Неизбежные перемены

Вернулся Виктор уже другим. Иначе и быть не могло. Джейс не совсем понял, что произошло, когда он поднял пульсирующее хекс-ядро над ужасающе неподвижным телом Виктора, но в ослепительной вспышке показались… кости. Показался скелет, выгнувшийся дугой, и послышался крик — казалось, что кричит Виктор, пока сходство не исчезло, пока лиловый свет, тень и странный живой металл не проникли в его сущность — и не проникли глубоко. Возможно, Джейс совершил что-то страшное. Но даже если и так — это совсем неважно, когда единственное, что остаётся, это… Смотреть, как Виктор корчится под обломками, его руки и ноги мерцают угасающим светом, а голова качается у Джейса на груди, пока тот несёт его — лёгкого, как пушинка, фантомного мальчика с пульсом, трепетавшим под пальцами Джейса, словно крылья у мотылька. Джейс поступил верно, когда спас Виктора. Правда же? На преображение ушло время, когда хекс-ядро — или чем бы оно сейчас ни было — окутало Виктора своим странным коконом. Хорошо, хоть лицо осталось на виду: Джейс стоял перед ним каждый день, глядя на эти бледные, застывшие черты, на эту фарфоровую маску, пронизанную радужными руническими узорами, которых Джейс ещё не видел, и на привычные тëмные круги у Виктора под глазами. Было больно видеть, каким усталым выглядел Виктор даже во сне… если то был настоящий сон. В минуты слабости Джейс протягивал руку и пытался коснуться, погладить по щеке, убрать выбившуюся прядь волос с мягко сомкнутых век. Но всякий раз, когда он приближался, кокон хекс-ядра содрогался и стрелял в него острыми белыми осколками, в голове эхом отдавался пронзительный визг, и Джейс отшатывался. «Я не причиню ему вреда, — шептал он тогда защитной оболочке хекс-ядра, пока та сотрясалась и шипела после его очередной попытки, а её некогда спокойная поверхность рябила, как пруд, в который бросили камни. — Пожалуйста, просто… верни его». Затем оболочка хекс-ядра успокаивалась окончательно, и Джейс возвращался за стол, обхватывал голову руками и пытался не думать о том, что начинает забывать, как звучит голос Виктора. — Что с ним происходит? — спросила Мэл, и Джейс не смог ей ответить. Он сказал, что ядро поддерживает жизнь Виктора, но на самом деле происходящее было выше его понимания — выше их обоих. Это стало яснее некуда, когда Мэл ушла, и хекс-ядро зашептало. Сперва Джейс подумал, что это сквозняк или, быть может, шум из другой комнаты, но потом… «Она тебе лжëт, Джейс Талис». Джейс вскочил со стула и развернулся к кокону. То был голос Виктора — почти. Лицо оставалось неподвижным, но вокруг пульсировало хекс-ядро, и когда Джейс подошёл ближе, он отчётливо услышал: «Лжёт, лжёт». — Что… — прохрипел Джейс, уставившись на ядро во все глаза. На этот раз, когда он протянул руку, оно осталось спокойным, лишь слегка завибрировало. — ...Виктор? Кто лжёт? Что... «Она сказала тебе, что смысла в таких вещах нет, и ты выжил случайно. Она лжёт. Она спасла тебя — и оставила нас умирать». — Нас? — У Джейса перехватило дыхание. — То есть, Виктора. — Он сощурился. — Как Мэл спасла меня от взрыва? И как ты… что ты… Кокон хекс-ядра сотрясла пульсация, и он начал светлеть. «Там должен быть я, а не он». Джейс отпрянул. Этот голос уже не был похож на голос Виктора. Скорее уж… на его собственный. Если бы только не звучал столь певуче… столь не похоже на человека, словно бездумно его передразнивал. — Какого хрена? — прошептал он. «Так ты согласился бы? — Кокон пронизывало множество цветов, красиво переливающихся в тусклом свете, как разлившееся масляное пятно или раковина устрицы после того, как вынули мясо. — Занял бы его место? Примкнул бы к нам?» Джейс отступил ещё на шаг. Хекс-ядро умело многое, но говорить? Нет. Нет, должно было быть какое-то объяснение — вероятнее всего, у него галлюцинации из-за отчаянного недосыпа. Так что Джейс лёг спать, и ему вовсе не снилась бледная маска, в которую превратилось лицо Виктора, или шепчущие руны, притягивающие его, словно паук муху. Но потом Виктор вернулся, и на подобное стало труднее закрывать глаза. — Во что я превратился? — спросил он, спотыкаясь на дрожащих ногах и опираясь на трость, и вот теперь-то голос принадлежал уж точно ему, а не какому-то шепчущему симулякру. Джейс схватил его в охапку — да так беспомощно, что было не до смущения — и выдохнул: «Жив, ты жив», — и Виктор обнял его в ответ. Обнял медленно, очень медленно, своими холодными металлическими руками, но на мгновение Джейсу подумалось, что всё будет хорошо. Затем Джейс накинул на него одеяло, спросил, не холодно ли ему, и Виктор замер со странной смесью выражений на лице — сперва там мелькнуло замешательство, потом раздумье, затем дискомфорт, сменившийся жутким, пустым спокойствием. — Холодно, — повторил Виктор. — Вроде бы нет. Я чувствую заряд. Потенциал. Рекурсивный импульс. Неприятно, но… холодом его не назовёшь. Джейс растерянно моргнул, глядя на него. — А чем тогда? Ссутулившись, Виктор опустил глаза. — Не знаю, — сказал он после долгой паузы. А потом странно ровным голосом добавил: — Я должен был умереть. Ты же обещал уничтожить хекс-ядро. Джейс хотел возразить, что Виктор ошибался, что хекс-ядро не такое уж и плохое, как считал Хеймердингер, что оно исцеляет, приносит пользу, но… Слова застряли у него в горле. Хекс-ядро сотворило из рёбер и позвоночника Виктора каркас, не различая плоть и металл, и вплавило в него скобы для спины и ноги. Поскольку металл гораздо прочнее, он разлился по коже Виктора, от впадин на щеках до кончиков пальцев, странным узором из тëмно-лилового, угольно-чёрного и бледно-серебристого. В этом была своя красота, но… Виктор поднял на него глаза, и Джейс оторопело увидел, что они стали цвета устричных раковин, очищенных от моллюсков. Цвет глаз изменился, и на мгновение взгляд Виктора стал жёстким, острым и совершенно чужим. Затем Виктор опустил взгляд и сказал: — Оно убило Скай. А у неё были такие мечты. — Его взгляд скользнул по столу Джейса, где на виду лежали все чертежи хекстека — чертежи оружия, которое Джейс обещал перестать разрабатывать. Виктор прищурился. — Как и у нас с тобой когда-то. Как… как хекс-ядро убило Скай? Виктор не сказал, но Джейс представил себе и так. Схватило, зашептало, позвало в темноте… поглотило её. Поглотило ли оно и Виктора? — Я был неправ, — признал Джейс, сжимая