноутбука.              Было тихо. Юрка вздохнул и откинулся на спинку стула, чувствуя, как спина и шея все отчетливее начинают ныть. Сколько времени он провел за этим столом? подняв глаза от сборника по литературе, Юрка осмотрелся и заметил, что уже стало темнее, чем было, и пришло время зажечь подсветку над плитой и настольную лампу. Встав из-за стола, Конев задумчиво поглядел в окно. Оно было на режиме проветривания, и на подоконнике скопилась зеленоватая пыльца, принесенная сюда теплым майским ветром. Наконец-то в Москве распогодилось. Холода сменились духотой, иногда проливались дожди, но в основном неизменно было жарко и пахло сиренью и свежее скошенной травой.              Юрка смочил тряпочку и протер налетевшую пыль и пыльцу. Затем собрал со стола чашки и тарелку из-под печенья и быстро сполоснул посуду в раковине. Мысли его были далеко. Он думал, как было бы хорошо побыстрее сдать экзамены и избавиться от этого бремени. «Тогда и Володе будет легче — размышлял Юрка, глядя на уходившее солнце, — и мы разберемся с Игорем, и все станет как прежде и даже еще лучше».              В те короткие и редкие моменты, когда волнение уходило с Юриной периферии, юноша отдавался мечтам о будущем. Ему нравилось грезить о том, как у них с Володей в квартире вновь поселится тишь и благодать. Юрка понимал, что виной их напряжению, конечно, от части, невыполненные задачи. Ожидание предстоящего отнимало много сил. Прокручивание сценариев забирало энергию.              А в своих мечтах Юрка находил покой. Ему нравилось представлять их с Володей летние вечера, проведенные на улице в тени деревьев. Нравилось воображать, как они садятся в машину и едут, едут куда-то далеко-далеко, и дорога несется мимо, как и деревья, и поля, и подсолнухи, и музыка играет по радио, и Володя улыбается. И как они купаются в загородной реке, и как едят спелую клубнику, и как, может быть, даже отправляются вместе на море. И уже как сам Юрка играет Володе какое-нибудь красивое произведение, посвященное их гармонии. И как он с друзьями отправляется на футбольное поле, и как они празднуют выпускной. И какое-то тоскливое и приятное чувство в груди переполняло Юрку, заставляло трепетать.              Скоро он закончит школу.              В его жизни произошло так много за этот учебный год, что не осталось времени даже подумать о том, что ведь этот год последний. Но теперь, чем ближе был к нему июнь со своими экзаменами, тем отчетливее становилось понимание: дальше школа закончится. И Юрку обуревала волна необычных эмоций. Сердце сжималось, когда он вспоминал все то, что ему довелось пережить. И приход Володи, его влюбленность, его вечеринки, его первый поцелуй, его страдания и радости. Суровая зима, которая принесла так много всего и хорошего, и плохого закончилась, а скоро подойдет к концу и весна.              «Как странно — думал Юрка — как будто только-только начался одиннадцатый класс. А теперь эта ситория подходит к концу, да и я сам уже совсем не тот человек, как сказала мне мама»              Он действительно изменился. Изменился и его окружающий мир. Юрка вырос и возмужал. Его лицо из детского превратилось в юношеское и окончательно укрепило свой облик свалившимися ему на голову бедствиями. А ведь Юрка и представить себе не мог, что ему придется решать такие взрослые вопросы.              Тем не менее, все имеет свойство заканчиваться. И то, что этот учебный год неумолимо приближался к концу, вызывало лишь чувство приятной грусти. Юрка был убежден, что лето точно исправит то, что сейчас напрягало его нервы. Летом ведь всегда становится лучше. Лето это маленькая жизнь, как пелось в какой-то песне, и всегда-всегда все истории начинались осенью, а заканчивались наступлением лета, а значит, их тяжелая история тоже скоро закончится, но закончится хорошо. К тому же, сразу начнется новая, не менее интересная.              — Надеюсь, что не такая тяжелая. — Сказал Юрка и усмехнулся себе под нос.              