Protect me from what I want

Мотор утробно фырчит и замолкает, когда Юля плавно поворачивает ключ зажигания. — Ну тут и сугробы… — ворчит она озабоченно, глядя, как лобовое стекло быстро заметает снегом. — Как бы не пришлось утром жучка моего откапывать… — Юльк, тут куча здоровых мужиков… и одна классная ты. Если что – откопаем! — хмыкает Игорь, тут же поворачиваясь к Диме – и озабоченно хмурится, замечая, что тот молчалив больше обычного. — Дим, ты там не уснул? — Да я… — Дима вздыхает, стягивая с переносицы очки. Протирает их тщательно клетчатым шарфом. Смотрит на повернувшуюся Юлю и на Игоря чуть виновато. — Не уверен, что моё присутствие будет уместным… Юля громко цыкает, демонстративно закатывая глаза, а Игорь уже собирается спорить, но Дима продолжает. — Знаю, знаю, мы это обсуждали, но… Для Прокопенко и твоих, Игорь, родителей, Юля – не чужой человек, твоя девушка. А я так, друг… они ничего не скажут, конечно, но подумают – нафига ты меня на семейный праздник притащил… Игорь громко вздыхает и тянется назад, чтобы сжать Димину коленку. — Димк, ну ты же не просто друг, а? — Да, но они-то этого не знают, — бормочет Дима, но Игорь продолжает, словно его не слышит. —Ты тоже член семьи! — Вот-вот! — подхватывает Юля и прислоняется плечом к плечу Игоря – словно замыкая какую-то цепочку между ними тремя, объединяя их в единое целое. — Фёдор Иванович, небось, тебя уже на свое место готовит! Не этого же оболтуса в начальники! Она шутливо пихает Игоря в плечо, а тот так же шутливо охает, потирая его. — И вообще… — ворчит Игорь, задирая подбородок. — Может я сегодня им расскажу про нас! — Это мы тоже обсуждали, — вздыхает Дима. Юля кидает на Игоря слегка озабоченный взгляд и поддерживает. — Угорёк, Прокопенко, конечно, продвинутые старички – вон, отца твоего с Юрием приняли – но наши отношения вряд ли правильно поймут. Советская закалка. Давай не будем никому Новый год портить, а? — видя игорево расстроенное лицо, она тут же притягивает его к себе и чмокает в висок. — Пошли, хватит в машине киснуть. Навернём тёть Лениных пирогов и салатов. И ты, Димка, тоже не смей хандрить, — она переводит на Диму суровый взгляд. — Ты – не никто, — весомо произносит она, и, отпихнув Игоря, тянется к заднему сидению, чтобы притянуть Диму к себе и чмокнуть в губы. — Мы тебя любим. Не загоняйся. Дима вздыхает – внутри не становится ни на капельку легче. Впрочем, он знает, что скоро станет. После объятий тёть Лены, которая улыбается им с Юлькой одинаково. После твёрдых рукопожатий Фёдора Ивановича, Константина Игоревича и Юрия Анатольевича. После судорожного дорезания салатов под “Иронию судьбы” и “Голубой огонёк”. После анекдотов и баек с работы за столом, после курантов и радостных поздравлений, после искрящихся весельем глаз и полных бокалов шампанского. После чоканья бокалами, поздравлений и очередной порции салатов – когда Игорь тащит Диму с Юлей на улицу, запускать фейерверки. Кричит у порога старшему поколению, чтобы доедали, одевались и выходили, всовывая торопливо Диме с Юлей куртки в руки. И, едва закрыв входную дверь, тянет обоих к себе, чтобы поцеловать жадно – сначала смеющийся Юлин рот, а потом изогнутые в робкой улыбке Димины губы. И так сладко, и правильно – целовать их обоих, обнимать, вжиматься друг в друга, чувствуя, как мороз пощипывает щёки – и кажется, что момент растянулся на целую бесконечность, и хочется, чтобы так и осталось навсегда… Время отмирает с тихим оханьем тёти Лены у дверей – они отстраняются друг от друга, как глупые подростки, застуканные за чем-то неприличным. Едва ли это помогло бы, конечно – красные щёки и зацелованные губы у всех троих одинаково. — Шапки забыли… — тихо бормочет тётя Лена, впихивая в Димины руки все три шапки, и тут же исчезает за дверями под негромкое “Спасибо”. — Я пойду, поговорю с ними, — решает Игорь после минуты неловких переглядок. — Чтобы не додумывали. А то они могут… Юля только кивает. Дима надевает на неё шапку, с неодобрением глядя, как Юля достаёт из кармана алого пуховичка вейп. Но Игорь, закрывая дверь, слышит, как он устало