его плечо и поражаясь новой силе, которая в нём появилась; хрупкого юноши с птичьими костями как ни бывало. — Я выйду из Совета. Теперь мне всё ясно — моё место всегда было здесь, в лаборатории, с тобой. Виктор стоял молча, неподвижно, как изваяние, глядя на чертежи и лежащий рядом с ними дневник. Невзирая на одеяло, которое Джейс накинул ему на плечи, Виктора била дрожь. Затем он пробормотал: — Пожалуй… надо кое-что сделать… куда-то пойти… подальше отсюда. Подальше от… тебя. Виктор потянулся к дневнику новыми пальцами, и вслед за его движениями в воздухе остались размытые полосы света, но потом он замешкался, и на лице его снова отобразилась растерянность. Он нахмурился, пальцы его дрогнули. Между костями ярче вспыхнул свет хекс-ядра. — Виктор, — прошептал Джейс и подошёл ближе, пока не прижался к спине Виктора грудью и не почувствовал, как тот дрожит, как напряглось его изменённое тело. — Поговори со мной. Пожалуйста. Любое твоё срочное дело мы выполним вместе. Разве нет? Не уходи, не надо… Можешь винить меня, можешь злиться, но… мы всё исправим. Рука Виктора медленно опустилась. — Гнев, — тихо сказал он. — Я злюсь? Нет… Моё чувство ещё неприятнее, чем гнев. — Он повернулся, и неожиданно они оказались лицом к лицу. Виктор стал выше, хоть и по-прежнему уступал в росте, но Джейсу пришлось подавить желание отступить под его пристальным взглядом. — Предательство… да, — сказал Виктор. — Вот так называется то, что я чувствую. У Джейса сжалось всё внутри. — Прости, — сказал он, — прости меня, но ведь ты истекал кровью, а ты мой лучший друг, ты… — Уверен? — Виктор скривил губы, и выражение его лица стало таким нехарактерным, почти жестоким, что Джейс отступил на шаг — или отступил бы, если бы Виктор не схватил его за руку, впиваясь в плоть металлическими пальцами. — Наши чувства к тебе дружескими не назовёшь. Джейс провёл по губам языком. — Я понимаю, — сказал он, пропустив мимо ушей слово «нас». Он должен, обязан был верить, что с ним говорит Виктор, даже если… — ты меня ненавидишь. И ты прав, я тебя не виню… — Ненавижу? — переспросил Виктор, и голос его вдруг стал тихим и напряжённым. Он как обычно, по-совиному склонил голову набок, широко раскрыл глаза и озадаченно поджал губы. А потом нахмурил брови и перешёл от недоумения к досаде. — Мне что же, следует тебя ненавидеть? — Может быть. — Джейс помедлил. Вопрос был нечестным, но он его задал всё равно: — А как бы ты поступил? Будь на пороге смерти я, ты применил бы хекс-ядро, чтобы спасти меня?.. — Я… — Пустой, острый взгляд сменился растерянностью. — Джейс, — тихо и неуверенно сказал Виктор, — мне кажется… Что-то не так. Виктор снова привалился к столу, трость с грохотом упала на пол, выскользнув из дрожащих, искрящихся пальцев. Из груди его струился тëмно-лиловый пульсирующий свет хекс-ядра, неистовыми вспышками испещряя руки и ноги, всё быстрее и быстрее, без видимой закономерности. Похоже на машину, генерирующую тепло, но даже так близко Джейс чувствовал лишь нарастающий и в то же время приглушённый холод, словно от снегопада за окном. Джейс потянулся к нему, чтобы поддержать, но Виктор ахнул: — Не надо, — и пошатнулся, отступая от стола и Джейса к кокону, из которого вырвался. — Мне нужно… нам нужно… — Он вскинул голову и уставился на Джейса безумным взглядом. — Уничтожь хекс-ядро. У тебя ещё получится. — Слова давались ему с трудом, будто застревали в горле. Затенённый изнутри матовым пурпуром жуткого оттенка разлагающейся плоти, фиолетовый свет становился всё ярче, и с каждой пульсацией лицо Виктора искажалось, словно от боли. — Не получится, — с трудом осмысливая эту идею, сказал Джейс, — так я уничтожу и тебя тоже. Отчаяние с пугающей ясностью читалось у Виктора на лице. — Придётся. Пока оно не внушило тебе… чувства к нему. Джейс потянулся к нему. — Чувств к нему у меня нет, зато есть к тебе. — Теперь я и есть хекс-ядро, — прошипел Виктор, а затем вскрикнул и с металлическим стуком упал на колени, обхватив голову руками. Тут его пронзил свет, такой яркий, что у Джейса заслезились глаза, когда он подбежал к Виктору и вслепую потянулся к нему — ослепительному маяку ультрафиолета. — Ничего подобного, ты нечто большее, уж я-то знаю, как знаю и то, что ты можешь бороться — со всем, что оно пытается с тобой сотворить! — Оно… пытается… развиваться, — выдохнул Виктор, едва не исторгнув что-то вроде рыдания. Металлическая плоть расползалась вверх по его шее, тянулась пурпурными прожилками к лицу, глазам, голове, и свет стал почти невыносимо ярким, будто смотришь на тёмное солнце. Джейс мельком увидел сквозь мерцающие лучи лицо Виктора, бледное и испуганное, пока белки его глаз не превратились в чёрные впадины, в каждой из которых горела единственная фиолетовая точка. Джейс не раздумывая схватил Виктора за плечи и прорычал: — Только попробуй его забрать, только попробуй, уничтожишь его — клянусь, я уничтожу тебя в ответ, во что бы то ни стало! Виктор застонал, царапая себя, и Джейса, и тень со светом, что кружили вокруг, и Джейс ещё крепче прижал его к себе, выдыхая следующие слова во впадинку на горле, которое дрогнуло под его губами. — Но если сохранишь ему жизнь — ему, а не какой-то там пустой марионетке, и не причинишь ему вреда — тогда вы в безопасности. Вы оба. Виктор дёрнулся, мучительно простонал и обмяк в объятиях Джейса. Свет погас так же быстро, как и появился, оставив после себя слабое фиолетовое свечение там, где должны были быть вены, пульсирующие в такт сердцу. Но вот есть ли оно теперь у Виктора вообще? Джейс чувствовал, как что-то бьётся под ладонью, и если к биению добавилось механическое жужжание, то... Неважно. Ведь это значило, что Виктор будет жить. Он осторожно убрал с лица Виктора влажные пряди волос. Ресницы у того затрепетали, но он не шевельнулся, даже когда Джейс с трудом поднял его на руки; теперь Виктор был тяжелее, и Джейс почувствовал, как от напряжения открылась рана на спине. Неважно. Не оставлять же Виктора на полу. После долгих часов в этом чёртовом коконе ему нужна нормальная кровать и нормальный сон. Джейсу и самому не мешало бы вздремнуть, но ведь кто-то же должен присматривать за Виктором. Вдруг он проснётся, и хекс-ядро снова возьмёт верх? Вдруг он запаникует и сбежит из лаборатории? Психическое состояние Виктора явно оставляло желать лучшего, и