Внезапно в коридоре послышались шаги, и в кухню зашел слегка помятый Володя. Увидев Юрку у окна, он улыбнулся и подошел к нему. Иногда у них случались с хорошие, приятные моменты, когда оба как будто забывали о своих тревогах и предавались нежности. Юрке казалось, что без этого он наверняка бы сошел с ума.              — Ну что, — спросил Володя, обнимая Юрку за талию. — Не кажется ли тебе, что пора выпить чаю с чем-нибудь перекусить? Лично я уже не могу сосредоточиться ни на чем, кроме мыслей о еде.              Юрка согласился. Он тоже уже чувствовал, что желудок его потихоньку начинает требовать пищи. Тогда Володя подошел к плите, достав из холодильника коробку наггетсов, и выложил их на сковородку, а затем стал ставить чайник. Юрка смотрел, как его любимый ловко управляется с лопаткой для жарки, и в его голове пронеслась мысль, что сейчас это слишком похоже на ту идиллию, о которой оба они так мечтали и в один момент резко позабыли. В кухню на запах мяса прибежала Герда, и Юрка опустился на корточки, чтобы погладить собаку.              — Юрочка, принеси мне мой телефон из комнаты. — Попросил Володя. — Нужно таймер поставить.              Юрка встал с пола и направился в спальню. Телефон Володи лежал на кровати. Конев взял его в руки, и уже направился было на кухню, когда экран загорелся, и на нем высветилось входящее уведомление.              «Скинул тебе адрес, приезжай, жду тебя в десять»              И Юрка замер, а по спине его пробежали мурашки, когда он увидел имя контакта. Игорь.              Как в тумане Юрка разблокировал телефон Володи. Они знали пароли друг друга, и войти в телефон не составило Юре никакого труда. Он сразу нашел нужный чат. Последние два сообщения были короткими: два разных адреса, а первый подписан как «отель…». Юрка нервно стал листать выше. Переписка была холодной, но чем выше Юрка листал, тем страннее и страннее были сообщения. По датам Конев увидел, что прошло несколько месяцев между двумя периодами их общения. И те сообщения, которые открылись Юрке, врезались ему в самое сердце.              Признания в любви, милые прозвища, обсуждения проведенных вместе ночей. Бесконечные вопросы Володи и бесконечные обещания Игоря о разводе. Имена каких-то двух женщин, то и дело, выступавшие то как упрек, то как оправдание. Страшная истина внезапно осенила Юрку. Последний пазл встал на свое место. Так вот, что это было.              Володя и Игорь — любовники. Нет, у Юрки это просто не укладывалось в голове. Ноги его стали ватными, но все происходящее внезапно стало более, чем понятным и таким простым, таким логичным, что Юрка едва не начал задыхаться от ужаса и отчаяния. Так вот почему Володя не хотел ничего объяснять. Вот почему лишь отмахивался и просил Юрку не лезть в его дела. Володя и Игорь были любовниками. Игорь и Володя…              Но дальше Юрку уже особо ничего не заботило. Он не мог думать, не мог понимать. Кем бы ни был Игорь, какие мосты между ним и Володе не стояли, и какие бы конфликты не назревали, Юрке было ясно одно, и это больше всего его сейчас ломало. Пол ушел из-под ног, Юрка едва не выронил телефон и покрепче сжал похолодевшие пальцы. Сердце его почему-то молчало, в ушах звенело. Володя… его Володя…              — Юрочка, — раздалось из кухни, — ты идешь?              Точно в бреду, Юрка поплелся на кухню. Он ничего не соображал. Озарение, настигшее его, его оглушило. Юрка дошел до кухни и остановился на пороге, сжимая телефон в руках. Конев был бледен как мел, его губы были плотно сжаты.              Володя обернулся к нему и застыл на месте.              — Юра, — начал Володя неуверенно, но Юрка выставил руку с телефоном экраном вперед, и Володя почувствовал, как последняя ниточка его хлипкой надежды на лучшее лопнула. На него смотрела его переписка с Игорем.              — Так вот, какие между вами все это время были отношения. — Голос Юрки дрогнул. — И как давно?              