Назад пути нет

16.09 Время прошло, а стало только хуже. Тэттё научился подолгу жить без наркотиков, но ломки всё равно настигают в не самый подходящий момент, он выезжает на абсолютно бессмысленные задания, участвует в сомнительных экспериментах Дазая на выносливость и прочность, в которых порой глава мафии стреляет в него, топит, оставляет ожоги, а в это время Дзёно слышит всё больше и больше пугающих вещей вокруг себя. На стекле ничего не остаётся, но Сайгику уверен, что слышал как его царапали. Стены, общие с подъездом, покрываются чужими руками, доносится стук более двух десятков сердец, но после их и след простыл. Появилось и что-то естественное: Дзёно стал свидетелем полового акта соседей сверху. Ужас напал из-за того, что девушка успевала комментировать всё, что с ней делают, называла себя жалкой и кричала, что заслуживает этого. Это уже точно не галлюцинация. Правда ведь? Последнюю неделю Тэттё провел почти без сна: три-четыре часа, не более. Вот после очередной истерики Сайгику и воплей о том, что кто-то ждёт, когда он совсем ослабнет, чтобы убить, Суехиро сидит с ним на кровати, придавив его голову к своим плечам и крепко обнимает. Наконец-то Дзёно стало лучше, он размеренно дышит и больше не сжимает Тэттё в руках, а только придерживает. Всё же с диалогом стабильность Сайгику закрепляется. – Сейчас ты в порядке? – каждый раз нужно убеждаться, что всё точно закончилось. – Наверное, да, – стыдливо ответил слепой. Суехиро не отпускал его, даже наоборот, обнял сильнее. – Я люблю тебя, – напоминает мечник. Как будто это можно забыть. Вдруг достаточно быстро второй голос стремится ответить: – Тэттё... – пока ничего. Длинная пауза. Дзёно отстранился, сел на колени, руками он чуть-чуть наклонял Суехиро то вправо, то на себя, то в лево — слепой не мог придумать, как удобно к нему прильнуть. И так, и сбоку, и сзади — всё неудобно! В отчаянии Дзёно сел сбоку и обхватил его руку, виском он упёрся в плечо и наконец стало спокойно. Тэттё видел, как Сайгику хочет ощущать себя любимым, и всегда это безвозмездно. Но так ли это сейчас? – Я тоже тебя люблю. Сказано было просто, без искры, как будто невзначай. Как будто после этих слов никогда ничего не произойдёт. Как долго вынашивал Дзёно эту мысль? Хотя с тем, как безразлично он это выдал, создаётся впечатление, что не вынашивал вообще. – Нет, – с той же интонацией отвечает ему мечник. В голове образовался комок непонятно чего. Это уже даже не мысли, а какие-то отдельные суждения, не связанные с происходящим. Зачем это всё нужно? Кто и что сейчас сказал? "Люблю"? "Нет"? Сайгику напугал не только ответ, но и вся эта темная скомканность внутри. Чему-то из этого он задано вопрос: – В смысле? – Ты не любишь меня. Ты с чем-то путаешь, скорее всего, – заговорил Суехиро, – Тебе нравится, что я тебя люблю, и всё. Это не взаимная любовь. – Что?! – ну это просто возмутительно! – Да много ли ты смыслишь в этом?! По-твоему, я тварь бесчувственная, которая не умеет любить?! Слепой бросил его руку и отсел. – Я не говорил такого! Что ты придумываешь?! – внезапно Тэттё тоже поднял голос. – Не говорил прямо, но имел ввиду! – всё возможно. – Нет. Я же объяснил, что тебе меня не за что любить. Да, я забочусь о тебе, но это не искупит того, что я делал. – А ты у меня в голове был, чтоб утверждать, есть ли за что тебя любить?! И при чем вообще то, что ты сделал?! Суехиро не хочет ругаться, совсем не хочет. – Дзёно... – он потянулся к его ладоням, но тот не позволил взять себя за руки, – Понимаешь, любовь это что-то нежное, приятное. Это когда желаешь человеку только хорошего и... Точно не вредишь ему. Ну и Сайгику сделал выводы: – Значит, ты меня не любишь? Тэттё осознал, что наговорил. – Да... Наверное, я тоже тебя не люблю, – Дзёно дёрнуло от этих слов, а мечник не заметил и продолжил, – Но я так привык к этим словам, что не могу по-другому. – Так ты любишь меня или нет?! – ещё пару ошибок и Суехиро точно переедет в урну для праха. – Я желаю тебе только счастья, стараюсь быть лучше для тебя, но у меня не очень получается. Наверное я люблю тебя больше, чем раньше? Или теперь люблю по-настоящему? Не знаю. – Да что ты несёшь?! Ты меня любишь? Тэттё со всей накопившейся печалью взглянул на него. Дзёно жаждал правды. Он был абсолютно чистым, несмотря на всё своё прошлое, был чистым, несмотря на все его поступки, несмотря на все грубые высказывания. Эту святую стерильность, сочащуюся изнутри, нельзя опорочить ложью. А Суехиро и не собирается. – Люблю. Извини, что так неправильно. – Ну так я тоже тебя люблю! — требовательно повторил слепой. – Нет, это невозможно, — отрезал второй, покачав головой. – А почему ты это решаешь?! — капризный тон слегка напугал Тэттё. – Просто я понимаю, как это, а ты... – "А я нет"! Да? Да? Ты это хотел сказать?! По-твоему, я не способен к анализу собственных чувств?! Или ты думаешь, что я всё-таки просто не умею чувствовать?! — Дзёно так это раздражало. С каких это пор он "разбирается в чувствах" лучше, чем Сайгику? — Нет. Я думаю, что ты любовь, — подчеркнул мечник, — ко мне не чувствуешь. Может к кому-нибудь другому почувствуешь. "Вот значит как... — подумал Дзёно, — "к кому-нибудь другому" значит". — Знаешь, что? Иди вон, если я могу любить "кого-нибудь другого". Зачем ты мне теперь вообще? Тэттё задал только один вопрос, совсем не изменившись в лице: — Прямо сейчас? — Сейчас же! Покорно Суехиро встал и без капли сожаления, радости, печали, злобы и какого-либо ещё человеческого чувства начал собираться на выход. Дзёно громко тцыкнул для привлечения внимания, но второй отказался реагировать. Когда Тэттё уже был около входной двери, Сайгику уверенно подошёл и в своей манере спросил: — Уходишь? Ничего ещё сделать не хочешь? — Что? — Значит, не хочешь? — Что я должен сделать? — Если ты считаешь, что ничего, иди. — Суехиро остановился. Покормить кота? Разве Дзёно сам этого не может сделать? Обнять на прощание? Разве Дзёно сейчас этого хочет? Может Тэттё что-то сломал? Он ничего не разбирает. — Может ты прямо скажешь? — прозвучало грубо, Суехиро на это не рассчитывал. За это мечник получает неслабую жгучую пощечину, и Сайгику удалился с порога. Тэттё отправился на собственную казнь. Уже так-то ночь, хоть и не глубокая. Машины шумно ездят, свет не попадает на Суехиро. Он медленно идёт по закаулкам, и размышляет на тему того, что почему-то Дазай никогда не упоминал о маскировке, которой они занимались с Дзёно. Осаму выдавал мечнику балаклаву и всё, а иногда забывал об этом вовсе. Почему он так делает? Не важно, в принципе. Сейчас Тэттё совестно за то, что он оставил Сайгику наедине с собой и ужасами, которые его преследуют. Но Дзёно сам захотел этого, Суехиро не может решать за него, и это правда, которую он смог принять. На улице тихо и одновременно шумно. Эту дорогу Тэттё уже давно ненавидит, но выхода нет, точнее не было. Вот, он идёт по ней в последний раз, с какой-то стороны даже прилегает облегчение. Небоскреб мафии. Его холл. Всё, как обычно, не двигается. Будто погибло. Суехиро пресекся с Чуей, а тот его подозвал и решил поболтать. — Забыл что-то? — насмешливо спрашивает он. — Нет. — и почему-то Тэттё замолчал. — Тогда зачем вернулся? Заблудился что ли? — под конец дня, а если быть точным, начало ночи, Накахара больно весёлый. — Меня Дзёно выгнал. Я пришёл, чтобы меня казнили. При всё своём переменчивом отношении к слепому товарищу, а также уважении к мечнику, Чую это сильно обеспокоило. — Подожди, как он тебя выгнал? — уточнил он серьезно. — Я его расстроил, и он сказал: "Проваливай". И всё. — И ты ушел?! — так-то и правда верх глупости. — А что мне оставалось? — Стой, может он ещё тебе что-то сказал?! А у Тэттё голова пустая. — Он спросил, не хочу ли я что-то сделать. — Блять, извиниться! Он хотел, чтобы ты извинился перед ним! Тэттё, ты точно хоть день с ним проработал? Это же очевидно было, Чуя даже усомнился в умственных способностях собеседника. — Зачем? Я же прав. Тут Накахара, кажется, понял, что второй не так-то прост. Ранее Чуя считал, что Суехиро и слова против сказать Сайгику не может, одно обхаживает его и лелеет, а оказалось, он готов настолько далеко зайти, отрицая компромисс. — А можешь объяснить, что произошло? — интересно. — Э.. ну, — начал Тэттё, — он сказал, что любит меня, а я сказал, что нет. — Ты его больше не любишь? — спокойно, но неожиданно. — Люблю, это он меня не любит. — В смысле? Он же сказал, что любит. — Да, но он же меня не любит. Чуя не понимает, кто из них тупой. — А зачем он тогда это сказал? — Он думает, что любит, но не любит. А, всё, Чуя понял. — Тэттё... — выдержал он драматичную паузу, — Ты аутист? Суехиро обидно не было. Слегка стеклянными глазами он безэмоционально смотрел в сторону. — Почему? — Ты реально, — театрально прорычал рыжий, — не понимаешь?! — Нет. — немногословен. — Тэттё, он не хотел, чтобы ты уходил. Хотел, чтобы ты настоял или, наоборот, умолял его. Ты должен знать, что он часто говорит сгоряча, или специально преувеличивает оскорбления. Да и разве ты сам не хочешь остаться? Вдруг Чуя потерял дар речи. — Не хочу. — рыжий только открыл рот, чтобы потребовать объяснений, но этого уже не нужно было. — Я люблю его, но я же ему и врежу. Ему будет лучше без меня. Может немного потоскует, поживет у Дазая или тебя и забудет всё как страшный сон. Самоотверженно. Но с этим достаточно бессмысленно. — Ты так просто расстанешься с жизнью. Может оно того не стоит? — Мне больше нет смысла жить. Я не "ищейка", не могу полностью принять методы мафии, хоть я и понял, что вы не бессовестное зло, Дзёно — это точка без движения. У меня ничего не получается, я ещё и от наркотиков зависим. — сейчас Суехиро нужна лишь одна небольшая услуга. — Если можно, убей меня прямо сейчас, пожалуйста. Конечно, Накахара этого не сделает, как минимум не в этом месте. Чуя отводит Тэттё куда-то вниз, как оказалось в винный погреб. Суехиро отказался пить, несмотря на настойчивость рыжего. Но всё же у Чуи вышло угомонить жажду смерти мечника. Они сели в одной из элегантнейших комнат отдыха и тихо беседовали на предмет чего-либо позитивного. Ну как "беседовали", в основном говорил Накахара. Он привел пример своих сложных подростковых отношений с Дазаем, признался, что немного ревновал Дазая к Дзёно, но они всё равно дружили, рассказал про дурацкую ситуацию, где он чуть не потерял свою любимую шляпу, про милого пса на улице и ещё что-то, Тэттё не запомнил. В своей теплой кровати Сайгику обтирал пот с лица подушкой. "Не может такого быть" — твердил он себе, в сотый раз осознавая, по поводу чего его сердце так бешено колотится. "Чтобы я страдал от любви? От неразделённой? Но она же разделенная! Почему я страдаю?!" Он пытался не истерить, и долгое время это успешно получалось, он катался по кровати в поисках удобной для размышления позы. Становилось тревожно, от настолько немощного состояния собственного тела и души, а ведь Дзёно почти нашел, чем починить хотя бы второе. Есть ли в доме, что-то утешающее? Еда? Нож? Ванна? Телефон? Телефон. Можно позвонить и сказать, какие чувства накрывают прямо сейчас. Сайгику не хочет говорить с Тэттё, нечего, что ли? Но звонить Дазаю... Снова плакаться? Да. Дзёно на секунду подумал, что это нагло, а потом понял, что бросать любимых ещё хуже. Гудок в мертвой тишине. Ещё один и ещё. — Я весь во внимании. — послышалось из аппарата. Так холодно и саркастично, он тоже не в настроении. — Дазай, я не знаю, что мне делать. Тот многозначительно замычал. — Что ты от меня хочешь? Он отвечает так небрежно, негорячо, без искры. — Я не знаю. — теперь Сайгику не знает, хочет ли говорить и с Дазаем. — Что случилось? — стало мягче. — Тэттё.. бросил меня. Ушел и всё. — Ты хочешь, чтобы я его нашел? — Дазай, понимаешь я... — Дзёно прикрыл рот рукой, нахмурил брови, от этого заболела голова. Слепого бросило в дрожь, он только вдыхал. — Подожди! — прохрипел он, чтобы доползи до ингалятора, — Дазай, я..