Единственная причина

Чарльз спал. Как был, в одежде и обуви, лежал на постели и не проснулся, когда Эрик зашел. Правда Эрик не сказал бы, что сон у него был безмятежным: под глазами залегли тени, в уголках губ складки, и кажется, он просто хотел прилечь на минуту, но отключился от усталости. Отель был из самых дешевых. Чарльз всегда такие выбирал. Минимум комфорта, никакой романтики, чтобы не было соблазна остаться на ночь. Просто редкие встречи, просто секс – маленькая уступка их общей слабости. Отличный план. Эрик его полностью поддерживал. Эта комната вообще напоминала тюремную камеру: железная кровать, пара видавших виды тумбочек, убогие стулья и стол. Мысль, пришедшая Эрику в голову, показалась забавной. Движение пальцев – и металлические часы на руке Чарльза притянули его запястье к спинке кровати. Чарльз предсказуемо проснулся, растерянно посмотрел на прислонившегося к косяку двери Эрика, потом на прикованную руку. Поднял брови, улыбнулся. - Привет, Эрик. - И тебе привет. Давно не виделись. А ведь и правда давно, прошло несколько месяцев с их последней встречи. Чарльз упорно не выходил на связь, и о том, что с ним все в порядке, Эрик узнавал только из редких новостей о школе для мутантов и от своих агентов, присылавших дежурные отчеты. Он даже в какой-то момент подумал, что Чарльз в одностороннем порядке решил прекратить их встречи – ну так оно и к лучшему. Но вот сообщение от Чарльза – и он сам, собственной персоной, как ни в чем не бывало. И Эрик тут. Собирался разозлиться и высказать ему что-нибудь за длительное молчание – да забыл, и не те у них отношения, чтобы предъявлять претензии. Убедившись, что часы держат крепко, Чарльз расстегнул замок на браслете и освободил руку. - Ты стал слишком беспечен, – усмехнулся Эрик. – Я мог бы взять тебя в плен. - Ну так попробуй, – Чарльз насмешливо прищурился. – Посмотрим, как это у тебя получится. - Да я просто пошутил, – Эрик пожал плечами. Он вовсе не собирался ссориться. Да и шлема на нем не было. Часы спланировали Чарльзу в ладонь. Он, опустив голову, повертел их в пальцах. - А я… наверное, нет, – Чарльз задумчиво посмотрел в глаза Эрику. – Давай так. Сегодня. - Это что, предложение? – все еще в шутку уточнил Эрик. - Это… просьба, – тихо и совершенно серьезно сказал Чарльз. Это было так непохоже на Чарльза, что Эрик почувствовал только удивление. Они ничем подобным никогда не занимались, только секс, без долгих прелюдий и прочих игр. Может, Чарльз все же смеется? Но он смотрел без улыбки, и почему-то настороженно. Словно сам был не уверен в том, что предложил. Или что Эрик согласится. - Не знал, что тебя интересуют такие вещи, – осторожно сказал Эрик. - Интересуют – не самое подходящее слово, – по тому, как Чарльз медленно подбирал слова, как нервно теребил пальцами браслет часов, Эрик понял – он это и правда всерьез. - Тогда с чего ты решил, что тебе понравится? - Это не обязательно, – Чарльз дернул уголком губ. – Чтобы нравилось. Ну конечно, вот оно. Ему надо острых ощущений, и он позвал Эрика. Ведь кто, как не Эрик, обеспечивает ему самые острые ощущения в жизни. Правда, в сексе еще до такого не доходило… но, видимо, Чарльз решил, что это тоже хороший вариант. Эрик поискал в себе злость – и не нашел. Поискал причины отказаться – и тоже ничего стоящего не подвернулось. Можно, конечно, сказать, что он не позволит собой пользоваться… но Чарльз предлагает взаимовыгодный обмен. Даже просит. Когда он в последний раз просил Эрика? В этой их новой жизни – ни разу. - Что у тебя случилось? – все-таки спросил Эрик, понимая, что ответа не получит. - Я не говорить пришел, – это должно было прозвучать резко и обидно для Эрика, но что-то в голосе Чарльза свело обиду на нет. Тем более, это была правда – для разговоров по душам у Чарльза есть целая толпа народу, а с Эриком можно вообще не говорить. Только по делу, как сейчас. Учитывая, кто они, отсутствие откровенности им только на руку. Как и отсутствие близости. - Хорошо. Тогда – раздевайся, – скомандовал Эрик, примеряя на себя роль тюремщика. Чарльз благодарно улыбнулся ему одними