Но Володя его не слышал. Руки его начали мелко дрожать. Юрка не кричал на него, не бил посуду. Он холодно сверлил его глазами, прям как Света. И Володе показалось, что он сейчас упадет в обморок.              — Юра… — Пробормотал Володя, но Юрка не дал ему договорить.              Со всего размаху телефон Володи полетел об стену. Давыдов вздрогнул, но остался на месте. Он видел, как Юрины глаза наполняются болью и гневом, а щеки краснеют. И Володя приготовился, что на него сейчас обрушится вся эта боль и весь этот гнев. Телефон лежал на полу, разбитый вдребезги.              Юрка не мог бы вспомнить, когда в последний раз он чувствовал так много всего сразу. Даже когда он признавался Володе в любви, он не ощущал ничего подобного, хотя те обстоятельства, в которых он тогда оказался, вселяли в него и страх, и гнев, и обожание. Но сейчас это было совсем другое чувство. Юрка дрожал, его щеки горели пламенем, а глаза лихорадочно блестели. В какой-то момент он услышал чей-то крик и не сразу понял, что этот крик принадлежит ему. Его сознание как будто затуманилось, и Юрка не мог контролировать ни себя, ни того, что происходит вокруг.              Когда-то, когда ему было шесть, он принес цветы одной девчонке в своем детском саду. Он приносил ей цветы каждый день, собирая их на полянке и рискуя быть пойманным и наказанным за то, что убегал с участка. И девчонка смеялась, принимая его в свои игры и разрешая ему подержаться с ней за руку по пути на прогулку и обратно. Они дружили до самого выпускного из детского сада. На выпускной его группа должна была показать родителям какое-то представление, и на этом утреннике был танец, в котором мальчики танцевали с девочками. Каково было Юрке увидеть, что его подружка выбрала себе в пару другого мальчика. После утренника Юрка пришел домой, кричал и плакал, бегая по своей комнате, а мама с папой утешали его, подбирая с пола игрушки, которые Юрка со злости, то и дело, швырял.              Почему-то сейчас Юрке вспомнилась эта ситуация. Главным отличием было то, что теперь рядом не было никого, кто смог бы его остановить.              — Почему? почему, почему, почему, почему?! — Кричал он, мечась по кухне туда-сюда и сметая все, что попадалось ему под руку. На пол полетел стул, об который Юрка случайно споткнулся, издав ужасный грохот. — За что?! Как ты мог говорить мне о том, что любишь меня, если ложишься в койку к другому?!              Юрка оказался рядом с Володей и отвесил ему звонкую пощечину. Володя покачнулся и лишь сильнее побледнел. За последние несколько минут Юриной агонии он не вымолвил ни слова и просто стоял на том же месте у плиты, держа в руках лопатку. Только глаза его стали какими-то стеклянными.              — Ты поэтому не хотел спать со мной? — Внезапно спросил Юрка, хватая Володю за грудки и встряхивая его. Володя был выше Юрки, но в этот момент сил у Конева как будто стало вдвое больше. — Я тебя не привлекаю? Но зачем, зачем ты тогда делал все это для меня, зачем приютил? Почему ты сейчас ничего не говоришь?!              Юрка посмотрел Володе в глаза, но тот промолчал. Тогда Юрка резко толкнул Володю в сторону, а сам бросился к дверям.              — Я ухожу! — Закричал Юрка, обернувшись. — Ты испортил мне всю жизнь! Из-за тебя и твоего Игоря у меня нет больше дома, нет семьи! Ты отвратительный, ты просто тварь! Я ненавижу, ненавижу тебя!              — Юра, постой, пожалуйста… — Выдавил из себя Володя. — Послушай меня…              Но Юрка не стал ничего слушать. Он кинулся в комнату, схватил свой рюкзак и начал кидать в него первые попавшиеся вещи. Куда угодно, только бы не оставаться здесь. Как Володя мог так поступить с ним? За что? Но Юрка не думал об этих вопросах. Он застегнул рюкзак, схватил свой телефон, надел кроссовки и захлопнул за собой дверь, оставив Володю на кухне заходиться в панической атаке.              