— не получается. Осаму слышал по ту сторону провода ужасно тяжёлое дыхание. Это было достаточно длительно, но вдруг ухо юного босса пронзил скулеж, — Дазай, я люблю его! Очень-очень люблю! А он взял и ушел! Почему?! Осаму выдохнул и прикрыл глаза. — Что, прямо-таки ушел? — Да! — Совсем ушел? — с кратким удовольствием переспрашивает глава мафии. — Совсем! Что мне теперь делать?! — И ты хочешь приехать? — игнорируя ответ, добавляет Дазай. И Дзёно соглашается. А согласие себе же омерзительно. Очередное проявление слабости. Сайгику нормально воспринимает помощь и нормально о ней просит, но не сейчас, но не о такой. Минуя озадаченные лица окружающих, Дзёно промелькнул в кабинет друга, но там его не оказалось. Сайгику опять прибег к телефонному звонку, и спустя почти полчаса или даже больше Осаму соизволил явиться. За это время Дзёно умостился за его кресло и уснул на столе. Что странно, он не проснулся, когда Осаму открыл дверь, его разбудили только приближающиеся шаги. Дазай не выражал ни одной эмоций, но Сайгику не чувствовал, что он ему безразличен. Этот дурацкий навык — уметь контролировать сердцебиение — слепой его ненавидит. Дзёно поднялся и кратким: "Дазай?" поприветствовал его. Сайгику стоял перед дорогим другом. — Ты знаешь, чего ты сейчас хочешь? — начал допрос глава мафии. Слишком сложный вопрос самого начала. — Я.. хочу узнать, почему он так поступил. — хотя пока мысли идут строем. — Предположения? — поддерживает разговор второй. — Да, я думал, что может быть он боится не адаптироваться, думает, что со мной всё изменится, и, — Дазай нахмурился. Дзёно несёт околесицу, ничего не разобрать. Набор слов, честное слово! Сайгику и сам это понял, — В смысле, — понял, но исправиться не может, — Я... Я... Я не думал! Мне плевать на самом деле! С каких пор я должен анализировать поведение этого придурка?! — неожиданно Дзёно сорвался на крик, — То есть я не наплевал на то, что он чувствует, почувствовал тоже самое, решил, что будет хорошо, если мы закрепим отношения, а он изъебывается! У него есть какое-то благородное начало, видите ли! Почему он решает, что я его не люблю?! Этот остолоп — буквально первый человек, к которому я испытываю что-то настолько горячее и невинное одновременно, а он, безмозглый индюк, кабан с атрофированным мозжечком, питекантроп, запертый от эволюции, рассказывает мне, что я его не люблю?! Ещё и посмел уйти?! Пока Осаму слушал, засомневался, точно ли скуление от моральной боли он слышал в трубке. Дзёно так живенько выдумал эти почему-то связанные с животными оскорбление, что сама суть "Я вообще-то его люблю!" кажется неподходящей. — А ты уверен, что любишь его? — для уверенности аккуратно спрашивает Дазай. — И ты туда же?! Почему ты не веришь, что я способен любить?! Я же всегда осознавал каждое ощущение внутри меня, или из-за моего характера ты так думаешь?! Почему ты ко мне предвзят?! Я, может, тоже хочу отношения! Почему вы все мне запрещаете?! Почему кормите меня своими нравоучениями?! Почему... — Я не получаю тебя! — Дзёно перебили, — Я спросил, точно ли ты любишь его, — именно "его". Пусть Сайгику испытывает что-то трепетное, конечно, это возможно, но к Тэттё ли? — Да! — и опять рассуждать. Но уже как-то беспокойно, дёргая головой, чрезмерно жестикулируя и тараторя, — По почему он ушел?! Ему не нравится быть любимым?! Какая разница, приносит он мне вред или нет?! Я же сказал, что меня всё устраивает! Или не сказал?! Я не помню, какая разница?! Я что, люблю как-то не так?! Неправильно?! Но я не знаю, как тогда правильно?! Разве есть "правильно" и "неправильно"?! Разве сказать "люблю" недостаточно?! Или дело во мне?! Я настолько ему противен, что лучше уйти, чем признать мои чувства?! Он последняя скотина! Я не хочу находиться с ним рядом! Но я его очень люблю! Понимаешь?! Очень-очень! Создалось ощущение, что каждое предложение было сказано всё громче и громче. У Дазая даже ухо заложило. Так-то Дзёно сам себя довел: теперь он нервно дышит и судорожно держит руку на кармане с ингалятором. Не настолько плохо, но плохо. Больно. Осаму его усадил на диванчик, который когда-то притащил ему Тэттё, ничего не ответил — эгоистично — и попросил продолжить. — Почему ты его любишь? Как к этому пришел? — потом поищем этого засранца, никуда он не денется. Сайгику опустил голову, а после откинулся на спинку дивана, руку он приподнял над головой и жестом будто у луны попросил слова, будто его кончились. — Мне было тяжело и принять, и не принять это одновременно, — Дзёно сложил руки на живот и улёгся в очень расслабленной позе, — Я долгое время отрицал вообще даже то, что он ко мне что-то испытывает, мне это мешало что ли. А иногда я забывал. Позже же я привык к нему, поэтому не смог убить, а потом случилось то, что случилось. — Сайгику прислушался к тому, как реагирует Дазай. А тот.. злился? Ему что-то точно не нравилось. Дзёно, конечно, спросил, что с ним, но Осаму попросил не обращать внимание, — Ладно. Но когда прошло время, я понял, что он может дать мне буквально всё, в чем я нуждаюсь! — заговорил снова слепой, — Сначала это было просто удобно: он провинился — он и расхлёбывает, но когда он на протяжении месяца ухаживал за мной не из чувства вины, а именно потому что любит, когда он не перечил тебе, разве что по ломке, когда ради меня бросал всё, но оставался тем же человеком, что и раньше, когда он обнимал меня и говорил, что любит, каждый день, не пропуская ни в коем случае, когда всё это смешалось и стало для нас обыденностью, я понял, что он самый.. наверное, надёжный? Это слово вообще подходит? Верный? Ответственный? Я хочу это назвать одним качеством, но, кажется, не могу. — Ты уверен, что это не дело привычки? — Да! Я никогда такого не чувствовал! Это не привычка, а целая вспышка! Представляешь, вдруг загорается что-то незнакомое, и ты в нем долгое время горишь, а потом со временем понимаешь, что этот огонь не печет, а греет, хоть ты и находишь в самом очаге. Я очень долго вынашивал эти мысли, мне понадобилось больше месяца? Это не так уж и много, но я точно понял, что со мной так никто до него не обращался, никто для меня такого, как он не делал, и я никогда никому не хотел отдать что-то взамен за заботу. Представляешь, Дазай! Я тоже хочу о нем заботиться! — вдруг Сайгику разворачивается к Осаму и перекрывает его ладонь двумя своими, — А знаешь, что ещё мне в нем всегда нравилось?! Даже в "Ищейках"?! То, что рядом с ним, когда он нетрезвый или просто злой, так приятно в животе колит. Вот больно, боль заставляет сопротивляться его нападкам, но в голове я ещё чуть-чуть, и захочу ему проиграть! Сейчас такого нет, он ласковый со мной, но иногда... Я ничего не могу с этим сделать. Это ощущение опасности рядом с ним... Мне кажется, в этом не просто "что-то есть", а есть очень много чего. — То есть, — делает микровывод Осаму, — тебе нравится его бояться? — Что? Нет! Я этого не говорил! — Ощущение опасности и страх — это одно и тоже. — Нет! Он моя опасность, а он мне нравится, значит я его не боюсь. Почему-то сейчас Дазай не хочет спорить. — Хорошо, но когда он тебя ударил, ты прибежал ныть ко мне. — ехидно вспоминает он. — Я не ныл, а был на него обижен! — Конечно-конечно, значит тогда по телефону мне послышалось: "Дазай! — сделал он неприлично наигранный тон, — Я не хочу с ним больше жить! Он ужасный человек!" — Я так не разговариваю! — стал собой грубый Дзёно. Осаму засмеялся. — В любом случае, то твое желание уже исполненно. Можешь снова благодарить Суехиро! А Сайгику больше не смешно. И даже не забавно. Промелькнула идея, что Дазай сказал это специально, но сейчас голова занята не тем. — Тогда ушел я, а он нашел меня и извинился. А теперь что? Я должен его искать? — достаточно безжизненно. Тут Дзёно глухо ударяет кулаками по сиденью дивана, — Но почему он со мной так поступил?! Почему он ушел, Дазай?! — Сайгику закрылся руками и заскулил. Осаму холодно оглядел его, не наслаждаясь истерикой, дал ему покричать, а как Дзёно немного устал, придвинул его к себе и прижал его висок к своему. По какой-то инерции Дзёно лбом сползает на плечо друга и застывает. В последний раз спросив "Почему?", Сайгику успокаивается. Осаму на него не смотрел, он только тяжело вдыхал и рассматривал стену впереди себя. Сейчас Дзёно нужно время. А Накахара по прежнему пытался вдохнуть в Тэттё радость жизни. Бездарно на самом деле, но пытался. — Чуя,— наконец-то обрывает его Суехиро, — я благодарен тебе, но зачем ты это делаешь? — Я уже говорил,— медленно напоминает второй,— я считаю, что ты не плохой человек. Таких не хватает этому городу.. да и миру тоже. Поэтому не хочу, чтобы ты так просто покончил с собой. — Из-за Дзёно? — Тэттё предположил. — Нет! — звучало нервно,— И извини за то, что я про него сказал, че-т состояние подвело и... Неважно в общем. — Получается, — наивно замечтал Суехиро, — вы дружите? — Ну.. типа. Чуя отвёл глаза. Тэттё не понимает язык тела, поэтому для него это был ничего не значащий жест. Накахаре правда неловко за то, что он сказал, но отрицать, что он и в самом деле думает так, как тогда выразился, не будет. Чуя ещё раз хочет услышать. — Так... Ты окончательно решил умереть? — Да. — Но может... Я не знаю,— всё же рыжий сдался. — Я не согласен с тобой. Я точно не пример порядочного человека. С момента последней миссии в "Ищейках" я принес только разрушения. Чуя так и не посмотрел на него. Спустя хрупкую паузу он уже безразлично кинул: — Тогда позвоню Дазаю, скажу, что ты отказываешься работать дальше. Суехиро нечего было делать, кроме как согласиться. Он глазами пронаблюдал за руками Накахары и ни на секунду не пожалел о своем выборе. Создалось впечатление, что он не с жизнью прощается, а принимает решение по типу отчисления из университета, переезда, или другого значительного, но не настолько важного выбора. Сайгику же периодически облокачивался на плечо друга, ревел, там же успокаивался. Были минуты, долгие минуты, тишины. Дазай вдруг начинает или убивать Дзёно, или приводить его в чувства — неясно. — Ты так и не повзрослел? Сайгику привстает и поворачивается на него. Вид у Дзёно невинный, но слегка агрессивный. — Чего? — Ты всё также ярко реагируешь, как когда был младше. — Ну и что? — дурацкая претензия, — Взрослые не могут так делать? И вообще-то мы с тобой общались и когда я попал в "Ищейки", и ты мне раньше этого не говорил! Так-то Сайгику даже не понял, к чему эта тема. — Мы не часто говорили с тобой, про тебя ходило мнение, что ты холоднокровный мастер допроса, полицейский без морали. Я сначала не верил, ты же часто не мог держать себя в руках, но со временем, кажется, я настолько привык к чужому ощущению рядом с тобой, что я подумал, ты просто повзрослел и научился себя контролировать. — А я, по-твоему, не умею?! Осаму ухмыльнулся. — Нет. — Да знаешь что?! — возможно Дазай чуточку прав. — Я тебе про переживания рассказал, а ты начал про то, что я слишком остро, видите ли, реагирую! А как мне ещё реагировать на то, что я впервые в жизни почувствовал что-то настолько значительное, и меня в тот же момент кинули?! — Почему бы не найти его и не убить? — всё весело предлагает глава мафии. Дзёно опять резко успокоился. Со стороны это выглядит забавно. Дазаю везёт на эмоциональных людей в окружении. — Ну... Можно, конечно... — "Но"? — Но я хочу быть с ним! — и опять ныть, — Я ненавижу его! Чтоб он сдох, выродок! — О Дзёно... — успел пропеть Осаму, как зазвонил телефон. От чего-то Дазай заговорил тихо, Сайгику перестал слышать внутри него раздражение. Осаму ответил на звонок: "Да, Чуя?" Дазай знал, что Дзёно всё слышит, поэтому они слушали вместе. "Дазай, тут Тэттё пришёл, просит его казнить. Что делать будем?" — спрашивает Накахара. — Что?! — крикнул Сайгику. "Казним, если ему так хочется" — достаточно просто и со смешинкой ответил Осаму. — Дазай! — Дзёно будто сам у себя внимания просит. Ну что это такое? — А чего же ты хочешь? Дазай обратился к Сайгику внезапно свысока, он знает ответ на свой вопрос, но будто пытается заставить сказать Дзёно "Ничего". Пару раз такая манипуляция на незрячем срабатывала: в детстве Дзёно часто соревновался с Осаму, поэтому боялся показаться в чем-то хуже него. Иногда, когда Дазай использовал формулировку "Ты и правда этого хочешь?" или "Тебе точно это нравится?" Сайгику начинал в себе сомневаться. Потом, конечно, Осаму не получалось на этом поймать слепого, но факт остался фактом. — Хочу встретиться с ним. — А потом? — Дазай не унимается. — А потом я сам решу, что с ним делать. — Я тебе напомню, что он находится под моим контролем, поэтому... — Ясно, — а у Дзёно всегда получалось заставить Осаму невольно сменить настроение, и, кажется, Дазай до сих пор ведётся. Осаму замолчал. Сайгику разочарован? Он встал и направился к выходу. — И куда ты? — Дазай держит лицо. — Какая тебе разница? — Я пойду с тобой. Дзёно не стал спрашивать, зачем ему это, не накричал на него, не проигнорировал, он одобрил его решение. На прощание Дазай шепнул Чуе вопрос, где же они, и попросил подождать. Сейчас Сайгику начинает раздражать каждая шутка друга по поводу ситуации. Начинает раздражать и сам Дазай, даже учитывая то, что он молчит. Вдвоем они прибыли к тем двоим. Те сидели за столом: Тэттё ровно, но не напряжённо, глядя вниз, он точно был уверен в том, что делает, но также видно, что он этого не хочет, а Чуя головой облокотился на на свою упертую локтем в стол руку, крутил пальцем бутылку вина и изредка рассматривал Суехиро. Когда Осаму и Дзёно вошли, Накахара ожил, и прямо таки подлетел к обоим. Его глаза излучали что-то нежное, обеспокоенное и сильное. Вместо приветствия Дазай выдает: — Ты пьяный? Сайгику проходит мимо, а Чуя застывает перед главой. — Я не