Protect me from what I want

Когда в дверь палаты коротко стучат, Дима успевает только поставить на стоп видео с интригующим названием “топ-10 самых смешных щенков, уничтожающих ёлки”, которое он смотрел от ужасной скуки и отсутствия книг. Ещё Дима успевает удивиться – посетителей он сегодня не ждал, врачи обход давно закончили. Вера приезжала с неделю назад, когда его только привезли, заполняла документы, ругалась, грозилась, что расскажет маме о пулевом… Дима знал – не расскажет, конечно, чтобы её лишний раз не волновать. Но – да, вряд ли Верка смогла бы снова вырваться из Москвы, с работы, и приехать его навестить. Поэтому, когда дверь открывается, и кое-кто отлично знакомый заглядывает в палату, Дима от удивления улыбается, приподнимая брови. — Константин Игоревич, — произносит он – так, словно своим собственным глазам не верит – и окидывает неловко мнущегося на пороге Грома взглядом. — Здравствуйте! Проходите, вот, тут стул есть… для посетителей. Не то, чтобы их много, конечно, — Дима пожимает плечами с беспечной улыбкой. Ему и одному неплохо. На языке вертится много глупых вопросов. “А вы ко мне пришли?”. “Вы тут зачем?”. “А почему со всеми не приходили, когда меня только привезли?”. И, самый главный, “Вы же говорили, что никогда больше меня видеть не хотите?”. Ни один из них Дима не задаёт. Только улыбается вежливо, глядя на Костю из-под поблёскивающих очков. — Да я вот… мимо проходил, — Гром, наконец отлепившись от косяка двери, проходит к стулу. Ножки противно скрипят об пол, когда он протаскивает его по всей палате, чтобы поставить прямо рядом с кроватью. И усесться на нём, неловко пожав плечами. Дима смотрит на него молча. Весь Гром какой-то странный, непривычный. Несуразное тёмное пятно в этой стерильной белоснежной палате. Взъерошенные волосы, грязь на футболке, подранный рукав кожанки. Обычно Дима видел его другим. Собранным и внимательным, вечно занятым. А тут вот сидит – руки никуда деть не может. Стискивает какой-то пакет. — Это мне? — наконец решает прервать неловкое молчание Дима. — Надеюсь, не апельсины, — шутит он, чтобы хоть немного развеять обстановку. — Мне их все остальные, кто приходил из участка, притащили ещё неделю назад. До сих пор ем. — Не апельсины, — хмыкает Гром, и, отмирая, протягивает обычный пакет из “Четвёрочки” вперёд. — Да, это тебе. — Интригующе… — бормочет Дима. Пакет ставит на колени, открывает его с нетерпением – так, словно внутри новогодний подарок. И фыркает тихонько. — Мандарины? — Они тоже полезные, — пожимает плечами Константин. — И вроде как… по-новогоднему. Скоро же праздники. Хотя тебя к ним уже выпишут, наверное… — Выпишут, — кивает Дима. — Мне осталось четыре дня. Не выпишут сами – сбегу. По упрямо сжатым губам видно – и впрямь сбежит. И Гром хмыкает тихо, качнув головой. — Не скучно тут? — спрашивает он зачем-то, обводя взглядом палату. Обстановка в ней и вправду не ахти какая разнообразная. Кровать, тумбочка и стул. Небольшая раковина в углу напротив двери. Зато окно большое, с широким подоконником. Дима иногда на нём сидит, прохожих рисует от скуки. — Ещё как, — вздыхает он. По Грому не понять – интересуется он из вежливости или потому что искренне любопытно, но, насколько Дима успел его узнать – пустая вежливость Константину Грому не свойственна. А потому он продолжает. — Я со стариками в общей комнате в дурака играл пару раз, так они у меня выиграли шарф и часы. Больше не играю, в палате сижу. Хрипловатый смех Грома заставляет Диму замереть, прислушавшись. Вызывает улыбку на губах. Поэтому он продолжает более воодушевлённо: — Из книг в общей комнате только Фрейд, Достоевский и Толстой. Компания достойная анекдотов. А на телефоне читать не люблю, у меня глаза болят. Вот и сижу, сплю, по большей части… Честно говоря, это даже полезно. Так поправлюсь быстрее. — То, что поправишься, это хорошо, — кивает Гром, оглядываясь. И поднимается с тихо скрипнувшего стула. — Я… я пойду, наверное. Я так, на обед сбежал. Почему-то становится грустно. Дима опускает взгляд, смотрит на мандарины в белом пакетике. — Мандарины турецкие, кстати, — кивает Гром, и Дима поднимает на него взгляд. — Без понятия, что это значит. Но наверное вкусные. — Возьмите один, — Дима достаёт из пакета одну мандаринку и протягивает Грому. Тот мотает головой, и Дима, потянувшись, ловко проталкивает его в карман кожанки. — Попробуете сами, вкусные или нет. — Упрямый, — хмыкает Гром. Дима едва заметно вздрагивает – сейчас это не звучит так, как в прошлый раз, но воспоминания