его новое тело вызовет не только удивление у посторонних. Нельзя отпускать его в таком виде, пока они не поймут, как управлять хекс-ядром, и пока Виктор не успокоится. Джейс принёс Виктора в свободную комнату рядом с лабораторией. Каморка эта давно превратилась в спальню, где можно подремать и переночевать. Проведя слишком много изнурительных дней и ночей в лаборатории, Виктор спросил, нельзя ли поставить в комнате кровать. Джейс прекрасно помнил, как Виктор неуверенно нахмурился и наморщил лоб: ждал, что Джейс откажет. Тогда их партнёрство только зарождалось, и узы оставались хрупкими и непрочными. Джейс заверил его, что задумка отличная, и Виктор одарил его одной из своих редких мягких улыбок, а бледные щёки едва заметно порозовели. Джейс уложил Виктора на кровать. От улыбки той не было сейчас и следа. Но прожилки хекс-ядра отступили, так что хотя бы лицо Виктора снова стало его собственным. Джейс лишь изредка позволял себе смотреть на Виктора так. За столь чутким человеком незаметно не понаблюдаешь — даже когда думалось, что внимание не заметят, когда Виктора, казалось, полностью занимала текущая задача, тот говорил, не отрываясь от работы: «Ты, похоже, отвлёкся». Джейс тогда начинал всё яростно отрицать и придумывать на ходу глупые оправдания, но Виктор никогда не допытывался. Его будто бы совершенно не волновали пристальные взгляды Джейса, что приводило в бешенство. Часто хотелось, чтобы Виктор заметил, спросил, с чего бы ему так пялиться. Но Виктор не спрашивал, и Джейс смирился с тем, что тому всё равно. Его же волнует только работа, не так ли? Нет. Неправда. Джейс видел в чертах родного лица отголоски их прежнего смеха, а под ними — печаль, о которой они не говорили, потому что в разговоре не было нужды. Они оба стояли на уступах, отчаянно желая упасть. Виктор не дал ему упасть, и Джейс был обязан вернуть этот долг. «Я должен был умереть», — сказал ему Виктор, но Джейс восставал против этой мысли каждой клеткой своего тела. С каких это пор Виктор верит в неизбежность? Они же люди прогресса и науки, обладатели потрясающих сил. Пусть те ещë отчасти за пределами их понимания, они с Виктором раскроют и это знание тоже, как и всё остальное. Уже слишком поздно пытаться замести его под коврик, и избавиться от него теперь невозможно. Плохо, что хекс-ядро убило Скай, и плохо, что оно пыталось развиваться за счёт Виктора, но оно же вернуло того и остановилось, услышав предупреждение Джейса. Выходит, оно умеет рассуждать? Есть ли у него мораль, этика, кодекс чести? Или же оно, как часто предполагал Виктор, попросту обучается? Если оно может учиться, то может и меняться. Бед оно натворило порядочно, но и быть полезным ему тоже под силу. Джейс его научит — ради Виктора. Джейс коснулся щеки Виктора, прямо там, где металл сменялся плотью. Он вовсе не собирался затягивать прикосновение, но неожиданно начал поглаживать острый изгиб, и когда его пальцы коснулись подбородка, Виктор приоткрыл глаза: бледные и мерцающие, как и прежде. — Джейс? — выдавил он из себя, с трудом поднимая голову. — Я как-то… непонятно себя чувствую. Джейс склонился над ним. В его тени глаза у Виктора слабо светились. — Тебе хорошо или плохо? Виктор тихо, неуверенно хмыкнул. — Я чувствую… его. Хекс-ядро. — У него перехватило дыхание, по телу пробежала дрожь. Джейс накрыл его простынями, но фиолетовый свет пробивался сквозь них, вырисовывая очертания мышц, и Виктор, дрожа, уставился на то, что от него осталось. — Мне плохо, — внезапно сказал он, сгорбившись и обхватив голову руками. — Я не… — Не молчи, — попросил его Джейс, — что ты чувствуешь, Виктор? Виктор посмотрел на него сквозь пальцы, широко раскрыв глаза, блестящие и совершенно потерянные. — Оно не хочет, чтобы я чувствовал, — прохрипел он. — Оно пытается… вытолкнуть меня за пределы этого тела, и, мне кажется, у него получится, ведь я… ничего не чувствую, я… Джейс схватил его за плечо, и Виктор замер. — А это ты чувствуешь? — Джейс, — тихим, дрожащим голосом произнёс Виктор. Когда Джейс продолжил ждать ответа, он опустил голову и резко кивнул. — Да. Я… чувствую тебя. — А так? — Едва веря в собственную смелость, Джейс провёл рукой по груди Виктора, где сквозь швы, некогда бывшие рубцами, просвечивало фиолетовое нутро. Виктор смотрел на него не мигая, разомкнув губы. — Да… Джейс начал приподнимать простыню, и Виктор схватил его за руку, сжимая её длинными металлическими пальцами. — Джейс, — сказал он, и в голосе его прозвучало предупреждение, хотя и не очень-то уверенное. — Ты что это делаешь? — Помогаю, — отозвался Джейс с пересохшим ртом. Виктор прищурился. — А, ну да. Ты же всегда такой предупредительный. Не настолько, чтобы выполнить данное мне обещание, но во всём остальном ты прямо образчик предупредительности. Джейс попытался освободить запястье, но хватка Виктора была столь же неумолимой, как и его взгляд. — Я собирался его уничтожить, — пробормотал Джейс, — поверь мне, но… Случился взрыв, и ты… — Я бы умер и так, — перебил его Виктор. — Иногда лучше дать чему-то умереть, чем искусственно продлевать его существование. — На кончиках его пальцев вспыхнул свет, холодными искрами сверкая на коже Джейса. — А если продлевать его слишком долго, можно и сломать… исказить так, что не исправишь. Виктор разжал пальцы, и Джейс, не веря собственным ушам, отдёрнул руку, чувствуя, как закипает лихорадочным гневом. — Взрыв и правда тебя сломал, — огрызнулся он. — Ты лежал на полу, и я просто не мог… не мог оставить тебя там. — Почему? — спросил Виктор с искренним недоумением — и как только наглости на него хватило. — Я думал, ты приготовился к моей смерти — даже ждал её. Джейс отпрянул. — Что?! Да как тебе вообще… — Когда-то я был твоим партнёром, но теперь мне ясно, что в последнее время я стал тебе мешать. Тебе всегда лучше удавалось это скрывать, но твоя возлюбленная — мисс Медарда — показывает своё презрение открыто. — Виктор опустил взгляд, пальцы его комкали простыню. — Ты Человек Прогресса, Джейс. Любимый Золотой Мальчик Пилтовера. Им всегда был только ты. — Тебе… — Джейс покачал головой. — Тебе что, завидно? Я думал… Тебе всегда претило быть в центре внимания, не делай вид, будто я никогда не пытался включить тебя… — Включить, — пробормотал Виктор. — Как великодушно. Но ведь это же правда? То было твоё исследование, не