много выпил. — Чересчур пахнешь вином. — отметил второй. А Дзёно наотмашь кинул: — Пиздец перегаром несёт. Накахара оскорбился, но вот сейчас вообще не до Сайгику. Он прицепился и к Тэттё. — А ты чо всё ещё трезвый? Очень быстро Суехиро задушила вина. При виде любимого человека невозможно остаться безразличным к тому, что между ними происходит. Тэттё молчит. Ему нечего ответить. — Ты меня слышишь? Суехиро по-прежнему смотрит в стол. Дазай и Чуя тихо за ними наблюдали. Накахара боролся с желанием вышвырнуть Дзёно вон, чтобы он прекратил мучить мечника, а Осаму только ждал, когда слепой выскажется, и можно будет его избавить от зависимости перед сомнительно любимым человеком. — Тэттё, — ещё раз обращается слепой, — ты мне отвратителен. — Да... — внезапно выражает он согласие. — Да ты в край грани потерял?! Ты даже сейчас согласился со мной только потому, что ты, — выделил он, — так считаешь! Суехиро перепуганного выглядел. Он не понимал, почему, если ты считаешь так же, соглашаться плохо. Почему Дзёно его ругает? — Почему я не должен с тобой соглашаться? — Потому что я сказал то, что ты хотел услышать! — Я всё равно не понимаю. Сайгику смягчает интонацию. Человек перед ним очевидно глуп, но к нему всё равно тянет. У Дзёно за эти недели выработался рефлекс: каждый раз, когда он нервничает и находится на гране крика, он касался Тэттё, становилось легче. Жаль, что сейчас нельзя так сделать. — Я тебя люблю. — меняется в лице слепой. — Ну нет... — Вот опять! Как ты не понимаешь, что твоё мнение не совпадает с тем, что есть на самом деле?! Более того, ты пытаешься меня убедить в том, что ты прав! — Я тебе уже объяснял, — стал тот звучать увереннее, — Ты путаешь. — Вообще-то это ты с каменным ебалом постоянно ходишь! Я, в отличие от некоторых, адекватно реагируют на всё происходящее и в принципе реагирую! И, в отличие от некоторых, я осознаю, что я чувствую сразу! Не намешиваю желание любить и изнасиловать, желание контролировать и избавится! А главное, я не пытаюсь убедить других, что они могут чувствовать, а что нет! — Ну вот. Я ужасный человек, ты не можешь меня любить. — его не переубедишь. — Сука, ты издеваешься?! — Дзёно даже дернулся от абсурдности услышанного. — Я тебе доказывать что-то должен, выродок?! — Мне правда лучше умереть, — игнорирует истерику второй. — Ты.. — запнулся Сайгику, — Ты правда не понимаешь, что я хочу от тебя или под дурочка косишь?! — Понимаю. Но я не буду извиняться. — Тэттё встал. — Что?! Да мне наплевать на твои извинения! Ты извиняешься по сто раз на день! Я о другом! — А.. о чем? — Какого хуя ты ушел?! — Дзёно шагнул ближе, чтобы звук, видимо, быстрее и чётче доходил до чужих ушей. А Тэттё в недоумении. — Ты меня выгнал. Я ушел. Сайгику заметил, как Дазай нахмурился. — Я не выгонял тебя! — всё, терпение кончилось. Дзёно натягивает на себя его воротник и начинает нос к носу орать,— Я отправил тебя в другую комнату спать! А ты, ублюдок, побежал сразу подыхать! А я слышал, как стучало твоё сердце! — немного манерно, но также громко заговорил он, — Ты почувствовал облегчение! Ты был рад, что от меня наконец-то избавиться, пусть даже для этого придется умереть! Признайся, что ты не хочешь со мной взаимной любви, потому что я тебя заебал! Тебе просто надоело со мной возиться! Так ведь?! Суехиро разглядывал милую, хоть и злую физиономию второго, и признавался, что всё-таки немного жалеет, что выбрал смерть. Рядом с ним бывает так тепло, даже горячо, да и он правда не справляется с собой в некоторые дни. Но Тэттё считает, что от него вреда поступит любимому больше, нежели заботы. — Мне... — глубоко-глубоко вздохнул, — правда легче, но не потому что я от тебя избавился, а потому что я знаю, что тебе станет лучше без меня. — Как ты меня достал, сука! — сейчас Дзёно порвет ткань одежды мечника, — Ты опять утверждаешь, что мне будет лучше, а что нет! Ты даже не пытаешься меня услышать! Ты отвратителен! Просто отвратителен! Тэттё молчал. Пускать слова по кругу не стоит — это ни к чему не приведет. — Почему ты молчишь?! — Не кричи. Тебе нельзя сильно нервничать. — тихо послышалось от Суехиро. — Ой! Спасибо за заботу! Конечно! Больше я не буду ни нервничать, ни орать; и вообще, действительно, почему же я расстраиваюсь?! Это же такой пустяк! — Тэттё пробрало агрессивным сарказмом. — Прекрати. — холодно, но не безразлично. — Да с какой стати?! — Дзёно,— грубо отчитывает он и берет его запястья, — прекрати. Вдруг Осаму говорит Чуе, что им нужно поговорить, и оба удаляются. Сайгику заикается то ли ответить мечнику, то ли спросить, куда же Дазай, но Тэттё обнимает его: Сайгику рефлекторно отпускает одежду, его ладони упираются в чужую грудь, лоб мечника ложится на его плечо, а руки крепко обхватывают спину. — Перестань, пожалуйста, — уже аккуратно просит Суехиро, — Я понимаю, что тебе больно, понимаю, что из-за меня, но, пожалуйста, пойми и ты, что я желаю тебе лучшего. — он поднял голову. — Потому что я люблю тебя. — Тэттё, ты не понимаешь, как лучше, — внезапно спокойно объясняет слепой. — Извини... Но я стараюсь. — Я люблю тебя, — ещё раз пытается Сайгику. — Нет. — а ответ всё тот же. — Но почему ты даже не пытаешься как-то изменить ситуацию?! Тебе что, плевать? — Нет. Я не знаю, как. — Для начала прекратить пытаться умереть! — Но... — Не смей мне возражать! Тэттё выдохнул и снова лег на плечо слепого. Тот превратил свои руки в пыль и образовал и сразу на шее Суехиро. Тэттё на секунду подумал, что Дзёно сейчас его задушит от отчаяния, но Сайгику его обнял в ответ. Так странно. — Я хочу домой. — прошептал слепой. Суехиро кивнул. — С тобой. — добавил первый. И несмотря на свою принципиальность и упертость, под волшебным воздействием смены настроения Дзёно Тэттё соглашается. — Поехали к тебе. — вроде бы спрашивает, а вроде бы утверждает Дазай. — Что, прям сейчас? — нет, Чуя не против, но спешка не характерна для Осаму. — Почему нет? — Ну... Там они ругаются... И Тэттё грохнуть себя просил. Как будто нам надо поприсутствовать. Участь Накахары — всегда ловить на себе взгляд Дазая сверху вниз. Иначе быть не может, но не всегда же этот взгляд надменный. Не всегда, но сейчас — да. — Ты правда веришь, что Дзёно даст ему умереть? Неужели Осаму над ним насмехается? Чуя не понимает, но других предположений просто нет. Верить в сказанное глупо?.. — Нет, но ты в нем сомневаешься? — Раньше я был бы уверен, что Дзёно лично его убьет, но теперь... — Дазай застыл и даже глазами не двигал, будто уснул. Резко для себя, но незаметно для окружающих он повторил то, с чего начинал, — Поехали к тебе. Тревожась по поводу ситуации и состояния Осаму, Чуя соглашается. В последнее время они редко говорят не о работе, так что.. это будет обоим полезно. До тех пор, пока не переступили порог квартиры, никто и звука не издал. — У тебя шторы новые. — первый начал констатировать факты Дазай. — Как ты это понял, стоя в коридоре? — Свет из комнаты другой. — Но они открыты... — Другой. Спорить нет смысла. Через минуты они забрались на кровать, остались в одних рубашках, Осаму не стал снимать брюки. Сидя друг перед другом они сблизились, отёрлись друг о друга щеками, Дазай придавил к себе рыжего сильнее и ресницами пощекотал его плечо, в таком положении и остался. Чуя прильнул к его голове. — Ты сам не свой, Дазай. — Правда? А какой я "свой"? Осаму закрывает глаза, желание, чтобы всё исчезло, одолевает. Или это желание самому исчезнуть? Сейчас Дазай держится за крепкое тело Накахары. Так-то жизнь его тоже долгое время держалась на нем, но со временем Осаму научился видеть в своем существовании маленькие прелести, оно стало не бессмысленным. — Ты злишься. На меня? — Не на тебя. Чуя, — болезненно прошептал он, — Я так редко чувствую что-то подобное. Это всегда было так... Больно? — Злиться больно? — задумался Накахара. От чего такое может случиться? Чуя не помнит моментов, когда агрессия отдавала душевными муками, Накахара реагировал всегда резко и мгновенно, длительная злость — не его особенность. Но если подумать.. больно и злостно Чуе становилось от ревности, — Ты злишься на Дзёно? Без вздоха и быстро. — Нет. — пауза. — Я не знаю. Я чувствую к нему что-то деструктивное. Может я хочу ему навредить? — А что ты хочешь ему сделать? — Не знаю. Ответ "Не знаю" от Осаму звучит пугающе, иногда Чуя задумывается: "Если он этого не понимает, есть ли хоть малейший шанс у меня?" Зачастую его не оказывалось. — Но ты злишься. Если не на Дзёно, то на Тэттё? Дазай в знак согласия зажмурился. — Почему? — пытает удачу рыжий. — Не задавай глупых вопросов, Чуя, пожалуйста. Дазаю слишком нехорошо, чтобы его доставать своей недогадливостью. Так-то Накахара правда не понимает до конца, где Суехиро так провинился. Понятно, почему его ненавидит Сайгику, но Осаму... — Я понимаю, — соврал рыжий, — но ты не должен хранить злобу на него так долго. Ты же ну..— жалко Тэттё, — можешь его на миссии гонять, чаще из дома вытаскивать. Разве ты не получишь от этого удовлетворение? Дазай ответил на какой-то свой выдуманный вопрос: — Дзёно сказал мне, что любит его. Знаешь, Чуя, это звучало как точка невозврата. Почему из своего окружения, нашего города, из множества людей на планете он выбрал его? — Осаму звучал потерянно, что-то в его мировоззрении и правда рухнуло. Его голос с каждым словом становился тише и тише, будто умирал. — Да, Тэттё мне это говорил. — поддерживает диалог второй. — Мне.. тоже кажется, что они.. не лучшая пара. — Жаль, что это ничего не изменит. — Тебя настолько гложет выбор Дзёно? — внезапный анализ от Чуи. — Не только. Мне из-за самого себя.. больно. Я хочу... Но нет, это чересчур. — что-то в себе Дазай всё-таки понимает. — Не хочу, чтобы Дзёно меня ненавидел. — А что ты хочешь? Осаму утвердил: — Это чересчур. Видеть, как Дазай тонет в собственной агрессии, невыносимо, она его буквально душит и высасывает из него жизнь. Лишь бы вернуть искру в карте глаза, Накахара соглашается и одобряет: — Если ты не хочешь произносить это, то нет никакой проблемы. Ты главное подумай хорошенько, может это и не чересчур? Может так будет лучше для тебя? Осаму крепче его обнял и прижался лбом к шее. Он чертил ее носом, поднялся к скулам, выдохнул на чужое ухо и неискренне улыбнулся. — Давно у нас ничего настолько интимного не было. — съехал он с темы. — Я на секс не рассчитывал. — Я тоже, просто высказал свое замечание. Но с другой стороны.. заниматься-то нам всё равно нечем, так что... — последний слог Дазай даже пропел. Но решение нашлось: — Мы так и не пересмотрели ту папку с нашими совместными видео. — вдруг предлагает рыжий. Осаму резко сменил эмоцию на лёгкую растерянность. Наверное, это интимнее, чем секс. Глазами он отсканировал компьютер в комнате: с виду пустая железяка, но именно ей можно доверить свои воспоминания. Ни секунды Дазая не пришлось уговаривать. Накахара быстро придвинул стол с монитором к кровати, открыл нужные файлы и стал перебирать видео. Осаму отказался смотреть все, где они занимались чем-то непотребным, а такие находились и не раз. В итоге долгих поисков какое-то да нашли. 08.07.1995 (1) — Мы стырили у Дзёно камеру! — хвастается в объектив мини Дазай. Из ракурса ясно, что Осаму держит камеру одной рукой, в данный момент направляет ее на себя и куда-то идёт. Дазай переводит аппарат на рядом идущего Чую, а тот показывает язык и средний палец и начинает вправо-влево мотать рукой и головой. — Отсоси! — добавил к жесту рыжий. — Это мне или Дзёно? — как же второй забавляется от этого. — Как хочешь. — Ну и ладно! — кинул Дазай и снова стал снимать только себя, — А мы сейчас идём вместе в бар. Или на батуты? — Сначала в бар, потом на батуты, — слышалось вне кадра. — По чем знать, по чем знать. На видео больше толком ничего и не произошло: Осаму покривлялся на камеру, потом ее забрал Чуя, стал кривляться уже он, а потом они вместе поместили свои лица в границы, захватываемые объективом, и строили глупые рожицы вдвоем. Они дули щеки, показывали языки, подкатывали глаза, засовывали друг другу пальцы в рот и нос, забирали друг у друга съёмочный аппарат, чуть не уронили его, а в самом конце рассмеялись и сделали вид, будто вместе хотят съесть зрителя. На этом запись и кончилась. 