уголками губ, но тут же опустил глаза и встал с кровати, протянул на ладони часы. Эрик отрицательно покачал головой и отправил их на стол – обойдется без них. И все-таки не удержался – пока они еще толком не начали, притянул Чарльза к себе и поцеловал. Потом, наверное, такое уже не по сценарию будет… А они так давно не были вместе, и пока Чарльз представлял себе черт знает что, Эрик просто хотел его поцеловать. Ну а потом, конечно, все остальное. Вместо поцелуя Чарльз с силой прикусил губу Эрика. Эрик ответил тем же: сжал зубами нижнюю губу, провел по ней языком – Чарльз молча и яростно дернул головой и освободился, до крови поранив тонкую кожу о зубы Эрика. Поднял потемневшие глаза, провел языком по губе, стремительно набухающей кровью. Кончик языка тоже стал красным. Возбуждение горячим узлом скрутило низ живота, мягкой пружиной сжало ребра – темное, звериное. Как оно, оказывается, близко… - Если я сделаю что-то не то, – выдохнул Эрик, – ты скажешь. Ладно? - Смотря что ты сделаешь, – пожал плечами Чарльз. - Чарльз, – Эрик взял его за подбородок, заставил посмотреть в глаза. – Отвечай. Что ты скажешь, чтобы я остановился? - Перестань. Я скажу – перестань. Или хватит, – сказал Чарльз и со странной усмешкой добавил: – Только я, наверное, не скажу. Я не знаю, что ты можешь сделать… что будет не то. - Вот и узнаешь, – разозлился Эрик, наконец-то, – Посмотрим. Давай поспорим, на желание. - Давай, – все так же странно улыбнулся Чарльз. Глядя сквозь Эрика, Чарльз снял пиджак, положил на край тумбочки. Пиджак соскользнул на пол, Чарльз проследил за ним взглядом и не стал поднимать. Расстегнул рубашку – чертова прорва пуговиц, зачем он вообще так оделся, как на лекцию? – и, помедлив, уронил рядом с пиджаком. Сдерживаясь, Эрик медленно провел ладонью по шее Чарльза, с силой сжал плечо, надавил, и он послушно опустился на постель, снял туфли и лег. Сам поднял руки, взялся за прутья в изголовье кровати, и они, повинуясь Эрику, обвили его запястья. Чарльз откинулся на постель, такой покорный, как будто и правда был всего лишь пленником. Слизнул кровь с губы. Это было слишком. - Я сейчас. Оставив Чарльза, Эрик вышел в ванную, сполоснул руки и провел мокрыми ладонями по лицу. Встретился глазами со своим отражением, взгляд был шальной и темный, не хуже, чем у Чарльза. Уймись, сказал он себе, что ты так завелся… Сам видишь, он не в себе, сам не знает чего хочет... От возбуждения сводило плечи, покалывало в ладонях и кончиках пальцев. Но ведь Чарльз сам попросил. В конце концов, какое его дело, почему он это сделал, Чарльз взрослый человек, и каждый из них давно сам за себя, так? Предлагает – надо брать, и все получат что хотят. Напоследок Эрик пригоршней плеснул холодной водой на затылок и шею. Сказал себе: «Только не натвори дел» – и вернулся в комнату. *** Не торопясь, Эрик разделся, сложив одежду на стул. Поднял и положил туда же пиджак и рубашку Чарльза. Внутри что-то едва ощутимо дрожало, отдаваясь в мышцах груди и плеч. Чарльз не шевелился, только часто поверхностно дышал, не отрывая взгляда от Эрика. Эрик расстегнул и снял с него брюки, положил к остальной одежде. Потом трусы и носки. Несколько вдохов и выдохов просто постоял, глядя на него – голого, прикованного к кровати. Раньше он никогда так откровенно его не рассматривал, думал, Чарльз смутится, но он смотрел с вызовом. Вот как. Эрик протянул руку, и один из прутьев спинки кровати текуче изогнулся и обвился вокруг шеи Чарльза – а он только вздернул подбородок, подставляя горло, и закрыл глаза. Эрик присел на край постели, провел кончиками пальцев по металлическим оковам, удерживающим Чарльза. Усмехнулся про себя: надо же, как будто и правда знает, что делает, словно только таким и занимался всегда, но пальцы сами прошлись по металлическим краям, проверяя, чтобы не было острых граней. Потом еще раз, глубже проникая между металлом и кожей – просто убедиться, что получилось не слишком туго. Кожа под пальцами была горячей и тонкой, под ней часто и беззащитно бился пульс. Раньше он уже представлял это: как привязывает Чарльза к кровати