моё. — Может, замысел и был моим, но без тебя хекстек никогда бы не заработал, — настаивал Джейс, наклоняясь ближе — так близко, насколько хватало смелости. — Виктор, ты мой партнёр. А вовсе не помеха, прости, что я заставил тебя так думать. — Он помедлил. — Погоди-ка, а что тебе сделала Мэл? Виктор вздохнул и отвернулся. — Каким же поразительно невнимательным ты порой бываешь, Джейс Талис. — Она что-то сказала? — упорствовал Джейс, напрягая память. Если подумать, общались Мэл с Виктором очень мало. — Нет, — тихо сказал Виктор. — В том-то и дело. Она говорит не со мной, а с тобой. Я для неё в лучшем случае твой помощник, в худшем — надоедливый маленький заунит. Она умная женщина. И знает, что вес имеет только твоя воля, не моя. — Виктор… — Нет, — сказал Виктор громче. — Это правда, и я знал это и всё ждал, когда же ты увидишь, как глубоко похоронил меня в своей тени, как всякий раз, когда я чего-то хотел, ты выполнял собственные желания — это ты создал из нашей мечты оружие, это ты позволял Совету снова и снова откладывать наши планы, и ты использовал хекс-ядро на мне после того, как я умолял, умолял тебя уничтожить его. Ясно, что мои желания никогда не имели для тебя значения. Джейс отпрянул. Виктор даже не поднял глаз. Тон он выбрал ровный и холодный, но голос звучал его собственный. — Ты хотел умереть? — прошептал Джейс. Виктор напрягся. — Я не хотел превращаться вот в это, — его ровный голос дрогнул, он с усилием сглотнул. — Я для тебя всего лишь эксперимент, Джейс? Очередное оружие? И вот это точно было уже слишком. Джейс вскочил, сжав кулаки по бокам. — Да пошёл ты, — сказал он. Виктор поднял взгляд, нахмурив брови. — Ты это серьёзно? Думаешь, всё, что мы делали вместе, не имело значения? Думаешь, что после всего я вижу в тебе один лишь эксперимент? — Я думаю, наши пути разошлись давным-давно, — медленно произнёс Виктор, — и только привязанность удерживала нас вместе. — Привязанность, — напряжённо повторил Джейс. — Я не прав? — Взгляд Виктора снова стал отстранённым, пустым. — Я знаю, что моя привязанность к тебе всегда была… гораздо сильнее, чем твоя ко мне. Я давно с этим смирился. — Ты… что? Что?! Виктор опустил голову. — Если ты вернул меня только поиздеваться, надо было оставить меня гнить. — Я не… — Джейс выдохнул. — Я вовсе не издеваюсь. Я просто не… — Не питаешь ответных чувств, — тихо сказал Виктор. — Я… понимаю. — Вокруг него начали вздыматься пряди теней и тусклого, извивающегося золота, выплывая из тела странными дымчатыми щупальцами. — Про какие чувства речь? — спросил, нет, взмолился Джейс, потому что ему нужно было услышать эти слова, нужно было, чтобы Виктор их произнёс. Но когда Виктор поднял взгляд, вовсе не его глаза встретились с глазами Джейса. Они снова стали тёмными провалами с угасающим фиолетовым светом внутри, и когда он заговорил, голос его был слишком игривым, лукавой имитацией. — Какой же эгоистичный мальчик. Ты и впрямь заставишь нас это сказать? Для чего? Чтобы он страдал и дальше? Чтобы вогнать его в краску? Поздравить себя с ещё одним воздыхателем? — Уходи… уходи, — сказал Джейс, повышая голос, и чем дольше он смотрел в эти пустые глазницы, тем сильнее размывалось его зрение. — Я хочу поговорить с ним. — А он не хочет с тобой разговаривать, — прошипело оно языком Виктора. — Не хочет, чтобы ты причинял ему боль. Ведь именно это ты и делаешь. Делаешь больно, больно, больно… — Виктор поперхнулся, согнулся пополам, комкая простыни в руках. — Виктор, — прошептал Джейс. — Вернись. Пожалуйста. Я не знаю, что ты чувствовал… чувствуешь ко мне, но… я люблю тебя и никогда не переставал любить. — У него перехватило дыхание. — Не знаю, смогу ли перестать. Виктор не двигался, он был настолько неподвижен, что Джейс испугался, не окаменел ли он; грудь его не вздымалась, пальцы не дрожали. Затем он спросил: — Ты уверен, что я не умер? Джейс пошатнулся. — Что? Я… я следил за твоими показателями, да, ты жив… — Значит, мне снится, — пробормотал Виктор, поднимая голову. — Или же я… затерялся в Аркейне, гм? — Глаза его снова стали бледными, блестящими, почти человеческими, но не совсем, с едва заметной окантовкой фиолетового оттенка. — Настоящий Джейс никогда бы так не сказал. Джейс потянулся к нему, и Виктор с отстранённым любопытством наблюдал за его рукой, хмыкнув, когда кончики пальцев Джейса коснулись его подбородка. — Это всё настоящее, — сказал ему Джейс. Виктор оценивающе прищурился. — Я настоящий, и я… люблю тебя. И признался не потому, что думал… Ты же вроде бы никогда… — Не находил тебя привлекательным? — Виктор прищурился. — Невнимательность во всей красе. — Да, — беспомощно согласился Джейс. Виктор наклонился к нему, и в какой-то момент Джейс снова оказался на краешке кровати. Они сидели так близко, и Виктор смотрел на него так пристально, что становилось почти неловко. — Порой, — сказал Виктор, — я жалею, что влюблён в тебя, Джейс Талис. Любить тебя всегда было нелегко. — Ты… — Джейс опустил голову, сердце у него бешено заколотилось. — Я… причинил тебе боль, сейчас мне это ясно, но я не специально, Виктор, я не… — Разве это не хуже? — пробормотал Виктор, вычерчивая узоры кончиками пальцев на бедре, на рёбрах; даже сквозь рубашку Джейс чувствовал прикосновение, будто бы их совсем ничего не разделяло. — По крайней мере, если хочешь причинить кому-то боль, ты о нём думаешь. Джейс осмелился поднять на него взгляд. — Ты хочешь причинить мне боль? Виктор склонил голову набок. — Теперь тебя волнует, чего я хочу? — вздохнул он и потянулся за поцелуем. Джейс тысячу раз рисовал эту сцену в своём воображении, но реальность разрушила туманные фантазии: Виктор целовал целенаправленно, не спеша, но уверенно, и с каждым касанием губ его тело двигалось, приближаясь к Джейсу на кровати, словно искало у него тепла. Рука его скользила вверх по бедру Джейса, пока не замерла в ожидании. Ни малейших колебаний — почему-то Джейс думал, что Виктор будет колебаться. Правда, он не видел и не слышал, чтобы тот заводил романтические отношения, и думал, что Виктор просто застенчив, или неопытен, или и то и другое вместе. Всё оказалось совсем не так. Когда Джейс попытался обнять его за талию, Виктор схватил его за руку и стиснул так сильно, что Джейс ахнул. — Прояви же терпение, — сказал Виктор, касаясь губами уголка его рта, затем