08.07.1995 (2) В кадре Чуя с бутылкой неизвестного вина в руках на фоне интерьера бара, паба или чего-то подобного. Он самодовольно улыбается и ярко уточняет: — Снимаешь? — Да! — радостно ответил Дазай, не попадая под объектив — он держит камеру. — Щас будет фокус. — объявляет рыжий, опрокидывает голову и буквально начинает вливать в себя алкоголь. Слышно, как Осаму заливается смехом, прибывая в шоке. Он подбадривает его: — Давай, давай, давай! До дна! Бутылка опустошена. Накахара звонко ставит ее силой на барную стойку, протирает рукавом рот и гордо выдает: — Опа нахуй! — О-о-о! — послышалось от Дазая, — Чуечка, моя совесть позволяет мне воспользоваться твоим пьяненьким состоянием прямо сейчас! — Я тебе щас кабину снесу, — убедительно. Вопросов не осталось. Накахара смотрел в камеру стеклянными глазами, хотя скорее даже сквозь нее. Он слегка пошатывался, но на ногах стоял. С виду его вменяемость оставляет желать лучшего. — Иди ко мне, — ручкой поманил Осаму. — Ты чо? Думаешь, что я не дойду? Дазай молча повторил жест. Рыжий ринулся к нему. Между ними расстояние было буквально в метр, но Чуя и за такую дистанцию умудрился споткнуться о свою же ногу и с грохотом упасть на пол. Как же Осаму смеялся, это просто словами не передать. Пока Накахара вспоминал все матерные и другие неприличные слова, Дазай даже не думал успокаиваться, он с удовольствием снимал попытки Чуи подняться на ноги и ещё больше забавлялся, когда они проваливались. — Видела б тебя сестрица Коё! Ты бы уже без сознания валялся! Накахара без слов сумел встать и очень недоброжелательно направился в сторону снимающего. Но Осаму всё ещё весело. Чуя берет его за воротник одной рукой, тянет на себя, другой — поднимает его тело, толкая вверх в области костей таза, и внезапно всё ещё хохочащий Дазай оказывается над головой рыжего. Осаму всё внимательно снимает, до мелочей. Чуя держит его над собой, поддерживая ладонями с одной стороны грудь, а с другой — левую ногу. Не очень удобно на самом деле. Но Накахара же его не на ручках покатать поднял, поэтому он швыряет Дазая в сторону пустого стола. Всё, что интересовало Осаму, — это как бы не разбить камеру. Он, конечно, заныл: "Ай, спина!", но это пик его недовольства. Лёжа на полу он всё ещё вел съемку. В кадр опять попадает слегка дезориентированный Накахара. — Подох? — Ах, если бы, — простонал в ответ второй. Чуя закрыл лицо руками, стало ему совсем дурно. Он что-то невнятно произносил, из чего можно было разобрать только близкую во всех смыслах фамилию: "Дазай". Он будто звал его, просил о чем-то. А ждать и не пришлось: Осаму ловко подскочил, снова взял камеру в одну руку, снимая себя, и, опустив руки рыжего, поцеловал его. Дазай придерживал его щеку, был настойчив, когда Чуя отстранялся, ради мерзкой картинки он даже облизал его губы. — Хочешь что-нибудь сказать в камеру? — всё непринужденно болтал Осаму. Но Накахара только в объектив тыкнул средний палец и им же настучал Дазаю по лицу. Тот же в ответ противно показал язык, и Чуя отзеркалил это выражение лица. Выглядело глупо, но что требовать со своих пятнадцать лет? Запись оборвалась. Чуя внимательно пронаблюдал за реакцией рядом лежащего человека. За время просмотра они умостились в кровати, оперлись друг на друга и просматривали видео, как свой любимый фильм. Накахара и так, и этак заглядывал ему в глаза, но ничего в них разобрать не мог, неизвестность пугала, особенно тем, как она сейчас близко. С губ сорвалось: — Всё в порядке? — так робко. Он ведь не хотел спрашивать. — Сразу, как я выключил камеру, тебя на меня стошнило, — вспомнил Осаму. Чуе ничуть не стыдно, но так-то странный диалог у них выходит, будто вовсе не с друг другом говорят. — Ага. — а что ещё сказать? Дазай лег щекой на грудь рыжего, поворочался немного и подлез руками под его тело, под тело, а не под одежду. Осаму прижал к себе Накахару как плюшевую игрушку. Он такой родной, немягкий, но ужасно приятный, его руки караются в каштановых волосах, глаза томно прикрыты, а сердце горячо колотиться. Дазай начал анализировать всё, сказанное Чуей ранее: будет ли лучше, если босс мафии станет делать, что ему вздумается? — Мы будем ещё смотреть? — будит его он размышлений всё взволнованный Накахара. — Да, включай. — и Осаму его не отпустил. — Если ты спать будешь, я не включу. — Я не сплю. Но он же даже глаза не открывает! Какая наглая ложь. — Дазай, — объятия стали крепче, — может мы поговорим? — О чем? — О том, что с тобой происходит. — Мы уже выяснили, что меня просто раздражает Тэттё по исключительно понятным причинам, — кажется, Осаму и правда сейчас уснет. — Может... Ты поговоришь эти причины? — да Чуя настоящий психолог. — Я их и так знаю, не вижу смысла. — Мы посмотрели только два видео, может, продолжим? — Накахара отчаянно пытается привести Дазая в чувства. — Ты же сказал, что больше не включишь. Осаму отпустил его и тихо-тихо лег рядом, а рыжий всё не прекращал старания. Он поглаживал его, хотел успокоить, но ничего не получалось. — Дазай, — в последний раз зовёт его Накахара. — Чуя, — опять эта интонация, — давай побудем в тишине, — уже ласково, будто добрый совет. Сна не было ни в одном глазу от количества переживаний, но Накахара не смел ворочаться, он оберегал сон дорогого себе человека. Пока Дазай спит, он и правда спокоен. Наверное, он к лучшему, тем более у Осаму в последние дни появились ещё большие проблемы с режимом, чем были. Тишина, как он и хотел. Главное теперь Чуе не сойти с ума. 17.09 Тэттё с Дзёно сидели на полу и по очереди шнурком играли с котом. Зверёк в силу своего невеликого возраста был игрив и активен в отличие от своих хозяев: оба не выражали ни единой эмоции. Единственным явным источником шума были подвижные кошачьи лапки. Слушая, как котенок себя ведёт, слепой обращается к Суехиро: — Прошло уже несколько дней, а мы ему так и не дали имя. — Нужно. — соглашается Тэттё и в этот же момент кот прибегает к нему под руку. Суехиро поднимает котенка и смотрит на его мордочку, чтобы примерить в голове для нее имена. На долю секунды взгляд съезжает чуть ниже головы, и Тэттё объявляет: — Ой, кажется он.. девочка. — Да? Мне нет разницы. И правда, это не поменяло того, что у питомца нет имени. — У тебя есть идеи, как ее назвать? Дзёно сделал вид, что думает, так-то он даже не старался. — Ая? — Это же женское имя.. ну человеческое. — Нори тоже человеческое имя, но я знаю, что так одну собаку назвали. Закрыли тему. — Может.. ну.. я не знаю, — у Тэттё всё, как обычно. — Я тоже не знаю. Мива? — Но Мива это же "спокойная", а она совсем не спокойная. — Ну ты тогда предлагай! — Эээ... Бани? — Идиот! Бани — это "зайчик", а она кошка! Давай тогда лучше Мицуру. От неожиданного имени Суехиро даже отвёл глаза. Это было слишком уж внезапно. — Чо с лицом? — грубо и холодно издевается слепой, — Ах, это же имя твоей бывшей, которая тебе изменила, прости, как я мог забыть... — Откуда ты её знаешь? — расстроено спрашивает второй. — По-твоему, я бы стал с тобой жить, ничего о тебе не зная? Хотя даже всех знаний, которые я смог достать, не хватило, чтобы исключить вон выходящие ситуации. Каждое напоминание, как кнопка: — Прости. — Проехали. В следующий раз предлагай нормальные клички. — Может лучше ты? Долго размышлять не пришлось. Имя и правда придумал Дзёно, на это у них ушло не шибко много времени, тем более Тэттё особо ничего не отрицал. Юки. Теперь ее зовут Юки. 18.09 Сегодня Суехиро так быстро уснул, а перед глазами что-то такое приятное, кажется, это семья. Тэттё уже взрослый, а родители и брат такие, какими мечник их запомнил. Они все за обеденным столом. Братишка поглядывал на него и спрашивал, как вырасти таким же большим. Мама спрашивала, защитит ли он их, а отец, повторял, что Суехиро вырос настоящим мужчиной. Но вдруг мать встаёт и без эмоций произносит: "Тэттё." Мечник спрашивает, что же ей нужно, но она только повторяет: "Тэттё." Потом ещё раз и ещё. Суехиро напрягся. Вдруг мама всё так же без чувств просит: "Спаси меня". "От чего?" — всё никак не поймет ее сын. "Помоги мне" — повторила она. Кроме них двоих вокруг никого не оказалось. Стол исчез. Образ матери сменился на образ младшего брата. "Спаси меня! — он говорил тоже, что и мама, — Тэттё!" Стало громко. "Спаси меня" — произнес уже отец, оказавшийся на месте брата. "Тэттё, спаси меня, помоги, Тэттё" — они говорили одно и тоже, их лица быстро менялись, а со временем начали смешиваться. В конце концов жуткое создание с перекошенным ртом, длинными глазами и вскрытим носом звало Тэттё и лапами тянулось к нему. В момент, когда оно вот-вот коснется Суехиро, он открывает глаза. — Тэттё! Тэттё! Пожалуйста! — а вот и причина этих повторяющихся фраз. — Дзёно, что такое? Тэттё готов закрыть глаза и опять уснуть. — Там по полу! Под полом! По потолку внизу! Который не наш. Ползает что-то! Вообще не вслушавшись Суехиро зевает: — Может это кошка? — Нет, я слышу, что она в углу спит! И у кошки не столько ног! — Ну и что это? — Я не знаю, — запищал слепой, — сороконожка какая-то?! Я уже слышал ее когда-то! Она вернулась! Тэттё поднимается и садится рядом. Сквозь мрак он смотрит на Дзёно и замечает раны под глазами. — Ты опять щеки дерешь? — Мне страшно! — оправдывается второй. Суехиро прямо таки кладет его на свою грудь и часто работающим "Чшшш" умиротворяет его. Всё же тяжело успокоиться, когда прямо под тобой что-то ползает. — Тэттё, оно всё ещё там... — Хочешь, я пойду посмотрю, что это? Дзёно вцепился в него. — Нет! Нет! Не надо! — А что мне тогда сделать? — прозвучало как-то грубо, поэтому Сайгику бросило в рыдания. — Я не знаю! Мне страшно! А вдруг она к нам заползает?! — Если заползает, я ее убью. — А если это чей-то дар?! Тэттё звучит ядовито. — Убью! Прекрати выдумывать. Ещё бы чуть-чуть и Дзёно перенял бы "Убью!" на свой счёт. Это так ударило по ушам, что захотелось свернуть их, а за одно и глаза себе вытащить. — Я не выдумываю! — как это доказать? — Я понимаю, — а.. кажется, не нужно, — что там что-то есть, но, думаю, если б оно хотело, то уже бы на нас напало. — Но я не могу спать, когда оно рядом! Тэттё закрыл глаза — вот-вот уснет, он осознает, как же сейчас второму тяжело, но искренне не видит опасности. Потенциально — да, кто-то напасть может, но гигантская сороконожка, которая ползает по потолку соседей снизу.. мягко говоря звучит неправдоподобно. — Ты хорошо спишь, когда тихо. Может тебе чем-то уши заткнуть? — Ты идиот?! Ты хочешь, чтобы у меня вообще сердце остановилось?! Только сказав, Суехиро понял, что не так, и не то чтобы ему совестно. Тэттё укладывает Сайгику обратно в постель и небезопасно нависает сверху. Немного дрожа, Дзёно двумя руками берется за его голову, поддерживая ее по бокам. Он не успевает вдохнуть и произносит: — Я люблю тебя. — в этих словах была надежда на взаимность и Суехиро ее услышал. — Я не могу ответить, — снова отрезает последний. — А если мы уснем, и нас убьют во сне?! И мы так и не сможем любить друг друга?! Очень романтично, но не когда мечник с минуты на минуту свалиться и захрапит, поэтому Тэттё прижимает его в угол между стеной и кроватью и почти ложится сверху. — Всё будет в порядке, — кажется, сам себе говорит Суехиро, — постарайся поспать. Вообще не успокоило. Из-за неудобной позы слепой стал ворочаться, но в итоге Тэттё положил его себе на плечо, обнял голову, талию, укутал одеялом их обоих. Вдруг Дзёно понял, что не наговорился. — Почему это происходит? За что меня хотят убить? — Не знаю, — безразлично. — Кто это? Почему я должен так мучиться? Что я настолько ужасного сделал? — Не знаю. — Тэттё, а вдруг это тебя хотят убить? Или ослабить, а потом днём убить?! — Если я не посплю, меня точно убьют. Намек понятен. На пару минут Дзёно замолчал. Но только на пару минут. — Тэттё! Он не ответил. — Тэттё! Всё ещё нет. Тогда Сайгику начал качаться из стороны в сторону. — Тэттё! — Что? — очень раздражённо. — Она пропала! — Я рад. Вдруг Дзёно начинает вставать, но резко вдавившая его вниз ладонь на виске запретила это делать. — Спи. — скомандовал Тэттё. — Мне в туалет нужно! Суехиро отпустил его. Когда тот вернулся, Тэттё уже видел десятый сон. 19.02 Сегодня Тэттё снова проверяет свою силу воли, после нервной ночи настало не менее нервное утро, а после прошел нервный день. Наконец-то у Дазая кончилась фантазия на задания типа "Сбегай и найди, убей, или принеси", и он отпускает Суехиро. По дороге мечник заскочил к почти родной кассирше и взял молока, небольшой кусок мяса и отправляется к подъезду. Буквально шаг внутрь, и, как призрачный вой, на всё помещение раздался жалобный скулеж. Кто-то тихо плакал. На слух голос не лег, но стало страшно, что он принадлежит Сайгику Дзёно. Тэттё пробежал ловко по всем лестницам, перепрыгивая ступени, и.. остался неудивленным. На квартирной площадке, прижавшись к стене и правда сидел Дзёно. Перед ним, а точнее пере дверью в их квартиру, сидел плюшевый заяц, измазанные кровью. Как-то Суехиро не проанализировал и спросил недовольно: — Что ты тут делаешь? Зайди. Это Тэттё ещё не увидел, что он босой. Сайгику прятал лицо за коленями. Ему было холодно. Он не отреагировал. — Дзёно, нахрена ты вышел?! — Тэттё как подменили. Он тянет слепого за плечо на себя, тот молча встаёт, и тянется к зайцу, — Не трогай. Мало ли, в него взрывчатку подложили. — скомандовал Суехиро. — В нем ничего нет. — тихо шепчет второй. — Всё равно не трогай! Не вырываясь из хватки, сквозь всхлипы и посаженый