— Я любил тебя, Лололошка. Забывает, как дышать. В самое сердце. Насмерть. В груди что-то разрывается, кажется, кровоточит. Иначе ведь не было бы так больно, верно? — Л… Любил?.. — До скончания времен.

— А если... их не будет? — Кого? Монстров? Или людей на Большой Земле? Будут, конечно будут. И те и те, - вздыхает тяжело. - Но ненадолго. Всех гнид прикончим однажды. — Не монстров. Нас...

Скиннер зажмурился до беснующихся нездоровых кругов перед глазами, отчаянно пытаясь вытеснить чужака из своего помутившегося разума. Только вот нет в нём той силы, о которой он так упорно твердил и себе и окружющим. Он глупец и слабак, только понял это слишком поздно. Труп единственного человека, что всегда был рядом, был опорой, поддержкой, надеждой, медленно, но верно хладел, и пролитая кровь сворачивалась и замерзала.

Из груди вырывается удивленный «ох». Авантюрин как-то неверяще смотрит в омут застеленных неведомой пеленой глаз и погибает. Тонет медленно, но верно, задыхаясь, мучаясь. В горле внезапно становится сухо. Сглотнуть больно. Место, куда упирается пистолет, ноет всё сильнее. Аu, в которой Веритас и Авантюрин с юности были под крылом КММ.

Сейчас Акито был готов простить Руи все. И ложь, какая бы она не была, и отношение к пожирателям смерти, и попытку прикончить его, если бы она была. Даже если бы Руи разгромил Хогвартс вплоть до самого последнего кирпичика и с гордой улыбкой станцевал на руинах величайшей школы волшебства, он бы простил. Ослеп, оглох, сбросил бы всю память в пучину амнезии, но простил бы.