Цена предательства

      - Скиннер, нет! Голова резко запрокинулась, страшно и неестественно, а резкий возглас оборвался так же быстро, как рвëтся тонкая нить. Всего лишь мгновение, и он замолк - лишь обрывок фразы отскакивал от стен и эхом уносился куда-то в глубь сырых пещер кишащих монстрами.       Он упал и больше не поднялся. Защитный костюм, каким бы прочным и надежным он ни был, от атаки реверса вплотную не уберëг. Чëрный плотный материал обгорел и расползся кривыми обугленными трещинами, а под ним не иначе, как Чëрная дыра. Во мраке катакомб кровь в самом деле походила на жидкую бездну, сжирающую холодную каменную породу. Точно в цель, прямо в грудь, чтоб уж наверняка. В прожëнной в плоти дыре видно раскуроченные ребра, а под грузным телом всë больше расползалась тëмная лужа. Стойкий запах железа ещё долго не перебить смрадом тыни и сырости.       Он не успел закрыть глаз. Широко распахнутые, преисполненные отчаянием, болью и до последнего не желающей умирать надеждой, они стеклянным неживым взором уставились куда-то в потолок, на крупные, острые сталактиты. Руки так и остались вскинутыми над головой в знак отныне вечного поражения. Он сразу сдался, он давно склонился в беззащитности перед ним, он готов был ему проиграть даже без боя, покориться...       А Скиннер возвышается над трупом исполинской горой. Это было слишком просто. Как же просто, оказывается, лишать жизни одного агента за другим, когда они слабее дождевого червя, потому что сотканы из чувств и эмоций. Скиннер давно всё понял. Ему не нужны ни чувства, ни эмоции, он достоин большего. Он другой, ему уготовано иное, куда более значимое. Он сильнее, выше всего рода людского вместе взятого, и потому Эпсилон падет к его ногам, как рухнувший под напором ветра карточный домик. Алиса уже поплатилась за своё невежество, Неверу, чëрт бы его побрал, тоже недолго осталось, а сейчас... Кто перед ним? Кого он убил? Кажется, ему уже настолько всё равно, что он не помнил ни внешности ни имён. Нет, это имя он помнит слишком хорошо. Помнит образ, помнит внешность... Картер.

***

      - Скиннер, подожди! - Картер нагоняет его на выходе из штаба. Неуклюжий, едва успевает затормозить перед турникетом и нервно рыщет по карманам в поисках пропуска. Такой нетерпеливый, кажется, ещё немного и просто перепрыгнет через перила да и дело с концом.       - Как ты? - эти добрые щенячьи глаза всегда вгоняли в лёгкий ступор. Как вообще можно так за кого-то переживать?       - Нормально. Не бери в голову, - Скиннер даже не останавливается, грузными шагами спеша к машине, чтобы наконец уехать поскорее от нескончаемого количества идиотов его окружающих. А он следует за ним, словно привязан, чуть-чуть не поспевая, но не оставляя попыток поговорить. Давно уж Картер пытается научить говорить его словами через рот и не держать в себе. Садятся в автомобиль и тишина. Один не хочет разговаривать вовсе, другой словно в миг теряет связь с телом. Испугался поди, а может впервые слов подходящих не нашел.       - Говорят... Говорят, если Сирена отчитывает у себя в кабинете, то тона никогда не повышает, но выходишь выжатый, как лимон. Ты... точно в порядке? - Он привык видеть в ответ лишь пустой незаинтересованный взгляд даже на него не обращенный и утопать в молчании, но это ещё ни разу его не остановило.       - Скин...       - Да что они все вообще там о себе возомнили?! - Кулак с силой стучит по рулю, прямо по кнопке и гудок ревёт на всю парковку, кого-то заставляя обернуться.       - Зелëная кикимора, присланная лишь следить за тем, чтобы мы эффективно нажимали кнопки на клавиатуре, ведёт себя так, словно стоит выше той же Алисы! - От обиды и негодования тяжело дышать, кажется, он просто задохнётся. Он ведь намного больше, чем просто офисный планктон! А его лишили права почти что на любые действия, оставив в стенах штаба, перекрыв кислород, обрубив конечности. А Картер молчит, слушает терпеливо. Никогда он не смел его перебивать, позволял выпустить всю тревогу, всю боль и злобу. Да, ему не побороть эту несправедливость, он признаёт свою слабость, но он может помочь выжить, не сгинуть в этой пучине черни.       Когда Скиннер наконец замолкает, то просто упирается лбом в руль. Устал. Он просто устал. Но ничего, скоро всё будет иначе. Он всё изменит. Теперь-то он знает как...       - Знаешь, мне кажется, она просто боится, - Картер кладёт ему руку на плечо. В последнее время Скиннер не позволял ему себя касаться, сбрасывал с себя горячие ладони или вовсе бил по пальцам с неким даже отвращением или презрением, но тот всё равно продолжал пытаться, искал подход и пробовал, пробовал, пробовал. Лез под корку льда, которой Скиннер обрастал, стучался упорно и настойчиво. Ладно, чëрт с ним, пускай.       - Боится? - Даже глаза поднял, косясь на товарища с толикой резко взросшего интереса.       - Да, боится. Говорят, в Эпсилон появился предатель, вот все на ушах и стоят. Боятся. И их злит, что ты смелее их всех... - и тут же мняет тему. - Вот у тебяя есть варианты? Кто в штабе крыса?       - Нет... - отвечает запоздало, да так нервно, что только дурак не заподозрит неладное. Картер далеко не дурак, у него просто свой взгляд на вещи. - Но доверять нельзя никому.       - Возможно. Но вот кому я точно верю, так это тебе       - М... м-мне? - вдруг он, кажется, обо всем жалеет. Наивно тянется к теплу и доверию. А всё ли на самом деле так плохо? Но тут же себя одëргивает. Да. Плохо.       - Конечно! Ты меня точно не предашь, я уверен! Правда ведь?       - Да... никогда не предам...