***

      

      Лифт ехал слишком медленно. Намного медленнее Юркиного собственное биения сердца. Все вокруг плыло у него перед глазами. Ему казалось, что мир бесповоротно рухнул. Когда двери лифта разъехались, Конев бегом бросился к дверям и выскочил на улицу. Он еще не знал, куда направится, но ноги просто заставляли его бежать хоть куда-то, только бы подальше от этого злосчастного дома.              Внезапно ничего не видящий Юрка врезался в кого-то. Отступив назад, Конев с непониманием и злобой уставился на Машу. Сперва ему почудилось, что это приведение, но девушка смотрела на него с таким страхом, сжимая маленькую сумочку в руках, что Юрка остановился.              Да, перед ним стояла Маша. Она была в белом платье и белых кроссовках, волосы ее растрепались, как будто она очень спешила. Они вдвоем бежали друг другу навстречу, ослепленные какой-то тревогой. Юрка облизнул губы, не зная, что говорить. Что она тут делает?              — Боже, Юра, — голос Маши задрожал. — Какое счастье, какое хорошее совпадение! Я звонила Володе, но он не берет трубку!              — Что? — Юрка покачал головой. упоминание Володи вызвало скрежет его зубов. — Блять, о чем ты говоришь? Зачем ты пришла? К Володе? Знаешь что, забирай!              — Что? — Пролепетала Маша, напуганная до глубины души. Таким злым она не видела Юрку с той самой ссоры в закутке. — Господи, нет… я не знаю, что у вас случилось, но я прошу, послушай меня…              — Уйди с дороги. — Процедил Юрка. Он чувствовал, как с каждой секундой комок в горле его все увеличивается, становится туже, и что с минуту на минуту он готов разрыдаться. Маша не должна этого видеть. Кто угодно, только не Сидорова!              — Юра, пожалуйста, — Маша, словно не слыша его, схватила Юрку за руки. — Игорь и Йонас, они собираются убить Володю!              Юрина злость моментально замолчала. Да и весь мир как будто стал тише и бледнее. Осталось лишь напуганное до смерти лицо Маши, ее дрожащие холодные пальцы, сжимающие Юрины руки. Конев растерянное заморгал, отказываясь воспринимать информацию.              — Что? — Снова спросил он, но на этот раз его голос надломился и перешел в шепот.              Маша не успела ничего сказать. Послышался резкий приближающийся звук мотоциклетного мотора. Сидорова разжала Юрины руки, и оба они оглянулись по сторонам, подгоняемые ревом двигателя. Было уже поздно. Солнце наполовину ушло за горизонт, и на улице не было ни души. В этом спальном районе почти никогда не было людей! Юрка сделал шаг назад, уронив на землю свою сумку. Через секунду, разрезая воздух гордым носом, прямо перед подростками остановился черный большой мотоцикл, и с него спрыгнул Йонас Шварц, как всегда не носивший шлем. Его светлые волосы с отросшими корнями были всклокочены, а лицо искривила ядовитая усмешка.              — Какая встреча! — Воскликнул он, стоя на месте, засунув руки в карманы своих широких джинсов. — Машенька, куда же ты убежала?              Девушка сейчас же прильнула к Юрке и схватила его за предплечье. Конев, все еще ничего не понимающий и сам уже начинающий терять самообладание, шагнул вперед, преграждая Йонасу дорогу.              — Боже правый, неужели ты нашла себе нового рыцаря? — Расхохотался Шварц. — Какая прелесть!              