и трахает в свое удовольствие, без особых фантазий. А тот, например, кричит и просит пощадить, или наоборот, продолжить – зависело от настроения Эрика. Но это были просто фантазии, в них от реального Чарльза почти ничего не было. Потому что реальный Чарльз в постели никогда не кричит и не просит. Да и привязать себя не даст. Но вот же он – прикованный к железной кровати, и вполне реальный. Так почему Эрик медлит? Почему не знает, что делать дальше, чего на самом деле хочет? Все же просто. Забравшись на кровать, Эрик встал на колени между ног Чарльза, погладил рубчатые следы от носков на его лодыжках, поднялся выше, где красные полоски от края трусов отпечатались на бедрах возле паха, провел ладонью по бугристому неровному следу на животе от пояса брюк. Представил, как потом на шее и запястьях тоже останутся красные следы – в груди и животе разлился жар. Повинуясь странному желанию, Эрик коснулся пальцами металлических оков на руках и на шее Чарльза, и на металле, как на воске, остались его отпечатки. Мелькнула мысль: вот бы можно было оставить такие на коже – не шрамы, а просто напоминание о себе, навсегда… Тыльной стороной пальцев Эрик провел по скуле Чарльза, обвел линию челюсти и подбородок. Чарльз не вырывался, но мышцы его рук и плеч были напряжены, так что обозначился рельеф и выступили вены – беспомощный, полностью в его власти, если забыть о его даре. Если бы Эрик на самом деле взял Чарльза в плен и привез к себе, что бы сделал? Приковал бы к постели, чтобы взять силой? Был бы он такой же послушный, как сейчас? Наклонившись, Эрик прикусил кожу на груди Чарльза под левой ключицей, сначала несильно, потом словно что-то толкнуло его – с силой сжал зубы и почувствовал, как от боли Чарльз задержал дыхание. Там, в его воображении, запертый в комнате и прикованный к кровати Чарльз посмотрел на Эрика – прямо в глаза, с безмерным удивлением, разочарованием и отвращением. Да, вот так бы это и выглядело, если бы случилось взаправду. Но Чарльз здесь по своей воле. Так что же Эрику можно сделать, как далеко зайти? В комнате и так был полумрак, но Эрик закрыл глаза, как и Чарльз сейчас. Склонился к нему, слушая дыхание и стараясь дышать в такт, часто и сбивчиво. Внутри, откуда-то из солнечного сплетения, росло и поднималось все то же темное желание – горько-соленое, горячее… Не открывая глаз, он провел губами по ключицам Чарльза, чувствуя, как пульсирует на шее артерия, скрываясь под металлом ошейника, и вздрагивает горло. Сам не понимая до конца, что хочет сделать, протянул руку, и ключ от номера сам оказался в его пальцах. Эрик выпрямился, секунду посмотрел на ключ, и повинуясь его силе он поднялся в воздух над ладонью, изменил форму, превратился в тонкое лезвие, острее бритвы. Оно раскалилось докрасна, потом остыло и потемнело. Для проверки Эрик шевельнул пальцами, и лезвие легко чиркнуло вдоль запястья, неглубоко рассекло кожу. Порез получился тонкий, как от бумаги. И боль была резкая и чистая, как ожог. Крови почти не было. Хорошо. Задумываться Эрик не стал. Следующим движением лезвие точно так же рассекло кожу на груди Чарльза, оставив длинный порез вдоль ребер, чуть ниже сердца. Чарльз ожидаемо вздрогнул, резко втянув воздух сквозь зубы, открыл глаза и удивленно посмотрел на Эрика. Не ожидал, да? Эрик и сам от себя не ожидал ничего такого. А теперь от желания продолжить жгло кончики пальцев. Но если Чарльз скажет, он остановится. Хоть бы промолчал. Лучше бы остановил… На лице Чарльза промелькнуло что-то, похожее на радость или облегчение. Как будто Эрик сделал то, что он сам бы хотел. Вот черт… Вдоль края пореза на груди Чарльза выступили мелкие капельки крови. Эрик коснулся их губами, тронул кончиком языка. Что-то внутри растерянно повторяло «Что ты делаешь? Что ты делаешь, мать твою?», но пульс в ушах стучал громче, а в груди жгло невыносимо. Лезвие легко порхнуло еще раз, и еще, и еще, но разрезы были настолько тонкими, что казалось, оно просто скользит в воздухе над кожей, только Чарльз каждый раз молча вздрагивал и на секунду задерживал дыхание, а потом медленно, словно