голос Дзёно смог произнести: — Он мой. — Что? — Мне его подарили в детстве, а потом я его потерял. Сайгику почти смотрел на окровавленную игрушку. К ней тянуло что-то тяжёлое и значимое. Кажется, это прошлое. — И чо он тут делает? Дзёно не хочет разговаривать с Тэттё, он послушно стоит рядом с ним и ждёт, когда тот его отпустит, правда Суехиро пока не намеревается. — Кто-то хочет, чтобы я его забрал. — Тогда тем более не надо его в дом тащить. Тэттё категоричен. — Давай я буду решать, забирать его или нет? — Дзёно тоже такое поведение его сожителя не нравится. — Зачем какую-то грязную хрень в квартиру нести? Зайди я сказал! Тэттё открывает дверь и заталкивает туда слепого. Но тот успевает схватить зайца за ухо. Дзёно обнимает его. На светлой кофточке отпечатывается кровь, Сайгику немного поплохело от запаха. — Ну зачем он тебе? — уже мягче, спрашивает Суехиро, заперев дверь. — Он пахнет, — Дзёно запнулся, он был уверен в своей правоте, но одновременно с этим и не верил, что такое может быть, — мной. — В смысле? Сайгику как будто самому нужен ответ на этот вопрос. — Это моя кровь. Вдруг Суехиро молча быстро разувается, тянет Дзёно вглубь квартиры, включает свет и пытается отобрать зайчишку. — Э! Ты чо делаешь? — Сайгику его крепко держит. — Разденься. — какой бы ни была игрушка, а в руках с ней Дзёно выглядит очень по-детски невинно, поэтому эта фраза здесь звучит просто отвратительно. Сайгику сжал зайца в руках. — Что?! — Я осмотрю тебя. Разденься. Раз так, то ладно, но Дзёно всё равно не хочет. — Тебе это ничего не даст! — Я просто посмотрю, — Тэттё дотянулся до головы зайчика и сжал ее в кулаке, — Отдай. — Нет! — Отдай. — Ты с первого раза не понимаешь?! — Это ты не понимаешь: либо бросаешь его сам, либо я сейчас силой забору. "Силой!" Дзёно это не первый раз слышит. На самом деле у Тэттё привычка эта тянется ещё с "Ищеек". Суехиро и там периодически грозился сделать что-то силой. Именно силой, а не насильно. В прочем звучит-то одинаково. Дзёно положил игрушку на пол и снял весь верх. Суехиро изучил его руки: вены, суставы, синяки на них. С одной и с другой стороны. Без контакта осмотрел тело спереди, потом на талию поворачивает Сайгику к себе спиной. — Эй! Чо начинается?! — не понравилось последнему, — Не трогай меня! — Я просто смотрю. — сказал Тэттё и повернул его обратно тем же жестом. Вдруг Суехиро начинает недоброжелательно водить ладонями по бокам тела слепого. — Не трогай меня, я сказал! — прямо таки крикнул Сайгику и отошёл на несколько шагов назад. Да, Тэттё ломает, поэтому он грубый и раздраженный, но ломает его слегка — он пока ведёт себя адекватно, на сколько это возможно — а это не объясняет такое поведение. — Я ищу на тебя швы или уколы. Дзёно снова разрешил подойти к себе. В это раз мечник изучал шею. — Ты, придурок, серьезно думаешь, что я когда-то успел сдать кровь, чтоб ею мою игрушку облили и мне под дверь подкинули?! — Вдруг ты исполняешь? — Да ты чо?! — Сайгику дернулся, взял чужую руку на своем теле и демонстративно ее откинул. Услышать такое — верх возмутительности, — За языком следи! Исполняешь ты сейчас! Ты, блять, повод полапать меня придумал! Ты же ничего не найдешь! Ты даже не ищешь! — Стой молча. — Тэттё пошел на него. — Ещё чего?! Попытки Суехиро посмотреть, нет ли проколов за ушами, не увенчались успехом: Дзёно начал специально крутиться, параллельно оскорбляя Тэттё за бессмысленные действия. Эта детская упёртость начала сильно действовать на нервы. За очередной поворот головой Сайгику выхватил настолько сильную пощечину, что когда голова от удара повернулась в соответственную сторону, Дзёно чуть не потянул шею. На лице осталось большое красное пятно от щеки до виска. Суехиро развернулся и ушел принимать душ. Сайгику остался на едине с горящей правой частью лица. Тэттё ударил тыльной стороной ладони — это всегда больнее, чем простая пощёчина. Дзёно поднял зайца и в обнимку с ним на кухне ожидал своей очереди в ванную. Хотелось, конечно, как-нибудь на две секунды переоборудовать ее в газовую камеру, чтоб отравить Тэттё к черту, но, к сожалению, это невозможно. Когда мечник освободил помещение, Сайгику спокойно отправился туда и хлопнул дверь так сильно, насколько позволила ее конструкция. Нужно было отстирать зайчика. 20.09 Глубокая ночь. Игрушка лежит, стекает в ванне. Наконец-то Дзёно отмытый и замученный выходит в спальню. Тэттё всё ещё не спит. Сайгику игнорирует этот факт, ложится рядом и собирается уснуть, как вдруг: — Прости, пожалуйста. Суехиро подал голос. — Ты сейчас серьезно? — Я... Я не знаю, что на меня нашло. Я трезвый и полностью беру ответственность за всё, что сделал, но... Я правда не понимаю, почему я это сделал. Дзёно отвернулся от него и хмыкнул. — Извинения не приняты, олух. — Прости... — Суехиро прямо-таки перепугался, — Как я могу загладить вину? — Ха! Я ещё должен придумывать, как ты будешь извиняться?! Смешно! Сайгику не повернулся. Тэттё разговаривал с его спиной, укутанной в одеяло. — Я просто хочу ну... Чтобы ты был... Доволен? — Значит, по-твоему, я вечно недовольный. Я тебя услышал. — Дзёно не собирается мириться. — Нет... Тебе тяжело очень, а я так себя веду... Сайгику промолчал. — Ты.. ну... Прибираешь дома. Не то, что я только сегодня заметил! Нет! Я давно заметил, просто постоянно забывал сказать и... Ну... Поблагодарить. В его словах не было и капли глупости и "дурачковости", а ведь Дзёно лежал, засыпал под его бархатный голос и вспоминал, что раньше речь Суехиро была скучной и неуверенной, будто он школьник-троечник, которого вызвали к доске. Но всё же нет, Тэттё нисколько не изменился: он, как и ранее, рубит с горяча, а потом только думает и делает выводы; другой вопрос: насколько часто и жестоко это стало происходить. Суехиро не умеет поставлено говорить, но сейчас очень пытается чего-то добиться словами, пока Дзёно его игнорирует. — Ты стал есть по чуть-чуть... Это радует меня! Я рад.. в смысле. Я рад, что ты.. что тебе немного лучше! — В каком месте мне лучше? — язвительно выпалил второй. — Э, — у Тэттё будто списались все очки за эту миссию, — ты кушал, я и подумал... Прости, пожалуйста, я помню, что тебе вот вчера было нехорошо. Но... Мы можем поговорить сейчас о том, что тебя беспокоит. — Ты хочешь спать, — констатация факта, — Тебе рано вставать. Суехиро готов спорить. — Нет, я готов разговаривать. Вдруг Дзёно поворачивается и в лицо спрашивает: — О чем? — О том, что тебя... Беспокоит. — А тебя ничего не беспокоит? — Аэ... Беспокоит. Но сначала ты. — И что меня беспокоит? Тэттё потерял значение слова "беспокоит". — То, что... Я тебя ударил? — Ясно, — и слепой вернулся в прежнее положение. Суехиро потерпел, нет, даже стерпел неудачу. Попробовал зайти с другой стороны. — Извини. Я люблю тебя и дорожу тобой, поэтому я не хочу обесценивать твои чувства. Дзёно снова лег лицом к нему. — А... Не хочешь.. рассказать.. про зайца? — Тэттё зазвучал как детсадовец. — Тебе-то что? — Я понял, что тебе он дорог. — А до этого чо ты не хотел его в дом брать? — Я просто хотел, чтобы вечер прошел как обычно. А он был чем-то... Ну не необычным... А... — Посторонним? Суехиро кивнул. И Сайгику всё же холодно и кратко рассказал про игрушку: — Мне его подарили на десятый или девятый день рождения, что-то вроде того. Это была одна очень хорошая женщина. Я тогда нашел коробку раньше срока и Дазай уговорил меня ее открыть. Там оказался заяц. Он был розовым, поэтому Дазай начал смеяться надо мной, — розовый? Тэттё там даже намека на розовый не увидел. Ему казалось, что он серый в красные пятна, — конечно, ему-то вообще ничего не дарят, вот он и бесится. И всё. Со временем он остался единственным "чистым", что у меня было. С ним было спокойно спать, хоть Дазай с Чуей надо мной за это глумились. А потом он потерялся. Наконец-то Дзёно подпустил мечника к себе. Не простил, но уснул с ним в объятиях. Наверное, это дело привычки. 21.09 Суехиро взбесило количество не помытой посуды, и за это Сайгику не хило выхватил. Ссориться на кухне было опасно: вдруг Тэттё схватиться за нож? С другой стороны, они живут в квартире со смертоносным оружием, и пока мечник его на Дзёно не использовал. От удара в живот слепого стошнило, а попытки дать отпор закончились тем, что Сайгику лишился клока волос и они стали красными не только на кончиках, а сам Дзёно был уверен, что если в те минуты он бы потерял сознание, то больше б в него никогда не вернулся. После минимальной дозы Суехиро в слезах приполз извиняться. Видимо тогда он настолько сильно ударил по голосе Сайгику, что тот безо всяких условий сам спустился к нему на пол, обнял за шею и простил. В этот раз Дзёно показался его гнев вполне справедливым, хоть и чрезмерно обильным. 22.09 Сегодня обошлись только криком. Сайгику никак не мог успокоиться после того, как услышал за дверью вечером тяжелое дыхание и неразборчивую речь. Слишком долгая истерика без повода, по мнению Тэттё, конечно же, высасывает чрезмерно много сил, а в это время суток у мечника их и так маловато. При всем оре и скандале с выражениями по типу "Да когда же ты заткнешься?!" они легли спать вместе. Сквозь сон Дзёно слышал: "Извини меня. Я люблю тебя", а потом вдруг: "Знаешь, Дзёно, если бы мне пришлось выбрать между всем миром и тобой, я выбрал бы тебя", а потом: "А ещё я так иногда хочу тебя поцеловать, потому что, мне кажется, что это единственное, что я могу сделать для тебя хорошего. Но так нельзя. Так странно: я не заметил, в какой момент стал таким.. таким раздражительным. Думаю, это из-за наркотиков, но если я пытаюсь их не принимать, то я сильно на тебя скрываюсь... Эх, как ты вообще пришел к выводу, что любишь меня? Зачем изо дня в день это повторяешь? Может.. у тебя тоже нет вкуса? Прости, звучало глупо. Я такой трус, могу говорить с тобой так ясно, только когда ты спишь. А может я этого говорю, потому что я пьян? Тогда я вдвойне трус... " Тут слепой не выдерживает: — Ты вообще собираешься свой рот закрыть?! Я спать пытаюсь! Суехиро покраснел настолько, что стал похож на свое же безумно быстро колотящееся сердце. Всё, что он смог сделать, — это как раз закрыть свой рот и крепко прижаться к Дзёно, будто это Сайгику его от чего-то защитит. Следующие пару дней прошли невообразимо тихо, и, скорее всего, это из-за Дзёно. Он аккуратно подсаживался к Тэттё, ложился на него и молчал. Примерно то же начала делать Юки, но она ложилась только на Сайгику. Иногда слепой заводил невесомые разговоры о здоровье, немного о работе, о сне, о еде и так далее. Суехиро почти второй раз влюбился. Дзёно ничего особо и не делал: всё так же жаждал диалога перед сном, не ел сутками, пугался странных звуков, но те минуты молчания, которые он стал дарить Тэттё, на многое повлияли. 24.09 Сайгику пришел в сознание. Точнее проснулся, но в его случае это больше осознание того, что ты сам мыслишь и контролируешь себя, так как визуальных опознавателей пробуждения нет. На удивление, в квартире не тихо, кто-то есть. Ну как "кто-то"? Кто кроме Тэттё здесь может быть? Дзёно разминал шею, думал о чем-то своем, как вдруг Суехиро заглянул в комнату. От чего-то Тэттё разулыбался, с этим выражением лица подсел к Сайгику и неуверенно, но крепко взял его за ручку. — Ты проснулся, — голос Суехиро был полон нежности и вдохновения, давно он не казался таким живым. Хоть дыхание и сбито, а скорость биения сердца далека от нормы, он чувствует себя прекрасно как никогда. — Да? — будто сам не понял, сказал слепой. — Дзёно, — Сайгику слышит обращение в свою сторону, стоит ощущение, что Тэттё сейчас заплачет. Он вдыхает, улыбается шире и без колебаний произносит, — С днём рождения тебя. Дзёно приоткрыл рот от удивления. За все дни боли Сайгику перестал воспринимать здравые разговоры за норму, для него шок всё, что сейчас происходит. Суехиро чрезмерно лучезарен для себя, необычно белый что ли. — Сегодня двадцать четвертое? — никак не поверит слепой. — Да! Твой день рождения. "Он запомнил мой день рождения? Он всегда его знал?" — Видимо, я совсем потерялся во времени. — тоска одолевает, но такие "новости" бодрят. — Ничего страшного! Дзёно, прости меня, пожалуйста, за то, что я был груб с тобой, прости, что мучил, что у меня не получалось себя контролировать! — Тэттё пробило на объятия, — Я буду стараться не кричать на тебя, но, пожалуйста, не злись сильно, если я буду плохо справляться. Дзёно, ты самый хороший, милый, умный, красивый и э... Ну... Самый лучший человек, которого я когда-либо встречал! Я желаю тебе обязательно здоровья, благополучия, и... — словарный запас кончился, — чтобы у тебя было всё хорошо в общем. И со мной, и без меня. И я обещаю, что больше не буду пытаться умереть никогда вообще, и ну... Прости, я всё забыл... Сайгику кукольно удивился. Он приоткрыл рот и наклонил голову, Тэттё отлип и стал любоваться бледным, почти