Курить — это вредно

      — Глеб, подъем! — достаточно громко кричит Лобанов. Я никуда не хочу. У меня болит голова. Я не помню как приехал домой. Помню только как сел в маршрутку, как орала какая-то бабка из-за сигареты. Помню как уснул в маршрутке, облокотившись лицом на прохладное окно… А как вернулся сюда… Память искренне отказывается предоставлять мне моменты вчерашнего вечера.       — Романыч, блин! — я чувствую как тяжелая рука ложиться мне на плечо и начинает трясти. Ненавижу тебя, Лобанов. Всем сердцем. Особенно по утрам.       — Отвали, дай поспать! — шепчу я, сильнее уворачиваясь в одеяло. Ненавижу утро. Ненавижу просыпаться. Ненавижу просыпать утром!       — Романыч, блин, мы уже опаздываем! — почти над самым ухом кричит Семен. Как будто его когда-то беспокоило то, что мы опаздываем. Мы постоянно опаздываем, так как разница, если в этот раз опоздаем?       — Иди, я спать, Быков в курсе, — бубню я. Меньше всего мне сейчас хочется созерцать рожу Лобанова. У него есть его эта Ирина, вот с ней пускай и тупит! А меня трогать не надо!       — Какое в курсе, он мне звонил! Глеб, почему мы тебя вчера, блин, чуть нашли?!       — Но нашли же! — раздраженно отвечаю я. Нет никакого желания сейчас с ним разговаривать. Или видеть.       — Так ты, блин, под утро пришел полусонный! — продолжает он кричать.       — Зачем так кричать?! Я вчера с Филом бухал!       — Он сказал, что не совсем!       — Вот у него и спрашивай, а я спать! — и решив полностью игнорировать дальнейшие действия своего «любимого» коллеги по интернатуре, завернувшись в одеяло с головой, надеясь на то, что я вновь засну. Желательно навсегда.       — Глеб! — в который раз предпринимает попытку разбудить меня. Я игнорирую. Не нужен он мне. Никто не нужен. Никто и ничего. Отвалите все!       — Да отвали ты, Лобанов! — кричу я, опустив одеяло. Только сейчас понимаю что, Семён почти склоняется надо мной. Я на мгновение замираю, смотря ему в глаза. Черт. — Дай поспать! Задрал уже! — стараюсь я в такой же манере возмущаться, тут же заворачиваюсь обратно в одеяло и поворачиваясь к нему спиной. Он мне не нужен. Не нужен! И я ему не нужен! У него есть Ирина… А у меня… У меня есть я.       — Глебыч, блин, — чувствую, как он садится на мою кровать. Я не хочу его слышать. На хочу слушать. Спустя мгновенье сон все же окутывает мое сознание, позволяя не слышать бубнеж Лобанова.

***

      Когда я просыпаюсь Семена рядом со мной уже нет. Уже хорошо.       Поднимаюсь с кровати. Голова раскалывается. Странно, я же не так много пил. Иду на кухню. На столе лежит мой телефон. Ого, пропущенный от Быкова это что-то новое. Ну и от Фила пару звонков. Пару десятков звонков.       Ставлю чайник и сажусь на стул. Запрокидываю голову. Как все это надоело. Хочется умереть. Давно такого не было.       Смотрю на свои предплечья. Странно, что я так спал, обычно стараюсь так, чтобы даже Лобанов об этом не знал особенно, когда я сплю. Заметил ли он? Не заметил бы. Даже если бы я на лбу перманентным маркером написал, что люблю его. Он слишком тупой. Очевидно, как и я, когда умудрился к него влюбиться.       Хочется биться головой об стену от осозная безысходности. Я не знаю что делать дальше. В больницу идти не хочется, там Фил, Лобанов, мама и… Быков с непонятно окуда взявшейся заботой. Вот ящер тут ни к селу ни к городу.       Только чайник начинает закипать как по комнате раздается рингтон моего мобильника. Не хочется поднимать. Не важно кто звонит. Нет никакого желания слушать чей-то голос.       Завариваю себе кофе, игнорируя телефон. Сажусь на стул, смотря в стену. Мысли уносят куда-то далеко от сюда. Снова хочется спать. И никуда не идти.       Полностью отстраниться от внешнего мира не получается. Звонивший очень настырный. Да что ему надо?       — Чего?! — возмущенно произношу я, принимая звонок. Тут же приходит мысль, что можно просто выключить телефон.       — Э, Глеб, я хотел уточнить все ли у тебя в порядке, — произносит до боли знакомый голос с американским акцентом. Закатываю глаза.       — Все нормально! — почти кричу я с желанием, чтобы от меня все отстали. Ставлю кружку на стол, потому что знаю, что с ней будет, если я этого не сделаю.       — Слышь ты, мишка кала, — кричит картавый голос. Быков это что-то новенькое. — Тебя где черти носят?       — Дома, Андрей Евгеньевич, Лобанов должен был передать, что я плохо себя чувствую, — тут же отвечаю я. На место злости приходит полное безразличие. Мне уже все равно. Оправдания приходит уже на автомате.       — Он передал… Передал… — задумчиво проговаривает терапевт. Почти умиротворённо. — Он передал, что ты вчера шатался непонятно где и припёрся под утро лег спать, причем все руки в ожогах. Ты что, энцефалит, решил таким образом боль свою заглушить? Семка проверял, что ожоги давние, так чтобы завтра был в больнице, будет проводить воспитателые беседы, а если не придёшь, я матери твоей расскажу чем ты занимаешься, и ее ты уже точно не остановишь! Ты меня понял?!       — Угу, — бубню я и кидаю телефон на стол. Вот что ему надо? И Лобанов, блин, рассказал! Как он вообще увидел?! И тем более заметил?!       В пару глотков допиваю кофе. Ставлю кружку в умывальник. Нет никакого желания ее мыть.       Отправляюсь в комнату. Ложусь на диван и включаю телевизор. Каналы бессмысленны сменяют друг друга. Нет ничего интересного. Тупые мелодрамы или боевики. Нет настроения смотреть ни одни, не другие. Не хочется ничего.       Переключаю канал. Какое-то реалити-шоу. Решаю оставить. Отворачиваюсь от телевизора, продолжая его слушать. Я не понимаю, что именно там говорят. Слова не имею смысла. Я слышу, но не понимаю.       Хочу спать. Не могу. Думаю. Мысли быстро сменяют друг друга, а после наступает резкая тишина. Мне все равно кто я, где я и что делать дальше.       Ощущаю что лежу. Чувствую запах порошка, которым недавно стирал покрывало Семен. В подъезде кто-то ходит. Я просто лежу. Есть ощущение, что больше ничего нет.