проявляясь вместе с выдохом, на его теле проступали длинные красные полосы – под ключицами, на груди, на плечах, на животе под самым краем ребер. Эрик смотрел, как завороженный, не видел больше ничего, не слышал, только порезы на теле Чарльза и отблеск лампы на лезвии. Еще тонкие линии, на боках и на животе. Вдоль внутренней стороны бедер… и там, где кожа в паху совсем тонкая. Это наверняка было больно, и Эрик держал Чарльза за колени, чтобы он не вздрогнул слишком сильно и не порезался по-настоящему, внимательно следил, чтобы не сделать неверное движение, но когда посмотрел на Чарльза, то увидел, что он лежит, закрыв глаза и запрокинув голову, как будто ему, несмотря на боль, нравится все, что Эрик делает с ним. Даже такое, от чего Эрику самому не по себе… Так не пойдет. Чарльз ясно дал понять, что нравиться не должно. Повинуясь Эрику, металлическое лезвие подлетело к губам Чарльза, осторожно проникло между ними, уперлось в зубы. - Сожми его, – сказал Эрик. – И так держи. А то я за себя не отвечаю. Чарльз сжал лезвие зубами, и Эрик физически ощутил, как он провел по острому краю кончиком языка. Не страшно? А так? Он дал Чарльзу почувствовать, как металл едва заметно дрожит и давит, стремясь вырваться из захвата – чтобы пронзить его горло изнутри. Чарльз сглотнул и сильнее сжал зубы. Все было по-настоящему, кроме одного – насчет себя Эрик соврал. Он был уверен, что успеет удержать лезвие до того, как оно убьет Чарльза. Подхватив Чарльза под колени, Эрик вошел в него. Он использовал слюну вместо смазки, а у Чарльза давно никого не было – может быть даже с их прошлого раза, поэтому он не торопился. И все равно Чарльз морщился и часто дышал носом, но молчал и лезвие держал крепко. - Теперь отпусти, – сказал Эрик. Чарльз посмотрел на него с сомнением и отрицательно качнул головой. Еще бы – металл давил на зубы и казалось, что только если держать как следует, он не убьет его. Хотя наверняка Чарльз понимал, что на самом деле это не так. Как и Эрик знал, что если Чарльз решит спалить ему мозг, то он ему никак не помешает. - Отпусти, – снова попросил Эрик, касаясь пересохших губ Чарльза кончиками пальцев. Он полностью контролировал лезвие, оно бы и на волос не сдвинулось. Чарльз ведь знает. Только это не логика сейчас заставляет его сжимать зубы и задыхаться. А что заставляет Эрика настаивать? Почему это так важно – чтобы Чарльз сдался? Почему от этого так сладко внутри? Эрик ждал, и наконец лицо Чарльза разгладилось, стало отрешенным. Он закрыл глаза и на вдохе разжал зубы. Почему-то Эрик был уверен, что в этот момент Чарльз не контролировал его, и если бы он правда захотел его убить – то смог бы… От этого стало жутко. Лезвие взлетело вверх и повисло в паре метров от них. На лице Чарльза не было облегчения, одна растерянность. Его тело расслабилось, и Эрик наконец мог двигаться в нем, как давно уже хотел. Чарльз закрыл глаза и застонал – сначала сквозь зубы, потом все громче, в голос, протяжно и совершенно бесстыдно, словно вместе с контролем что-то в нем сломалось, что он считал приличием, или достоинством, или выдержкой… Это заставляло Эрика двигаться все сильнее, все резче. Так вот ты какой, – жгла внутри мысль, и от нее плавилось тело, – какой же ты… В стену номера предсказуемо застучали, угрожая вызвать хозяев или полицию, и Эрик заставил себя остановиться. Чарльз медленно моргал, приходя в себя. - Успокой их, – попросил Эрик, – или мне придется кого-то убить. Чарльз кивнул, прикрыл глаза, и за стеной стихло. Наверное, весь мотель сейчас заснул, и все в радиусе километра, с усмешкой подумал Эрик. Надо было сразу так… но кто же знал. - Иногда я ненавижу это, – хрипло сказал Чарльз, словно продолжая когда-то начатый разговор, – То, что могу делать. Но иногда это может спасти жизнь, да? – он улыбнулся, словно у них не секс сейчас, а светская беседа. Улыбка была печальной, но это Эрика не касалось. Тело дрожало от желания, и промедление только добавило жажды. Эрик погладил пальцами губы Чарльза, он поймал и прикусил подушечки пальцев, сначала слегка, потом на несколько секунд с