Тут раздались новые звуки, и к реву мотоцикла прибавился скрежет резины об асфальт. С другой стороны, не доезжая двух метров до мотоцикла, остановилась строгая, дорогая машина. Из нее вальяжно вылез Игорь, а с водительского сидения — Андрей.              — Ого, кто это у нас тут? — Улыбнулся Игорь, подойдя к Йонасу, но глядя на Юру. — Не уж-то сам Юра Конев!              — Да, — ухмыльнулся Йонас и снова обратился к Маше. — Ну что, все доложила? Тебя не учили, что подслушивать нехорошо?              — Что вам нужно? — Хрипло спросил Юра, сжимая Машину руку. Он загородил ее, и вся его злость на Володю, ненависть к Сидоровой, боль от измены — все это обратилось внезапно в непоколебимый дух.              «Они собираются убить Володю». Эта фраза стучала у Юры в висках, переполняя его сердце кровью. Чтобы не произошло, но Юра все еще любит Володю. И сейчас Игорь — тот самый Игорь, по чьей вине Юрка почувствовал только что эту ужасную боль, по чьей вине он лишился всего, что ему было дорого — сейчас стоит перед ним с ухмылкой. Да еще Йонас, который обесчестил его так грязно, который помогал Игорю, прикрываясь лицемерной заботой…              Нет, Юрка не позволит им сделать и шагу. Сейчас же промелькнули перед глазами те страшные картины своей разгромленной квартиры. Они пришли, чтобы сделать то же самое с домом Володи. Они пришли, чтобы убить Володю. Но Юрка не даст им этого сделать. И он сделал шаг назад, преграждая дорожку к подъезду.              — Что ж, — рассмеялся Игорь. — Так даже интереснее. Что же ты собираешься делать, Юр? Неужели драться?              Но Юрка молчал. Он видел, как трое мужчин сближаются друг с другом, как они смеются и переговариваются о чем-то. Маша сзади стиснула Юркину руку.              И тут дверь подъезда громко хлопнула. Все как по команде повернули головы. На пороге стоял Володя. В домашней одежде, белый как полотно, и в свете фонаря блеснули его лихорадочные глаза. Он окинул взглядом собравшуюся компанию и остановился на Игоре.              — Вова! — Воскликнул Игорь с улыбкой. — А мы только тебя и ждали. Получилось немного не так, как я планировал, эта сучка все испортила. — Он показал на Машу. — Жаль, что наше свидание оборвалось. Кстати, раз уж мы в сборе, не пора ли раскрыть Юрке один секрет? Или он уже все знает? По глазам видно, что да…              Игорь вздохнул. Юрка сжал зубы и оглянулся на Володю. Тот стоял неподвижно, его губы стали похожи на ниточку.              — Что ты делаешь? — Внезапно спросил Володя и бросился вперед, к Игорю.              Конев обернулся и оторопел. В руках Игоря блеснул пистолет.              — Нет! — Закричал Юрка.              Его руки беспардонно оттолкнули Машу от себя. За долю секунды Юра оказался рядом с Володей, увидел черное дуло пистолета и серую дверь подъезда. Его руки обвили Володину шею, едва не сбив Давыдова с ног…              Раздался выстрел.              И все замерло. Юра услышал чей-то душераздирающий крик, но не смог понять, кто кричит. Острая боль пронзила его спину, но эта боль продлилась всего мгновение. В голове его помутилось, мир перед глазами перевернулся на бок и стал медленно затягиваться черной пеленой. Руки его ослабли, и последнее, что Юрка запомнил перед тем, как упасть в пропасть, был чей-то истошный вопль и истерика полицейский мигалок.