всё равно навевает. Костя, видимо, реакцию его считывает, потому что хмурится и сбегает, кивнув на прощание. Дима остаётся наедине с мандаринами и видео с собачками во “Вместе”. Мандарины оказываются кислыми. И с кучей косточек. Ночью Диме снится сон – бред, перемешанный с воспоминаниями. Снится, как он приходит в полицию, как его ставят напарником к самому Константину Игоревичу Грому. Как же, тот самый, что поймал Анубиса!... Во сне Дима сияет глазами, думает, как же ему повезло. Во сне Дима, конечно, не знает, что картинка на экране сильно отличается от реальности. Диме снятся безумные дни с новым напарником – игнорирование и бессмысленные задания, ночи в управлении за отчётами. Снится, что ему говорят прямо: “Держись от меня подальше, Дубин. То, что по уставу нужен напарник, не значит, что я его хочу”. Снится ледяное: “Я запрещаю тебе участвовать в этой операции”. Сон закручивается безумной каруселью – мелькают клыки, чьи-то оскаленные лица, слышатся выстрелы и топот ног. Крик маленькой девочки, плач её матери – это воспоминание или сон? Снится, как Дима вытаскивает на себе заложников, как заслоняет собой своего напарника, как схватывает пулю. Снятся удивлённо распахнутые светлые глаза, в которых проскальзывает… гордость? благодарность? Хах, ну это точно сон… Как и тихое “Упрямый…”. На следующий день Дима снова слышит стук в дверь. И, когда в дверной проём просовывается голова Константина Грома, он удивлён ровно также, как и в первый раз. — Снова проходили мимо? — предполагает он насмешливо, бросая взгляд на очередной пакет в руках Грома. Оранжевые бочка мандаринов он разглядывает сразу, но, кажется, там болтается что-то ещё. — Догадливый, — хмыкает Костя, вновь подтаскивая стул к кровати. — Херовые у турок мандарины. Марокканские должны быть сладкими. И без косточек. На колени к Диме опускается пакет. Он с шорохом расталкивает в стороны ручки и удивлённо приподнимает брови. — Книги?... — Ты же говорил, что делать здесь нечего, — пожимает плечами Костя. — Книги тебе из дома принёс, это мои. Чтоб вернул потом. Дима со смешком кивает, рассматривая обложки. “Два капитана” и “Двенадцать стульев”. Каверина он читал ещё в школе и давно всё забыл, а вот вторую, к своему стыду, не читал вовсе – только фильм смотрел. — Спасибо. Угощайтесь, кстати. Чтобы сразу мандарины проверить. А то вдруг и эти невкусные? — предлагает Дима, протягивая вперёд мандарин. На этот раз Гром не отказывается. Съедает мандарин, слушает – кажется, что даже внимательно – Димин рассказ о забавной бабуле из соседней палаты, у которой теперь его шарф – смешно сказать, отыграла у стариков в покер! Когда Дима спрашивает его, что происходит в участке – вскользь роняет, что того урода, что в него стрелял, нашли и уже готовят обвинение. Гром не говорит “Я нашёл”, но Дима и без того это понимает. На душе становится теплее и он улыбается, даже когда Костя сбегает – также поспешно, как вчера. Обе книги Дима проглатывает за сутки. На следующий день Гром приносит ему ещё две – ворчит, что знал, что Дима спать не будет, но выглядит довольным, когда тот предлагает ему обсудить прочитанное. У него снова пакет мандаринов – в этот раз китайских, с тонкой кожицей. Сладких-сладких, таких, что Дима жмурится от удовольствия, закидывая в рот одну дольку за другой. Дни летят быстро – Диме даже кажется, что кто-то нажал на кнопку ускоренной перемотки. Гром продолжает приходить каждый день. Общается с ним, с Димой – в своём стиле, но всё же дружелюбно, так, как и должны разговаривать напарники. Собирая вещи, Дима с грустью рассовывает по разным карманам спортивной сумки мандаринки. Он, кажется, может отличить каждую – вот эти, турецкие, немного зеленоватые, а вот эти, китайские, маленькие и тонкокожие… Ему кажется, что всё, что ему остаётся – это пара мандаринок и воспоминания. Завтра он вернётся на работу. Завтра он снова станет напарником Константина Грома, который будет вести себя как раньше. И всё же Дима был рад узнать его с другой стороны хоть ненадолго. Даже если всё вернётся на круги своя – он знает, что Константин может общаться по-другому. И он обязательно сделает так, чтобы снова заслужить такое обращение. Чтобы Гром ему улыбался искренне, чтобы рад был его видеть, чтобы... Когда Дима проталкивается через толпу коллег, всё норовящих похлопать его по плечу, и опускает рюкзак на стул, первое, что он видит на столе, когда поднимает глаза – мандарин. И, бросая короткий взгляд на Грома, расслабленно устроившегося за соседним столом, он улыбается.