просит затянуться. Гордо задрав подбородок и скрестив руки на груди, Игорь стоит перед родственниками так, словно собирается защищаться. Мужики смотрят непонимающе, а во взгляде тёть Лены плещется непонятное сожаление. — Игорёш, я ничего не буду говорить, если сам не захочешь, — всё же произносит она, утягивая его за стол. — Негоже это – принуждать открывать секреты. — Да не секрет это… Мягкий голос тёть Лены успокаивает, и Игорь слегка расслабляется. Вздыхает, чешет затылок. Раскидывает локти по столу. — Давно надо было рассказать… Но не знал, как. Игорь, конечно, и сейчас не знает как – слова подбираются косые, кривые, неловкие. Зато искренние. Он говорит, что они с Юлькой и Димой встречаются втроем. Что так было с самого начала – никто никому не изменял, никто не навязывался. Они просто поняли, что вот так будет правильно, потому что они друг друга любят. Говорит, глядя внимательно по-очереди на родителей – а всех четверых он воспринимает как родных людей одинаково – что он понимает, что для них это может быть странно. Но им не нужно переживать за него – они любят друг друга и им в этих отношениях хорошо. Беспокойство в груди всё разрастается, пока он говорит – и, когда Игорь, наконец, замолкает, в небольшой кухоньке повисает тишина. Все сидят с каменными лицами – не прочесть, о чём думают, будь ты хоть трижды мент. Первым не выдерживает Юра и прыскает смехом. — Видел бы ты свое лицо, Игореш! — с улыбкой вздыхает Фёдор Иванович. — Ну выдыхай, выдыхай. — Вы старые, не поймете, наверное! — передразнивает отец, закатывая глаза. Игорь понимает только одно – он ничего не понимает. Не понимает даже тогда, когда дядя Юра тянется и смачно целует дядь Федю – прямо в губы. — Пап? — тянет Игорь с долей паники в голосе. — А что пап, — Костя пожимает плечами, закуривая сигарету. Теть Лена поднимается из-за стола, проходит мимо отца, чмокает его в макушку. Приговаривает, что сейчас чай поставит и будут чаевничать. Всей большой семьёй. — От осинки не родятся апельсинки… — многозначительно хмыкает Фёдор Иванович. Костя закатывает глаза, но смотрит на него с любовью. И Игорь вдруг всё понимает. — Так вы… что ли… и давно?... И почему не сказали? У Игоря кружится голова – он хватает ртом воздух и ничего не понимает. Почему-то чувствует себя немного преданным. Родные люди скрывали от него такую важную вещь! Столько лет! Они... они все вместе? — А как ты себе это представляешь? — хмыкает отец. — Ты что, не помнишь, какой скандал устроил, когда про Юрку узнал? Игорь стыдливо жмурится. Помнит он, конечно. Это ж вечное пятно на его репутации! Отовсюду ж ведь кричали тогда, что геи это позор и разврат, что они спид и вич передают… Вот он и накричал он тогда на отца и дядь Юру, когда они посадили его за стол и всё честно рассказали. Плохими, гадкими словами накричал. К Прокопенко сбежал, неделю у них прятался. Потом, конечно, остыл, да и мозги ему прочистили, поговорили они, но осадок остался – дядь Юра у них год почти не оставался на ночь и смотрел иногда так… Игорю, в общем, до сих пор стыдно было. — Ну это ж другое… — неуверенно бормочет он, опуская пристыженно глаза. — Я взрослый давно. — Другое, — передразнивает Федор Иванович. — То же самое! Нет уж, не хотели мы с тобой отношения портить, Игорек. Думали, вырастешь - сам догадаешься. Но ты не догадался, и мы решили, что неважно. Захочешь – спросишь. Не захочешь —ну, — он пожимает плечами. Игорь вздыхает тяжело. Да, в делах любовных он был дуб дубиным. Наверное, можно было догадаться давно – и постоянные ночевки эти отца у Прокопенко, и то, что они всегда вместе были на всех праздниках. И прикосновения, и взгляды, которые сейчас кажутся полными смысла. А Игорь списывал все на близкую дружбу… — Ну, — тёть Лена треплет Игоря по отросшим вихрам и улыбается мягко. — Веди сюда своих зазноб. Знакомиться будем, как положено. Игорь только счастливо кивает, вставая из-за стола. По сути ведь – ничего не изменилась. Его семья осталась его семьёй. Просто теперь он знал – его (их!) обязательно примут. И будут искренне любить такими, какие они есть.