***

      — Все еще спишь? — произносит Лобанов. Я возвращаюсь в реальность из состояния больше похожего на Шамбалу. Поворачиваюсь к нему. Смотрит то на меня, то на телевизор.       — Не знал, что ты такое смотришь, — усмехается он. Смотрит на меня. Я не улыбаюсь. Не отшучиваюсь. — Ладно, не хочешь чай попить? Я купил печенья.       Хочу спросить откуда у него деньги. Но мне все равно. Абсолютно все равно. Украл он их или ему кто-то в долг дал. Абсолютно все равно.       — Будешь? — в его голосе звучит еле заметная надежда.       — Угу, — тихо отвечаю я, надеясь, что он услышал. Не хочу повторять. Второй раз я не отвечу.       Семен улыбается. Скрывается на кухне. Или не на кухне. Мне все равно.       Поднимаюсь с дивана. Взглядом цепляюсь за предплечья. Смотрю, будто любуюсь. Это не красиво. Это не ужасно. Это никак. Это напоминание. Понять о боли, которую я сам наносил себе, надеясь, что физическая боль заглушить моральную. Не учёл, что со временем привыкну. Привыкну к физической боли. Стану от нее также зависим как и от сигарет.       — Харэ на руки таращится, пошли чай пить, — вновь выводит меня из моих мыслей голос Лобанова. Я не понимаю сколько прошло времени. Кажется, прошло пару мгновений.       Отправляюсь на кухню. Семен наблюдает за мной. Я чувствую это. Ощущаю кожей. В другой момент я бы даже обрадовался, а сейчас… Это не имеет значения. Ничего не имеет значение.       Сажусь на стул. Семен ставит передомной полную чашку чая. Запах не придает желание это пить. Наоборот. Пить чай не хочется. Но жажда сильнее.       — Быков из-за тебя странный, — начинает Семен, садясь напротив. Я тупо смотрю на него. Не то чтобы мне интересно то, что он говорит.       — Он всегда странный, — все же произношу я, делая глоток. Чай не вкусный. Зеленый. Крепкий. Вода вкуснее.       — А сейчас, блин, совершенно поехал! Может они опять с Купитманом бухали, но что-то с ним не то. Ходит че то до всех докапывается и не как обычно, а уточняя где ты был и почему мы так наплевательски к тебе относимся.       — Мило, — только и в силах сказать я. Не могу представить, что бы Быков за меня действительно переживал. Скорее всего его мама припахала по этому поводу. Ему все равно. Как и всем остальным. Как и мне самому.       — Он мне сказал, что если ты, блин, сам не придешь, чтобы я тебя туда на руках принес, так что учти, Романыч!       — А если не принесешь на неделю на дежурство оставит? — тихо произношу я. Стиль общения у Лобанова остался как обычно. Я даже не удивлен. Хотя не думаю, что хоть что-то может меня удивить. Да и не должен был он извиняться. Все же как обычно.       — Да, в морге. Мне прошлого раза, блин, хватило, когда там Купитман после пьянки очнулся!       Я просто сижу с кружкой зеленого чая и слушаю истории Лобанова о том, как он провел целый день в морге и выслушивал от Купитмана самые разные оскорбления. Я не вникаю о том, что именно он говорит, но слова будто специально просачиваются в мое сознание, заставляя слушать. Все время что он рассказывает изредка бросает на меня взгляд, все остальное время смотря на свою кружку на столе, так как сильно жестикулирует. Он не берет печенье. Вообще.       — А как дела с Ириной? — неожиданно спрашиваю я. Смотрю на него. Он резко замолкает. Я не знаю прервал я его посреди очередной истории о том, как он работал на скорой, или все еще про морг… Или он давно закончил.       — Нормально, — что-то изменилось. Только не могу понять что. — Так вот, а дальше этот парень…       Он продолжил как ни в чем не бывало рассказывать про работу на скорой. Я все еще не понимаю, почему вырвался вопрос про Иру. Мне просто захотелось спросить. Будто я думаю, что у них может что-то измениться. Ничего не изменится, и я это знаю. Как и знаю, что Быкову, как бы он не показывал, все равно на меня и мое состояние, ему просто нужно, чтобы Анастасия Константиновна меньше думала обо мне и общалась внимание на его тупые выходки. Идиот.       