силой сжал зубы, кусая подставленную ладонь, и одновременно с болью от укуса Эрик чувствовал тепло его дыхания и как он языком касается прикушенной кожи. Это было хорошо. Этого было мало… Подозвав к себе лезвие, Эрик заставил его скользнуть вдоль кожи на своей груди – тонкий порез был почти неощутимым, но тут же наполнился кровью. Чарльз посмотрел на Эрика потрясенно, как будто впервые видел. Лезвие порхнуло снова, оставив еще одну длинную полосу на груди. И еще одну – на плече, потом на животе, под ребрами. Такие же, как уже были у Чарльза. Это было правильно. Справедливо. Чарльз вздрагивал каждый раз, как от боли. Но Эрику вовсе не было больно, только горячая пульсация в паху и легкость в теле. - Перестань, – вдруг попросил Чарльз, и это застало Эрика врасплох. Лезвие, сбив траекторию, оставило слишком сильный порез, левое плечо обожгло болью. – Перестань, Эрик. Хватит. Лезвие упало на пол. - Ты что, – растерянно сказал Эрик. – Мне не больно. - Я знаю. Что ж, так или иначе, игра закончена. Опираясь на вытянутую левую руку, Эрик правой прижал к себе Чарльза за поясницу, начал двигаться в нем сильно и размеренно, как ему обычно нравилось. Чарльз больше не кричал, только резко выдыхал при каждом движении, а смотрел почему-то не в лицо Эрику, а на его плечо, по которому капля крови прочертила извилистую дорожку до локтя и щекотно ползла к запястью. И Эрик представил, как если бы не оковы, Чарльз схватился бы за руку, размазал кровь по ладони… Он сжал бедро Чарльза, забыв о его порезах. Чарльз задохнулся, зажмурился, но вместо попытки отстраниться сделал движение навстречу. Эрик сильнее сжал пальцы, одновременно глубже толкаясь в него. Чарльз коротко застонал, Эрик подумал, что от боли, но нет… Эрик провел ладонью по животу Чарльза, смешивая сперму с кровью. Тело отказывалось двигаться, воздух застрял в горле. Эрик с силой сжал свое плечо, смял разрезанную кожу. Но боли не было, только горячая струна прошла сквозь все его тело, по позвоночнику, принося облегчение... Нахлынула слабость, и Эрик опустился на Чарльза сверху. Растерянно подумал, что сейчас на его груди, животе и плечах отпечатаются красные следы крови там, где на теле Чарльза остались порезы. Что на коже Чарльза тоже останется кровь из тех ран, которые Эрик нанес себе сам. Как будто у них одни раны на двоих. Одно тело. Одна боль. *** Включив воду, Эрик помедлил, потом решительно подставил под струю ладони и с сожалением смотрел, как все, что было у него от Чарльза – сперму и кровь – смывает вода. Следы укуса уже прошли. Дольше всего останется порез на плече, но он чистый и ровный, заживет без следа. Так же, как исчезнут все следы на теле Чарльза, оставленные сегодня Эриком. Только один останется навсегда – шрам на спине. Не лучшее напоминание. Но у Эрика и такого нет. Если не считать след от ожога на плече после стычки с Саммерсом. В тот раз Эрик был сам виноват, и его вовсе не нужно было спасать, тем более Чарльзу… только не Чарльзу. Но именно Чарльз нашел его в подвале, куда он забился как раненый зверь, приходя в себя и выжидая возможности отступить к своим. Вычислил каким-то образом, хотя Эрик не снимал шлем, и явился как чертова служба спасения. Эрик тогда впервые увидел его вблизи после Кубы: встревоженный, осунувшийся и небритый, растерявший былой аристократический лоск, манерное самолюбование и наивную самоуверенность юнца, считающего, что его сверхспособности могут изменить мир. Видеть это оказалось больнее, чем терпеть боль от ожога. Как и понимать, кто стал причиной большей части этих перемен. Это разозлило Эрика до огненной пелены перед глазами. Он собирался сказать Чарльзу, чтобы тот держался от него подальше, если не хочет провести остаток жизни в больнице, и еще много обидных и злых слов, только чтобы не видеть его так близко, но от слабости и боли потемнело в глазах… а Чарльз молча взялся осматривать ожог на его плече, и у него не осталось сил, чтобы ему помешать. Чарльз обработал и перевязал его рану – как будто только этим всю жизнь занимался и все это было в порядке вещей. Как будто не прошли годы