неживым лицом. — Ты текст заучивал? — чуть-чуть неодобрительно кинул Дзёно. — Ну... У меня всё равно не получилось. — слабое оправдание. На щеках стало щекотно, на них будто что-то было. Захотелось спрятаться, Сайгику ощущал себя глупо, но если прямо сейчас закроется ладонями, то станет вовсе смешон. Слепой отворачивается, появляется желание заткнуть мечнику рот, ведь именно из-за его слов и появилось это. Смущение. Это же самое обычное поздравление, Дазай в свои годы поздравлял куда громче и грандиознее, но Тэттё.. так необычно. Так особенно. — Ой, — вспомнил последний, — извини, я не придумал подарок, но подумал, что тебя порадует сладкое. Пойдем на кухню. Дзёно чувствовал приторный запах, и уже догадался и о наличии торта в доме, но когда он подошёл к столу, чуть глаза не открыл: помимо торта там был весь сладкий отдел: от шоколадного печенья, до больших кремовых кексов и вообще неясно, как назвать некоторое сахарное чудо. На столе не осталось свободного местечка, прямо как их денег на оставшийся месяц. Ничего, Дзёно кушает мало, ему нужно набирать норму калорий. Это, конечно, не самый полезный путь, но тем не менее. Тэттё тоже придется с этим смириться. — Это мне? — без опознавательных знаков в тоне спрашивает Сайгику. Суехиро почувствовал себя пристыженным. — Это слишком странно и некрасиво без нормального подарка, да? — Это всё мне? — не отвечает на вопрос второй. — Да, я не очень люблю сладкое, так что... — И я могу есть, как хочу. — тут уже не вопрос, а факт. Суехиро помолчал и неуверенно.. разрешил? — ... Конечно. Дзёно попробовал печенье в шоколадной глазури. Оно было твердым, в меру сладким, внутри сыпучим. Сайгику закинул его себе в рот, пока жевал, нащупывал, что бы ещё интересного на столе подобрать. В руку попался большой капкейк, слепой его буквально в половину затолкнул в рот и принялся жадно пережёвывать. Тэттё мягко говоря удивило такое поведение. Дальше Дзёно, доев капкейк полностью, освободил от обертки конфеты. Их ждала та же участь, что и сладости до этого. Откуда-то в Сайгику появилась небрежность, неуклюжесть, дикость по отношению к приему пищи, в особенности десертов. Проглотив конфеты, он черпает ладонью торт и как ни в чем ни бывало ест его прямо с ладони. Торт остаётся под ногтями, между пальцев, но слепого это не волнует. Свободной рукой он разбавляет приторность во рту лимонным печеньем, кстати оно тоже сладкое. Суехиро беспокоился, но молчал. Вдруг Дзёно стряхивает с руки остатки торта на прочие вкусности и принимается рвать закрытые коробки и упаковки. Он добрался до мороженного. Оно было на палочке, поэтому было удобно засунуть его себе по самое горло и откусить. Сайгику тихо скулил от холода, тут Тэттё начинает просить прекратить, но тот останавливаться не собирается. Зефир, пастила, крем, шоколад — всё было хотя бы надкусано. Дзёно добрался и до каких-то загадочных сладостей на шпашках. Их он быстро проглотил, не стал задерживаться. От количества и скорости потребляемого сахара слепым Суехиро стало не по себе. — Дзёно, всё нормально? — нервно. — Отлично. — спокойно и занято ответил слепой. — Может не нужно всё за раз кушать... — А я не всё за раз. — Просто ты уже много съел. Дзёно остановился. — Тогда зачем ты так много купил? Тэттё не нашел слов и даже отпрянул на шаг. Он продолжил наблюдать, как элегантнейший человек из всех, кто ему встречался, зверски расправляется с кексами и пирожными. Вскоре от сахара Сайгику стало дурно. Слизав остатки крема с рук и губ, он откинул голову и поплёлся к кровати. — Дзёно, тебе плохо? — догоняет мечник. — Мне очень хорошо, — с этими словами он плюхается в постель и начинает моститься. — Может водички? Тот отказался. Липкие руки отёрлись об одеяло — больше не липкие. Слепой потянулся и с грустным видом лицом к Тэттё завис. — Ляг со мной,— хлопает по подушке Сайгику. Как в его день рождения можно не быть послушным? Вот и Суехиро не понимает: он ложиться и сразу накрывает ладонью плечо слепого, который удачно повернулся к нему, чтобы быть нос к носу. — Между нами многое изменилось, — шепчет последний. Тэттё согласно моргнул. — Да. Ты стал... Тактильнее. Эти слова вызвали необычную реакцию: Дзёно томно промычал и сблизился с ним, жарко выдохнув на нос. — Мы очень часто так близко друг к другу... Пальцы Сайгику забрались на щеки мечника и немного сжали их, потом обкружили глаза, задержались на носе — изучали лицо. Дзёно так "рассматривал" его. С высказыванием Тэттё только согласился, его немного смущало внезапно большое количество прикосновений. Со временем Сайгику стал трогать не только лицо, но и шею, и плечи. Это смущало ещё больше. — А ты хочешь мне сделать по-настоящему значимый подарок? — всё шепотом спрашивает Дзёно. Суехиро даже задумался. — Очень хочу, но мне кажется, я не смогу тебе дать того, чего ты хочешь. — И чего, по твоему мнению, я хочу? Сайгику придвинулся ещё ближе, но тут Тэттё встаёт и недоверчиво садится рядом. — Сначала скажи, что ты правда хочешь. Прозорливость слепого поражает: понятно, о чем думает Тэттё, ну и хорошо, ну и пусть думает, у Дзёно совсем другое желание. Он садится вслед за ним, мягко поворачивается, будто вот-вот поцелует, выдерживает тишину, чтобы Суехиро успел сойти с ума от ожидания и, когда терпение приблизилось к нулю, просит: — Я хочу, чтобы ты принял мою любовь. Тэттё жаль. — Ты же знаешь, что я не могу. — Даже сегодня? — так тихо и ласково. Вдруг Суехиро выдает нечто новое: — Я боюсь, что моё согласие развяжет мне руки. Прожитые дни показали, что я не далёк от твоего убийства. — Ты не "не далёк от убийства", а просто недалёк! — Почему? Я же врежу тебе. — Да потому, что ты без тормозов! — в агрессивной форме до Тэттё точно дойдет,— Ты себя только утешаешь этим, типа у тебя есть какой-то там моральный барьер. Будь он у тебя вообще, ты хотя бы трезвый не срывался бы на мне. — Извини. — как обычно. Дзёно выдохнул. — Ну так? Может сегодня самое время? Суехиро не может не мешкаться. — Может лучше не надо? Ради твоей безопасности? — Тэттё, — Сайгику кладет ладонь на его щеку и медленно спускает вниз, — с тобой одинаково опасно и безопасно при любом нашем "статусе". Даже когда мы были коллегами в элитной военной полиции, ты хотел мне навредить и желал добра, вопрос в том, какая дистанция между нами. Сейчас она катастрофически мала. — Но со мной всё равно опасно, как... — Чшшш... — указательным пальцем другой руки Дзёно перекрыл его губы. — Я не хочу этого слышать. Лучше скажи, ты меня любишь? — Люблю, — кратко и честно. — И я тебя люблю! А теперь наоборот! Я тебя люблю. И Дзёно ждёт ответа. Мечник разнервничался, но пробует. Нужно набрать больше воздуха. Нужно убедить себя, что ужасных последствий не будет. Нужно осознать, что, какая бы любовь ни была, она взаимна. Тэттё спускает его руки со своего лица и берется за них, будто напитывается энергией. Он смотрит вниз, потом резко и Сайгику. "Я должен наконец-то его порадовать. Это будет правильным решением для него" — думал он. В конце концов Суехиро настоящий мужчина, ему нельзя мямлить. — Я тебя тоже люблю. Больше всего на свете люблю. Ты и есть мой свет. Вдруг Тэттё распахнул глаза: Дзёно.. улыбнулся. Суехиро не помнит хоть какую улыбку на его лице за целых два месяца, а тут настолько яркая, настолько лучезарная, искренняя и невинная. Ещё чуть-чуть и он прослезится. "Неужели я так долго мучил его своим отказом? Да и не отказ это вовсе. Я так долго отсрачивал этот момент для чего? Для чего я упирался в свою выдумка, что этого никогда не должно произойти? Я идиот." Они сплелись в объятиях, касались друга в пределах приличия, доказыаая, что их "люблю" даёт разрешение на ласку без скованности. Продолжив очаровательно улыбаться, Дзёно потребовал: — А я ещё один подарочек хочу! — сказал он, прекратив липнуть к Тэттё. — Какой? — Суехиро по-дурацки улыбнулся в ответ. — Поцелуй меня! В голове опять пробежало: "Может не надо?", но внешне мечник ничуть не засомневался: он уверенно чмокнул слепого в уголок губ. — Нет! Я хочу по-нормальному! Тут Тэттё уже наверняка замешкался, он глядел на него, и ждал, что Дзёно хотя бы намек кинет: "по-нормальному" — это как? По-французски? Но Суехиро никогда не целовался ни с кем по-французски, вдруг Сайгику не понравится? Разве может не понравится первый поцелуй? Конечно, может! Но Тэттё этого не допустит. Он приоткрывает свои губы и ими обхватывает верхнюю губу Дзёно, немного сжимает ее медленными пульсирующими движения, потом открывает рот шире и соприкасает их нижние губы. Суехиро вдруг замечает, что он пристально наблюдает за веками слепого, он будто следил, чтобы они не поднялись. Наверное, это выглядит нагло! Со стороны Тэттё смотрится чересчур властно для первого поцелуя. Острый взгляд разрушает атмосферу трепетности момента, поэтому Суехиро зажмурился так сильно, как только мог. С этим он наклоняет голову вправо, и процесс начинает наполняться страстью. Дзёно поднимает руки на любимые щеки и становится инициативные. Их напор сравнялся. Сайгику сжал голову мечника в объятиях, только бы быть ближе, а Тэттё же обхватил руками его тело, подчиняясь буре нахлынувших чувств. Воздуха стало мало. Они наконец-то оторвались друг от друга. В глазах мечника Дзёно стал светлее, белее, ярче. Будто всё прямо сейчас повернется вспять и пойдет другим, обычным повседневным счастливым путем. Сайгику опять кратко игриво чмокает его и хитро улыбается. Тэттё ему ответил тем же, но более спокойным жестом — и так прошел весь оставшийся день. Они лежали — Дзёно его целовал и получал поцелуйчик в ответ, то же, когда они были на кухне, пару раз в ванной, когда Суехиро просто проходил по коридору. Если бы Сайгику перед каждым поцелуем красил губы, Тэттё весь был бы в помаде, потому что одним губами слепой не обходился: он одарил лаской всё лицо, шею, плечи, грудь и немного руки. Весь день наполнился вещью для них неестественной — счастьем. 25.09 Дзёно снова получает уже отточенную пощечину. — За что?! — Нормально со мной разговаривай, — послышалось от его возлюбленного. — Я сказал, что твои доводы тупые, потому что, ты, остолоп, не умеешь в своём крошечном гладком мозге составлять причинно-следственную связь между очевидными фактами, потому что ты в своем развитии остановился на уровне зародыша! Какого черта ты решил, что я собираюсь тебе изменить на следующий же день после того, как мы впервые поцеловались?! Сайгику готов из-за него голос сорвать, честное слово. — Я уже сказал, почему. — сейчас Тэттё в своем грубом репертуаре. — Конечно-конечно! — а вот эта соркастичная издевательская интонация всегда предвещает некороткий список, почему Суехиро стоило при рождении ударить головой об кафель, отдать его мозг на исследование учёным, чтобы они узнали, как при его частичном отсутствии человека остаётся жив, и чем он похож на картон в интеллектуальном плане, — Дай-ка вспомнить... Ты подумал, что я готовлюсь к измене, потому что я, пока тебя не было, убрал всю квартиру, оделся теплее обычного, стал перекладывать твои вещи подальше от своих и, в конце концов, взял в руки уличную одежду?! — с каждым словом тон всё повышался и повышался. — А зачем ты всё это делал? Так потом ещё и сам сказал про блядки? — Я пошутил, бестолочь! — Зачем ты наши вещи раздвинул? — кажется, Тэттё уже спокоен. — Потому что от твоих наркотой воняет. — А зачем тебе уличная одежда? — Не представляешь, я просто не постирал, просушил и хотел убрать в шкаф. Тэттё окончательно успокоился. 