подбородка, и дыхание его теплело с каждым прикосновением губ к коже, металл набирал жар. — Ты же так долго ждал. Подождёшь ещё немного. — Я не нарочно, — пробормотал Джейс. Щека его горела под губами Виктора. — Если бы я знал, что ты чувствуешь, я… — Не стал бы трахать мисс Медарду? Вопрос прозвучал без какой-либо интонации, без капли ехидства, но Джейс всё же вздрогнул и ощутил, как Виктор крепче стиснул его запястье. — Виктор, я… — Довольно, — сказал Виктор, уткнувшись лицом ему в шею. — Сейчас мы не будем о ней говорить. Но, учитывая, насколько ты непонятлив, я буду предельно ясен, Джейс: я не собираюсь делить тебя ни с кем. — Глаза его сверкнули, а вместе с ними и всё его тело, от груди до блестящих краёв вросшей в тело скобы и вниз, туда, где простыня сползала в сторону и… Виктор схватил его за подбородок. — Не отвлекайся. Ты меня понял? Джейс отрывисто кивнул, но когда руку убрать не поспешили, он прошептал: — Я… я понял. — Только тут Виктор его отпустил. Джейс наклонился, чтобы снова его поцеловать, но Виктор не сократил дистанцию. Вместо поцелуя он откинулся на спинку кровати и велел: — Сними с себя одежду. Джейс колебался. Виктор бесстрастно смотрел на него, и лицо его пугало своей невыразительностью. Ни привычной задумчивости, ни меланхолии, ни даже гнева, лицо оставалось попросту… пустым. И Джейсу пришло в голову, что хекс-ядро могло поглотить Виктора больше, чем казалось. Возможно, оно уже угнездилось в мозге, превратив его череп в колыбель из странной металлической субстанции, разрывающей мягкие ткани своими зазубренными краями. Много лет назад самым буйным или истеричным пациентам в Пилтовере, тем, что считались неизлечимыми, прописывали лоботомию. Процедура эта вышла из моды, когда стало понятно, что многие пациенты теряли всякое представление о себе — они становились управляемыми, ведь от них оставалась одна оболочка, а если мысли и сохранялись за потухшими глазами, то были заперты внутри и открыто не выражались. Возможно, Виктор был всё ещё внутри, раздроблённый на части и угасающий. Возможно, то, что сейчас смотрит на Джейса, так легко его соблазняя, — это не что иное, как хекс-ядро, играет с ним, пока не заставит… выполнять свои желания. Если те у него вообще есть. Джейс сглотнул. Виктор приподнял бровь. — Стесняешься? — Нет. — Джейс медленно принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. — Я просто… ты и правда хочешь? Хочешь меня? Виктор нахмурился. — Мне что, в стихах начать распинаться о том, насколько ты желанен, Джейс? Неужели твоё эго нужно потешить настолько отчаянно? Джейс расстегнул пуговицы на рубашке. — Нет, я просто… пытаюсь понять. Ты чувствуешь желание в таком виде? Можешь физически? — Я… — Виктор прищурился. — Заканчивай раздеваться. Я хочу на тебя посмотреть. Джейс повиновался. Как не повиноваться, ведь ужасная правда заключалась в том, что он согласился бы на любые условия, и если его поступок и впрямь опустошил Виктора, превратив в сосуд для хекс-ядра, то Джейс заслужил всех тех страданий, которые это опрометчивое спасение могло ему причинить. Поэтому он расшнуровал штаны, стянул нижнее бельё и снял рубашку с плеч, стараясь не морщиться, когда перевязанная рана на спине сдвинулась, натягивая швы. Он сидел на краю кровати, обнажённый, и смотрел на Виктора, а тот глядел на него в ответ, нахмурив брови. — Тебе больно, — внезапно сказал Виктор и выпрямился. — Дай посмотреть. — Ничего страшного… Но Виктор уже полз к нему по кровати, подталкивая Джейса повернуться, пока не увидел его раненую спину. Прохладные пальцы прошлись по краям повязки, и Джейс вздрогнул: напряжение нарастало везде, где Виктор прикасался к нему, где останавливался его холодный взгляд. — Что тебя ранило? — просил Виктор. — Кто? — На нас напали. Химбароны… они хотели отомстить, а я… — Ренни, — пробормотал Виктор. Джейс помедлил. — Ты... ты помнишь? — Конечно, — голос Виктора звучал близко к уху, но его дыхания Джейс не чувствовал. — Я помню, как задержался в лаборатории допоздна — обычно так делал я, но в тот раз и ты тоже… Человек Прогресса, напился до беспамятства. — Он вздохнул, провёл пальцами по спине Джейса и слегка коснулся затылка. — Ты рассказал мне, что совершил. С хекстеком. С нашим… творением. Помнишь, что сказал мне тогда? — Я сказал, что ошибся, — прошептал Джейс. — То, что мы натворили, — это вовсе не судьба, а ужасная, грёбаная ошибка, ведь я… убил того ребёнка, сына Ренни. Побочный ущерб… Оказался слишком велик. — Ты помнишь, что сказал тогда я? Джейс закрыл глаза. — Ты сказал мне, что мы всё исправим. Ты всегда… — Он сник. — Ты всегда так верил, что отыщется способ всё исправить. Остановить все эти… страдания. Виктор тихо вздохнул. — Вряд ли я знаю, как это сделать, Джейс. Разве что… — Он умолк. Джейс повернул голову и увидел, что Виктор сидит на корточках позади него и смотрит на перевязанную рану так, словно это особенно сложная головоломка. — Что? — Разве не проще, — сказал Виктор, — прекратить истекать кровью вообще? Стать неуязвимым, не чувствовать боли от ран? Может, именно так мы остановим страдания? — В смысле, сделав всех такими, как ты? — осторожно спросил Джейс, снова пытаясь разглядеть тень хекс-ядра в глазах Виктора. Но Виктор убрал руку с его спины, и Джейс увидел, что тот дрожит. — Так стало бы проще, — сказал он, — с какой стороны ни посмотри, страдания были бы утолены, эволюционируй человечество за пределы боли и плоти, за пределы наших одиноких, грязных, умирающих тел, и всё-таки… как-то это неправильно, ведь любовь к тебе никогда не давалась мне легко; она причиняла мне боль, её причинял мне и ты сам, но я… не хочу её отпускать, не хочу отпускать тебя, Джейс, ведь если отпущу, то потеряю тебя окончательно — а без этого, без тебя — я не знаю, кто я такой. Джейс полностью развернулся. Виктор взглянул на него с диким, беспомощным отчаянием, и когда Джейс его поцеловал, Виктор поддался этому поцелую. — Но я же не только причиняю боль? — шепнул Джейс ему в губы, и Виктор выдохнул: «Нет, нет», — а когда Джейс обвил рукой его тонкую талию и притянул Виктора к себе, тот тихо и почти болезненно застонал, но всё-таки не от боли; в конце же концов, у этой медали есть и другая сторона. Боль в спине перестала волновать, даже когда Виктор обхватил его за плечи и с поразительной силой притянул к