после того, как Эрик оставил его раненым на Кубе, и они с тех пор вовсе не враги, и это не сторонник Чарльза едва не отправил его на тот свет. Как будто они снова вместе, молодые и отчаянные, против Шоу и всего мира. Чтобы отвлечься от боли, Эрик так и представил. И наверное слишком увлекся, потому что следующее, что он помнил – как Чарльз вздрогнул и растерялся, когда Эрик в неуместной ласке коснулся пальцами его щеки… Как посмотрел, как будто впервые увидел, а потом сказал с кривой усмешкой: - Кажется, я что-то напутал с дозировкой. Ты не понимаешь, что делаешь… И тут бы Эрику согласиться, что дело и правда в обезболивающем – а скорее всего, так и было – но вместо этого он сказал то, что должен был сказать еще давно: - Я все понимаю… Прости. Чарльз, не глядя на него, аккуратно собрал свою аптечку. А потом, посмотрев Эрику в глаза, сказал: - Давай мы поговорим в другой раз. Вот так просто. Только голос едва заметно дрогнул. Это вовсе не было намеком, как не было и предложением секса. И когда Эрик ответил онемевшими губами «Давай», то вовсе не имел в виду ничего большего, чем просто разговор. Почему бы им не поговорить, как бывшим друзьям? Им наверняка есть что сказать друг другу, кроме взаимных обвинений. Разговора не получилось. Ни в другой раз, ни в следующий. Пока они не признали, что желание увидеться и способность вести друг с другом светские беседы, не затрагивая запретных тем и не скатываясь в спор – совершенно разные вещи. Да и если быть честным, то даже когда они считали друг друга друзьями и соратниками в общем деле, когда у них не было тайн и можно было делиться самым сокровенным – даже тогда секс оказался заманчивей разговоров до утра. Казалось, это новый уровень откровения и близости. Который все равно не спас их от краха, только сделал разрыв больней. Тогда Эрик решил считать их связь постыдной слабостью и ошибкой. А сейчас это единственный способ их общения. Единственная причина. Заменяющий и близость, и откровенные разговоры. Стоя под еле теплой струей воды, Эрик привычно погладил пальцами бугристый рубец на месте сожженной кожи, прижал ладонью. Ничего у них больше нет, ни общих целей, ни будущего, и когда они наконец утолят свое влечение, когда их встречи прекратятся и все другие разы закончатся – только шрамы останутся. Можно только надеяться, что к ним не добавятся новые. *** Эрик осмотрел номер: железная спинка стала ровней, чем была до них, следов крови на простыне почти не осталось. В щель между шторами он выглянул в окно. В темноте ничего не было видно, в каплях воды на залитом дождем стекле дробился свет уличных фонарей, по крошечному фонарику в каждой. Крупные капли сливались друг с другом и дорожками устремлялись вниз, как недавно кровь по плечу Эрика… Он провел вдоль пореза пальцами, прижал сильнее, чтобы снова почувствовать боль. Сейчас, как всегда, он уйдет первым. Чарльз выйдет следом, проверит память всех, кто мог их увидеть или услышать, внесет нужные правки, а потом сядет в машину и поедет домой, к своим друзьям и ученикам. Интересно, он будет придумывать по дороге причину, по которой задержался допоздна, или уже заранее сочинил убедительную историю, а может просто при помощи своего дара заставит всех думать, что ничего необычного не случилось? А знают ли его друзья, что вообще с ним происходит? Почему он пришел сюда, вместо того чтобы с кем-то из них выпить и поговорить по душам? Прервав поток мыслей, Эрик усмехнулся. И что ты о себе воображаешь? С тобой Чарльз тоже разговаривать не станет. Но все-таки он сегодня здесь. В ванной стих шум воды. Пора уходить… Эрик прислонился лбом к холодному стеклу, посмотрел, как от дыхания на нем появляется туманное пятно. Дохнул на стекло открытым ртом, провел кончиками пальцев – оно было холодное, совсем не похожее на тепло металла. Но Эрик снова подышал на стекло, растер влажное пятно пальцами. Это был – должен был быть – просто секс, и это все что должно было остаться между ними. Редкие короткие встречи, скупые ласки, немного слов… И ничего больше. Когда все успело измениться? Почему он этого не заметил, не