28.09 — Дзёно, можно я скажу Тачихаре, что мы... Ну... Живём вместе? — с порога резко начал мечник. — Нет. Зачем? — Дзёно себя хорошо чувствует. — Я не могу уже слушать его бред о том, что ты для него пообещал сделать. Он сегодня выдал, что ты обещал, что он тебе ну... Как это... Орально в общем... Ты понял. Сайгику так этого брезгует. — Фу! Он тебе чо, всё вот это рассказывает?! — Примерно. Я не вслушиваюсь. Дзёно подлетел к мечнику способностью, оказался впритык и придержал его щеку. — Не трогай меня, — холодно кинул последний. Сайгику ошарашенно отпрянул, — В смысле.. на меня сегодня кровь брызнула, я грязный с ног до головы, только салфеткой протерся, а ты чистый, в общем не нужно меня трогать. Дзёно послушался. А после в кровати совсем не пошло Сайгику успокаивал своего мужчину: проговаривал проблему, ее решение и то, какой Тэттё умница. Может даже чересчур, Дзёно хвалил его за каждую мелочь. Благодарность осталась у мечника в груди и сподвигла его на бесконтрольно сильные объятия. Суехиро снова в гармонии. Это сработало раз. Это сработает ещё раз и ещё. 30.09 Дзёно опять среди ночи в истерике жалуется на дергающуюся дверную ручку. Тэттё не может не проснуться. Спустя один успокоительный диалог без результата Суехиро встаёт, берет меч и настежь распахивает входную дверь. Он был готов убить любого, кого за ней увидит, но там оказалось пусто. Более того, этот факт его взбесил, и для него осталось загадкой, почему Сайгику всё ещё рыдает, Тэттё же доказал, что там никого нет! Суехиро начинает простить Дзёно прекратить сначала обычным голосом, а когда это не сработало, в ход пошел крик. Всё ещё ничего не получалось, Сайгику даже начал сильнее кричать и царапать лицо. Долго Тэттё с ним мучился: и переключался на адекватный тон, и орал так, что у слепого уши закладывало, и обнимал его, и целовал, и матом крыл. Раз ладонь мечника оказалось отчаянно близко к физиономии Дзёно. Рука тряслась от злости и нужды во сне — Сайгику вздрагивает и вскрикивает — Тэттё без размаха бьёт его кулаком. — Заткнись, или будешь спать один! — окончательно срывается Суехиро. Дзёно в ужасе машет головой влево-вправо, всё это время он сидел примерно в центре кровати, а сейчас подползает к мечнику и тянет его обратно в постель за одежду, тот отмахивается от его рук, идёт и включает свет. Тэттё нашел зайца и сунул его Сайгику, последний принял игрушку, и как тому полагается, обнял ее. — Всё? Успокоился? Сказать "нет" было страшно. — А теперь ты можешь нормально сказать, что не так? — Суехиро говорил так, будто у вопроса есть правильный ответ. Дзёно спрятал лицо за зайца. — Сука, только попробуй сказать "Ничего". — вот и исключили один из вариантов. Сайгику настраивался на то, чтобы открыть рот и выдать что-то членораздельное. — Ну? Сейчас Дзёно не в состоянии. — Я с кем разговариваю? — Тэттё нагнулся и потянулся к нему. — Не кричи на меня! — пронзительно громко, нечётко, неуверенно воскликнул слепой, ударив руку мечника. — Всё? — вдруг Суехиро стал холоден. — Прекрати! Я хочу спать! — замычал второй в зайчика, сжимаясь от боли. — Ты спать хочешь? — вдруг Дзёно пожалел, что это сказал, — А я, блять, не хочу?! И слепой снова заныл. Тэттё то ходит из стороны в сторону, то садился рядом и в приказном тоне просит Сайгику замолчать. После ещё одного удара по затылку Дзёно начал стараться лучше не издавать звуков: он держал себе челюсть руками так плотно, что лицо краснело. Немного понаблюдав за этим, Суехиро выключил свет и лег под одеяло. Всё? Всё хорошо? Сайгику прильнул к его плечу, но то его от себя грубо отодвинул. За всё время от того самого вечера они спали исключительно вместе, исключительно в объятиях, а теперь Тэттё не разрешил себя коснуться? Дзёно случайно издал испуганный стон и отвернулся. В голове туман, что будет завтра, или хотя бы в ближайшие минуты, неясно. Сайгику себя жалеет, успокаивает: Суехиро поспит и отойдет, и всё будет как раньше. Но всё-таки.. по голове получилось больно... Тэттё обнимает слепого со спины. Это случилось неожиданно, но неожиданнее стали банальные слова: — Прости. Я... — он вдохнул белые волосы, — устал. Я устал спать по два-три часа. В этом нет твоей вины, но, пожалуйста, — выделил он, — сейчас ничего не отвечай мне. Молчи. Дзёно выполнил просьбу на половину: он молчал, но на объятия ответил. Сайгику уложил голову мечника себе на плечо, показывая, что способен защитить своего любимого, также, как делает это он. 02.10 Тэттё протаскивается из ванной комнаты к мирно кушаещему Дзёно с очень шаблонный фразой: — Я в ванной нашел чей-то волос. Ты мне ничего сказать не хочешь? Сайгику не перестал есть. — Во-первых, — отмечает он, жуя, — странно, что ты мне всё ещё лицо за это не разбил, а во-вторых, какого цвета волос? — Я не понял, тебе есть из кого выбрать? — Тэттё быстро заводится. — Конечно! Брюнеты, блондины, рыжие — всё меня безумно хотят. — Дзёно ест. — Блять, нормально со мной разговаривай, — Сайгику это не впервые слышит и ещё не раз услышит, — Чей волос? — Со своим сравни и узнаешь. Вдруг Тэттё как выдаст: — У Дазая такого цвета волосы. Дзёно даже перестал есть. Он скрестил руки и демонстративно повернулся к говорящему. — Ты сейчас серьезно? — Я видел его волосы. — А я нет, — звучит с издёвкой, — но даже я знаю, что у вас они одинаковые. — Нет! Не одинаковые! По-твоему, я не могу понять, где мои волосы, а где чужие?! — Как видишь, идиот! Хотя походе на то, что ты нихрена не видишь, раз реально отличить не можешь! Тэттё пошел к подоконнику и долго сравнивал свой волос с найденным. Как бы... Похожи. Они один в один, если что. Но нужно как-нибудь будет сравнить с волосами Дазая. 03.10 — Какого черта я должен тебя ловить по всяким притонам?! — Суехиро схватил слепого одновременно ухо и за волосы и волочит к себе. — Ай! Отпусти! По каким притонам?! Придурок! Мне больно! — не очень по делу отзывался второй. Тэттё нашел его в достаточно сомнительном заведении ночью с Дазаем на одним диванчике и кальяном и алкоголем на столе. — Это ты сюда так работать рвался?! — Тэттё не отпустит. — Отпусти! Не позорь меня! Со своими словами Дзёно рассыпается у него в руке, образуется рядом и трет покрасневшее ухо. — Сам не позорься. Я не разрешал тебе из дома выходить. — Суехиро громок и строг. — С каких это пор мне твоё разрешение надо?! Куда хочу, туда и иду! — А ты на блядки ходить хочешь? Или на пьянки?! Или одно другому не помешает?! Дзёно по-детски надул губы и сжал кулаки. Дазай же понаблюдал за ними минуту, а потом уткнулся в стакан, и больше его ничего не интересовало. — Да на какие блядки?! Я один раз с другом выпить культурно вышел! Какие блядки?! На них смотрели все присутствующие, кроме Осаму, конечно, всё повернулись и наблюдали. Для них бесплатный концерт. — Пошли. — прямо таки приказывает мечник. — Ещё чего?! — Сука, я не собираюсь с тобой здесь ругаться! — Ты уже начал! Позорься до конца! Тэттё несколько раз пытался схватить Дзёно за руку, но тот уворачивался, так ещё и огрызался. В конце концов Суехиро удается подойти близко так, чтобы Сайгику стало не по себе. — Если ты сейчас не пойдешь со мной, учти, что рано или поздно я достану тебя в другом месте, и тогда, — у него получилось поймать Дзёно за воротник, — ты поймёшь, почему я не выпускаю тебя из дома, а за одно я переломаю тебе ноги, чтобы неповадно было шляться где попало. Сайгику сделал вид, будто ему плевать: он толкнул его слегка и манерным "Понял я, понял", поплёлся к выходу. На улице Тэттё завел его в проем между домами. — Плохо тебе, да? — Дзёно давно уже заметил, что Суехиро случайным образом дёргает руками, веками, шеей и другими частями тела. — Замолчи. Тэттё старался на него не смотреть: эта физиономия уводила мысли в самое пошлое и жестокое русло. Зрачки кратко дрожали. Сердце всё быстрее и быстрее билось. — У тебя есть доза. Прими, и полегчает, — да, он так заботится, хоть и звучало это пренебрежительно и даже с намеком на пожелание смерти. Суехиро толкнул его глубже в тень проулка, около него втянул ноздрями две порции порошка и схватился за нос. Больно. Жгуче. Тут до ушей доносится: — Мучайся, мучайся. Тебе полезно. Сайгику не улыбался, только скрестил на груди руки и вслушивался в потуги Тэттё. — Я тебе сейчас голову разобью, — прорычал последний. — Ну-ну. И Суехиро с бешеной скоростью впечатывает свой кулак в здание, просвистев им прямо мимо лица слепого. Ради своей безопасности на секунду, в момент замаха, Дзёно растворился в воздухе, но поняв, что Тэттё в него не целился, образовался ровно на том же месте, поэтому для мечника он и не шелохнулся. — С каких пор ты не боишься? — в голосе Суехиро, кажется, столько ненависти, сколько Сайгику никогда не испытывал ко всему миру. — Я тебя услышал, — сделал второй выводы. Тэттё вытащил кулак из дыры, которую сам же и сделал. От нее по стене побежали трещины. Мечник взглянул на руку и заметил, что на покрасневших костяшках виднеется блеск. Мокрый блеск. — Не провоцируй меня. — звучало угрожающе. — М, прости забыл, что ты теперь двигаешься на инстинктах. Превращение в псину почти завершилось, получается. Как там... Кафка писал про превращение в таракана как следствие образа жизни, а ты... Иногда Дзёно позволяет себя поймать. Обычно это случается, когда он чувствует, что ещё слово — и он останется без конечностей, как, например, сейчас. Мечник резко делает шаг навстречу и самой твердой частью ладони прижимает Сайгику виском к стене. Тэттё давил на противоположную часть головы, потом схватил пальцами и начал водить ее то вверх, то вниз. Дзёно только обложил того матом, но физически не воспротивился. Суехиро за голову отстраняет слепого от стены, одним движением разворачивает спиной и прижимает его к ней обратно уже затылком. — Тварь, блять, — успевает сказать слепой и получает мощный удар в живот. Его скрутило, больно было так, будто внутри что-то вручную передвинули. Тэттё поводок его за собой домой. Суехиро шел вперёди и периодически облокачивался, чтобы проверить, если ли там Дзёно вообще. Если б его так не оказалось, Тэттё.. ничего бы не сделал так-то. Но Сайгику на подобное не пошел, он достал телефон и стал набирать номер. — Это ещё что?! — оздобленно крикнул мечник и забрал устройство. Точнее просто взял с рук Сайгику. — Нужно Чуе позвонить. — Дзёно говорил негромко, естественно ненавидя и придерживая живот. — Что? Зачем? — Ну я обещал ему отсосать, некрасиво как-то молча сливаться. — чересчур очевидно, что он не серьезно, но не для Тэттё. Мечник медленно разворачивается и поднимает напряжённую руку, приближая не к лицу второго. — Фу, блять. — оставалось совсем чуть-чуть до того, как Суехиро его схватит. — Ну, хватит! Понятно же, что я шучу, идиот! — у Дзёно хватило наглости ударить приближающуюся к нему руку, — Нужно позвонить Чуе, чтобы он забрал Дазая! Он же там один пьяный валяется! — Тупые у тебя шутки! Сайгику выдыхает. Наверное, это и правда было неуместно. В знак извинений Дзёно останавливает своего спутника, чуть-чуть поворачивает его к себе и обнимает за шею. — Успокойся... Я тебя люблю. Тэттё обнимает в ответ. — Я тоже тебя сильно-сильно люблю, но, пожалуйста, прекрати меня провоцировать, — Суехиро прямо просил, было слышно, как он устал от себя самого, от этих своих вспышек, но Дзёно он правда любит. — Я стараюсь. Я же тоже могу раздражаться. Мы вместе должны с этим справиться. Хочешь, сам позвони и оставь телефон себе? Тэттё стыдливо отдал устройство слепому, тот поцеловал его в щеку. На этом крики на сегодня не законченны, но на какой-то промежуток времени приостановленны. Следующий дни были непредсказуемыми в соответствии с состоянием Дзёно, которое в свою очередь зависило.. зависило.. на самом-то деле от мелочей. Но из-за них Сайгику становился настолько другим, что иногда не понятно, с одним ли ты человеком живёшь. "Я люблю тебя, я без тебя не могу!" "Да мне плевать, что ты там хотел! Какие проблемы сделать по-моему?!" "Ты мой самый любимый мальчик, Тэттё." "Ненавижу тебя, выродок, надеюсь, ты наконец-то засыпешься порошком так, что он у тебя из всех щелей полезет!" "Мы могли бы разнообразить свой досуг кое-чем... Интересным. В конце концов не могу же все наши поцелуи не иметь.. более страстного продолжения." "Не трогай меня без разрешения!" "Тэттё, пожалуйста, пожалуйста! Тэттё, спаси меня! Мне страшно!" "Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты мерзкий, грязный, уродливый! Ты ужасен!" "Ты такой заботливый, Тэттё. Я тебе за всё благодарен" "Слушай, Тэттё, а если б мы замутили в "Ищейках", мы бы трахались на столе Фукучи периодически?" "Ой, ну хватит ныть! Я слышу это в четвертый раз! Мне по-прежнему наплевать." "Не уходи..." "Не смей приближаться ко мне!" "Люблю тебя." "Тц, да заткнись у же! Раздражает этот постоянный шум от тебя." "Мне страшно!" "Люблю!" "Ненавижу!" "Мне плевать." "Поговори со мной." "Ненавижу." "Люблю-люблю!" "Спаси меня." "Заткнись." "Люблю." "Плевать." "Давай поговорим." "Ты омерзителен." "Ненавижу." "Не уходи!" 