себе, почти затащил его на себя. Джейс застонал, когда ощутил между ног бедро Виктора — по структуре похожее на сплав древесной коры и мускулатуры, рельефное и твёрдое, прямо-таки созданное для того, чтобы тереться о него и ёрзать. Член твердел с каждым неспешным движением, и Джейс невольно протянул между ними руку, пытаясь коснуться Виктора в ответ, но тот снова перехватил его запястье. — В этом нет нужды, — сказал Виктор напряжённым голосом, который явно говорил об обратном. — Мне не нужно… Можешь доставить себе удовольствие, а я… Джейс хмыкнул. — А что, если я лучше доставлю его тебе, а? Виктор поднял на него озадаченный взгляд и медленно отодвинулся, чтобы вновь прислониться к изголовью кровати, почти защитным жестом подтянув колени к себе. Простыня по-прежнему валялась у него в ногах. — Ты ранен, — попытался он возразить. — С моей стороны было бы логичнее позаботиться о тебе… — Ты этого хочешь? Виктор молчал. Джейс увидел, как он сглатывает ком в горле. — Могу рассказать, чего хочу я, — сказал Джейс. — Хочу, чтоб тебе было хорошо. Виктор склонил голову, пряди тёмных влажных волос упали на его бледное, бескровное лицо. — Не знаю, возможно ли это, Джейс. — С каких пор нас волнует, что возможно, а что нет? Целоваться же было приятно, правда? Позволишь поцеловать себя снова? Виктор помедлил, затем слегка качнул головой. — Да, — тихо сказал он, — но, Джейс, ты же можешь… разочароваться или найти это занятие слишком странным, ведь я… — Давай-ка рискнём, — сказал Джейс и опустился перед ним на колени, приподняв бровь при виде поджатых ног. Медленно, нахмурившись, Виктор распрямил их, скованно прислонившись к изголовью, и внимательно посмотрел на Джейса, который положил руку ему на живот, прямо под тем местом, где в тело вплавилась скоба для спины, позолоченный металл, украшенный изящной резьбой. — Чувствуешь? Виктор возвёл глаза к потолку и сказал: — Да, Джейс, так и будешь гладить мне живот? — и фраза получилась настолько в его духе, такой иронично-саркастичной, с оттенком беспокойства, раздражения и нервозности, что Джейс на мгновение остановился, глупо улыбаясь. — Может, потом, — откликнулся он и провёл ладонью дальше вниз, по глубоким впадинам тазовых костей. Эту часть покрывали полированные завитки металлического серебра, и Джейс проследил за краями вниз, туда, где они темнели и разделялись на мерцающие расщелины, не шире нескольких сантиметров. Когда Джейс осторожно потыкал в них, отдачи он никакой не ощутил; непонятно, были ли они сродни вентиляционным отверстиям в машине или же случайными трещинами там, где хекс-ядро не полностью заполнило все зазоры. В них была некая случайность, но и красота в дизайне тоже присутствовала. Знал ли о ней Виктор? — Ты прекрасен, — сказал ему Джейс, наклонившись, чтобы поцеловать Виктора в бедро, когда простыня начала сползать, и ноги его слегка раздвинулись. Виктор откинул голову на спинку кровати и не ответил, но по телу его пробежала дрожь, когда Джейс опустился ниже, любуясь пурпурно-серым светом, который следовал за его пальцами, и слабыми пурпурными вспышками глубоко внутри складок. Когда Джейс поцеловал внутреннюю сторону бедра и раздвинул ноги Виктора шире, то мог бы поклясться, что тот стал… теплее на ощупь. Но когда Джейс наконец посмотрел на пространство у Виктора между бёдрами, то обнаружил, что оно на удивление гладкое и пустое, а металлическая поверхность, быть может, немного темнее и мягче, чем остальное тело, но в целом больше ничем не отличается. Виктор уставился в потолок и спросил: — Ещё не передумал? — Нет, — Джейс провёл пальцем по центру гладкой поверхности. — А это ты чувствуешь? Когда он поднял взгляд, Виктор кусал губы. — Да, но… Джейс наклонился и поцеловал дорожку, которую прочертил его палец. — А это? — ...да. Когда Джейс лизнул его, бёдра Виктора напряглись, но он промолчал. Джейс устроился на кровати, найдя положение, в котором не давил на швы, и продолжил водить языком вверх-вниз, покрывая поверхность, похожую на плоть, блестящей слюной. Покров точно стал немного теплее, хотя, быть может, только благодаря его губам. Он закрыл глаза и нежно пососал, проведя по нему языком, и Виктор вздрогнул, а потом слегка недоверчиво спросил: — Так вот что ты задумал? Ластиться ко мне нетерпеливым щенком? Джейс моргнул, глядя на него. — Хочешь, чтобы я остановился? Виктор пристально посмотрел на него, почти прожигая взглядом, а потом снова отвёл глаза в сторону и спокойно сказал: — Можешь продолжить, если уж так хочется, но смысла я не вижу. — Хочу, чтоб тебе было хорошо, — пробормотал Джейс, поглаживая ноги Виктора, изящные изгибы икр, твëрдые линии второй вросшей скобы. — Скажи, что тебе нравится. Мгновение спустя он ощутил, как Виктор гладит его по волосам, медленно, нежно прижимает к себе, заставляя уткнуться лицом между бёдрами. — Пока меня… Всё устраивает, — нерешительно сказал Виктор, хотя в прикосновениях сквозила уверенность. — Как бы глупо это ни было. — Если тебе приятно, глупым это быть не может, — сказал Джейс между поцелуями, уткнувшись носом в небольшую впадинку на месте пупка, затем двинулся вниз, и бёдра Виктора слегка приподнялись над кроватью, а руки крепче стиснули его волосы. Джейс не знал, как долго ласкал его так, чередуя поцелуи, облизывания и поглаживания, пока не почувствовал… отклик, внезапную отдачу, незначительную, но реальную. Виктор под ним ахнул, сильно потянул его за волосы, пытаясь как-то придвинуть ближе, и Джейс, подстрекаемый его внезапным энтузиазмом, попытался подчиниться, шире раскрыл рот над влажным от слюны местом. На мгновение Виктор чересчур уж сильно сжал его голову бёдрами, а затем… Плоть под губами разомкнулась, вслед за чем ошеломляюще повеяло влажным теплом и землистым петрикором, бурей, расцветающей под языком. Затем по лицу Джейса разлился свет, насыщенный пурпурный цвет, пульсирующий розовым, фиолетовым и ярко-синим, а также тёплая, блестящая роса. Он хотел было поднять голову и взглянуть на то, что же именно происходит, но Виктор застонал и с силой толкнул его вниз, и Джейс был только рад остаться там, где в нём так нуждались. Когда он лизнул новую дырку, Виктор выгнулся ему навстречу с чередой низких, требовательных звуков, таких напряжённых, словно он забыл, как их издавать. От каждого хриплого стона член становился ещё твёрже, и