понял? Вместо ответа вспомнилось ощущение, как перед поцелуем Чарльз вдыхает ртом воздух, и от этого губам становится прохладно, а в груди горячо. Как Чарльз поднимает подбородок, и на его горле под ошейником часто и доверчиво бьется пульс. Как на металле, обнимающем его шею и запястья, остаются отпечатки пальцев Эрика… Как Чарльз молча вздрагивает, а на его груди появляется красная полоса от пореза, и Эрик касается ее губами, пробуя вкус крови языком… Как все это время Эрик ждет, что Чарльз остановит его, но он не останавливает. Дурак, сказал себе Эрик, открой наконец глаза. Ничего и не менялось. Вот почему. *** Если Чарльз и удивился, что Эрик до сих пор не ушел, то не подал вида. Оделся и вытерся он явно кое-как, капли с мокрых волос стекали по лицу и за воротник, но он этого, кажется, не замечал. В нескольких местах на светлой ткани рубашки проступили темные точки крови. Рассеянно взяв пиджак, Чарльз вопросительно посмотрел на Эрика, который сидел на свободном стуле и курил. - Ты проиграл, – сказал Эрик. – Желание. Забыл? - А. Ну да, – Чарльз усмехнулся уголком рта. Сел на край кровати, положил пиджак на колено. – И что ты хочешь? - Чтобы ты сказал мне, что у тебя случилось. На секунду Чарльз растерялся, потом его лицо потеряло всякое выражение, стало непроницаемым. - Нечего рассказывать. Все нормально. - Я попросил правду. А ты врешь, – Эрик глубоко затянулся. – Ври своим друзьям, что у тебя все нормально. Мне не надо. Я тебе не друг. Зачем он это сказал? Слова сами слетели с языка, повисли между ними, как железное лезвие. Но слова не металл, Эрик совсем не умеет их контролировать. Идиот. Сейчас Чарльз спросит, кто же он тогда, и что отвечать? Кого ранить? Но Чарльз не спросил. Только посмотрел странно. Устало вздохнул, потер лицо ладонями. - Эрик, пожалуйста. Придумай другое желание. Или два. Я не могу сказать правду, даже… не другу. И не хочу. Даже если проиграл. Прости меня. - Чарльз. Ты… кого-то убил? – ничего такого Эрик не думал, просто сказал самое невероятное, чтобы не молчать. Чарльз должен был отмахнуться от неудачной шутки, и все стало бы не хорошо, но немного лучше, чем сейчас. Чарльз удивленно поднял брови, дернул уголком рта, но не засмеялся. Покусал губы, не глядя в глаза Эрику и сосредоточенно разглаживая пальцами ткань пиджака. Пауза затянулась, но наконец он ответил: - Мои способности, Эрик… позволяют мне делать много других вещей, – он помолчал, и едва слышно добавил: – Таких же непоправимых. От того, как Чарльз это сказал, Эрику стало не по себе. Как будто это не Чарльз сидел перед ним, а кто-то другой – бесконечно старый и усталый. Эрик с деланным равнодушием пожал плечами. - Ну, раз не убил, мог бы рассказать. Мне все равно, просто интересно. Перестав разглядывать пиджак, Чарльз прямо и серьезно посмотрел Эрику в глаза и спросил: - А что, если бы убил? Что бы ты сказал тогда? Спросил бы, сколько? Или как? Интересно же. Растерявшись от этого требовательного и больного взгляда, Эрик сразу не нашелся, что ответить. А Чарльз небрежно махнул рукой, бодро улыбнулся, поднялся: - Нет, к черту. Какая разница. Давай ты придумаешь желание в другой раз, ладно? Уже поздно, – он торопливо натянул безнадежно измятый пиджак, схватился за пустое запястье: – Ты не видел мои часы? Где-то здесь должны быть… Эрик погасил окурок в пепельнице, едва очищенной от прошлых следов использования. Откуда-то появилось тянущее чувство, что если сейчас Чарльз уйдет, они уже не увидятся. По крайней мере, не так, как сейчас. Что эта их встреча в отеле – последняя. Не будет другого раза… - Нет, Чарльз, – сказал Эрик. – Я уже придумал другое желание. - Да? – Чарльз растерялся, и Эрик позволил себе пару секунд насладиться моментом. - Выполнишь? – уточнил Эрик. – Сейчас. Интересно, что Чарльз сейчас вообразил? Еще секс? Что-то совсем неприличное? Чем бы это ни было, оно Чарльза явно не обрадовало и застало врасплох. Но он же дал слово, так? - Да, – медленно и через силу сказал Чарльз. – Если это касается только меня и… - Разумеется, – сухо сказал Эрик. – Только тебя. Не надо мне