***

      - Нет... нет... - осознание приходит с непозволительным опозданием. Он верил ему, он никогда в нём не сомневался, даже когда оружие смотрело прямо на его грудь. А он убил его, особо даже не раздумывая, не сомневась. Он солгал ему.       - Картер... - когда падал на колени, кровь брызнула прямо на стекло шлема. На руки, как и положено. Руки убийцы должны быть в крови. Стало вдруг так страшно. Он не боялся когда в штабе на его глазах монстры рвали людей на части, когда он уводил отряды в катакомбы на верную гибель, когда позволил богу овладеть, воспользоваться своим телом, словно вещью, а сейчас, когда единственно живое и опасное существо это он сам, сердце от ужаса пропускало удары.       - Что я наделал... Картер! - Из груди рвётся позорный жалкий, жалобный скулёж. Он ошарашено таращился в пустые мёртвые мутнеющие глаза и искал там хоть крупицу ненависти, презрения. Нет, так и не разглядел. Только что-то очень уже неестественно тёплое, то, чего он никогда не заслуживал.       - Что я натворил... Господи, что же я натворил! - Кажется, он разучился дышать. Кажется, ему вырвали лёгкие, иначе почему так болит?       - Ты всё сделал правильно, Скиннер, - холодный звенящий голос в голове пробирает до самых костей и поднимает волны болезненных мурашек, невыносимой болью скребëт по черепной коробке. Дьявольское эхо, кажется, крутящее акустику пещер, будто бы марионетку, но на деле ревущее лишь в его, как оказалось, совершенно безмозглой голове. Хронос.       - Даже не смей колебаться. Ты давным давно переступил черту морали, встав на мою сторону. Отступать больше некуда, пути назад нет.       Скиннер зажмурился до беснующихся нездоровых кругов перед глазами, отчаянно пытаясь вытеснить чужака из своего помутившегося разума. Только вот нет в нём той силы, о которой он так упорно твердил и себе и окружющим. Он глупец и слабак, только понял это слишком поздно. Труп единственного человека, что всегда был рядом, был опорой, поддержкой, надеждой, медленно, но верно хладел, и пролитая кровь сворачивалась и замерзала. Картер никогда не оставлял его одного. Не он предатель - его предали. Скиннер предал.       - Вставай же, выполни свою часть плана. Ты смог доказать мне свою верность, не заставляй же так быстро в тебе разочаровываться.       - Нет... нет нет нет! Я больше небуду тебе подчиняться! - В глазах начало темнеть и плыть, но он стоически терпел, хотя чувствовал, что его вот-вот стошнит. Особенно, если он еще хоть раз взглянет на торчащие наружу ребра.       - Картер мëртв... Это ты заставил меня его убить!       Голос Хроноса, словно хор из тысячи, миллиона голосов, слитых в единое целое, способный раскроить череп. Божество долго смеялось, воспаляя каждый нерв и медленно сводя с ума.       - Вы, людишки, ещё глупее, чем я предполагал. Раскрой глаза, глупец, ты сам принял решение и сам его прикончил!       -Нет! Нет, ты лжёшь, всё не так! - На мгновение он словно покинул своё тело и остался наблюдателем со стороны. Безучастно смотрит, как его оболочка нашарила слабыми дрожащими руками реверс и вновь направила на чужую грудь. Из последних сил, дрожа и задыхаясь он, подвывая от отчаяния, раз за разом негнущимися пальцами нажимал на курок реверса, пытаясь обратить время вспять, всё исправить, вернуть, но в его руках сейчас был лишь бесполезная груда деталей.       - Я не позволю тебе этого сделать. Связи делают вас слабыми. Ты должен подняться и завершить начатое, иначе в конце концов его смерть будет бесмысленна. Подумай, этого ли ты хочешь?       - Ты обманул меня... Обманул! Это стоило мне Катера! Это всё ты виноват!       Больно. Слишком больно. Хватается за голову и до самой земли скручивается от боли, сопротивляясь лишь чудом.       - Перестань, Скиннер, у нас есть ещё много незаконченных дел.       - Я не буду, нет! Ни за что! Я больше не...       - И почему только с настолько жалкими существами так сложно?       Во тьме вспыхнули два зелёных огонька. Человеческое тело сначала безвольно обмякло, а потом вновь подобралось. В сырой пещере Скиннера больше не было. Теперь он был где-то далеко, в плену собственного сознания, смещённый с власти над своим телом. На ещё секунду назад перекошеном от горя лице теперь обосновались лишь смертельный холод и безразличие, больше ничего не осталось. Солдат поднялся с колен и, сжав реверс покрепче, уверенным шагом ушёл прочь, ни разу не оглянушись. А Картер остался там. Уже ледяной, как катакомбы, ставшие ему могилой.       - Ты меня точно не предашь, я уверен! Правда ведь?       Скачет эхо по каменных ходам, забирась в каждую ращелину... Нет, просто показалось.