возбуждение захлестнуло целиком, когда Виктор наполнил чувства Джейса неконтролируемым экстазом. Джейс дразнил языком края отверстия, а затем провёл им вдоль верхней части, пока не почувствовал мягкий выпуклый бугорок, который начал набухать и нагреваться, прижимаясь ко рту, словно стремясь заполнить его. Когда Джейс сомкнул губы вокруг бугорка, Виктор вскрикнул, и из него хлынуло столько смазки, что Джейс ощутил, как она стекает по его подбородку густыми мерцающими ручейками. Усмехнувшись, Джейс с трудом поднял голову и сказал: — А это ты чувствуешь? Восхитительно затерявшийся в лихорадочном наслаждении, Виктор смотрел на него сверху вниз, с расширенными зрачками и золотистыми радужками. Джейс перестал смеяться. — Я чувствую тебя, я чувствую — себя — продолжай, продолжай, ну же, Джейс, — умолял, нет, приказывал Виктор. Вот уж чего Джейс точно не собирался делать, так это останавливаться. Он лизал глубокие, похожие на лепестки складки, раскрывающиеся перед ним, от нарастающей температуры пот стекал по его лицу, но неприятным ощущение нельзя было назвать. Вспомнилось старое тепло кузницы, а вкус Виктора напомнил треск озона в воздухе перед ударом молнии, жар, потенциал и опасность с примесью головокружительной сладости, и Джейс упивался этим, сначала губами, а затем, когда Виктор зашипел: — Ещё, ещё, ещё, — пальцами. Виктор ослабил железную хватку настолько, что Джейс смог опереться на локоть и плюнуть на пальцы, хотя в том не было нужды — теперь, когда он мог как следует рассмотреть, он увидел, насколько Виктор стал влажным. Там, где раньше была гладкая кожа, теперь зияла пульсирующая пурпурная щель, не совсем похожая на те, что видел Джейс, но… может, различий не так уж и много? Вот уж что точно было непривычным, так это светящаяся влага; её выделялось так много, что она густой росой стекала по внутренней стороне бёдер. Найденный Джейсом бугорок, похожий и на клитор, и на член, выступал из мерцающего серо-фиолетового капюшона прямо над отверстием, и, увидев его, Джейс захотел снова его пососать: тот был ярко-лавандовым, манящим, с мерцающим индиговым светом под поверхностью, словно с кровью. Когда он погладил его большим пальцем, Виктор вцепился в простыни и прохрипел: — Если снова задашь тот же самый вопрос, мы тебя прикончим, Джейс Талис, — и Джейс расценил эти слова как приглашение взять член в рот и ввести внутрь влажные от слюны пальцы. И только лишь несколько минут спустя, когда Виктор жадно двигал бёдрами, трахая себя пальцами Джейса, тот понял, что Виктор сказал «мы». Тот был таким тугим внутри, что дарил совершенно неведомые ощущения. Теперь у Виктора была сила, и он тисками сжимался при каждом толчке, так что истекающий смазкой член Джейса пульсировал от тревожного любопытства. То были чистые мускулы или металл, либо и то и другое вместе, но как бы там ни было, оно изнывало от жажды. Виктор с лёгкостью принял два пальца, а вскоре и третий, и только когда Джейс перестал так усердно ему сосать, стало ясно, что единственный палец, который ещё можно было предложить, — это большой. Мизинец уже без проблем вошёл в скользкое пространство, так что… Виктор примет и оставшийся палец, не так ли? Взгляд Джейса метался между рукой и ждущей его расселиной, которая теперь пульсировала ярче и быстрее и была такой влажной, что смазка сочилась между пальцами, стекая по костяшкам. Талия Виктора была такой узкой, он весь был таким стройным и гибким, но щель между бёдрами… она бы его вместила, подумал он. — Джейс, — сказал Виктор — не задыхаясь, потому что дышать ему было не нужно — но слабым голосом, будто у него не работали связки, — почему ты остановился, мм… — Ты бы смог принять его, — сказал Джейс, — правда? Виктор в замешательстве уставился на него, но, когда Джейс несмело провёл большим пальцем по краю манящей глубины, его взгляд прояснился, а рот приоткрылся в сдавленном стоне. — У твоего… нового тела должны быть пределы, это да, но… Мы пока не знаем, где они пролегают. — Ещё немного, и Джейс кончит. Он впился ногтями в ладони и досчитал до десяти, а Виктор понимающе наблюдал за ним хищным взглядом, словно хотел съесть живьём. В глазах его снова сгущались тени, и вряд ли хоть кому-то из них двоих было на это не наплевать. — Так ты предлагаешь заняться наукой, — сказал Виктор, приподняв бровь, но Джейс увидел, как щель запульсировала ярче, ощутил вокруг пальцев её вибрацию, пока та настойчиво сжималась. — Да, — сказал Джейс — грубо, и слишком быстро, слишком нетерпеливо, — можно просто попробовать… провести эксперимент. — То есть, можно попробовать, — медленно произнёс Виктор, — ввести в меня всю руку целиком. — Разве только тебе кажется, что не получится, — сказал Джейс, и он вовсе не собирался над Виктором насмехаться, даже в мыслях этого не было, но тот сверкнул глазами, непристойно расставил ноги и выжидающе приподнял бровь. — Какой же ты… — прошептал Джейс. — Так чего же ты ждёшь, — подстегнул его Виктор, но когда Джейс просунул большой палец внутрь за пределы набухших краёв щели, Виктор вздрогнул, как от удара, голова его откинулась на спинку кровати, а тело опустилось, словно пыталось прижаться к Джейсу, вобрав в себя все пять его пальцев. Давление внутри него возросло, и Джейсу на мгновение стало больно, ведь тело Виктора почти раздавило ему ладонь. Подумалось, что совать руку в непроверенные магические устройства, возможно, весьма глупая затея... Но потом давление ослабло, и всё тело Виктора расслабилось. Виктор опустился на подушки головой, подтянул колени почти к ушам и томно выгнулся, когда Джейс неспешно погрузил в него костяшки пальцев, пробегая ими по бархатистым складкам внутри, по более твёрдым выступам, которые пульсировали от прикосновений. К тому времени, как Джейс погрузил в него весь кулак, и разрез вокруг запястья хлюпнул, наконец-то хоть немного натянувшись, Виктор распластался под ним, полузакрыл глаза, выгнул шею и раскинул руки и ноги в стороны. Его тело изгибалось и сжималось при каждом осторожном движении внутри. Джейс поклялся бы, что даже видел на поверхности напряжённого живота небольшую выпуклость — и всё же Виктор так запросто принимал его, казалось, безо всякого напряжения, хотя его тихие, сдавленные стоны неоспоримо говорили о том, что он уже на грани. Джейс гадал, каково это: будто тебя трахают или ещё