условий. - Хорошо. Да, Эрик. Говори, – чтобы увидеть на лице Чарльза разочарование, оказалось вовсе не нужно брать его в плен. Достаточно поймать на слове, когда он не ожидает подвоха. А вот не надо было его давать такому, как Эрик. - Останься, – так просто оказалось сказать. Но Чарльз смотрел, явно не понимая, и Эрик вдруг пожалел, что начал все это, но отступать уже было некуда. – Просто останься. Сегодня. Здесь. - Зачем? – Чарльз огляделся, как будто впервые увидел номер, который сам выбрал – дешевый номер в дешевом отеле, так же непохожий на комнаты в особняке, как их сегодняшние отношения – на то, с чего они когда-то начинали. Так ведь и они не те. И пути назад нет. Да и вперед тоже. Есть только эта ночь и этот номер. Это много. Может быть это все, что у них осталось. - Ночь, – сказал Эрик. – И дождь. Чарльз подошел к окну и как недавно Эрик, выглянул в щель между штор. На лицо упал свет фонаря, отразился в глазах и каплях от мокрых волос на лбу и висках. Как будто Чарльз уже попал под дождь, заблудившись в темноте. И сам не понимает, как оказался здесь, в этом номере. С Эриком. Который не друг. - Тоже мне причина… - Это желание, – Эрик пожал плечами. – Одно. Хотя ты предлагал два. А что, ты хочешь поговорить о причинах? Чарльз молчал, задумчиво кусал губу, на которой уже подсох порез от зубов Эрика, и чтобы не смотреть на него, Эрик отвернулся и стал смотреть на свет лампы, до контрастных кругов перед глазами. Губы и кончики пальцев вдруг онемели, сердце билось гулко и сильно, а секунды падали в пустоту, тяжелые, словно булыжники. Наконец, Чарльз вздохнул и тихо сказал: - Знаешь, я не хочу говорить. Я спать хочу. Я ужасно хочу спать… *** Где-то шумели по мокрому асфальту проезжающие машины, за стеной бормотало радио,  по стеклу часто и монотонно стучали капли дождя. Они уже лежали так вместе, давно. Другие они в другой жизни. До отелей. До Кубы… Только вокруг сейчас чужие стены, чужие запахи и чужие звуки. А между ними – молчание, недомолвки и запретные темы, чего ни коснись… Только секс стал куда лучше и откровенней той глупой и неловкой возни, которой они занимались когда-то. Хороший секс – почему бы им в самом деле на этом не остановиться? Почему они вообще не умеют вовремя останавливаться, когда дело касается их двоих? Сон не шел, и по сдержанному дыханию Чарльза было понятно, что и он не спит. Непроизнесенные слова жгли губы, горло саднило. Молчи, подумал Эрик, никому уже не нужен твой ответ… Давай, сожми зубы и держи его крепко, чтобы не вырвался. - Я бы сказал тебе то же, что и ты мне тогда. Что ты не один. И еще… что мне правда все равно. Убил ты кого-то или нет. Как ты это сделал. Сколько их было. Кем они были. Это не важно. Ты… можешь ничего мне не рассказывать. Просто чтобы ты знал. Чарльз кажется даже дышать перестал. Секунды шли, наконец он развернулся к Эрику, приподнялся на локте. Его глаза едва заметно блеснули в темноте, но какое у него было выражение лица – не прочитать. Эрик чувствовал себя глупо. Лучше бы смолчал… Но в слабом свете с улицы, падающем сквозь щель в шторах на грудь Чарльза, было видно тонкие темные росчерки порезов – Эрик смотрел на них и не мог отвести взгляд. - Я хочу сказать… Да, нам приходится делать вещи, которыми нельзя гордиться, или хвастаться, даже вспоминать тошно. Потому что так нужно, потому что больше некому. Ты и сам все это понимаешь. Но ведь должен быть кто-то, к кому ты можешь просто прийти. Даже если все плохо. - Кто-то, кто не друг? – после паузы тихо спросил Чарльз, и Эрик услышал усмешку в его голосе. - Да какая разница? Я сказал ерунду. Ну, пусть это буду не я, это… не имеет значения. - Нет, Эрик, – Чарльз качнул головой. – Это имеет значение. Еще какое. Чарльз наклонился так близко, что волосы коснулись щеки Эрика. Он подумал, что Чарльз хочет его поцеловать, но тот только провел пальцами по скуле, нашел губы, прижал. Наверное чтобы Эрик не наговорил лишнего, хотя куда уж больше. Подушечки пальцев были жесткие, а сами пальцы холодные и едва заметно дрожали. Теплое дыхание Чарльза касалось виска. - Пусть это будешь ты.