Как в тумане оставляю кружку и отправляюсь в туалет. Краем глаза замечаю взгляд Лобанова. Вот что ему надо? Думает помру и не смогу за квартиру платить? Тоже мне друг нашелся.       — Нормально? — спрашивает он, как только я вышел. Как будто что-то может быть нормально!       — А что должно быть не так? — спрашиваю я, щелкая выключателем, не особо понимая, что именно он имеет ввиду.       — Мало ли, — он пожимает плечами, а я отправляюсь в свою комнату. Снова хочется спать. Даже не понимаю что это такое. Мне и раньше хотелось спать постоянно, но раньше это было… По-другому. Может раньше никто не лез в душу и было нормально.       — Ты спать? — в дверях снова появляется Семен и не дожидаясь моего ответа, добавляет, — учти, завтра в любом случае к Быкову, какая бы, блин, депрессия у тебя не была!       Его фигура скрывается, а я укутываюсь в плед, поудобнее расположившись на подушке. Он сказал депрессия? Мне становиться смешно. Какая депрессия у меня? Я просто хочу спать. И курить. Снова. Но сигареты кончились. Я точно помню, что последнюю сигарету скурил на остановке, ту самую, за которую на меня орала бабка в маршрутке. До сих пор не знаю, почему решил поехать на маршрутке, а не метро… Так же действительно дешевле… Или я окончательно тогда думать перестал…       Мысли о том, что сказал Лобанов продолжают крутиться в голове. Может и Быков думает, что это депрессия? Он терапевт, с не психиатр. Или ему это его Ирина сказала? Опять этот Лобанов в голове! Реально задрал уже!       — У тебя телефон, — неожиданно произносит Семен в дверях и кидает в меня телефон, который я чудом ловлю. Или это просто Лобанов научился меткости.       — Спасибо, — слегка огрызаясь отвечаю я, и удостоверившись, что меня больше не побеспокоит своим присутствием Семен, посмотрел что же такого важного мне пришло. Очередной пропущенный от Фила. Даже стабильность уже. И пропущенный от одного не известного. От того же номера и сообщение. Даже удивительно, что кто-то умеет писать эсэмэски, а не постоянно названивать.       — «Фил сказал, что ты утверждаешь, что все нормально, но я почти уверен, что ты врешь. Ты просто не хочешь, чтобы кто-то знал и понимал. Но я знаю и пытаюсь понять», — я про себя зачитываю текст сообщения. И что мне с этим делать? Я почти уверен, что автор этого текста Лохмачев. Больше некому. Только он так яро пытается выяснить что происходит, даже с Ричардсом познакомился. Или они раньше были знакомы, кто ж их знает! Чего он вообще прикопался? Трахаться ему что ли не с кем? Вот он тут точно лишний. Непонятно чего им всем надо! У Лобанова есть Ирина! У Быкова, как бы противно это не было, моя мама! У Фила… У Ричардса похоже это семейное! А Лохмачев этот… Вот с Филом знакомы были вот пускай вместе и тусят, а меня трогать им не надо! Причем никому! Мне одному нормально!       Включаю телевизор, надеясь, что это даст возможность обо всем этом не думать. На глаза попадается какой-то на первый взгляд интересный сериал. Про доктора, который мне чем-то напоминает Быкова… Только хромает и постоянно таблетки пьет. Ну… Какие таблетки всем понятно. И мне и его коллегам. И зачем он их пьет тоже понятно. Даже прикольно, в какой-то степени.       На удивление мне быстро удается отвлечься от собственных мыслей, переключив своё внимание на то, что происходит на экране. Там было интереснее того, что творилось в моей голове. Интереснее того, что творилось в моей жизни.