круче? Виктор стонал так, словно никогда не чувствовал ничего подобного, и в глазах его застыло ошеломлённое выражение, словно ему никак не верилось, что он такое испытывает. Когда Джейс попытался разжать кулак — медленно, очень медленно, растягивая пальцы, проверяя эти неведомые пределы, ощущая их потенциал, — Виктор издал тихий стон и схватил его за руку. Вот только зачем: то ли втолкнуть его ещё глубже, то ли вытолкнуть — непонятно, но спустя мгновение Виктор содрогнулся, по телу его пробежали длинные волны, и он откинул голову на подушки. Джейс подполз к нему, чтобы поцеловать, и губы Виктора приоткрылись. — Люблю тебя, — пробормотал Джейс, и Виктор задрожал, застонал и поцеловал его, лихорадочно прижимаясь всем телом, оставляя синяки и без конца, как молитву, повторяя признание хриплым низким голосом. Джейс вынул руку, и Виктор застонал, захлопал ресницами, когда из него хлынула жидкость, а свечение угасло, оставив после себя вязкое, липкое фиолетовое вещество, от которого у Джейса заныл член, прижавшийся к этой влаге в считаных сантиметрах от хорошо растянутой щели. Было бы так легко... Джейс прикусил щеку изнутри. Он и так уже сделал достаточно. И можно было поклясться, что щель выглядит немного меньше, чем раньше, будто бы она уменьшалась вместе со светящейся смазкой. — Мне кажется, — прохрипел Виктор, всё ещё дрожа, — что этот эксперимент может потребовать… нескольких попыток. Джейс начал приподниматься, глядя с благоговейным недоверием, и член у него с надеждой дёрнулся. — Ты уже хочешь снова…? Виктор, посмеиваясь, хлопнул его по руке. — В другой раз. — Он помедлил и взглянул на Джейса, точнее, на его тяжело свисающий член, который, если быть честным, уже очень давно разрывало возбуждение. — Тебе вовсе не обязательно, — начал было Джейс, неубедительно даже для самого себя, — мы же это затеяли только ради тебя, серьёзно, я… — Иди сюда, — вздохнул Виктор и затащил его на себя. Джейс растворился в его объятиях, вдруг ощутив себя беспомощным, когда Виктор прижался к нему всем телом. Уткнувшись лицом ему в шею, Джейс всхлипнул, и Виктор сказал: — Тише, я с тобой. Другого предупреждения Джейс не получил, рука Виктора тут же оказалась между ними. Длинные пальцы крепко обхватили член, сжимая и поглаживая по всей налитой длине, пока тот снова не начал истекать влагой. Джейс заёрзал и резко выдохнул, когда Виктор прервался, чтобы поиграть с его яйцами, разминая их так, что вызвал стоны, а потом вновь вернулся к играм с членом. Только игрой его действия и можно было назвать. Виктор не дрочил ему быстро или методично, а водил грубыми, позолоченными пальцами по скользкой головке, прослеживал путь под крайней плотью, ощупывал и обволакивал всю длину, надавливал на набухшие вены и сжимал пальцы в тугое, безжалостное кольцо у основания, когда Джейс был готов кончить — не один и не два, целых три раза. Он соизволил взять член рукой только тогда, когда Джейс взмолился, и с каждым «пожалуйста» Виктор ласкал его чуть больше, пока на четвёртый раз, когда Джейс был уже на пороге оргазма, ему не позволили наконец-то достичь его. Виктор также позволил тереться и извиваться на нём, пока Джейс скользил головкой члена по краям щели, покрывая её струйками спермы и вновь ненадолго её освещая. Виктор хмыкнул и милостиво гладил его, пока он содрогался в экстазе. Джейс утратил всякое подобие самообладания и застонал достаточно громко, чтобы устыдиться, но Виктор пробормотал: — Хороший мальчик, дай нам тебя услышать, — и всё смущение как рукой сняло. Когда Джейс вернул себе контроль над руками и ногами, он начал отодвигаться — наверняка ведь придавил Виктора, но тот проворчал: «Погоди», — и обхватил его рукой за пояс, чем успешно сцепил их намертво. Джейс подумал, что с силой Виктора тоже можно будет поэкспериментировать… Однако сейчас он довольствовался тем, что устроился на Викторе, обнимая его полусогнутыми ногами. Голова его лежала на подушках и на плече у Виктора, и тот медленно гладил его по спине, чуть ниже повязки. Их окутывала уютная тишина, но под ней скрывались более холодные слои, полные неуверенности и невысказанных слов, жаждущих быть произнесёнными. — Я же не сплю, правда? — произнёс Виктор в тишине. Джейс нежно поцеловал его в изгиб подбородка, где металл соприкасался с кожей. — Нет. — Значит, я и правда здесь, с тобой, и ты меня любишь, даже такого? — Виктор, — проговорил Джейс, — я бы любил тебя в любом обличье, каким бы странным оно ни было, ведь для меня странным ты никогда не будешь. Я бы узнал тебя. — Он поднял голову. — Это же ты там, внутри. Поначалу я сомневался, но… теперь же ты чувствуешь себя… больше самим собой? — Да, — с лёгкой улыбкой ответил Виктор, — уж конечно, более… гм, облечённым в плоть и кровь. Получившим опору. Но… — Улыбка его померкла. — Сдаётся мне, Джейс, что некоторые, э-э, перемены — для меня, для нас — будут неизбежны. — Может, и так, — сказал Джейс. — Но ведь этим переменам вовсе не обязательно быть плохими, верно? Виктор закрыл глаза. — Должен признаться, мне трудно в это поверить. Боль неизбежна, Джейс. Я всегда это знал, а уж в этой-то форме… знаю как-то особенно остро. — Возможно, ты прав… И я снова прошу прощения, снова и снова, тысячу раз — за то, что стал источником твоей боли. — Джейс погладил его по боку, и Виктор задрожал. — Но вот то, что мы делаем с болью… разве эти действия неизбежны? Мне так не кажется. А тебе? — Может, и нет, — пробормотал Виктор. — Но, мне кажется, кое-что для меня неизбежно всегда. — Виктор приоткрыл глаза и взглянул на Джейса. — Я о тебе. — Неизбежное зло или добро? — У Джейса заколотилось сердце. Интересно, чувствует ли Виктор его стук и не думает ли, что так бьётся его собственное сердце. Губы Виктора изогнула улыбка, мягкая и нежная, как у того юноши в лаборатории много лет назад, хотя, пожалуй, чуть более грустная. — Наверное, нам ещё предстоит это выяснить, — сказал он, — но прямо сейчас? Добро. — Это хорошо, — прошептал Джейс в ответ. Он посмотрел Виктору в глаза и понял, что ошибался. Их цвет вовсе не был отполированной блёклостью выскобленных раковин. То были яркие сердца звёзд, сияющие, умирающие и сияющие вновь в неисчислимых, неудержимых, непредсказуемых формах. Единственной неизбежностью в них оставался хаос. Но сейчас они сияли, и этого оказалось достаточно. Fin