10.10 За плохо вымытую кружку Суехиро очень долго орал на Дзёно. Как только Тэттё поднял голос, у слепого уже паника. А продолжительные, преувеличенные обвинения работали как перевод выражения "Когда же ты сдохнешь. Как ты меня достал". Дзёно стоял перед ним и рыдал, не в состоянии и слова сказать. Рефлекторно он начинает ногтями царапать веки. Кровь испачкала щеки и кончики пальцев. Сквозь собственные всхлипы, Сайгику четко услышал: — Хватит драть лицо! — Дзёно быстро вниз опускает руки и склоняет голову. Суехиро очень глубоко вдыхает и мягко выдыхает. Строго и с отторжением Тэттё добавил,– Иди умойся. Сайгику ушел, а Суехиро отправился в зал. Там он сел на диван, поставил локти на раздвинутые колени, а головой упёрся в замок рук. Тэттё всеми силами пытался успокоиться и понять, что конкретно его взбесило: непонятливость и без того потерянного парня; пренебрежение Дзёно, особенно когда Суехиро устал; или просто день не удался. Сайгику же в ванной обрабатывал свои порезы и отмывал кровь. Он очень хотел, чтоб всё это закончилось. Но также побоялся, что если засидится здесь долго, то получит ещё сильнее. Он вышел и направился к Тэттё. Неуверенно зашёл и сел рядом. Кулаком одной руки Сайгику прикрывал губы. Из них доносились скуление, мычание, краткий тихий вой, рваные вздохи и влажные всхлипы. Дзёно чуть-чуть поближе подвинулся к озлобленному бывшему напарнику. Тот одернул его: — Не подсаживайся! Сайгику стало стыдно. Тишина и только его скуление и скрипы. Так прошло не более минуты, Тэттё не выдержал: — Заткнись уже! Это невыносимо слушать! — Дзёно дернулся и сжался. Укусив губы в кровь, он издал писк. Этот звук резко ударил по ушам мечника. Суехиро, не рассуждая ни секунды, встаёт, берет слепого за лицо, ладонью перекрывая рот, и почти ударом вжимает его в диван. Тэттё нависает сверху, а Дзёно хватается за его руку. Страх становится истеричным. Сайгику тяжело дышит, но замолкает. Ненавидящим низким криком мечник ухудшает гнетущее состояние: — Тебе нравится меня провоцировать?! Ты же знаешь, что я могу тебя ударить. Так зачем ты продолжаешь мне на мозг капать?! — и не ждавши ответа, сам его даёт, — Любишь, чтоб с тобой грубо обращались?! Каждый раз ты лезешь со своими выходками, а потом несчастного строишь, будто не доволен. И каждый раз тебе же нравится! — внезапно, его речь стала тише, но проницателнее, — Как шлюха, фу. Торговал своим телом — там бы и оставался. На службу также попал, признайся? А сколько пафоса разводил. Сколько человек тебя боялось. Только это были те, кто не знал, что ты сучка, которая прогибается сразу, как ее прижмут и которая хочет, чтобы ее жестоко.. фу, даже произносить не хочу. Ты же и сейчас этого хочешь, да? Дзёно добит. Всё время монолога он испытывал боль, будто сейчас сломается челюсть. Но теперь она ушла на второй план: на первом — боль, полосящая по сердцу. Руки потянулись к чужим плечам, дрожа, прося: "Не надо". На лице Тэттё гримаса отвращения. Он швырнул слепого на пол, переступил и вышел обратно на кухню. Дзёно закрыл голову руками. Он принял, что истерия — это его временно типичное и обычное состояние. В нем же он отполз в спальню, чтобы быть подальше от справедливо разозленного Тэттё. Там, прижавшись к стене спиной и обнявши колени руками, Сайгику сел по левую сторону от кровати. Постепенно он стал понимать, что уже царапает себе кожу головы, что белые волосы уже и у корней красные, что он сидит с открытым ртом и не кричит. Шквал мыслей пронизывает от виска к виску. "Он меня ненавидит!" "Он прав: мне только торговать телом" "Но я правда ни перед кем!.. Я только для него!" "Он меня не любит!" "Я жив только потому что, без меня он бы не получал деньги" "Он меня не ударил!" "Он меня не убил!" "Он обо мне заботиться?!" "Я ему нужен?!" И так пока по предплечьям не прошла судорога. Было на столько больно, что голова отключилась, но сознание всё ещё функционировало. Сев в изначальную позу, Дзёно остался в этом положении до ночи, иногда вздрагивая от резких звуков. На протяжении этих часов в одиночестве Суехиро разбил подоконник, стул, разбил несколько тарелок, погнул сковороду и нож. Но по началу он просто сидел и пытался сам ответить на вопрос: зачем всё это сказал? Затем пелена гнева пронеслась перед глазами. Уже молча, но резко, он встаёт и об собственное колено разбивает стул. От этого Тэттё почувствовал некое облегчение: — И зачем я это сделал? Зачем сказал Дзёно...— от себя же услышать эту фамилию было спусковым механизмом. Она шла параллельно со словами "выскочка" и "блядь". Суехиро оставшиеся в руках части стула бросил на стол. Да так, что мирно стоящие на нем тарелки разлетелись по осколкам, а стена оцарапалась. К Суехиро опять пришло некое спокойствие. Но главная проблема не отпускала. "Сайгику Дзёно" — выстреливало в голову и, кажется, в грудь. Что-то смешанное из призрения и любви. Глаза его искренне любят, нос навсегда запомнил запах его белоснежных волос и кожи, язык в своей памяти оставил кровь, по консистенции густой и противной, но такой теплой, отдающей сладостью. А уши его ненавидят. Каждый раз, как Дзёно открывает рот, его хотят убить все. Это чувство не уничтожит даже любовь. Насмешки, оскорбления, недовольство, критика также раздражают, как крик, скулеж и плач. Тэттё не делит Сайгику на адекватного — построенную и крепкую личность — и больного — разбитого и беспомощного. Попытка одуматься лишь подтолкнула взять ещё шесть тарелок и разбить об пол. Суехиро взглянул на потолок, затем вниз. Перед ним лежал осколок очень походивший на крест. Тэттё распахнул ресницы, что-то вспомнив, и поднял его. Он с интересом рассматривал стекло. Мечник точно видел в нем символ христианской веры. "Они лгут." — слова не Тэттё. И от этого стало плохо. Увы, когда-то в свое время Сайгику оказался прав и Суехиро это принял. Несправедливо. Тэттё вспомнил, как свято он верил и как пытался замаливать убийства, как во имя веры хотел умереть и как считал всё, написанное слугами церкви, правдой. Они лгали. От душевного равновесия не осталось ничего. Суехиро разбивает об стену уже бессмысленный кусок тарелки. Показалось, что с ним разбилась и часть основной проблемы. Тэттё становится спиной к столу. Все раздумья толкают на отчаяние. Суехиро медленно садиться на пол, задевая спиной мебель. По лопатками и плечам прошла подозрительная боль. Проведя ладонью по этим местам, он обнаружил немного крови. Как оказалось, раны открылись от трения об край стола. Тэттё вспомнил, откуда у него на спине царапины. И опять голос того, кто их поставил. И опять всё пропало. Остался только Дзёно. Никакого отчаяния или печали. Суехиро берет два ножа начинает с огромной скоростью точить их друг об друга. Лезвия исказились и, когда Тэттё это заметил, попытался вставить оба в деревянную дверцу. Дверца прогнулась. Последним, что сделал мечник — это достал наркотики. Он не стал всыпать в себя много, но тем не менее стало легче. Одиннадцать вечера, двенадцать ночи, час, два. Тэттё прошел в спальню и обнаружил там Дзёно. Суехиро лег на кровать и собирался уже засыпать, но сражавшие его сомнения взяли немного своего. Он бросил в Сайгику одну подушку со словами: — На, лицо прикрой. Дзёно обнял ее. Она пахла холодным металлом, кровью и психотропным порошком, как Тэттё. А сам Суехиро перевернулся на бок и потянул руку подвинуть к себе человека, который должен был лежать на этом месте. Заметив за собой эту паршивую привычку, на глаза навернулись слезы. Внезапно возникло чувство долга. Стало стыдно. По большому счету за то, что Тэттё принял наркотики. Он громко всхлипнул. После не менее тихого "Блять!" послышался робкий плач. Сайгику всё больше чувствовал себя виноватым. На отход и протрезветь Суехиро понадобилась вся ночь. Мозг хотел отказаться от жизни. Дзёно также не спал и с места не сдвинулся. Около пяти утра Тэттё встаёт. К шести он полностью привел себя в порядок, несколько раз ударил для профилактики, глазами поздоровался с мразью в зеркале, глубоко вдохнул и направился к Сайгику. Тот не отреагировал. Суехиро стал присаживаться рядом с очень наглой просьбой: — Дзёно, извини меня... Пожалуйста, — он не смел его трогать, только смотрел. Сайгику не мог глубоко мыслить, потому сказал то, что давно таилось на душе: — Почему ты остаёшься со мной? Я же обуза. Тэттё, не задумываясь, дал ответ: — Твоё нынешнее состояние — мой крест, и я должен его нести. В этом виноват я, но это не значит, что я тебя не люблю. Извини, что сорвался, что не слежу за тобой и собой. Я правда хочу поговорить об этом. Дзёно заинтересовано повернулся. Ему вдруг стало противно от себя самого. Обида охватила тело. На фоне всего этого с языка сорвалось: — Долго репетировал?– Тэттё глуповато улыбнулся. Сайгику метался между желанием, чтобы мечник его успокоил и погладил по голове и желанием остаться одному. Всё же он продолжил, — Хочешь поговорить значит? Врешь. Дзёно не хотел опять рыдать, но очень хотелось. Суехиро сразу опровергнул его подозрения: — Нет! Я никогда тебе не врал. А если и пытался, ты сразу раскрывал меня. Сайгику тихо пытается не спорить, но всё же интересуется: — Значит, всё, что ты сказал, ты и правда так считаешь? Тэттё опешил. Он буквально не помнит, что тогда наговорил. Ему казалось, что речь шла, лишь о мычание Дзёно. Суехиро перестал улыбаться и неуверенно спросил: — А.. что я сказал? — Что я шлюха, что даже в тот момент хотел, чтобы ты меня... И что я прогнусь под любого, — последнее он говорил так, что именно это отпечаталось в мозге Тэттё. Сайгику настроен серьезно, — Хочешь поговорить? Давай! Может ты наконец-то поймёшь, что мне противно от этих мыслей! Пусть ты считаешь, что я только задницей вилять могу или что мне постоянно хочется трахаться, считай как хочешь! Не говори, что я могу уйти к кому-то! Я после тебя ни с кем и не думал спать! Я только начал ходить на работу, но чуть я пожаловался, и ты мне запретил. Я с тобой разговариваю — тебе не нравится. Я прекрасно понимаю, что ты устаешь, поэтому нервничаешь, но почему ты просто не можешь со мной об этом поговорить? Почему ты кричишь на меня за что-то? Да, мне тошно дома. Да, на меня находит паника в одиночестве. Поэтому я принципиально буду ходить работать, несмотря на твой запрет. И это не потому что я всеми силами пытаюсь тебе изменить, а потому что я так хоть немного мысли проветрю, перезагружусь, отдохну от тревоги и ожиданий. В общем сделаю то, что ты из своей тупости мне дать не можешь. Суехиро застали врасплох. Отчитали, как маленького мальчика. Тэттё считал себя правым, но не заметил, как делал Дзёно только хуже. Накатил стыд за всё своё существование. Мечник осознал, какой длинный период он держал Сайгику взаперти. У Суехиро только одно виденье исправления ситуации: — Прости, пожалуйста... — Это всё? — неприязненно спросил Дзёно. — Как мне загладить вину? Сайгику показались попытки спасти положение жалкими. Он встал вместе с подушкой и, уходя на кухню, бросил: — Для начала не решать за меня, что мне нужно, а что нет. Тэттё подорвался и догнал его. — Я не буду больше! А что ещё? Я всё-всё для тебя сделаю! Дзёно, поняв, что получит и правда всё, что захочет, быстренько сориентировался: — Хочу, чтоб мы спать ложились в одно время, чтоб ты не забывал покупать мне сладкое, чтоб ты воспринимал меня наравне, а не будто я инвалид какой-то, чтоб обсуждал со мной всё, что тебя беспокоит, хочу, чтоб ты звонил мне, когда идёшь домой. А! Прости, для тебя сущий минимум же так труден. Вряд ли ты справишься. — Справлюсь! — Я сомневаюсь, что ты хоть запомнил, — Сайгику ну очень в него не верил. — Запомнил! — Ну и что я в первую очередь попросил? Тэттё даже не напрягся. — Не решать за тебя, что тебе нужно, а что нет. — М, а во вторую? Вот и всё. А дальше Суехиро слушал, но ничего не вынес. Кто ж знал, что сейчас пересказ по прослушанному будет. Тэттё стыдливо издал: "А..." и замолк. Такой позор именно сейчас разочаровать Дзёно. Сайгику Дзёно так горячо любим, но сам он в этих чувствах сомневается. Суехиро будто извиняется, только чтоб избавится от поедающей душу вины. Он думает только о своих страданиях, он каждый раз заново и заново причиняет Дзёно боль. Сайгику не может принять, что это неправда, не может поверить в то, что Тэттё искренен. В конце концов мафия меняет людей. — Ясно, — кинул слепой через плечо. Дзёно пошел дальше по квартире, но Суехиро его поймал и развернул к себе лицом. — Прости, пожалуйста, прости. — Прекрати. — Не прекращу, пока не ответишь. — Отвечу завтра, когда ты покажешь: услышал ты меня или нет. Тэттё его отпустил. Остался стоять на месте. Сайгику же обрёл свой лёгкий шаг, бесшумный, нежный и изящный. Им он обкружил квартиру, превратился обратно в ухоженного и брезгливого Дзёно, а на обратном пути взял мечника за руку и отвёл спать с слегка угнетающим: "Давай, начни выполнять хотя бы одну мою просьбу. Пойдем, уснем вместе." Пока они ласково отнимали друг друга, в воздухе было что-то розовое и мягкое, как ощущал Суехиро. Вдруг незрячий вспоминает: — Среди всех ужасов, которые я слышу, всё же ты самый страшный, — ну ему очень нужно ещё поиздеваться, — это так странно. То есть кто-то учил, когда тебя нет дома, когда я сплю, когда бодрствую, с какой длительностью отхожу от припадков и в каком состоянии я предположительно могу находиться в тот или иной момент просто чтобы меня как следует напугать. Кто-то реально... — Дзёно сел и повернулся на мечника, — Кто-то вредит тебе, Тэттё, не нарочно, будто ты дополнительная цель. Кто-то знает, что ты можешь меня убить... — Я буду лучше... — выкрикнул Суехиро, но Сайгику не до этого. — Не будешь. — приблизился лицом к нему последний. Их дыхания сливались в одно, Тэттё всматривался в белые ресницы и точно знал, что. Дзёно, скорее всего, скажет что-то неприятное, — Я убью его. Нет, как-то не неприятно. Конечно, убивать это плохо, но если там этот "кто-то" совсем скотина, то, в принципе, Тэттё посчитает его преступником и ничего против не поимеет. Всё, что смог выдавить из себя Суехиро, было: — Кого?